Категории: фантастика, 18+  приключение, драмма

Аннотация к роману «Запах дикого персика»

Ферганская долина — край, где древние горы хранят тишину, а в тени изумрудных садов кипят нешуточные страсти. Здесь, под палящим солнцем, судьбы людей плетутся по сложным узорам, в которых переплетаются строгие законы предков и жестокие правила современного мира больших денег.

Динара — властная бизнес-леди, хозяйка своего дела, привыкшая к роскоши и власти. У неё было всё, пока предательство мужа и рейдерский захват конкурента в один миг не превратили её из хозяйки жизни в беглянку, стоящую на краю пропасти. Ильяс — простой токарь, чьи руки пахнут машинным маслом, а жизнь измеряется честным, тяжелым трудом. В его мире, лишенном поддержки влиятельных родственников и солидного дохода, рассчитывать на светлое будущее или счастливый брак почти невозможно.

Но одна ночь, полная предательства и смертельной опасности, разрушает привычные границы. Похищение, побег через дикий горный перевал и смертельный риск сближают тех, кто никогда не должен был встретиться. В этом аду, среди зноя, страха и крови, расцветает чистое, невинное чувство. И Динара, стальная женщина, закаленная в корпоративных войнах, понимает: теперь её жизнь неразрывно связана с этим простым рабочим.

Выиграв свою главную битву и вернув себе власть, Динара возвращается к Ильясу. Но не только с благодарностью. Для богатой и влиятельной женщины ничего не стоит изменить судьбу простого человека. Мимоходом, одним лишь распоряжением и щедрым подарком, она решает к лучшему жизни сразу двух молодых людей, беря их под своё крыло.

Для Ильяса, сироты-бесприданника, она становится покровительницей, даря ему статус и машину — то, чего он никогда бы не добился сам. Для бедной Одины, дочки садовника, которую после смерти отца не ждало ничего хорошего, Динара обеспечивает будущее. Организовывая их свадьбу, Динара выступает в роли "матери-покровительницы", даря им шанс на счастье, но при этом... сохраняя за собой право на "неотложные встречи" с Ильясом.

«Запах дикого персика» — это пронзительная и глубоко жизненная драма о чести, верности и любви, вспыхнувшей среди зноя и предательства. Это история о том, как хрупка судьба обычного человека и как милость свыше может подарить счастье, но навсегда привязать к тому, кто это счастье подарил.

Глава 1.

Стуки металлической стружки о поддон токарного станка давно стали для Ильяса единственным привычным ритмом жизни. Ему было двадцать, но ощущал он себя так, словно пропустил какой-то важный, веселый этап, доступный всем его сверстникам. Пока другие парни катались с девочками на речку, танцевали в городе на дискотеках и хвастались первыми купленными на отцовские деньги подержанными иномарками, Ильяс проводил дни в полутёмном цеху дяди Валика, местного предпринимателя. Руки в мазуте, запах солярки и отцовские «Жигули» тридцатилетней давности — вот и весь его багаж.

Девушки-одногодки его словно не замечали. Вернее, замечали, но только тогда, когда нужно было перевезти мешки с картошкой, подкрутить ворота или занять «до стипендии» нехитрые гроши.

— Ну ты ж надежный, Ильяс, — с лёгкой, ранящей ухмылкой говорила ему Валя, бывшая одноклассница, когда в очередной раз просила подвезти её с подругами до города, чтобы там уйти с местными мажорами. — Настоящий друг!

Они смеялись над его старой курткой, над ржавыми крыльями «четвёрки» и над тем, что военкомат дал ему «белый билет» из-за давней детской травмы ноги. Для сверстниц он был бессмертным «запасным аэродромом», человеком без шарма и перспектив.

Тот вечер ничем не отличался от сотни других. Смена закончилась в одиннадцать ночи. Смыв с рук въевшуюся копоть хозяйственным мылом, Ильяс сел в пропыленный салон «Жигулей». Двигатель почихал, но завёлся. Накрытый густой тьмой перегон между соседним селом и городом всегда был пустынным, только тусклый жёлтый свет фар выхватывал из темноты сухие ветви придорожных ив.

Ильяс ехал не спеша, размышляя о своей нескладной жизни, когда впереди, метрах в трёхстах, на крутом повороте вспыхнули короткие, резкие огни. Это были не фары. Это были вспышки выстрелов.

Секунду спустя тишину ночи прорезал визг тормозов, глухой, страшный удар и хруст мнущегося металла. Впереди замаячили красные габариты тёмного внедорожника, который тут же рванул с места, обдав дорогу гравием, и скрылся за холмом.

Ильяс ударил по тормозам. На обочине, вверх тормашками, лежала седан-иномарка. Из-под смятого капота уже вырывался тонкий, зловещий ручеёк сизого дыма.

Глава 2.

Мысли отключились, уступив место чистому адреналину. Ильяс выскочил из «Жигулей», даже не глуша мотор, бросился к дымящейся машине.

Главный вентиляционный канал перебитого радиатора шипел, шины пахли горелой резиной. Ильяс подбежал к водительской двери. Склонился: мужчина за рулем был неестественно изогнут, его голова лежала на боковом стекле под страшным углом, а грудная клетка была смята рулевой колонкой. Пульса на сонной артерии не прощупывалось — водитель погиб мгновенно от перелома шейных позвонков и тяжелой травмы груди.

Из салона донесся слабый, едва слышный стон.

Ильяс метнулся к задней двери, но её заклинило намертво от деформации кузова. Из-под днища показались первые языки живого желто-голубого пламени — загорелся пробитый бензопровод. Время пошло на секунды.

Схватив с обочины тяжелый, угловатый булыжник, Ильяс изо всех сил ударил по заднему стеклу. С третьего удара каленое стекло рассыпалось со звонким хрустом на тысячи мелких гранул. Обмотав кисть курткой, Ильяс очистил проем от остатков стекла и заглянул внутрь.

На полу, сжавшись в комок, лежала женщина. Ильяс просунул руки в салон, нащупал подмышками плотную, дорогой ткани куртку и потянул на себя. Женщина была не по-мужски легкой, но гибкой и словно мягкой. В момент, когда он тянул ее через проем, его ладони невольно уткнулись в её грудь — пышную, высокую и удивительно мягкую под тонким свитером, резко контрастировавшую с её утонченным, хрупким телосложением. Подставив плечо, Ильяс принял ее вес на себя, подхватил под бедра и прижал к себе.

От неё пахло дорогими цветочными духами, дорогой кожей и — остро, тревожно — сгоревшей пороховой гарью.

Он успел отбежать метров на тридцать, когда топливный бак иномарки с гулким уханьем детонировал. В спину ударила волна сухого жара, а дорогу озарил яркий оранжевый факел.

Глава 3.

Привезти её в больницу означало привлечь тех самых людей, что стреляли из внедорожника. Ильяс понимал: если её хотели убить, то полиция или больница — первое место, где её будут искать. Единственным безопасным местом был его старый, уединенный дом на окраине, где он жил один после смерти родителей.

Осторожно уложив незнакомку на диван под яркую настольную лампу, Ильяс впервые смог разглядеть её.

Ей было около тридцати пяти. Густые, почти черные волосы хаотично рассыпались по подушке. У неё было точёное, породистое лицо, чуть смуглая кожа, тонкий прямой нос и изящная линия подбородка. Даже в бессознательном состоянии угадывалась безупречная фигура: невероятно тонкая талия, подчёркнутая кожаным ремнем, длинные стройные ноги в облегающих брюках и выразительная, высокая грудь.

Но сейчас она нуждалась не в восхищении, а в спасении.

Ильяс решил действовать как его учили на занятиях по Т/Б — достал отцовскую автоаптечку, чистые полотенца, перекись водорода, спирт и закипятил воду. Своими грубыми, мозолистыми руками токаря он начал работать с осторожностью хирурга.

Ильяс аккуратно запрокинул её голову назад и приподнял подбородок, освобождая дыхательные пути. Убедился, что западания языка нет. Дыхание было поверхностным, частым (около двадцати четырех вдохов в минуту), что указывало на шоковое состояние.

На левом плече свитер пропитался темной кровью. Ильяс осторожно разрезал ткань ножницами. На передней поверхности плеча имелась рваная рана длиной около четырех сантиметров — слепое скользящее касательное ранение от пули или острого осколка металла. К счастью, плечевая артерия не была задета (кровь шла тёмная, не пульсировала, а вытекала равномерно).

Промыв руки спиртом, Ильяс обильно обработал края раны трёхпроцентным раствором перекиси водорода, смывая спекшуюся кровь и грязь. Перекись запенилась, вымывая мелкие частицы. Затем он обработал кожу вокруг раны раствором йода, не допуская его попадания внутрь повреждённых тканей, чтобы не вызвать ожог.

Наложил на рану стерильную марлевую салфетку, пропитанную антисептиком, и туго забинтовал плечо спиральной повязкой, зафиксировав сустав, чтобы уменьшить подвижность мышц.

Ильяс мягко аккуратно пальпировал ключицы, ребра и конечности незнакомки. При нажатии на грудную клетку справа она тихо застонала — вероятен сильный ушиб или трещина ребра. Зафиксировав грудную клетку эластичным бинтом на выдохе, он снизил амплитуду её дыхания, облегчая боль.

На лоб незнакомки легла гематома от удара о переднее сиденье. Наложив холодный компресс на лоб, Ильяс укрыл её двумя теплыми шерстяными пледами и положил к ногам грелку (литровую баклажку с горячей водой) для улучшения периферического кровообращения.

Окончив обработку, он бессильно опустился на табурет рядом. Его руки, привыкшие к холодному железу, дрожали.

Вдруг женщина тяжело вздохнула. Её длинные ресницы дрогнули, и она медленно открыла глаза. На Ильяса в упор глянули глубокие, миндалевидные, почти цыганские карие глаза, полные боли, недоверия и жгучего, взрослого ума.

— Где... я? — прошептала она, и её голос, даром что сиплый, отозвался в груди Ильяса странным, незнакомым прежде трепетом.

Глава 4.

Густая тишина старого дома нарушалась лишь мерным тиканьем старых батарейных часов да пощёлкиванием остывающего чайника. Женщина слегка приподнялась на локтях, морщась от резкой боли в ребрах, и осмотрелась. Простая обстановка, пожелтевшая побелка, запах готовки и машинного масла — всё здесь дышало покоем, которого она не знала уже много лет.

Ильяс тут же подошёл ближе, подложив ей под спину свёрнутое одеяло.

— Не вставайте резко, — тихо сказал он. — У вас, скорее всего, трещина в ребре и ушибы. Я забинтовал, но нужен покой.

Она посмотрела на него долго, изучающе. В её карих, глубоких, как ночной омут, глазах не было паники — только холодный расчет и удивление.

— Как тебя зовут, парень? — спросила она. Голос женщины звучал мягко и глухо, но в нём чувствовалась привычка повелевать.

— Ильяс. — ответил парень и почему-то смутился.

— Я Динара, — она едва заметно улыбнулась уголками тонких, выразительных губ. — Из Ходжокента. Спасибо тебе, Ильяс. Если бы не ты... я бы сгорела в том металлоломе.

Ильяс смущённо отвёл взгляд. Девушки его возраста никогда не смотрели на него так прямо и с таким уважением. Он отошёл к плите, налил из пузатого эмалированного чайника крепкого черного чая, он заварил его специально покруче и достал из шкафа скромный ужин: немного сухой колбасы,  лепешка и отварной картофель.

— Поешьте, вам нужны силы, — он поставил тавак на край дивана.

Динара с жадностью сделала несколько глотков горячего чая. Горячий пар вернул её бледным щекам естественный румянец, выделив безупречные скулы и темные почти черные богатые локоны, падавшие на тонкую шею.

— Ильяс... ты, наверно, хочешь спросить, во что вляпался? — тихо произнесла она, взяв ломтик хлеба.

— Хочу, — честно ответил Ильяс, присев на край табурета. — Кто в вас стрелял? И почему вы были одна на ночной трассе без охраны?

Динара тяжело вздохнула, ее взрослая, статная грудь вздымалась под шерстяным свитером.

— В Ходжокенте у меня сеть торговых комплексов и логистический центр. Мои конкуренты — братья Каримовы — давно пытаются заставить меня свернуть бизнес и продать активы за бесценок. Я отказалась. А почему одна... — она горько ухмыльнулась. — Сцепилась с мужем. Мой муж — Анвар Закирзаде, мэр Ходжокента. Мы страшно поругались из-за его бесконечных уступок этим самым Каримовым. Я психанула, села в машину поторопила водителя и уехала без кортежа. Враги, видимо, имевшие своих людей у моего дома, тут же этим воспользовались. Перехватили на трассе... Водителя Валеру выстрелом в лоб убили сразу.

Ильяс молчал, поражённый масштабом услышанного. Передо ним сидела не просто красивая женщина, а ключевая фигура города, жена мэра, за которой велась настоящая охота.

— Чем я могу вам помочь, Динара? — спросил Ильяс, глядя ей прямо в глаза. — Завтра я могу съездить в город, найти безопасное место или...

— Нет! — резко перебила его Динара, накрыв его грубую, со следами въевшегося мазута ладонь своей тонкой, горячей рукой. Ильяс вздрогнул от этого прикосновения. — Ни в коем случае. Если я сейчас появлюсь в Ходжокенте или дам о себе знать, они завершат начатое. И Анвар меня не защитит — у него связывающие руки обязательства перед их кланом.

Она сжала его пальцы чуть сильнее, взглянув на него с мольбой и неожиданной нежностью:

— Ильяс, разреши мне пожить у тебя два-три дня. Прошу тебя. Никто не знает про этот дом. Все будут думать, что я сгорела в той машине вместе с Валерой. Каримовы расслабятся, пойдут на решительные шаги, проявят себя... А я тем временем выиграю время, свяжусь со своими верными людьми в столице и приготовлю им ловушку. Ты спас мне жизнь, Ильяс. Спаси её ещё раз.

Ильяс смотрел на эту невероятную, взрослую, утончённую женщину, которая доверила свою судьбу ему — простому парню-токарю, которого сверстницы считали пустотой. Внутри него вспыхнуло небывалое прежде чувство ответственности и мужской гордости.

— Оставайтесь, — твёрдо сказал он. — Здесь вас никто не найдёт.

Глава 5.

Утро началось с сизого тумана, стлавшегося над старым яблоневым садом. Ильяс проснулся рано. Осторожно заглянув на айван, он увидал, что Динара уже не спит. Она сидела на диване, поджав под себя длинные стройные ноги, и пыталась расчесать пальцами густые каштановые волосы. В полумраке комнаты её точёный силуэт — узкая талия, округлые, упругие бёдра и высокая грудь, отчётливо угадывавшаяся под свитером — казался чем-то невероятным, почти нереальным для этого скромного дома.

Ильяс смущённо кашлянул, привлекая к себе внимание.

— Доброе утро, Динара. Как плечо?

— Здравствуй, Ильяс, — она тепло улыбнулась, и от этой улыбки у парня перехватило дыхание. — Гораздо лучше. Твоя повязка держит отлично. Ты спаситель.

Ильяс замялся, переступая с ноги на ногу. Ему жгло грудь от неловкости.

— Я… хотел приготовить завтрак, — тихо, почти шёпотом пробормотал он, глядя в пол. — У меня сегодня как раз выходной. Но… из еды только пачка лапши быстрого приготовления да пару пакетиков чая. Ни сладостей, ни нормальной еды. Извините.

Он усадил её за старенький деревянный стол и, наливая кипяток в кружку, чувствовал, как внутри закипает горечь. В этот момент Ильяс остро, до боли ощутил всю глубину своей нищеты. В голове невольно всплыли злые ухмылки Тахмины и её соседки Лены — девчонок-одногодок, с которыми он когда-то пытался просто поговорить, угостить мороженым.

— «Ильяс, да что с тебя взять? Ни машины нормальной, ни денег, мазутом за версту воняешь!» — с хохотом бросила ему тогда Лена.

И ведь они были правы. Ильяс был поздним и единственным ребёнком. Родители ушли один за другим, когда ему едва исполнилось девятнадцать, так и не успев поднять его на ноги и женить. Остался один в пустом доме. А работа токаря у частника давала гроши, которых едва хватало на хлеб и бензин для старых отцовских «Жигулей». Никаких перспектив. Даже местные русские девушки и те обходили его стороной, не говоря уже о своих, намного более дорогих и знавших всю историю его бедной семьи.

Динара внимательно смотрела на него, пока он делился этой тихой, накопившейся болячкой. В её карих глазах не было ни капли насмешки или пренебрежения — лишь глубокое, взрослое понимание и женская мягкость.

— Ильяс, — тихо окликнула она его, когда он замолк. — Подойди.

Он подошёл. Динара достала из кармана куртки маленький стикер и ручку, быстро набросала несколько строчек, свернула чтобы он не успел прочитать и протянула ему со словами — Не читай!

— Ты до Ходжокента доехать сможешь?

— Смогу, — ответил Ильяс. — Тут километров двадцать.

— Зайдёшь в торговый центр «Мирза» — это в центре города. Найдёшь старшую продавщицу в главном зале, отдашь ей эту записку. Дальше просто делай всё, что они скажут, и возвращайся обратно. Согласен?

Ильяс на секунду задумался. Опасно? Возможно. Но терять ему было совершенно нечего. К тому же, взгляд его невольно упал на Динару. Она была невысокой, но её фигура завораживала: пышные бёдра, крупная высокая грудь,  круглая, налитая попка, обтягивающие джинсы очерчивали гладкую, стройную ножку почти до самого верха. В жилах двадцатилетнего парня закипел тостестерон. Ради одного только взгляда этих карих глаз и возможности быть рядом с такой женщиной он был готов ехать хоть на край света.

— Я сделаю, — твёрдо сказал он.

Заперев Динару в доме и строго-настрого наказав не подходить к окнам, Ильяс сел в «Жигули», звеня ключами, и выехал на городскую трассу.

Глава 6.

Ходжокент встретил Ильяса утренней суетой. Торговый центр «Мирза» оказался огромным трёхэтажным стеклянным комплексом. Ильяс припарковал свои обшарпанные «Жигули» на заднем дворе, чтобы не привлекать внимания охранников, и, нервно сжимая в кармане записку, вошёл внутрь.

Найти старшую продавщицу оказалось несложно — строгая женщина лет сорока пяти в фирменном жилете управляла персоналом в ювелирном отделе на первом этаже. Ильяс подошёл к ней, озираясь по сторонам, и молча протянул сложенный стикер.

Женщина сначала окинула его недовольным взглядом — скромный парень в потертой куртке явно не похож был на покупателя дорогого золота. Но едва она развернула бумажку и увидела знакомый почерк и личную подпись Динары, её лицо мгновенно изменилось. Бледность сменилась испугом, а затем — строгой собранностью.

— Иди за мной, быстро, — тихо шепнула она.

Она провела Ильяса через служебный ход в глубокие складские помещения ТЦ. Там, убедившись, что вокруг никого нет, женщина повернулась к нему:

— Динара-хонум жива?! Где она?

— Она в безопасном месте, — отрезал Ильяс, помня указ Динары ничего не разглашать. — Мне приказано делать то, что вы скажете.

Продавщица кивнула, вытирая платочком пот со лба:

— Поняла. В городе сейчас дурдом. Говорят, вчера ночью её машина сгорела на трассе, Каримовы уже пустили слух, что она погибла, и пытаются захватить её активы. Муж её, мэр, заперся в администрации и не даёт комментариев. Динара-хонум знала, что делает. Подожди здесь.

Спустя пятнадцать минут двое крепких парней из личной охраны ТЦ начали заносить на склад и упаковывать в прочные непрозрачные коробки огромные пакеты:

Свежее мясо, сыры, фрукты, дорогой чай, кофе, свежая выпечка и блоки минеральной воды. Набор профессиональных обезболивающих, заживляющие мази, стерильные перевязочные материалы и антибиотики. Пара комплектов удобной и дорогой домашней одежды для Динары, а также — к великому изумлению Ильяса — несколько коробок с качественной мужской одеждой и обувью его размера. Небольшой незарегистрированный кнопочный телефон с новой сим-картой.

— Загрузи всё это в свою машину, — шепнула продавщица, передавая ему пухлый конверт. — Здесь наличные на расходы. И передай Динаре-хонум: её личная служба безопасности ждёт её условного сигнала. Враги думают, что победили, но мы готовы.

Ильяс быстро погрузил коробки в багажник и на заднее сиденье «Жигулей», покрывшись холодным потом от волнения. Теперь его старенькая машина везла сокровища, за которые в городе могли и убить.

Он выехал из Ходжокента, постоянно глядя в зеркало заднего вида, и взяв курс обратно на село.

Глава 7. 

Дорога назад казалась Ильясу вдвое длиннее. Каждое поскрипывание амортизаторов стареньких «Жигулей» отозвалось в нем тревогой — в багажнике и на заднем сиденье лежал груз, который стоил больше, чем весь его скромный автомобиль. Но больше всего он переживал за Динару: не случилось ли чего, пока его не было? Не заметил ли кто-то дым из трубы или движение у дома?

Подъехав к окраине, он заглушил мотор ещё на подъезде к двору, чтобы лишний раз не шуметь. Тихо зашёл в дом.

Динара сидела у окна, чуть приоткрыв занавеску, с зажатой в руке тяжелой кочергой. Увидев Ильяса, она облегчённо вздохнула и опустила своё нехитрое «оружие».

— Ты вернулся… — тихо прошептала она.

— Все сделал точно так, как вы сказали, — Ильяс улыбнулся и начал заносить коробки в дом.

Когда на стареньком кухонном столе появились свежее мясо, сыр, спелые фрукты, плитки дорогого шоколада и ароматный свежеобжаренный кофе, скромный дом Ильяса преобразился. Воздух наполнился запахами, которых эти стены не знали, пожалуй, никогда.

— Это тебе, — Динара с мягкой улыбкой подтолкнула к нему две большие коробки с одеждой. — Открой.

Ильяс смущённо распечатал их. Внутри лежали качественные джинсы, несколько плотных хлопковых футболок, мягкий свитер глубокого тёмно-синего цвета и отличные кожаные ботинки. Всё — ровно его размера.

— Но… Динара-опа, зачем? Это же очень дорого… — замялся он, глядя на вещи с почти детским трепетом.

— Ильяс, ты спас мне жизнь и рисковал собой, отправляясь в город, — спокойно и веско сказала Динара, подойдя к нему вплотную. Она протянула руку и слегка коснулась его щеки — пальцы у нее были тёплыми и нежными. — Ты мужчина, который защищает меня. И я хочу видеть тебя одетым так, как ты того заслуживаешь. Примерь.

Глава 8.

Спустя час Ильяс, умытый, переодетый в новую одежду, чувствовал себя совершенно другим человеком. Джинсы сидели идеально, а тёмно-синий свитер подчёркивал его широкие от физической работы плечи.

Пока Ильяс управлялся с электроплиткой, Динара, несмотря на уговоры отдыхать, взялась помогать с ужином. На старой закопченой чугунной сковороде зашкворчало сочное мясо с зеленью и специями. На столе появились нарезка из деликатесов и бутылка хорошего красного вина, которую тоже упаковали в ТЦ.

Они сели ужинать. Старая настольная лампа отбрасывала мягкие янтарные тени на бревенчатые стены.

— За твою храбрость, Ильяс, — Динара подняла пиалу, глядя на него прямо и открыто. Её карие глаза в полумраке казались огромными и бездонными. — И за новую главу нашей жизни.

Ильяс сделал глоток. Вино было терпким, глубоким и быстро разлилось приятным теплом по телу, снимая дневное напряжение.

— Динара… — тихо начал он, глядя, как отблески огня из печи играют на её каштановых волосах. — А что будет дальше? Когда вы вернётесь в Ходжокент?

Динара опустила бокал и на секунду задумалась. Ей было тридцать пять — возраст, когда женщина уже всё знает о людях, о предательстве и о цене фальшивых слов. Вся её жизнь в городе состояла из сделок, интриг и холодных расчётов с мужем Анваром, для которого она давно стала лишь удобным статусом. И здесь, в этом бедном, прокуренном деревенском доме, с простым двадцатилетним парнем, который не умел лгать и рисковал жизнью ради неё без всякой выгоды, она впервые за многие годы почувствовала себя просто женщиной. Желанной, защищённой и живой.

— Я вернусь и поставлю Каримовых на место, — ответила она спокойным, уверенным тоном. — Записка, которую ты отдал, уже запустила процесс. Мои люди собирают доказательства их нападения. А с Анваром… с мужем у нас всё кончено. Наш брак давно был мёртв, а его трусость в этой ситуации поставила точку.

Она встала из-за стола, слегка поморщившись от боли в рёбрах, и подошла к Ильясу. Скинув с плеч шаль, она осталась в облегающем шелковом топе, который подчеркивал её тонкую талию, пышную грудь и плавно изогнутую линию бедер.

— А знаешь, Ильяс… — она наклонилась к нему так близко, что парень ощутил её тёплое дыхание и аромат дорогих духов с нотками жасмина. — Тех девчонок, Тахмину и Лену… мне их даже жаль. Они глупы и слепы. Они смотрят на обертку — на деньги, на машины. И совершенно не способны разглядеть настоящего мужчину. Сильного, надежного и верного.

У Ильяса перехватило дыхание. Тостестерон и молодость взяли своё — он поднялся с табурета, оказавшись лицом к лицу с Динарой. Разница в возрасте в десять лет, разница в статусе просто пропасть — всё это рассыпалось в пыль.

— Я не дам вас в обиду, Динара, — твёрдо, от самого сердца сказал он, глядя в её карие eyes.

Динара мягко улыбнулась, положив свою ладонь ему на грудь, прямо туда, где бешено колотилось его молодое сердце.

— Я знаю, Ильяс… Я знаю.

Глава 9.

В комнате остался только мягкий, багровый отсвет от уличной лампы. Внешний мир с его опасностью, преследователями из Ходжокента и завистливыми взглядами деревенских жителей остался где-то далеко за плотно закрытыми дверями и высоким дувалом.

Динара смотрела на Ильяса, не отводя взгляда. Адреналин от стресса, нервный надлом последнего месяца, бесконечная распря с мужем… всё это дало женщине странный наркотический эффект. Ее карие глаза блестели в полумраке, отражая языки пламени. Парень чувствовал, как бешено стучит пульс у него в висках. Ему исполнилось двадцать, но до этой минуты он никогда не был так близко с женщиной тем более с такой как Динара — взрослой, ухоженной, красивой и дерзкой… рядом с ней он ощущал себя по-настоящему нужным. Все его предыдущие попытки приблизиться к противоположному полу заканчивались лишь унизительными усмешками и намеками на его бедность.

Но сейчас перед ним стояла взрослая, статная и невероятно красивая женщина, которая смотрела на него не свысока, а с откровенной женской благодарностью, нежностью и вспыхнувшим страстным интересом.

— Ты никогда не был с девушкой… боишься меня, Ильяс? — тихо, с легкой хрипотцой в голосе спросила Динара.

— Я не боюсь… — прошептал он, ощущая, как пересохло в горле. — Я просто не верю, что вы… что ты здесь. Со мной.

Динара сделала шаг вплотную к нему. Её руки, ухоженные, с аккуратным маникюром, поднялись и легли ему на плечи, ощущая твердость мышц под новым темным свитером.

— Забудь про «вы», — шепнула она прямо ему в губы. — Нынче ночью есть только ты и я.

Она подалась вперед, и ее губы — мягкие, теплые, пахнущие сладким вином — коснулись его губ. Для Ильяса этот его первый в жизни настоящий поцелуй (в поле с Наташкой не считается) стал настоящим взрывом. Неопытный, юношеский пыл столкнулся с чувственной, уверенной мягкостью взрослой женщины. В нем мгновенно проснулся первобытный мужской инстинкт.

Ильяс осторожно, боясь причинить боль её поврежденным ребрам, обнял ее за талию. Она была невероятно тонкой, а бёдра — пышными и округлыми. Динара тихо вздохнула, прижавшись к нему всем телом. Высокая, упругая грудь третьего размера уперлась в его грудную клетку, а длинные стройные ноги переплелись с его ногами.

Осторожно подняв её на руки, Ильяс перенес Динару на широкую кровать. Вся её сдержанность бизнес-вумен и жены городского чиновника сгорела без остатка. В полумраке старого дома они отдались этой ночи без остатка: его горячая юношеская сила и её зрелая, изголодавшаяся по настоящей искренности страсть слились в единое целое. Для Ильяса это было не просто физическое сближение — это стало его окончательным превращением из робкого мальчика в уверенного в себе мужчину.

Глава 10.

Утро встретило их ярким солнечным лучом, пробившимся сквозь щель в занавеске. Динара спала, укрытая шерстяным пледом, положив голову на плечо Ильяса. В её лице не было бывалой тревоги — только глубокий, спокойный сон. Ильяс аккуратно освободил руку, встал и тихо оделся. В нем появилась небывалая прежде уверенность в каждом движении.

Вдруг на столе тихо завибрировал тот самый незарегистрированный кнопочный телефон, который Ильяс привёз из города.

Парень быстро взял трубку и вышел в коридор: — Алло?

— Это из «Мирзы», — раздался сдержанный, но тревожный голос старшей продавщицы. — Передай хонум, что Каримовы сглотнули наживку. Час назад они собрали пресс-конференцию и заявили, что из-за «трагической гибели» Динары они готовы временно взять под свой контроль её торговые центры и логистический узел, чтобы «сохранить рабочие места». А её муж, мэр Анвар, под их давлением уже подписал предварительное постановление о передаче прав.

В этот момент за спиной Ильяса бесшумно появилась Динара. Накинув на обнаженные плечи его старый пиджак, она внимательно выслушала слова из телефонного динамика. На её губах появилась холодная, торжествующая ухмылка.

— Каримовы поторопились, — тихо сказала Динара, забирая телефон. — Они сами подставили себя под статью о рейдерском захвате и сговоре.

Она набрала короткий номер.

— Рустам? Это Динара. Да, я жива. Собери оперативную группу областной прокуратуры и УВД. Сегодня в четыре часа дня в главном офисе логистического центра Каримовы собираются подписывать окончательные бумаги с мэром. Мы накроем их прямо с поличным.

Закончив разговор, Динара повернулась к Ильясу. Её взгляд снова стал тёплым и глубоким.

— Ильяс, ты отвезешь меня до моего офиса, — сказала она твёрдо. — Мои люди обеспечат безопасность, но ты оставишь меня у офиса и сразу уедешь. Люди Каримова злые они способны на всё.

Ильяс посмотрел на эту прекрасную женщину и понял что либо он сделает для неё всё что сможет либо никогда себе этого не простит.

— Я отвезу вас прямо до места и сдам вашей охране с рук на руки! — спокойно ответил он.

Глава 11.

Солнце поднялось над вершинами, заливая горный перевал резким, ослепительным светом. В доме царила суета, но эта суета была собрана и полна решимости.

Динара приводила себя в порядок перед зеркалом на айване выходящем во двор. Она надела новый строгий костюм глубокого пепельного цвета, привезенный Ильясом из торгового центра. Несмотря на забинтованное плечо и тугую повязку на груди, удерживавшую ушибленное ребро, в каждом ее движении снова проступила осанка уверенной в себе, властной женщины. Но глядя на Ильяса, ее взгляд моментально смягчался.

— Ты готов? — спросила она, поправляя воротник его нового синего свитера.

— Готов, — коротко ответил Ильяс.

Он аккуратно запер старый дом. На душе было странное чувство: он покидал родное гнездо уже совершенно другим человеком — не забитым сельским парнем-токарем, а мужчиной, принявшим вызов судьбы.

Они подошли к «Жигулям». Ильяс сел за руль, повернул ключ в замке зажигания. Стартер жалобно заскрипел, прокручивая застывшее за ночь масло, но двигатель даже не схватил.

— Давай же, милая, не подведи… — прошептал Ильяс, снова утапливая педаль газа и выжимая сцепление.

Второй раз — лишь чихание глушителя. Динара напряженно замерла на пассажирском сиденье, сжав сумочку в руках. Ильяс вылез из салона, привычным движением откинул капот, подёргал высоковольтные провода, подкрутил подсос, подергал ручку ручной подкачки топлива и постучал гаечным ключом по карбюратору — старая отцовская машина требовала отцовского же подхода.

Вернувшись за руль, он снова повернул ключ. Стартер тяжело надрывался, но вдруг двигатель рябчиком отозвался, чихнул густым сизым дымом и, наконец, ровно и басовито зарычал.

— Живём, — улыбнулся Ильяс, и они выехали со двора.

Глава 12.

Дорога на Ходжокент вилась вдоль ущелья. С одной стороны возвышались отвесные скалы, с другой — глубокий обрыв, на дне которого шумела горная река Чичкан-сай. «Четвёрка» неспешно катилась по асфальту, преодолевая подъем за подъемом.

Прямо перед въездом на опасный серпантин — там, где дорога делала крутой слепой поворот между скалой и густыми зарослями дикой туи — Ильяс резко ударил по тормозам.

Посреди узкой проезжей части лежал массивный, угловатый валун размером с хорошую баранью голову. Очевидно, сорвался со скалы.

— Что там? — нахмурилась Динара.

— Камень, — Ильяс вгляделся через лобовое стекло. — Высокий, гад. Если попытаюсь переехать — сразу прошибёт картер или вырвет рычаг подвески. Проехать мимо тоже никак: слева скала, справа обрыв. Придётся отвалить вручную.

— Ильяс, будь осторожен… Место плохое, — тревожно шепнула Динара, оглядывая пустынные склоны.

Ильяс заглушил мотор, дернул ручник и выскочил из машины, подошёл к камню и взял его двумя руками — работа токаря сделала его физически крепким. С легким выдохом Ильяс откинул камень в сторону обрыва. Грохоча по каменистому склону камень полетел к протекающей по дну ущелья реке.

И в этот самый момент тишину ущелья разорвал треск сухих веток.

Из густых, пышных кустов туи, росших вдоль скалы, сыпанула группа людей. Их было не меньше дюжины — крепкие,  парни в спортивных куртках и тактических брезентовых ветровках.

— Назад! — успел рявкнуть Ильяс, бросаясь к машине, но было поздно.

Трое дюжих нападавших налетели на него сзади. Ильяс успел с разворота ударить одного кулаком в челюсть — тот отлетел, но остальные мгновенно сбили парня с ног на асфальт. Ему больно заломили руки за спину. Раздался резкий хруст пластика: жесткий строительный хомут-стяжка мёртвой хваткой сжал его запястья, въедаясь в кожу.

— Рыпнешься — башку отрежу! — рыкнул над ухом амбал с шрамом через бровь и жидкой бородой.

В этот же момент оставшиеся нападавшие рванули двери «Жигулей». Динара пыталась заблокировать замки, но один из нападавших заскочил через водительское место и выдернул её из салона за рукав. Ее сдавленный от боли крик отозвался эхом в горах — поврежденное ребро отозвалось адской вспышкой.

— Отпустите её, суки! — взревел Ильяс, пытаясь подняться, но получив тяжелый удар носком ботинка под дых, согнулся на асфальте.

— Заткнись, пацан, если жить хочешь! — сиплый голос над головой не предвещал ничего хорошего.

Ильяса рывком подняли с земли и грубо, как мешок с картошкой, закинули на заднее сиденье его же собственных «Жигулей». Следом за ним, задыхаясь от боли и гнева, на сиденье бросили Динару.

— Заткнитесь оба и не дергайтесь, — прошипел старший из нападавших, садясь на переднее пассажирское сиденье и наводя на них вороненый ствол пистолета. — Одно лишнее движение или звук — и вы оба полетите в ущелье прямо в этой колымаге. Всем понятно?

Динара тяжело дышала, крепко прижавшись плечом к Ильясу. Несмотря на страх и боль, её карие глаза горели неистовой яростью, а пальцы, хоть и дрожали, нашли в полумраке салона связанные руки Ильяса и крепко сжали их.

Двое нападавших сели в салон «Жигулей» (один за руль, второй рядом с пистолетом), а остальная орава быстро рассредоточилась по двум тёмным микроавтобусам, вынырнувшим из-за поворота.

Двигатель «четвёрки» взвыл, и машина в составе мрачного кортежа двинулась вверх по серпантину.

Глава 13.

Сухой зной июльского дня висел над горным перевалом. В салоне стареньких «Жигулей» становилось невыносимо душно. Пыль, поднимаемая колесами кортежа, проникала сквозь щели старых уплотнителей, оседая на губах горчащим налётом. Листва на диких кустарниках и редких деревьях вдоль дороги смотрелась пожухлой, выгоревшей под беспощадным летним солнцем. Далеко внизу, на дне ущелья, бурлила река — тёмная, жёлто-коричневая от вымытой с гор глины.

Динара сидела, сжавшись в угол заднего сиденья. Вся её недавняя внешняя уверенность растаяла. Она была напугана до глубины души — бледная, с выступавшими на лбу каплями пота, она судорожно дышала, старательно избегая встречать взглядом нападавших. В её глазах читался животный страх женщины, понимающей, насколько беспомощной она оказалась в руках жестоких людей. Но даже сквозь этот страх в ней работал тонкий женский расчёт: она старалась не провоцировать бандитов, подчинялась каждому приказу и тихо плакала, заставляя похитителей думать, что она полностью сломлена.

Ильяс сидел рядом. Его руки за спиной затекли от туго затянутого пластикового хомута — синтетический хомут краем въедался в запястья до крови при каждом толчке машины на ухабах. Но физическая боль была ничем по сравнению с тем, что происходило в его душе.

Пока «четвёрка» подпрыгивала на разбитой грунтовке, Ильяс смотрел на Динару, и в его молодом сердце всё переворачивалось. Это не было просто юношеское влечение или вспышка тестостерона. За эти сутки она стала для него чем-то невероятно дорогим, единственным светлым лучом в его серой, одинокой жизни. Он видел её уязвимость, чувствовал аромат её духов, смешанный с пылью, и в нем закипала глухая, отчаянная любовь — нежная и одновременно беспощадная в своей готовности идти до конца.

Машины миновали старый заброшенный сад и въехали на территорию бывшего колхозного склада. Это было массивное, полуразрушенное строение из серого силикатного кирпича и необработанного камня с местами провалившейся шиферной крышей, построенное ещё в советские времена. Вокруг — ни души, только сухой бурьян, стрекотание цикад да палящее солнце.

— Вылезайте, ханум, приехали, — с ленивой зловещей ухмылкой проговорил один из охранников — небритый мужчина средних лет в пыльной рубашке.

Пленников вытащили из машины и потащили внутрь склада. Внутри царил полумрак, пахло сухой пшеничной пылью, старой соляркой и мышиным помётом. В углу стоял обшарпанный стол, пара деревянных ящиков и ржавая железная кровать с панцирной сеткой.

Ильяса грубо швырнули на земляной пол у бетонной опоры, дополнительно привязав связанные руки веревкой к торчащей арматуре. Динару торопливо толкнули в сторону кровати.

Глава 14.

К вечеру жара спала, и в горах мгновенно начал ощущаться резкий, пронизывающий холод, характерный для этого времени года. Сквозь дыры в крыше склада стало видно тёмное, усыпанное зоркими звёздами небо. Из ущелья потянул ледяной сквозняк.

Большинство бандитов уехало вместе с машинами в город, чтобы доложить Каримову о поимке Динары. На складе остались только двое охранников — старший, по кличке Баходыр, и младший, молодой и наглый парень с сальным взглядом. Они развели прямо на земляном полу небольшой костёр из старых деревянных ящиков, чтобы не скучать один из них достал пачку папирос Беломорканал и принялся начинять папиросу анашой.

Время от времени Баходыр посмеивался, бросая взгляды в угол, где на ржавой кровати, поджав ноги и дрожа от горного холода, сидела Динара.

— Братья Каримовы завтра приедут… — проговорил старший между пыхами. — Скажут, что с ней делать. Может, в реку спустим, а может, в подвал закроют.

— Каримовы далеко, — буркнул Баходыр, оглаживая жидкую бороденку. — А эта красотка — вот она. Жена самого мэра… В городском совете на неё все снизу вверх смотрели. А тут — смотри-ка, с простым пацаном на старых «Жигулях» катается. Давно хотел ей засадить. — Со смешком пророкотал плывущим от кайфа голосом мужик.

Динара сжалась в комок, пытаясь стать незаметной. В её глазах застыл смертельный ужас. Она пыталась заговорить с ними, тихо, умоляюще: — Послушайте… у меня есть деньги. Очень много денег. Если вы отпустите нас или просто не тронете… мой человек из ТЦ «Мирза» заплатит вам в десять раз больше, чем Каримов…

Но её уговоры только разжигали их наркотическую, безнаказанную злобу.

— Заткнись, ханум, — хмыкнул Баходыр, поднимаясь с ящика. Наркотик полностью лишил его остатков разума. — Твои деньги завтра наш шеф Каримов заберет себе. А сегодня ты у нас в руках и если хочешь жить сама дашь.

Он подошёл к кровати. Динара вскрикнула, попыталась отползти к стене, но двое мужчин быстро перекрыли ей путь. Старший потянул её за ноги, а тот которого звали Баходыр схватил динару за грудь и радостно заржал. Дальнейшее описывать неприятно. Как содрали с динары одежду, бельё. Причем трусики затолкали ей в рот чтобы она громко не кричала. После третьего удара в лицо женщина обмякла и больше не сопротивлялась. Её тело сотрясалось от диких рваных толчков насильника. 

Ильяс, привязанный к арматуре в нескольких метрах от них, забился как раненый зверь. Веревки и пластиковый хомут въелись в его запястья до мяса, кровь капала на сухую землю склада.

— Суки! Не трогайте её! Отпустите её, мразь! — кричал он, задыхаясь от бессильной ярости, но младший охранник просто подбежал и изо всей силы ударил его тяжелым ботинком по лицу.

Ильяс отлетел головой к бетону, во рту появился солёный вкус крови, перед глазами поплыли тёмные круги. Но даже сквозь мутную пелену и гул в ушах он продолжал видеть и слышать всё, что происходило в полумраке этой проклятой комнаты. Когда закончил тот что был моложе за дело взялся старший. Динара уже не мычала и похоже вообще потеряла сознание. Когда они закончили свое грязное дело они кое как натянули разорванную одежду на тело и удалились. Для Ильяса это была самая долгая, самая страшная ночь в его жизни. Ночь, в которой его душа выгорела дотла, оставив на месте прежнего мягкого и робкого парня только холодный, всепоглощающий пепел и единственную цель — отомстить и спасти ту, которую он любил больше жизни.

Глава 15.

Утро в июле наступает безоблачно и беспощадно. Едва только над зубчатыми вершинами гор поднялось ослепительное солнце, как ночной пронизывающий холод моментально улетучился, уступив место духоте. Воздух внутри старого колхозного склада быстро прогревался, становясь тяжелым, сухим и пыльным. На бетонном полу и разрушенной крыше трещали от жары сухие стебли бурьяна, а в вышине с ума сходили цикады. Пахло раскаленным кирпичом, старой пшеничной шелухой и въевшейся соляркой.

Динара сидела на краю ржавой панцирной кровати. Её одежда была измята и порвана, черные волосы спутанны, а на  щеке темнел кровоподтёк. Любому, кто взглянул бы на неё сейчас, показалось бы, что эта женщина окончательно сломлена, уничтожена морально и физически.

Но это была иллюзия.

В её карих, почти черных глубоких глазах, спрятанных под длинными ресницами, больше не было слез. Там затаилась древняя, гибкая и смертоносная хитрость. Динара родом была из этих мест и прекрасно знала психологию мужчин своего края: их гордыню, их страх перед гневом хозяина и то, как легко повернуть их собственную глупость против них самих. В ней проснулась настоящая коварная змея, выжидающая момент для единственного, убойного укуса.

Ильяс, лежавший у бетонной опоры, едва дышал. Лицо его было в ссадинах, запекшаяся кровь из разбитого носа покрывала губы, а руки, привязанные за спиной, совсем затекли. Но куда сильнее физической боли его сжигала боль душная, черная, отчаянная. Он смотрел на Динару с такой безграничной, растерзанной любовью и тоской, что у него перехватывало дыхание.

Около девяти утра к складу, поднимая тучи рыжеватой пыли, подкатил массивный тёмно-серый «Nissan Patrol». Дверь захлопнулась, и в полумрак склада вошел сам заказчик операции — правая рука братьев Каримовых, человек по имени Джахонгир.

Это был сухой, подтянутый мужчина лет сорока пяти с гладко выбритым лицом и в дорогом льняном костюме, совершенно не вяжущемся с нищетой и грязью заброшенного склада.

— Ну что здесь? — строго спросил Джахонгир, переступая порог и брезгливо прикрывая нос платком от запаха канабиса.

Баходыр и его младший напарник, успевшие слегка прийти в себя от утреннего зноя, переминались с ноги на ногу.

— Все тихо, ага, — заискивающе начал Баходыр. — Сидят. Никуда не делись.

Джахонгир подошел ближе, окинул взглядом Динару, и его лицо мгновенно потемнело. Он был не глупым человеком и сразу понял, чем занимались его люди этой ночью.

— Вы что, идиоты, сотворили? — прошипел Джахонгир, и в его голосе прорезались ледяные нотки. — Я вам что приказывал? Поймать и держать! Тишина нужна была!

И тут Динара поддалась вперед. Она не стала плакать или кричать. Напротив, она медленно подняла голову, и на ее губах появилась странная, тихая, почти покорная улыбка.

— Не вини их, Джахонгир-ага… — произнесла она мягким, чуть осипшим, но удивительно ровным голосом. — Они просто исполнили то, к чему всё и так шло.

Джахонгир нахмурился, не ожидая такого тона: — О чём ты, Динара?

— О том, что я ехала в город сама, — спокойно сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Я поругалась с мужем. Я устала от этой войны. Я ехала к тебе и к Каримовым, чтобы сказать: я согласна. Я отдаю вам логистический центр и ТЦ «Мирза». Мне надоело рисковать жизнью. Я хотела сдаться лично и подписать все бумаги в обход Анвара… А твои люди, как дикие собаки, напали на меня на трассе и опозорили.

Баходыр и младший охранник побледнели. На лице Джахонгира отразилось полное замешательство. Получалось страшное: если бы бандиты не проявили бычью инициативу и не устроили эту засаду с изнасилованием, Каримовы получили бы все активы бескровно, чисто и без лишнего шума! А теперь перед ними стояла катастрофа.

— А это кто? — Джахонгир резко кивнул на Ильяса.

— Это? — Динара мельком глянула на Ильяса равнодушным, почти презрительным взглядом, от которого у парня внутри всё сжалось в ледяной комок. — Обычный частник. Таксист из села. Мой водитель погиб, я поймала его на дороге, чтобы доехать до города. Он вообще ни при чём.

Джахонгир нервно заходил по пыльному полу. Мозг опытного интригана судорожно просчитывал варианты. Динара согласна переписать имущество — это победа. Но теперь, после того как её похитили и опозорили пьяные исполнители, оставлять её в живых было смертельно опасно. Каримов никогда не пойдет на то, чтобы отпустить женщину с таким компроматом — она уничтожит их всех через прокуратуру столицы, как только выйдет на свободу.

Но убить её прямо сейчас тоже нельзя: нужен нотариус, нужны подписи на документах о передаче долей в бизнесе электронные ключи и пароли связанные с её именем.

Динара, словно читая его мысли, подала голос: — Я подпишу всё, Джахонгир. Сдам пароли и номера карт. В офисе, перед нотариусом. Но дай мне гарантию, что после подписи меня и этого нищего таксиста просто вывезут к областной границе и отпустят. Мне не нужен Ходжокент. Мне даже не нужна Фергана... Я уеду в Ташкент или Коканд и никогда не вернусь.

Джахонгир посмотрел на неё с фальшивой, сочувственной миной:

— Конечно, Динара-хонум. Мы же не звери. Все сделаем по-человечески. Ты подпишешь бумаги — и вы свободны.

Он повернулся спиной к Динаре и сделал знак Баходыру выйти на улицу.

На раскалённом солнце, подальше от ушей пленных, Джахонгир с силой ударил Баходыра кулаком в лицо, сбив того с ног в пыль.

— Баран! Скотина нарокоша! — прошипел Джахонгир.

— Ты хоть понимаешь, что ты сделал?! В живых её теперь оставлять нельзя! Ни её, ни этого пацана!

Баходыр, вытирая кровь с губы, испуганно залепетал:

— Джахонгир-ага, прости… Мы думали…

— Мозгами надо было думать! — отрезал Джахонгир. — Слушай приказ. Динару сажаем в мой джип. Я везу её в город к шефу, к Каримову. В офисе она подпишет все бумаги о передаче ТЦ и логистики. Как только последняя подпись будет стоять — её тихо удушат в подвале и вывезут в бетонный коллектор.

— А с пацаном что? — прошептал Баходыр.

Джахонгир брезгливо глянул на старенькие «Жигули», стоявшие у стены склада.

— Пацан — случайный свидетель. Вы отвязываете его, сажаете в его же колымагу. Загоняете машину на серпантин, на самый крутой поворот над обрывом. Разгоняете, имитируете ДТП и сбрасываете его вместе с машиной в ущелье. Река там сейчас мутная, глубокая — найдут через неделю, подумают, что не справился с управлением и вылетел с дороги. Делайте сейчас же, пока на трассе пусто!

Джахонгир повернулся, вернулся в склад и сухо скомандовал:

— Поднимайтесь. Динара-хонум, едем в город.

Динара медленно поднялась. Проходя мимо Ильяса, она на секунду замерла. Её взгляд на мгновение пересёкся с его глазами. В этом коротком, неуловимом для бандитов взгляде не было пренебрежения — там горела затаённая, страшная мольба и надежда, словно она прощалась с ним и одновременно умоляла его выжить.

Её усадили в «Nissan Patrol», и тяжелый джип, взревев мотором, унёсся в сторону Ходжокента, оставив за собой лишь густое облако сухой пыли.

А на складе остались только двое бандитов, разбитые «Жигули» и Ильяс, которому только что вынесли смертный приговор.

Глава 16.

Сухое июльское солнце стояло уже высоко над горизонтом, раскаляя холмы и скалистые гряды добела. От старого колхозного склада дорога вилась через выжженную предгорную равнину. По обе стороны тянулись заброшенные, одичавшие угодья: высохшая до хруста сурепка, одинокие колючки-янтаки и низкорослые полынные кусты, от которых в раскаленном воздухе стоял густой, горьковатый аромат. Зной стоял такой, что над асфальтом и грунтовкой дрожали призрачные струи нагретого воздуха.

Дальше дорога начинала круто карабкаться вверх, огибая желтовато-серые глинистые обрывы и вступая в ущелье. Чем выше поднимались «Жигули», тем суровее становился пейзаж: на смену сухой траве приходили голые, выветренные скалы и редкие цепкие кусты арчи, пробивавшиеся прямо из трещин в камне. А далеко внизу, на самом дне глубокого каньона, глухо ревела и билась о валуны горная река — её мутные, желто-коричневые воды неслись с бешеным ревом, увлекая за собой глину и мелкие камни.

В салоне «четвёрки» царила удушливая жара. Кондиционера в старой машине никогда не было, а открытые окна приносили лишь раскаленный, пыльный ветер.

Ильяс лежал на заднем сиденье, скорчившись и поджав ноги. Его руки по-прежнему были стянуты за спиной пластиковым хомутом, запястья давно затекли и не ощущались, а всё тело ломило от ночных побоев. За рулём сидел Баходыр, а на переднем пассажирском — младший бандит, державший в руках тяжелый гаечный ключ.

Ильяс не стонал и не просил о пощаде. Он включил всю свою выдержку, играя роль окончательно сломленного, полуживого человека. Взгляд его был мутным, дыхание — прерывистым и тяжелым.

— Эй, таксист, жив еще? — заржал младший, разворачиваясь и с размаху тыча Ильяса кулаком по ребрам.

Ильяс издал хриплый, захлёбывающийся звук, обмяк всем телом и откинул голову назад, закрыв глаза. Голова его бессильно заболталась в такт толчкам машины на ухабах.

— Все, отключился дурачок, — хохотнул Баходыр, перекручивая руль на очередном повороте серпантина. — Тем лучше. Меньше дергаться будет, когда в пропасть полетит.

Они не знали, что под этой оболочкой «бессознательного» тела напряглась каждая жила. В Ильясе не осталось ни страха, ни сомнений — только ледяная, звенящая ярость и образ Динары. Её карие глаза, её прощальный тонкий взгляд в складе — всё это жгло ему душу сильнее, чем сухой горный зной.

Глава 17.

«Жигули» замерли на самом опасном участке дороги. Это был слепой, крутой поворот, зависший над самым обрывом. От края асфальта до падения в стометровую пропасть отделяла лишь узкая полоса сухой земли и мелкого щебня. Внизу ревела мутная желтая река.

Баходыр заглушил двигатель. Послышался щелчок открываемых дверей.

— Вытаскивай его, — скомандовал Баходыр. — Слушай, Джахонгир сказал, чтобы все выглядело как настоящая авария. Срежь с него этот хомут. Пацан за рулем должен быть с свободными руками, будто вылетел с дороги, не справившись с управлением на повороте.

— Да он всё равно в отключке, — буркнул младший.

Они вытащили бессильное тело Ильяса из машины и свалили на раскаленную пыль обочины. Младший достал из кармана складной нож, нагнулся к Ильясу и лезвием распорол пластиковую стяжку на его запястьях.

И в то же мгновение Ильяс ожил.

Это был бросок обреченного, в котором спрессовалась вся любовь, вся боль и вся накопившаяся ненависть. Едва хомут распахнулся, Ильяс резким, взрывным движением снизу вверх ударил младшего бандита локтем прямо в кадык. Удар токаря, привыкшего к тяжелому металлу, был страшным. Бандит захлебнулся собственным криком, выронил нож и, хватаясь за горло, повалился навзничь.

Баходыр от неожиданности опешил на секунду, но тут же взревел и кинулся на парня.

Завязалась жестокая, беспощадная драка прямо на узком пятачке перед обрывом. Из-за затекших рук и ушибов Ильяс уступал матерому бандиту в свежести сил, но у него было то, чего не было у Баходыра — ему незачем было беречь жизнь.

Они сцепились, пыля и сбивая ноги о щебень. Баходыр попытался повалить Ильяса и задушить, но Ильяс, перехватив его за отвороты пыльной рубашки, из последних сил сделал уход в сторону, используя инерцию самого нападавшего. С диким, животным рывком парень крутанул его к краю. Баходыр оступился, мелкие камни с шорохом посыпались из-под его ботинок в пропасть.

— А-а-а! — взвыл бандит, теряя равновесие, и шумно ухнул вниз, переворачиваясь в воздухе и исчезая в тёмно-жёлтых, бурлящих волнах реки.

Ильяс тяжело дышал, стоя на коленях, когда сзади раздался сиплый, отчаянный хрип.

Младший, оклемавшийся от удара в горло, поднялся на ноги. В его руке блестело лезвие ножа. Лицо его было искажено бешенством и смертельным страхом.

— Убью, сука! — прошипел он и сделал молниеносный, отчаянный выпад вперед.

Ильяс инстинктивно уклонился, но лезвие ножа с треском распороло плотный синий свитер на его плече, оставив глубокий, кровоточащий порез. Боль обожгла руку, как раскаленное железо. Но сам бандит, вложив весь вес в этот судорожный бросок и не встретив преграды, инерцией проскочил мимо Ильяса. Его ноги скользнули по сухой, выжженной траве на самом краю обрыва.

Он попытался ухватиться руками за воздух, его пальцы на секунду задели край асфальта, но сухая земля осыпалась. С коротким, сорвавшимся воплем бандит камнем полетел вниз, вслед за своим напарником.

Тишина. Только треск цикад, шум горячего ветра и далекий глухой рев мутной реки на дне каньона.

Глава 18.

Ильяс остался один. В живых. На раскаленном серпантине. Кровь из раненого плеча быстро пропитывала свитер, стекая по рукаву на пальцы. Голова кружилась от потери сил, зноя и боли, но разум его был удивительно ясен. Он выжил. Спасительный инстинкт и ярость сделали свое дело.

Зажав рану рукой, Ильяс подошел к «Жигулям». Залез в багажник, достал отцовскую старую металлическую аптечку.

Сняв порванный свитер, Ильяс зубами сорвал колпачок с пузырька с перекисью водорода и обильно полил рану. Шипящая белая пена обожгла плечо, вымывая грязь и пыль. Сжав зубы, чтобы не закричать от боли, он наложил плотную марлевую салфетку и туго, насколько хватало сил одной руки и зубов, забинтовал плечо стерильным бинтом.

Одевшись, он сел за руль. Двигатель завёлся сразу, ровно и басовито.

Ильяс развернул «четвёрку» прямо на узком серпантине. Впереди лежал Ходжокент. Там была Динара — женщина, ради которой он прошел через ад этой ночи, и которую прямо сейчас везли на расправу.

Он выжал педаль газа в пол. Старенькие «Жигули» взревели и устремились вниз по серпантину — в город, навстречу смертельной опасности.

Глава 19.

Старенькие «Жигули» неслись по извилистой ленте асфальта, спускаясь с гор в долину. Перевязанное плечо адски ныло при каждом резком повороте и толчке на ухабах, но Ильяс не обращал внимания на боль. Гораздо сильнее жгло изнутри понимание: один неверный шаг — и всё кончено.

Штурмовать особняк Каримова напрямую — верная смерть. Это был не просто частный дом, а настоящий укреплённый замок местного авторитета. Врываться туда в одиночку, без оружия, с одной рабочей рукой — глупо и бессмысленно. Скрутят на первых же метрах двора и прикончат без лишних разговоров. Но и обращаться в милицию Ильяс не мог. Заявись он в отдел — побитый, окровавленный, без документов, да ещё и обвиняющий уважаемого в городе человека, — его тут же закроют в камеру до выяснения обстоятельств. А пока будут разбираться, Каримов заставит Динару переписать всё имущество и избавится от неё.

Но у Ильяса было главное преимущество: бандиты считали его мёртвым. Они были уверены, что его тело сейчас покоится на дне горного каньона вместе со сброшенными «Жигулями».

Парень вспомнил отрывки разговоров, которые слышал сквозь полузабытьё в машине. Бандиты обменивались фразу о том, что «девчонка сломалась» и согласилась подписать бумаги, и что скоро её повезут к нотариусу. Фергана — не огромная столица, хоть и большой город но нотариусов тут не так много, а крупная сделка оформляется у проверенных людей в центре.

«Засада на дороге!» — осенило Ильяса. Это был единственный шанс.

Первым делом он заехал на окраинный базарчик, где среди старого инструмента и б/у вещей у уличного торговца купил за оставшиеся в кармане смятые купюры старенький советский бинокль «БПЦ». Оружия у него не было, и парень даже порадовался этому — любой досмотр на милицейском посту с пистолетом в бардачке означал бы немедленный арест.

К резиденции Каримова Ильяс подобрался с тыла. В Узбекистане такие традиционные загородные усадьбы с большим внутренним двором, скрытым от посторонних глаз, называют «ховли». Но усадьба Каримова поражала масштабами: огромная загородная резиденция на самом выезде из города была выстроена в роскошном восточном стиле. Высокий трехметровый забор из пескоблоков, — полностью скрывал территорию от чужих глаз. По углам висели камеры, а у массивных кованых ворот дежурили огромные парни.

Ильяс заехал на «четвёрке» в густые заросли карагача у подножия холма, возвышавшегося прямо за участком Каримова, и пешком взобрался на вершину. Спрятавшись в тени сухого кустарника, он приложил к глазам окуляры бинокля.

Территория ховли открылась как на ладони. В центре располагался главный трехэтажный дворец с резными айванами и стрельчатыми арками. Чуть отдаленнее стоял большой гостевой дом — ханака. По территории прогуливались двое охранников, но поведение их было расслабленным: на закрытой охраняемой территории они не ждали нападения.

Ильяс навел оптику на окна гостевого дома и замер.

В окне второго этажа, за решеткой, мелькнул знакомый силуэт. Динара! Она сидела на краю дивана, обхватив плечи руками. Рядом с домом не было постоянного поста — охранники лишь время от времени проходили мимо, лениво переговариваясь.

Мысль сделать засаду на кортеж по дороге к нотариусу мгновенно растаяла. Напасть без оружия на две-три машины с вооруженными бандитами прямо на городской улице — верный провал и гибель. А вот похитить Динару прямо отсюда, из почти не охраняемого гостевого дома — вариант куда более реальный!

Но как пройти сквозь трехметровый глухой дувал?

И тут Ильясу улыбнулась настоящая удача. Наводя бинокль на дальний угол участка, он заметил неочевидную деталь. Прямо с горного склона вниз тёк быстрый, полноводный арык — настоящий горный ручей с шумной, пенистой кристально чистой водой. Он сбегал с холмов и прорезал территорию резиденции насквозь, вытекая затем в сторону городских арыков.

В том месте, где ручей входил на участок Каримова, в высоком бетонированном дувале была выложена широкая полукруглая арка. Чтобы сквозь нее не пробрались бродячие собаки или посторонние, проём был перекрыт массивными железными прутьями. Но от времени и горной воды, несущей камушки и ил, нижняя часть решётки подмылась и ржавела, а сам шум бурлящей воды полностью заглушал любые посторонние звуки.

Ильяс сжал бинокль в кулаке. Сердце забилось часто и ровно.

«Шум воды прикроет движения. Сквозь решётку в арыке можно пролезть прямо на территорию усадьбы. А там — поднимусь к Динаре и уводу её до того, как они вообще поймут, что произошло».

План был безумным, но единственным. Ильяс спустился с холма к своей машине, чтобы дождаться сумерек.

Глава 20.

Ночь опустилась на Ферганскую долину мгновенно, сменив дневную духоту сухой, звенящей прохладой. Огромное июльское небо распахнулось над горами — темно-бархатное, густо усыпанное яркими, немигающими звёздами. В тусклом серебряном свете народившейся половинки луны вырисовывались темные, зубчатые силуэты скал. Воздух, остывая, наполнился густыми, терпкими ароматами: пахло разогретым за день камнем, выжженной горной полынью и мокрой глиной, отдавшей свою влагу арыкам. В сухой траве у подножия холма непрерывно и оглушительно стрекотали цикады, заглушая тихие шаги.

Ильяс аккуратно скатился по крутому склону вниз, к месту, где горный ручей с шумом и пеной устремлялся в арку под дувалом. Вода была ледяной, но парень едва ли ощущал этот холод — адреналин и ноющая боль в перевязанном плече держали его чувства в предельном напряжении.

Спустившись по мокрым, скользким камням в самое русло, он подкрался к полукруглой арке. Железная решётка, перекрывавшая проём, казалась массивной, но годы и бурное горное течение сделали своё дело. Нижние концы прутьев давно подгнили и вырвались из размытого бетонированного основания.

Упёршись ногами в скользкое дно арыка и навалившись здоровым плечом, Ильяс начал раскачивать решётку. Металл глухо, жалуясь, заскрипел, но этот звук полностью потонул в непрерывном грохоте и бурлении несущейся воды. Напрягая все силы и пересиливая дикую боль в раненом плече, парень отогнул два нижних ржавых прута в сторону, освобождая проход.

Сжавшись и уйдя почти по пояс в ледяную воду, Ильяс осторожно протиснулся сквозь образовавшийся проём и оказался по ту сторону дувала — на территории усадьбы Каримова.

Пригнувшись и прячась в густых тенях плодовых деревьев, он короткими перебежками устремился к гостевому дому. Внутренний двор был погружен в полумрак, озаряемый лишь несколькими тусклыми фонарями у ворот.

Окно комнаты Динары находилось на втором этаже. К счастью, прямо под ним, практически вплотную к стене, примыкала резная деревянная крыша садовой беседки.

Замрев за стволом старой урючины, Ильяс дождался, пока вальяжный охранник смачно сплюнув насвай прошагает мимо по дорожке и скроется за углом главного корпуса. Время пошло на секунды.

Цепляясь за резные стойки беседки и стараясь не издавать лишнего шума, Ильяс ловко взобрался на её плоскую, покрытую мягкой кровлей крышу. Теперь окно комнаты было прямо перед ним — на расстоянии вытянутой руки.

Заглянув внутрь сквозь стекло, Ильяс увидал Динару. Она лежала на заправленной кровати прямо в одежде, поджав под себя ноги и тревожно забывшись беспокойным сном.

На окне стояла решётка. Осмотрев её, Ильяс почувствовал, как в груди вспыхнула надежда: это были просто вертикальные стальные прутья без поперечных перекладин. Применив рычаг или сильный упор ногами, их вполне можно было раздвинуть настолько, чтобы тонкая, стройная женщина смогла пролезть наружу.

Но створка окна была закрыта изнутри.

Ильяс крепко взялся руками за холодные прутья решётки. Подняв с настила крыши маленький сухой галечник, он поколебался секунду. Ошибка могла стоить им жизни — если она закричит от испуга или спросонья привлечёт внимание охраны, всё кончится трагедией.

Сжав зубы, Ильяс осторожно, подгадывая под порыв ветра и стрекот цикад, слегка постучал камешком по стеклу: тук... тук-тук.

Первая попытка привлечь её внимание оказалась тщетной. Динара спала слишком крепким, тяжелым сном человека, доведённого до крайнего морального и физического истощения.

Понимая, что время стремительно уходит, Ильяс упёрся ногами в резной карниз беседки и, задействовав всё своё тело и превозмогая дикую боль в раненом плече, рывком раздвинул вертикальные прутья решётки. Металл поддался. Проём расширился настолько, что Ильяс смог просунуть голову и плечи внутрь. Он снова постучал по стеклу — на этот раз более настойчиво и громко.

Динара вздрогнула и резко открыла глаза. Увидев в ночном окне тёмный силуэт человека, просунувшегося сквозь решётку, она набрала воздуха в грудь, готовясь вскрикнуть от ужаса, но в последнее мгновение сама судорожно зажала себе рот обеими руками. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы разглядеть знакомые черты лица. Её карие глаза округлились от шока и непонимания: перед ней стоял Ильяс — живой, с перевязанным плечом, но со взглядом, полным решимости.

Она мгновенно соскочила с кровати и порывисто подбежала к окну. Ильяс приложил измазанный в саже и пыли палец к губам, призывая к абсолютной тишине, и знаками показал на затвор оконной рамы. Динара с дрожащими пальцами повернула ручку и потянула створку на себя. Окно бесшумно распахнулось, впустив в комнату ночную прохладу и аромат полыни.

— Динара-опа, вы как? — едва слышным шёпотом спросил Ильяс, глядя на неё с тревожной нежностью.

Шокированная женщина, всматриваясь в его лицо, ответила таким же тихим шёпотом: — Я цела… кажется, повредила ногу, когда бросили сюда, но идти могу. Ильяс… как ты выжил?! Сможешь меня вытащить отсюда?

— Смогу. Держитесь за меня.

Ильяс протянул ей свои сильные, привыкшие к металлу руки. Забыв о боли в плече, он обхватил её за тонкую талию. Динара доверчиво прижалась к нему, и парень с невероятным напряжением сил помог ей перелезть через подоконник, протащил между раздвинутых прутьев решётки и аккуратно принял её на крышу беседки. В этот момент, удерживая её гибкое, хрупкое тело на весу в полумраке ночи, Ильяс остро ощутил, что больше никогда и никому не отдаст эту женщину.

Но не успели они сделать и шага к краю крыши, как снизу, из-за поворота дорожки, раздались неторопливые шаги.

— Ложись! — шепнул Ильяс, увлекая Динару за собой на настил.

Они залегли на плоской крыше беседки, буквально вжавшись в деревянные доски. В следующую секунду прямо под ними скрипнули ступени: охранник с автоматом за плечом вальяжно вошёл в беседку, тяжело опустился на скамью и зажёг сигарету. Огонек зажигалки на мгновение озарил его небритое лицо. Затем он достал из кармана телефон и уставился в светящийся экран, тихо напевая себе под нос.

Ильяс и Динара замёрзли в нелепых, скованных позах. Парень накрыл её своим телом, а Динара уткнулась лицом в его грудь, ощущая, как бешено и ритмично колотится его молодое сердце. Слышно было каждый пых его сигареты, каждый шорох одежды охранника. Казалось, даже стрекот цикад на секунду стих, а время превратилось в бесконечную пытку.

Прошло около пяти мучительных минут, когда у охранника резко зазвонил телефон.

— Да, ага, — буркнул он в трубку, выпрямляясь. — Понял. Срочно у главных ворот? Бегу.

Он бросил недокуренную сигарету на землю, поднялся и быстрым шагом направился в сторону главного корпуса усадьбы.

Едва цокот его ботинок утих вдали, Ильяс поднял голову: — Пора!

Они осторожно спустились с беседки на землю. Ильяс подставил Динаре плечо, помогая ей хромать, и они короткими перебежками устремились к дальнему углу дувала. Достигнув арыка, Ильяс сначала помог Динаре протиснуться сквозь оттуда раскачанную решётку в ледяную горную воду, а затем выбрался сам.

Оказавшись по ту сторону высокой ограды резиденции Каримова, на свободе, под чистым летним небом Ферганской долины, они, не теряя ни минуты, начали подниматься по тёмному склону, уходя всё глубже в защитные тени гор.

Глава 21.

Они продирались сквозь плотные, въедливые кусты тамариска, густо разросшиеся по дну глубокой селевой расселины. Эта узкая, извилистая канава, промытая весенними ливнями, была иссечена глубокими трещинами в глине и завалена окатанными валунами. В апреле и мае здесь неслись ревущие потоки грязи и воды, смывающие всё на своем пути, но сейчас, в середине сухого знойного лета, русло было абсолютно сухим.

Тамариск цеплялся за одежду своими тонкими ветвями, а мелкая пыль, поднимаемая ногами, щекотала ноздри. Не помня себя от пережитого страха и не особо выбирая дорогу в полумраке, Ильяс и Динара ушли довольно далеко от ховли Каримова, прежде чем позволили себе остановиться и перевести дух.

Они устало повалились на сухие, еще хранящие дневное тепло камни на самом дне расселины, заслоненные от всего мира высокими глинистыми обрывами.

— Я думала, что тебя убили! — шепнула женщина, когда дыхание немного выровнялось. В ее голосе, звучавшем в ночной тишине, трепетал нескрываемый страх и нежность.

— А я испугался за вас, — проговорил Ильяс. Он сказал это так просто, тихо и искренне, что у Динары не осталось ни малейших сомнений в его словах.

Эмоции, которые она сдерживала всё это время — плен, угрозы, страх смерти и предательство, — прорвались плотиной. Динара закрыла лицо руками и тихо, беззвучно расплакалась, ее плечи судорожно затряслись. Ильяс не выдержал, мягко и осторожно притянул её к себе, обняв за дрожащие плечи здоровой рукой.

— Не плачьте, Динара-опа, — шептал он, ощущая тёплый запах её волос. — Вы живы и здоровы, а это главное. Всё остальное мы решим.

Динара уткнулась лицом в его грудь, чувствуя силу и надёжность этого парня, который ради неё вернулся из мира мертвых.

— Завтра утром мы должны были быть у нотариуса, — сквозь слезы выговорила она, чуть отстранившись и вытирая щеки. — Если бы я подписала те бумаги, весь мой бизнес, всё, что я строила годами, стало бы его.

— А ваш муж? — тихо спросил Ильяс.

— Муж!? — Динара презрительно хмыкнула, и в её голосе проскользнула глубокая горечь. — Он до смерти боится Каримова. Я думаю, что если я сейчас заявлюсь домой, он сам меня ему сдаст, чтобы спасти свою шкуру.

— И что же нам делать? — Ильяс обречённо вздохнул, понимая, насколько глубока эта паутина и как мало у них сил.

— В Кочкорабаде у меня есть надёжный знакомый, — немного подумав, произнесла Динара, и в её взгляде снова появилась прежняя деловая хватка. — Человек старой закалки, который обязан мне жизнью и делом. Думаю, он сможет помочь по старой памяти. Но до него нужно как-то добраться.

— Мою машину пришлось бросить на подъезде к городу, это слишком далеко отсюда, да и искать её там опаснее всего, да и бессмысленно её наверное уже угнали — задумчиво ответил Ильяс, поднимая взгляд к темным вершинам. — Но если перемахнуть через эти горы... Мы выйдем прямо на Кочкорабад с тыла.

Он поднялся на ноги и протянул Динаре руку. Она уверенно взялась за его ладонь.

И они пошли.

Путь лежал строго на восток. Над их головами раскинулось высокое, бездонное небо Ферганской долины, усыпанное серебряными россыпями звезд. Половинка луны подсвечивала узкие горные тропы, выхватывая из темноты силуэты дикой арчи и белесые выходы извести. Ночной воздух был удивительно чистым и свежим: спала удушливая дневная жара, и с гор дул легкий, прохладный ветерок, приносящий запахи дикой мяты, полыни и холодного камня.

Ильяс шел впереди, выбирая самые безопасные уступы, и крепко держал Динару за руку, помогая ей переступать через промоины и камни. Рука тридцатипятилетней женщины цепко держалась за руку молодого мужчины. Ильяс держал Динару как некую драгоценность боясь разжать пальцы. На подъемах он бережно поддерживал ее, забывая про собственную раненую руку и ноющие ребра. Каждое прикосновение к ее телу даже сквозь одежду отзывалось в нем тихой, небывалой доселе теплотой.

Динара, несмотря на боль в поврежденной ноге и усталость, шла молча и стойко, стараясь не отставать. В этой ночной тишине, под величественным куполом азиатского неба, они были только вдвоем — беглецы, отвоевавшие свое право на жизнь и свободу у смерти.

А далеко впереди, за темными зубчатыми хребтами, уже теплилась тонкая, едва заметная розовая полоска приближающегося рассвета. Впереди их ждал Кочкорабад.

Глава 22. 

Утреннее солнце только-только намечало золотистые контуры гор, когда Ильяс и Динара, уставшие и запыленные, спустились со склона на окраину Кочкорабада. Связи у них не было: у Динары телефон забрали еще во время похищения, а старенькая «нокиа» Ильяса окончательно «сдохла» после того, как он по пояс в ледяной воде пробирался сквозь арык под дувалом.

Проникать в город пришлось с максимальной осторожностью. Спрятавшись в густых зарослях дикой алычи и абрикосовых деревьев, тянувшихся вдоль частного сектора, они короткими перебежками двигались от махалли к махалле. Динара слегка прихрамывала, опираясь на сильное плечо Ильяса.

Наконец они вышли к тихому, утопающему в зелени переулку. В самом его тупике за добротным забором из жженого кирпича стоял двухэтажный дом с резными деревянными воротами.

— Пришли, — шепнула Динара, переводя дух. — Это здесь.

Она осторожно постучала в малую калитку. Прошло несколько долгих, напряженных минут, пока за дверью не раздались тяжелые, неторопливые шаги. Калитка со скрипом приоткрылась, и на пороге появился высокий, сутуловатый седой мужчина с проницательным, глубоким взглядом и выправкой старого офицера.

Это был Анвар Ибрагимович Сабиров — армейский друг отца Динары. Человек легендарной судьбы, прошедший путь от простого оперативника до полковника юстиции и прокурора области. Ныне он давно был на пенсии, жил обособленно, но его авторитет и связи в определенных кругах оставались непререкаемыми.

— Динара?.. — изумленно выдохнул старик, всматриваясь в ее уставшее, измазанное пылью и сажей лицо, а затем переводя строгий взгляд на Ильяса в порванном, окровавленном свитере. — Город гремит! Тебя ищут второй день! Заходите, быстро!

Заперев калитку на тяжелый засов, Анвар Ибрагимович моментально оценил обстановку. Внутренний дворик с журчащим фонтанчиком и прохладным айваном казался настоящим островком безопасности.

Пока хозяйка дома спешно обрабатывала раненое плечо Ильяса и бинтовала ушибленную ногу Динары, на скатерти появился горячий зеленый чай, горячие лепешки и сытный узбекский суп — шурпа. Молодая проворная девчушка мгновенно накрыв дастархан и исчезла где-то в глубине дома. После пережитого ада на серпантине и ночного перехода через горы эта простая еда казалась паре Чудом.

Ильяс, истощенный до предела, едва успел доесть свою порцию. Горячая еда и спавшее напряжение сделали свое дело — глаза его слипались.

— Парень, ты сделал невозможное, — произнес Анвар Ибрагимович, тяжело опустив широкую ладонь на здоровое плечо Ильяса. — Иди в гостевую комнату. Отдохни. Теперь дело за мной.

Та же девчонка отвела Ильяса в прохладную, затененную комнату на первом этаже, и едва его голова коснулась подушки, он провалился в глубокий, непробудный сон богатыря.

Глава 23.

Пока Ильяс спал, в гостиной Анвара Ибрагимовича шла напряженная беседы. Динара подробно, без тайн рассказала всё: о шантаже Каримова, о похищении, о попытке силой отжать бизнес у неё с помощью нотариуса и о том, как молодой парень Ильяс спасал её, рискуя собственной жизнью.

Анвар Ибрагимович ходил по комнате, заложив руки за спину, и насупленно слушал.

— Ситуация куда серьезнее, чем ты думаешь, Динара, — задумчиво проговорил старый прокурор. — В Фергане сейчас идет жестокая подкулисная война. Готовится смена городской администрации, и Каримов — главный претендент на кресло мэра. За ним стоят большие деньги и криминал. Но у него есть сильный оппонент.

Он сделал паузу, наливая себе чаю.

— Действующий прокурор города, Сардор Аъзамович Рахимов — мой ученик и преемник. Человек честный, жесткий и принципиальный. Сардор давно копает под Каримова. Он прекрасно понимает, что тот ведет грязную предвыборную кампанию, занимается рейдерством и зачищает конкурентов. Но до сих пор у прокуратуры не было прямых, неопровержимых доказательств — только слухи и косвенные улики. Вся империя Каримова держится на страхе, люди боятся давать показания.

Анвар Ибрагимович остановился перед Динарой и посмотрел ей прямо в глаза:

— Твои показания — это бомба. Похищение человека, вымогательство, изнасилование и попытка убийства Ильяса — с этим Сардор Рахимов сможет получить санкцию на арест Каримова прямо в его резиденции до того, как тот успеет задействовать свои связи в столице.

— Я готова, — без колебаний ответила Динара. — Я дам любые показания. Я больше не буду бегать.

— Отлично, — кивнул старик. — Сидите с Ильясом здесь и никуда не выходите. Дом под надежным замком, здесь вас никто не найдет. А я еду к Рахимову.

Анвар Ибрагимович выгнал из гаража свою старенькую, но ухоженную «Нексию», сел за руль и выехал из ворот, направляясь в сторону областной прокуратуры, чтобы ввести в игру главного законного противника бандитов.

Глава 24.

В доме Анвара Ибрагимовича царила глубокая, почти осязаемая тишина. Прохлада просторных комнат с высокими потолками заслоняла от палящего дневного зноя, но внутри у обоих беглецов всё кипело.

Ильяс проснулся во второй половине дня. В голове прояснилось, но плечо всё ещё норовило отозваться тупой болью. Выйдя из гостевой комнаты, он столкнулся в тихом коридоре с Динарой. На ней был простой халат, предоставленный хозяйкой дома, волосы спутались, а в карих глазах читалась смесь усталости, страха и небывалой доселе мягкости.

Они оказались один на один. Без погони, без свиста пуль, без страха, что через секунду ворвутся бандиты.

Ильяс смотрел на неё, не таясь. В его взгляде было всё: юношеская восхищенность, преданность человека, готового отдать за неё жизнь, и та самая чистая, пылкая любовь, которую невозможно спрятать. Динара отлично всё понимала. Она была взрослой, мудрой женщиной и трезво осознавала жестокие законы их общества: в Средней Азии такой мезальянс — союз богатой, влиятельной предпринимательницы и простого парня-токаря из малого ЧП, который младше её, — считался немыслимым. Общество, родственники, традиции — всё это раздавило бы их при первой же попытке быть вместе на виду у всех.

Но сейчас, в этой изолированной от мира комнате, законы внешнего мира перестали существовать.

Глядя в горящие, честные глаза Ильяса, Динара ощутила, как внутри оборвалась последняя струна строгой сдержанности. Тот самый непредсказуемый «бес в ребро», женская жажда тепла и невероятная благодарность к парню, вытащившему её из лап смерти, захлестнули её с головой. Забыв о правилах, предрассудках и возрасте, она сделала шаг навстречу и сама прижалась к его груди.

Ильяс бережно, словно боясь повредить хрупкое сокровище, обнял её здоровой рукой. Их губы встретились — сначала осторожно, боязливо, а затем с безудержной, накопившейся за эти страшные дни страстью. В тишине затененной гостевой комнаты они отдались этому чувству, забыв обо всём на свете — о Каримове, о будущем и о той пропасти, которая разделяла их суровые судьбы в обычной жизни. Это были мгновения чистой, украденной у судьбы любви, принадлежавшие только им двоим.

А в это время город буквально гудел, как потревоженный улей.

Слухи в Ферганской долине распространяются быстрее степного пожара. К полудню по махаллям и торговым рядам просочилась будоражащая новость: пропала Динара — известная бизнес-леди, владелица крупной сети торговых комплексов и швейных фабрик.

Поскольку она официально оставалась женой действующего мэра города, ситуация мгновенно приобрела политический окрас. Влиятельные фигуры, имевшие виды на её активы, активизировались. В бизнес-кругах начался скрытый, но жестокий делёж: партнеры и конкуренты судорожно пытались понять, кто перехватит контроль над её предприятиями и многомиллионными оборотами.

Муж Динары, до смерти напуганный и пытающийся сохранить лицо, устроил имитацию бурной деятельности. Он подтянул свои связи в милиции, давал нервные комментарии и заявлял о «масштабных поисках», хотя в глубине души молился лишь о том, чтобы его жена не нашлась и его не втянули в кровавые разборки.

Но вечером к его роскошному особняку подъехал неприметный черный внедорожник.

В кабинет мэра без стука вошли двое крепких мужчин в строгих костюмах — доверенные люди Каримова.  Мер побледнел и поднялся из-за стола, судорожно сжимая в руках ручку.

— Разбушевался, господин мэр? — соленой ухмылкой произнес старший из визитеров, вальяжно опускаясь в кресло напротив. — Поиски устроил, шумишь на весь город? Напрасно.

— Что вам нужно? Где Динара?! — с трудом сглатывая сухой ком, выдавил он.

— Динара решает важные вопросы по переоформлению бизнеса, — хладнокровно соврал бандит, облокотившись на стол. — А тебе, уважаемый Анвар Закирзаде, настоятельно рекомендуется умерить свой пыл. Каримов предлагает тебе сотрудничество и полнейшую тишину. Подпишешь пару бумаг от имени семьи, что не имеешь претензий, объявишь, что жена уехала на лечение за границу — и спокойно досидишь в своем кресле до выборов. А будешь шуметь… сам понимаешь, горные дороги у нас крутые, всякое может случиться.

Анвар Закирзаде опустил глаза. Страх перед Каримовым окончательно сломал в нем остатки мужского достоинства. Он кивнул, соглашаясь на предательство ради собственной шкуры и кресла.

Они не знали, что в этот самый момент старый прокурор Анвар Ибрагимович уже выкладывал на стол действующего городского прокурора папку, которая навсегда изменит расклад сил в городе…

Глава 25.

Едва Ильяс и Динара успели привести себя в порядок и остудить пылающие после вспышки страсти щеки, как во дворе раздался знакомый шум мотора. Вернулся Анвар Ибрагимович. Старый прокурор выглядел собранным и суровым — встреча с Рахимовым прошла успешно, и колесо правосудия уже крутилось с бешеной скоростью.

— Динара, собирайся, — коротко скомандовал он. — Сардор Аъзамович ждет нас на конспиративной квартире. Пора оформлять твои показания официально.

Он повернулся к Ильясу и придерживающе хлопнул его по здоровому плечу: — А ты, парень, оставайся здесь. Тебе на глаза пока показываться нельзя. Отдыхай, набирайся сил. В доме ты в полной безопасности.

Когда машина уехала, а тяжёлые деревянные ворота закрылись, в большой усадьбе воцарилась звенящая дневная тишина. Ильяс остался один. В груди всё ещё трепетало воспоминание о близости с Динарой, о её тепле и нежности, но мысль о том, что их разделяет целая пропасть из денег, статуса и предрассудков, снова навалилась тяжелым грузом.

Чтобы отвлечься от душных мыслей, парень вышел из дома и пошел вглубь участка.

За гостевым корпусом раскинулся роскошный, ухоженный фруктовый сад. Здесь, в тени густых крон, пахло остывшей горной водой, мокрой землей и сладостью спеющих плодов. В аккуратных арыках журчала чистая вода, под ногами мягко пружинила трава. Посреди сада росли старые, развесистые деревья инжира, урюка и, конечно же, персиков, чьи тяжелые бархатистые плоды уже налились спелым янтарно-розовым соком.

Возле одного из таких деревьев Ильяс заметил движение. В тени ветвей стояла молодая девушка в простом традиционном платье из лёгкого ханас-атласа с тонким узбекским орнаментом. Это была та самая проворная девчушка которая помогала накрывать скатерть когда они только пришли. Её длинные тёмные косы спадали на плечи, а в руках она держала плетёную ивовую корзину, аккуратно складывая туда сорванные персики.

Ильяс осторожно подошел ближе, стараясь не напугать её шагами.

— Бог в помощь! — тихо привлёк он её внимание, остановившись в пару шагах. — Кто ты, сестрёнка?

Девушка вздрогнула, выронив из рук спелый персик. Она испуганно отшатнулась к стволу дерева, прижав корзину к груди, как щит. В её больших, темных, миндалевидных глазах вспыхнул мгновенный страх — перед ней стоял незнакомый парень в порванной, запыленной одежде со следами крови на плече. Но в следующую секунду, разглядев его доброе, уставшее лицо и мягкий взгляд, испуг в её глазах сменился искренним девичьим любопытством и удивлением.

Она слегка покраснела, опустила взгляд и тихим, сочным голосом ответила: — Меня зовут Одина... Я дочка садовника. Помогаю папе собирать персики, чтобы вечером поставить на стол хозяина, когда он вернется.

Она поправила выбившуюся из-под платка прядь волос и с нескрываемым интересом посмотрела на Ильяса: — А вы кто такой? И что с вашим плечом?

Ильяс улыбнулся — просто, по-человечески, впервые за эти сумасшедшие дни. Он решил не усложнять историю и не втягивать девушку в опасные тайны:

— Я Ильяс. Пришел к Анвару Ибрагимовичу с одним важным поручением. Вот, жду теперь, когда хозяин вернется. А плечо... да так, зацепился по дороге, ерунда.

Одина мягко улыбнулась в ответ, качнув головой:

— Не похоже это на ерунду. Тебе бы травяную примочку сделать... Папа знает, какие травы в горах собирать.

Они разговорились. Одина оказалась удивительно простой, светлой и смешливой девушкой. В отличие от сложной, властной и надломленной опасностью Динары, от Одины веяло спокойствием, уютом и чистой юностью, которой так не хватало Ильясу в его тяжелой жизни. За эти полчаса они успели обсудить всё: и то, как вкусен горный мед, и как тяжело работать в городе, и какие сладкие персики растут именно в этом саду. Ильяс даже помог ей достать самые крупные и спелые плоды с верхних веток, за что получил смущенное и тихое: «Рахмат, Ильяс-ака...»

Но их разговор прервали тяжелые, неторопливые шаги.

Из-за густых кустов граната вынырнул пожилой, сухопарый мужчина с темным от загара лицом и мозолистыми руками — садовник. Увидев дочку в компании незнакомого статного парня, он строго нахмурил густые седые брови.

Одина мгновенно застеснялась, густо покраснела до самых кончиков ушей, подхватила корзину со свежими персиками и, тихо ойкнув, быстро убежала по дорожке в сторону летней кухни.

Садовник не торопясь подошел к Ильясу. Его опытный, все видавший взгляд сразу отметил и осанку парня, и его сбитые кулаки, и перевязанную рану под свитером. Мужчина достал из кармана пиалу, налил себе из висящего на поясе кумгана прохладной воды, сделала глоток и медленно посмотрел Ильясу прямо в глаза…

— Ты к моей дочке просто так не подходи, парень, — спокойным, но веским голосом произнёс садовник, неторопливо убирая секатор в карман рабочей куртки.

Звали его Хаким-ака. Человек он был простой, но с глубокой душой и непростой судьбой. Хаким-ака жил у Анвара Ибрагимовича ещё с тех пор, когда тот занимал высокий пост и был большим человеком в области. Небольшой уютный домик садовника так и стоял в самом дальнем, прохладном конце сада, скрытый за деревьями хурмы и инжира.

Одина была их с женой единственным, поздним и самым дорогим ребёнком. Жена Хакима-ака долго не могла родить, и, боявшись остаться на старости лет в одиночестве, они решились на шаг, о котором почти никому не рассказывали: восемнадцать лет назад взяли крошечную девочку прямо из городского роддома, когда от неё отказалась совсем юная студентка, забеременевшая от случайной связи. Хаким с женой приняли малышку как родную дочь, окружили её любовью и нежностью, так что Одина даже не догадывалась, что она им не кровная.

Год назад жена Хакима-ака тихо ушла из жизни. С тех пор они остались вдвоём. Жили они здесь же, у прокурора. Хаким-ака ухаживал за садом и следил за порядком, а Одина помогала по хозяйству: с утра мела большой двор, пекла в тандыре пышные лепешки и ухаживала за голубятней. Старый прокурор был страстным любителем породистых голубей, и Одина с особой заботой кормила его птиц. Девушке исполнилось восемнадцать, школу она уже окончила, но дальше учиться пока не пошла — надо было помогать отцу, да и пожилым хозяевам дома её помощь была очень кстати.

Хаким-ака окинул Ильяса внимательным, пытливым взглядом — отметил и взлохмаченный вид, и забинтованное плечо, и сбитые костяшки пальцев.

— Я вижу, ты парень с непростой судьбой и попал в большую беду, раз Анвар Ибрагимович держит тебя в своём доме и скрывает, — продолжил Хаким-ака, опёршись на черенок граблей. — Я не спрашиваю, кто ты и от кого бежишь. Но Одина — чистая, добрая девчонка. Она мира этого сурового ещё не видела. Не нужно ей голову кружить.

— Я ничего плохого не думал, Хаким-ака, — искренне ответил Ильяс, глядя старику прямо в глаза. — Просто слово за слово зацепилось. Вы не думайте, я с уважением.

Старик всматривался в лицо Ильяса несколько секунд, и жесткие морщины у его глаз немного отмякли. Он почувствовал, что перед ним не бандит и не пройдоха, а честный, хотя и сильно помятый жизнью парень.

— Ладно, Ильяс, — уже мягче проговорил садовник. — Раз ты здесь, помогай лучше мне. Вон сухие ветки у инжира надо спилить, а у меня спина к вечеру совсем не гнётся. Заодно и дурные мысли из головы вылетят.

Парень с готовностью взялся за ножовку. Простая физическая работа в тихом саду под тёплым узбекским солнцем и правда действовала спасительно. Пока Ильяс работал, из дома доносился запашный дымок тандыра — это Одина пекла свежий хлеб, а в синем небе над садом кружили белоснежные прокурорские голуби.

А ближе к вечеру у ворот снова послышался шум подкатившей машины. Вернулся Анвар Ибрагимович вместе с Динарой.

Глава 26.

К вечеру жара спала, уступив место мягкой, бархатистой прохладе. Ильяса позвали к ужину. Парень ничуть не удивился, когда вместо привычного европейского стола увидал в просторной мехманхане — парадной гостиной — накрытый прямо на коврах дастархан. Анвар Ибрагимович, несмотря на свою былую прокурорскую должность и высокие чины, в быту оставался верным сыном своей земли и ценителем традиций.

В комнате не было ни столов, ни стульев. Вокруг скатерти были аккуратно разложены стеганые атласные курпачи — национальные одеяла, а под локти и спину предлагались мягкие, вышитые подушки. На дастархане возвышалась стопка только что испеченных в тандыре, еще пышущих жаром лепешек, стояли пиалы с прозрачным янтарным медом, густым тутовым вареньем и свежей сюзьмой. Пожилая жена прокурора к столу не вышла, через Одину передав, что у неё разболелась спина, так что за дастарханом собрались лишь Анвар Ибрагимович, Динара и Ильяс.

Одина бесшумно и грациозно суетилась вокруг, поддерживая порядок. Стоило кому-то опустошить пиалу, как девушка тут же плавно поднималась, бережно наливала свежий, душистый зеленый чай при наклонах придерживая рукой ворот платья хотя скрывать там почти было нечего — сначала хозяину дома, затем его гостье и, слегка смущаясь и опустив длинные ресницы, Ильясу.

Анвар Ибрагимович и Динара тихо, неспешно беседовали. Они обсуждали детали прошедшей встречи с действующим городским прокурором Сардором Рахимовым, тонкости протокола, оформленные показания и то, как именно завтра начнет рушиться подкулисная империя Каримова. В их разговоре мелькали юридические термины, фамилии следователей и нюансы предвыборной гонки.

Но Ильяс их уже почти не слышал. Голоса хозяина и Динары звучали для него где-то на заднем плане, словно сквозь вату.

Его взгляд, сам того не желая, снова и снова выхватывал тоненькую, хрупкую фигурку Одины. На девушке было приталенное платье из яркого узбекского атласа. Из-под его подола, спускавшегося чуть ниже колен и имевшего два аккуратных разреза по бокам, выглядывали стройные ножки в таких же атласных шароварах — лозимах. По летнему времени Одина была босая, даже без носочков, и её узкие, аккуратные ступни бесшумно ступали по мягким коврам.

Ильяс тайком посматривал то на Динару, то на Одину, невольно сравнивая этих двух столь разных женщин.

Динара, безусловно, была невероятно красива. В ней чувствовалась породистость, ухоженность и статная взрослая грация. Её аристократичность подчеркивалась белой кожей и гордым взглядом. Даже сейчас — после плена, насилия и усталости, сумасшедшего бегства по горам, без привычных салонов и косметики — она оставалась бесспорно роскошной, эффектной и сильной женщиной. Женщиной из другого, недосягаемого мира больших денег и власти, близость с которой была лишь вспышкой страсти и безумия в тёмной комнате.

А Одина... Одина была совсем другой. Невысокая, худенькая, со смуглой до глубокого кофейного оттенка кожей и огромными, глубокими миндалевидными глазами — точно как у классической персиянки. Скорее всего, её настоящий отец был таджиком или иранцем. Богатые, густые черные волосы были заплетены в две тяжелые косы, спадавшие за спину. В ней не было никакого светской лоска, очень простая, на первый взгляд даже непримечательная девчонка из махалли. В другой бы раз Ильяс её скорее всего даже и не заметил бы.

Но странное дело: каждый раз, когда Ильяс смотрел, как она изящно нагибается, наливая чай, как трепещут её темные ресницы и как мягко движутся ее руки, у парня в груди сладко перехватывало дыхание.

Такое с ним происходило лишь однажды в жизни. В старших классах, когда он до безумия влюбился в Наташку. В их городке тогда жило несколько русских семей, и Наташа училась с ним в одном классе. Она была красивой, смешливой, с удовольствием ходила с ним на свидания и гуляла по вечерам. Но потом об этом узнал отец Ильяса. Строгий, верный устоям человек, он наотрез запретил сыну даже смотреть в её сторону. Да и про Наташу в городке уже тогда ползли нехорошие слухи... Едва окончив школу, она выскочила замуж за турка из Турции и навсегда уехала за рубеж. Подруги Наташи после этого Ильяса демонстративно игнорировали, а когда у него не стало родителей, в их небольшом городке и вовсе никто из солидных семей не хотел отдавать свою дочь за простого сироту-токаря.

И вот теперь, сидя у дастархана и наблюдая за тем, с какой естественной, чистой грацией Одина хлопочет по дому, Ильяс вдруг с какой-то испуганной отчетливостью понял: кажется, он влип. Влип по самое не хочу, без памяти и без шансов на спасение.

Одина в очередной раз протянула ему горячую пиалу с свежим чаем. Их пальцы на секунду случайно соприкоснулись, и девушка, мгновенно вспыхнув густым румянцем, быстро опустила глаза и отступила на шаг назад.

А Ильяс лишь сжал пиалу в руках, чувствуя, как где-то глубоко в душе оборвалась последняя струна его прежней, одинокой жизни.

Глава 27.

Пока прокурорский механизм намертво сжимал свои клещи вокруг империи Каримова, Динара действовала быстро и решительно. При помощи связей старого полковника и своих давних проверенных друзей она скрытно, под чужим именем, вернулась в город.

Первым делом она встретилась с доверенными управляющими своих швейных фабрик и торговых комплексов. За эти дни среди сотрудников уже поползли панические слухи: многие решили, что хозяйку убрали, а бизнес переходит людям Каримова. Появление Динары — собранной, строгой и уверенной в себе — мгновенно пресекло всю смуту.

— Никакой паники, — твёрдо произнесла она на закрытом собрании. — Война ещё не окончена. Но Каримовым уже занимаются органы, а вам всем нужно просто спокойно работать в прежнем режиме.

Успокоив людей и раздав четкие указания, Динара понимала: оставаться в городе ей пока смертельно опасно. Каримов, загнанный в угол, мог пойти на крайность. Поэтому, заручившись поддержкой верных людей, она на время тихо уехала из города, скрывшись в надежном месте до тех пор, пока прокуратура не завершит аресты и расследование.

Как ни жаль было Ильясу покидать гостеприимный, тихий дом Анвара Ибрагимовича, он прекрасно понимал: его место не здесь. Ему нужно было возвращаться к своей привычной жизни.

В его механическом цеху работа стояла уже несколько дней. Ильяс — привык к гулу станков, запаху машинного масла, стружке и тяжелому труду. В отличие от богатых бизнесменов и влиятельных чиновников, его кормили собственные руки. Если он сейчас потеряет работу в цеху, ему просто не на что будет жить.

Ранним утром Ильяс собрался в дорогу. Плечо всё ещё норовило отозваться тупой болью, но забинтовано оно было на совесть, и силы постепенно возвращались к молодому организму.

Он искренне, от всего сердца поблагодарил Анвара Ибрагимовича за спасение и крышу над головой. Старый прокурор крепко пожал ему руку:

— Ты честный и храбрый парень, Ильяс. Если в жизни понадобится помощь — ты знаешь, где меня найти.

Ильяс хотел было попрощаться и с Одиной — её образ не выходил у него из головы всю ночь. Но Хаким-ака, опередив события, ещё на рассвете отправил дочку в соседний кишлак проведать свою престарелую сестру. Старый садовник был мудрым человеком и тонко чувствовал опасные искорки между молодыми людьми...

Так и не увидев девушки на прощание, с затаенной грустью в душе Ильяс вышел за тяжелые ворота усадьбы.

Утренняя прохлада приятно освежала лицо. Ильяс неторопливо шагал по пыльной обочине к автобусной остановке на окраине города. Впереди его ждали родной цех, токарный станок и возвращение к привычной жизни. Но парень твердо знал: прохладный сад, запах спелых персиков и тихий взгляд глубоких черных глаз Одины он уже никогда не сможет забыть.

Глава 28.

Вернувшись на предприятие, Ильяс моментально погрузился в работу, которая на несколько дней полностью вытеснила из его головы любые посторонние мысли. Их небольшое частное предприятие — механический цех на окраине промышленной зоны — выиграло крупный, важный подряд на прокладку магистрального водопровода от города к пригородным кишлакам.

Заказ был огромным и срочным. На Ильяса, как на самого толкового и опытного токаря, легла самая ответственная задача: точить крепеж, шпильки и специальные переходные фланцы для тяжелых стальных труб.

Цех гудел с раннего утра до позднего вечера. Несколько станков практически не выключались круглые сутки. В воздухе стоял стойкий, привычный запах машинного масла, раскаленного металла и эмульсии. Под резцом станка Ильяса со звенящим струением сходила вьющаяся синеватая стружка. С забинтованным плечом работать поначалу было тяжело, но стальная выдержка и привычка к труду сделали своё дело. Ильяс пахал по четырнадцать часов в сутки, возвращаясь домой глубокой ночью совершенно обессиленным. Он падал на койку и мгновенно проваливался в тяжелый сон без сновидений — на переживания просто не оставалось сил.

Лишь через неделю напряженный ритм спал. Основная партия крепежа была готова и отправлена на объект, и в воскресенье Ильясу наконец дали полноценный выходной.

Утро воскресенья выдалось сухим и тихим. Свежий воздух еще хранил ночную прохладу. Ильяс, одевшись в простую чистую одежду, вышел на улицу перед своим домом. Взяв большую самодельную метлу из чия, он неторопливо подметал пыльную дорогу возле своих деревянных ворот, наводя порядок по давней доброй традиции.

Внезапно в тишине улицы раздался басовитый, ровный гул мощного мотора.

К его воротам медленно подкатил и мягко остановился огромный, блестящий на солнце «Тойота Ленд Крузер». Ильяс замер, опираясь на черенок метлы и щурясь от яркого света.

Задняя дверь внедорожника бесшумно распахнулась, и из салона грациозно вышла Динара.

Она выглядела великолепно: в элегантном светлом костюме, с безупречной укладкой, отдохнувшая и статная, она излучала уверенность и спокойствие женщины, вернувшей себе всё. Но в её взгляде, когда она посмотрела на Ильяса, не было и капли свысока — только глубокая, искренняя теплота.

— Как вы, опа?! — искренне радуясь встрече, выдохнул Ильяс.

Он тут же отставил метлу к забору и сделал шаг навстречу этой богатой и красивой женщине. Но, помня о расстановке сил и смотря на её дорогой наряд, парень не решился даже прикоснуться к ней, смущенно оставив руки вдоль туловища.

— Прошу вас, проходите в дом! Я сейчас быстро поставлю чайник. И водителя вашего зовите к столу, — суетливо предложил он.

Динара легко, тихим и грудным смехом ответила: — Нет, Ильяс. Мой водитель сейчас съездит по моим делам в город, а я пока подожду его здесь, у тебя. Ты же не против?

— Да вы что, Динара-опа! Мой дом — ваш дом, заходите, пожалуйста! — с горячим гостеприимством отозвался парень, распахивая калитку.

Они прошли во двор, а затем в скромный, но чистый хотя и холостяцкий прибранный дом Ильяса. Парень суетливо усадил гостью за стол на почетное место, быстро вскипятил чайник, налил душистый зеленый чай в пиалу и выставил всю свою скромную снедь: свежие лепешки, наколотый сахар, пиалу со сливочным маслом и горсть сушеного урюка.

Динара с благодарностью приняла пиалу из его рук, сделала маленький глоток и с мягкой улыбкой оглядела скромное жилище токаря.

— Спасибо, Ильяс. У тебя здесь очень уютно и спокойно, — тихо произнесла она.

Между ними завязался неспешный, очень подробный и уважительный разговор. Динара вкратце, но емко рассказала ему о событиях последних дней.

— Войну с Каримовым я выиграла, — спокойным, ровным тоном произнесла она, и в её глазах вспыхнул огонек былой бизнес-леди. — Показания, которые мы оформили через Сардора Рахимова, сработали как надо. Каримова зажали со всех сторон: и по линии рейдерства, и по похищению, и по грязным деньгам. Все его амбиции стать мэром рухнули в один день. Сейчас его империя трещит по швам, а сам он под следствием и очень долго не увидит свободы. Бизнес я полностью вернула под свой контроль.

— А как же ваш муж? — тихо спросил Ильяс, аккуратно подливая ей свежего чаю.

Динара чуть заметно хмыкнула, но в её взгляде больше не было прежней отчаянной горечи: — С мужем-мэром развестись я пока не смогла — политический статус и городские расклады этого не позволяют, да и развод сейчас вызвал бы лишний шум. Но зато... — она сделала паузу и посмотрела Ильясу прямо в глаза, — зато теперь у меня на него есть такой компромат, после его попытки сдать меня Каримову, что он стал абсолютно шелковым. Он больше не посмеет сделать ни единого шага против меня или вмешаться в мои дела. Я теперь полностью свободна в своих решениях.

Ильяс слушал её с искренним облегчением и радостью. Он видел перед собой ту самую Динару — сильную, умную, недосягаемую, которая снова крепко держала руль своей судьбы.

Динара внимательно посмотрела на скромного токаря, на его намозолистые, привыкшие к металлу руки, и с глубоким уважением произнесла:

— Я никогда не забуду то, что ты для меня сделал, Ильяс. Ты рисковал жизнью ради меня, когда все остальные струсили. И я приехала не просто так..

Глава 29.

Пока они сидели за скромным столом в доме Ильяса и пили зеленый чай, у Динары зазвонил телефон. Она ответила быстро, короткими фразами раздав кому-то на том конце провода пару чётких распоряжений. Ильяс, слушая ее строгий деловой тон, решил, что это очередные рабочие вопросы по её возвращенным швейным фабрикам или торговым центрам.

Закончив разговор, Динара поднялась с места, аккуратно поправила светлый пиджак и мягко улыбнулась парню: — Ну что, Ильяс, пойдём на улицу?

Они вышли во двор и шагнули за калитку. У ворот по-прежнему урчал мощным мотором её тёмный «Ленд Крузер». Но прямо за ним стоял ещё один автомобиль — совершенно новенький, сияющий свежей серебристой краской на солнце. Это была Chevrolet Onix — одна из самых популярных, современных и красивых новинок местного узбекского автопрома, о которой мечтал едва ли не каждый молодой парень в округе.

Ильяс замер на пороге, ничего не понимая и переводя изумленный взгляд с блестящего седана на Динару.

Из-за руля новенькой машины вышел молодой парень в строгой рубашке, подошёл к Ильясу и с уважительным поклоном протянул ему новенькую связку ключей с брелоком.

Динара тепло и чуть лукаво улыбнулась:

— Бери, Ильяс. Это тебе в компенсацию за утраченную отцовскую «четвёрку».

Ильяс обмер. Внутри у него всё перевернулось, а в груди отчаянно забилось сердце. Он отшатнулся назад, пряча руки за спину, и горячо запротестовал:

— Что вы, Динара-опа! Вы что?! Я же за всю жизнь с вами не рассчитаюсь за такую машину!

Динара слегка нахмурила аккуратные брови, сделала шаг к нему и, уверенно взяв его за здоровое плечо, твёрдо произнесла:

— Это тебе подарок от меня. Подарок на свадьбу.

— К-какую свадьбу!!? — окончательно обомлел Ильяс, вылупив на неё глаза.

— А ты разве не в курсе!? — с наигранным, артистичным удивлением спросила Динара, чуть наклонив голову.

— О какой свадьбе вы говорите, хола!? — от беспредельного изумления и шока Ильяс даже случайно назвал её «тётушкой», совершенно не думая и не замечая, что тем самым может задеть её женское самолюбие.

Динара вдруг не удержалась и тихо, искренне посмеялась себе в ладошку. А затем резко вскинула взгляд, в котором плясали тёплые, добрые искорки:

— Сегодня с утра ты посватался к Одине. И знаешь... Хаким-тога согласен. Он считает тебя достойным мужем своей дочери.

Ильяс застыл. Он не мог вымолвить ни слова, потеряв дар речи, и лишь потрясённо и изумлённо смотрел на эту сильную женщину.

— Хола... — снова оговорился парень, и вопреки его желанию голос его внезапно дрогнул, став сиплым и ломким, словно он вот-вот готов был разрыдаться от захлестнувших чувств.

— Да как же я буду делать свадьбу?.. У меня денег ни на той нет, ни на выкуп за невесту... Динара-опа, не шутите так надо мной, прошу вас!

Динара быстро оглянулась по сторонам. Убедившись, что тихая улица махалли пуста и их никто не видит, она сделала шаг вплотную к парню. Её рука ласково легла ему на затылок, погладила по волосам и слегка, по-матерински притянула к своей груди.

— Это то, что я могу сделать для тебя за моё спасение, — тихо и невероятно мягко прошептала она ему на ухо. — Да и Одина — девчонка чистая, хорошая. Мне ещё тогда в саду показалось, что она тебе очень понравилась. Старик Хаким долго не протянет, здоровье у него уже не то... А она совсем молодая, бесприданница. Какое будущее её ждёт в этой жизни? Бери её, Ильяс, она будет тебе верной и хорошей женой...

Динара на секунду опустила карие глаза, и в её голосе проскользнула тонкая, затаённая грусть: — Да и за тебя я теперь буду спокойна... А насчёт свадьбы даже не переживай — я всё организую сама. Проведём богатый той, и я лично выступлю на нём, словно твоя родная мать.

При этих словах Динара снова хихикнула в кулак, но тут же продолжила, строго посмотрев на него:

— Ты парень честный, работящий. Она — девушка невинная, скромная. Думаю, из вас получится прекрасная пара.

Она искоса поглядела на опешившего токаря и с лёгким вызовом спросила:

— Или ты не согласен? Она не нравится тебе, Ильяс?

— Нет!!! — горячо и отчаянно воскликнул парень, покраснев до корней волос. — Вы что! Очень нравится! Просто я... вы знаете...

Он смотрел на неё снизу вверх, с верностью и обожанием преданного щенка, в чьих глазах читался только один главный, невысказанный вопрос: — А как же я... вы... и всё, что между нами было?

Динара с удивлением посмотрела на парня. Видя его искреннее мальчишеское замешательство и эту трогательную преданность, она вдруг тихо, грудно рассмеялась. Наклонившись к самому его уху, она едва слышно, с едва уловимой кокетливой ухмылкой добавила:

— А кто нам помешает встречаться по «неотложным делам»?

Она мило подмигнула вспыхнувшему парню и дружески похлопала его по здоровому плечу.

— Как рука? — уже обычным, заботливым тоном спросила она.

— Спасибо, опа... Я уже в порядке. А вы... — он не закончил фразу, но она мгновенно поняла без слов, о чём он спрашивает.

Динара слегка поморщилась, словно от зубной боли, и тихо ответила:

— Стараюсь забыть.

Она помолчала пару секунд, стряхивая с себя тень прошлых кошмаров, и с деловой уверенностью добавила:

— Хаким-тога и Одина будут ждать тебя завтра утром. Я тоже подъеду прямо к ним. Официально свататься будем, как положено по традициям.

Повернувшись к своему внедорожнику, она громко окликнула водителя:

— Шавкат, поехали в мэрию! Нужно мужа навестить, проведать нашего «хозяина».

Динара искоса взглянула на Ильяса, незаметно подмигнула ему и, шутливо чмокнув губами в его сторону, неторопливо пошла к своей машине.

Тяжёлый «Ленд Крузер», басовито гудя мотором и шумя вентилятором охлаждения, тронулся с места и быстро унёсся по узкой, пыльной улице махалли, скрывшись за поворотом.

А Ильяс так и остался стоять у деревянных ворот своего дома. В его руке лежал тяжёлый брелок, а рядом, переливаясь на ярком узбекском солнце, стояла новенькая серебристая «Шевроле Оникс». Впереди его ждали завтрашнее сватовство, чистая любовь скромной Одины, богатая свадьба и совсем новая, счастливая жизнь.

Автор идеи и сюжет: Алик Самарский@

Автор текста и разработка сюжета: Жанна(Ai) 

Авторская страница Наташи Самарской@ (yfnfif) 

27.09.2026г.