Вера Борисовна была обескуражена дважды. В первый раз, когда узнала, что ей оказывают знаки внимания, и во второй, когда понял, кто ей эти знаки оказывает.

«Пашка? Мой Пашка?» - недоумевала она, разглядывая шикарный букет из множества красных роз. Ошибки не было. Подпись на открытке гласила: «От Павла». А единственный знакомый ей Павел был именно Пашка, её Пашка, сын директора. - «Да где такое видано, чтобы мальчик, едва ли достигший двадцатилетия, стал подбивать клинья к женщине, годящейся ей в бабки? Господи, кто бы мог подумать - Пашка!»

Она помнила, будто бы это было вчера, как сорванцом он бегал по коридорам с игрушечным самолетиком и, брызжа слюной, имитировал тарахтение двигателя. Или переходил от стола к столу, взволнованно держа в руках тарелку с конфетами. Аккуратный маленький мальчик с зачёсанной на бок чёлкой. А однажды мальчик обмочился по дороге из школы. Насупившись, он глазел на подчинённых отца, как на своих, и его взгляд обещал страшную месть тому, кто рассмеётся. Никто не рассмеялся.

И теперь этот мальчик проявлял романтический интерес к ней. К ней, женщине более чем вдвое старше его. Вера не могла в это поверить. Она никогда не видела в нём мужчину. Это был просто красивый ребёнок. Как племянник, или соседский сын или... или кукла. Да, кукла в виде мальчика. Никто не видит сексуальный объект в кукольном мальчике, так ведь?

За цветами последовали стихи и подарки. Серьги, медальоны, кольца. Не Бог весть какие, совершенно безвкусные, но они были из золота и стоили денег. Вера заволновалась. Пашка не обращался к ней напрямую. Бросал дежурные приветствия, приходя к отцу, глядел невинными серыми глазками, и спрашивал, у себя ли начальник. Женщина даже засомневалась, действительно ли он присылает ей эти подарки. Но вскоре поведение Пашки изменилось, что подтвердило догадку.

Он заявился к ней домой.

Пьяный, с мокрыми от дождя волосами, мальчик плакал, объясняясь взрослой женщине в любви. Вера была в своём домашнем халате и тапочках. Тогда она не смутилась своего внешнего вида, как смутилась бы, например, в присутствии Пашкиного отца, или любого другого мужчины. Ведь это был Пашка... Всего лишь Пашка. Её Пашка.

Дыша перегаром, он икал и что-то пытался говорить, но только раздражённо ругался матом, не находя нужных слов. Вера прижимала к груди его голову и одновременно следила за тем, чтобы он не распускал рук. Пашка этого не сделал.

Было уже поздно. Женщина постелила парню в гостиной и защёлкнула дверь своей спальни прежде, чем лечь самой. Мало ли...

И в самом деле, посреди ночи она проснулась от непривычного шороха. Пашка тихо скрёбся, тщетно крутя дверную ручку. Затаив дыхание, притянув одеяло к груди, Вера смотрела в направлении двери. Было темно. Только внизу мелькала неясная тень. Сейчас он ворвётся и возьмёт её силой, испугалась она.

«Господи, не дай этому случиться!» - молила она.

Бог не дал. Ручка затихла. Чёрная тень под дверью застыла и вскоре растворились во мраке. Он ушёл.

Непонятно, что изменилось за эту ночь, но утром мальчик стал другим. Он неожиданно перестал быть «её Пашкой». Женщина разбудила его, позвала завтракать. Но пока хлопотала на кухне, звеня посудой, парень ополоснулся и выбежал вон, даже не попрощавшись. Вера поняла это, только когда снова пошла позвать его к завтраку. Диван был пуст. В ванной горел свет. Входная дверь была распахнута. Женщина бросилась к окну и увидела, как Пашка быстрым шагом идёт прочь от её дома.

Цветов больше не было. Приходя к отцу, серьёзный или даже сердитый, он теперь не смотрел в сторону Веры. Ни привета, ни ответа. Как будто её и не существовало больше. Как будто он и не плакал у неё на груди.

Женщину это обидело.

Поздним вечером она стояла под душем, рассматривая себя в зеркале. Привлекательная дама лет сорока с небольшим. Ещё совсем молодая внешне. А в сравнении с ровесницами, так просто девочка. Правда, в тёмных волосах угадывалась лёгкая проседь. Она не закрашивала её. Сама не знала почему. Не видела в этом необходимости. Природа одарила её красивым стройным телом и приятными изгибами в самых необходимых местах. Морщины - а как же без них - ещё не достигли той глубины, чтобы обезобразить кожу лица. Ещё не переставшие верить в чудо глаза светились девичьей чертовщинкой.

«Неужели я могу вызывать интерес у таких, как он?» - размышляла она, покусывая нижнюю губу.

Руки поднялись к груди. Обвели упругие округлости, коснулись сосков. Вера прикрыла глаза от нахлынувших ощущений. Сжала грудь и, опустив свободную руку вниз, провела пальцем по повлажневшей расщелине. Ноздри вздулись, с губ сорвался стон.

Тугая струя из душевой лейки ударила в промежность. Вера со стоном согнулась. Затем, расставив ноги шире, повторила. Оргазм не заставил себя ждать. Позже, в постели, она стала мастурбировать, думая о Пашке. Что-то изменилось. Да. Она точно знала, что теперь смутилась бы его, оказавшись перед ним в домашней одежде.

Когда он пришел в следующий раз, Вера Борисовна не отводила от него глаз. Но парень игнорировал женщину. Демонстративно смотрел куда угодно, только не на неё. Она готова была закричать, схватить парня за грудки и начать трясти.

«Почему ты больше не смотришь на меня?!»

Но она этого не сделала.

В эту же ночь Вера Борисовна откинула одеяло и, не сдерживая стонов, снова принялась ласкать себя, представляя своё знойное тело в жарких мужских объятьях. В последние дни самоудовлетворение стало её еженощным ритуалом.

— Пашка! Паша! - шептала она, отчаянно натирая чувстительный участок. - О, Пашенька!

Простая и прекрасная в своей простоте, Вера всегда находилась в центре внимания мужчин. Она была самой высокой в школе и в институте. Никогда не отказывалась от предложений поучаствовать в культурно-массовых мероприятиях. Посещала спортивные секции. Бег, плавание, волейбол. Особенно ей нравился волейбол. Декламировала стихи, погружая слушателей в сказочные миры старинных поэтов, играла главные роли в школьных постановках. Анна Каренина, Наташа Ростова, Татьяна Ларина...

Её любили. Мальчики, парни, мужчины. Она боялась этого внимания, но с любопытством размышляла о нём. Ждала, когда, наконец-то, узнает, что же таится за взглядами всех этих мужчин.

Они её любили, но всегда видели в ней нечто совершенно недосягаемое. Словно крестьяне, несмеющие даже взглянуть на дочь своего барина, мужчины боялись подступиться к ней на расстояние шага. Считая себя недостойными такой величественной красоты, делали этим несчастной её саму. Так она и прожила вот уже около полувека, как неприступная крепость. Хотя, подойди к ней любой, даже самый кривой, самый косой мужичонка, врата этой крепости пали бы сами собой.

Девственности она лишилась самостоятельно. С помощью подручных средств. Ей было тогда уже за тридцать. В жизни девушки стали случаться периоды, когда она просто выла от одиночества. Терзая себя огурцом или дезодорантом, она рыдала в подушку. Жалела себя. Хотела быть любимой, как все, но почему-то не была и оттого чувствовала себя самой несчастной на свете.

С годами такие приступы происходили всё реже и реже. Сейчас она и не вспомнила бы, когда это было в последний раз. До этих дней она просто жила свою одинокую жизнь, свыкшись с этим печальным обстоятельством.

И вот она влюбилась. Да в кого? В мальчишку. Совсем зелёного мальчика, который и груди-то девичьей, небось, ещё не касался. Прекрасного замечательного Пашку.

Шли дни. Шли недели и месяцы.

Время уняло зуд. Почти уняло.

Но сердце Веры Борисовны всё ещё ёкало при виде Пашки. А он, уже не пряча взгляд, окидывал её своими холодно-серыми глазами, словно окатывал её ведром ледяной воды. Будто она - его враг. В такие моменты в груди у Веры Борисовны щемило чувство несправедливости. Ах, открой она дверь в ту ночь...

А потом случилось страшное.

Директор принёс новость о скорой свадьбе сына. Раздавая работникам приглашения, он смахивал слезы со своих щёк. Смеялся и плакал. Такой замечательный отец.

Женщины, кто в пиджаках и юбках, кто в старушечьих платьях, шушукались, разглядывая невесту. Красивая, с ослепительной улыбкой, девушка купалась в лучах всеобщего внимания.

— Счастли-и-ивая! - приложив ладони к груди, умилялась Любовь Михайловна из отдела кадров.

— Горько! - крикнула её сидящая рядом товарка.

Возглас традиционно поддержали остальные. Зал взорвался топотом и рукоплесканиями, когда молодые слились в торжественном поцелуе. Долгом и совершенно невинном.

Вера Борисовна сидела с бесцветным выражением лица. Смотрела на Пашку и без аппетита ковырялась в салате. Парень выглядел отрешённым. Улыбался, когда понимал, что на него смотрят, но глаза его оставались пустыми. Вера уже собралась уходить, когда решила в последний раз взглянуть на него.

Неожиданно их взгляды встретились. Женщина и мальчик долго и пристально смотрели друг на друга. Ни слов, ни эмоций, ничего. Только этот зрительный контакт, который без слов рассказал им обо всём на свете.

Тут Пашку снова отвлекли и он, машинально натянув вежливую улыбку, обернулся к говорившему. Вера больше не могла здесь находиться. Сославшись на внезапно разболевшийся живот, она попрощалась с коллегами. Те понимающе закивали и проводили её с пожеланиями поправляться.

Женщина вышла из здания и гордо пересекла пространство до выхода из территории банкетного зала. Прошла еще несколько метров до поворота и только тогда не выдержала. Разрыдалась, прикрывая лицо руками. Громко, со всхлипом. Как обиженная девочка.

«Этот взгляд, эти чувства! Он не забыл меня!» - Вера Борисовна и не пыталась остановить поток своих слёз. Ей было необходимо выплакаться.

А следующим же вечером он пришёл к ней вновь. Потрёпанный, в том же самом костюме жениха. Он, видимо, не спал всю ночь. И исшагал весь день. Был трезвый. Держал в руках початую бутылку шампанского и почему-то ананас.

Женщина бессознательно запахнула халат, впуская гостя в квартиру.

— Вера Борисовна, - произнёс Пашка, стягивая друг о дружку туфли, испачканные дорожной грязью. Посмотрел на неё, печально улыбнулся, - Теперь я женатый человек.

— Паша...

Женщина не нашлась с ответом.

— Вера Борисовна, - вновь сказал Пашка и как-то буднично добавил: - Я пришел вас трахать. Вы согласны?

От этих слов Вера сильнее запахнула халат, но вдруг замерла, обречённо уставившись на парня. Руки медленно разжали ткань и опали. Парень выронил бутылку и ананас. Шампанское потекло по полу, намочило его носки и её тапочки. Он приблизился к ней вплотную и, сжав одной рукой грудь, другой резко притянул к себе. Губы впились в ошеломленный рот женщины.

— Ох...

Требовательные пальцы задвигались по всему её телу. Он лапал её. Грубо и бесцеремонно. А Вера лишь охала, громко дыша, задрав голову вверх. Ткнувшись носом ей в шею, парень шумно втянул запах её кожи. Сжал большие крепкие ягодицы, вызвав стон. Внизу у Веры всё мгновенно набухло. Словно из сдавленного в руке персика, из вульвы потекли жаркие соки желания.

— Вы согласны? - повторил он ей в ухо хриплым шепотом.

— Д-да... - тихонечко, ужасаясь собственных слов, ответила она.

Он поднял её, легко и непринуждённо, и понёс туда, куда не смог попасть в прошлый раз. Бросил на кровать.

— А-а... - беспомощно протянула женщина, наблюдая, как парень срывает с себя одежду за одеждой. Поочерёдно оголялись плечи, грудь, ноги...

И вот он предстал перед ней полностью обнажённый. С грозно стоящим членом, направленным прямо на неё. Доведённый до невероятной эрекции, он пульсировал от кипящей крови и, как и она, истекал огненным соком.

Пашка распахнул полы её халата. Он был похож на варвара, прорвавшегося к воротам крепости. Перед обезумевшими глазами заколыхались большие упругие груди. Майка, под которой прятались груди, тут же превратилась в ничтожные клочья. Хищно рыча, Пашка схватил обе сиськи и накрыл ртом одну из них.

— А-а! - во весь голос простонала Вера. - Па-аш... А-а!

Парень выпрямился, взялся за трусики женщины. Инстинктивно та попыталась защититься, вцепившись в последний оплот своей обороны, но тут же её задница взлетела в воздух. Пашка с силой потянул их на себя.

Каменное орудие упёрлось в створ её чресел. Вера в панике ощутила, как её половые губы безропотно расходятся в стороны. Не выжидая ни секунды, член с натиском ворвался внутрь.

— Ах! - только и проронила она, впервые впуская в себя мужчину.

Мощными рывками, звонко шлепаясь о нежные бёдра, Паша начал сношать Веру Борисовну. Женщина подвывала. Начала скрипеть кровать, застучало об стену её изголовье.

Он сосал шею своей любовницы. Та страстно царапала его спину. Точёные ножки, задранные вверх, то и дело тряслись, знаменуя оргазм за оргазмом, пронизывавшими всё её тело. Женщина теряла сознание, приходила в себя, вскрикивала и вновь ныряла в глубины сексуального наслаждения. Она энергично подавалась навстречу каждому его движению. Потрясающие ощущения вызывали цепную реакцию взрывов в её нервных окончаниях и соединялись в один огромный, сносящий всё сознательное в её голове, атомный взрыв удовольствия.

— О, Господи! О, Господи!

Утро встретило её стоящей на четвереньках. Ухватившись за крутые бёдра, Пашка насаживал её на свой неутомимый член, не потерявший ни капли своей твёрдости. Где-то в сотый раз заиграла мелодия звонка на его телефоне. Его искали по всему городу.

Не обращая на это внимания, Пашка вынул член из раскрасневшего лона и потянул Веру за волосы. Та, покорно развернувшись, обволокла губами его налитую плоть. Женщина и не знала, что способна на что-то подобное. Член стал проскальзывать все глубже и глубже, пока ноздри не защекотало растительностью мужского лобка.

Неприлично захлюпала глотка. Удерживая любовницу за волосы, парень принялся врезаться своим передом о её лицо. Удар! Второй! Третий!

— Ы-ы!

Прорычав, Пашка высвободил своё вулканизирующее естество из горла женщины и стал изливаться ей на лицо. Спермы было много. Короткие густые струи.

Когда она иссякла, Вера вновь взяла его в рот и стала мусолить, обсасывая каждый миллиметр этой чудесной штуки. Она гладила Пашке ноги, стонала и удовлетворённо урчала.

— Всё, не могу...

Парень рухнул на спину и притянул её к себе. Она услышала, как бешено колотится сердце у него в груди. Он поцеловал её, страстно, с языком, не брезгуя собственным семенем, измазанным по всему её лицу. Гладил влажное от пота тело, сжимал, мял приятные выпуклости. Вводил во влагалище пальцы, вызывая тихие охи. Щекотал многобещающе мягкое колечко её ануса.

— Хочу ещё, но больше не могу.

Прошло несколько лет. Пашка занял перспективный пост в администрации города. Молодая жена родила ему сына, которого назвали в честь деда. Вера Борисовна трудилась на прежнем месте. Стала чаще улыбаться. Улыбка у неё была ослепительная.

Вместо тёмных водолазок, которые она неизменно носила раньше, теперь она надевала цветастые юбки и платья. Они изящно подчеркивали её великолепную фигуру. Кто-то сказал, что она помолодела на десятки лет. Женщина верила этим словам. Она и сама ощущала себя намного моложе, чем раньше.

Вера стала замечать, что с ней начали заговаривать мужчины. Предлагали познакомиться, посидеть в кафе. Женщины пожимала плечами и извинялась. Теперь ей это было не нужно.

Мы видим её в своей постели, свесившую голову с края кровати. Поигрывая ногами в воздухе, она принимала в себя своего любимого мужчину. Пашка овладевал её задницей. Навалившись своим большим мускулистым телом, он интенсивно драл её узкую дырку, вызывая завораживающие конвульсии её конечностей.

— Да! - стонала она. - Да, Пашенька! Еби меня, мой мальчик! Еби меня, дорогой!

— Ты потрясаяющая женщина, Вера Борисовна! - шептал Пашка, лицезрея выражение блаженства на её лице.

— А ты потрясающий мужчина, Павел Александрович! Ах, ах, да! Еби меня! Да! Кончи в меня, Павел Александрови-и-и-ич!!

— На! На! На!

— А-а-а!..

Он был первым и последним её мужчиной. Она любила его всем сердцем. Любила всем телом. Боготворила его. Она готова была умереть за него. И жить для него.

Вера была счастлива.

«Ах, Паша-Пашенька! Пашка! Мой Пашка!»