Пельмени он всё-таки выбросил. Ком, в который они слиплись за ночь, не хотел разлипаться, и Артём с сожалением глядел на пакет, держа его над ведром с присохшей к дну луковой шелухой, пока по шву не потекла розовая талая вода. Он бросил монструозный царь-пельмень внутрь и только потом понял, что завтракать теперь нечем.

Делать было нечего — надо было заниматься древним как сама история попрошайничеством. Он надел футболку и храбро ступил за порог квартиры. На площадке вся храбрость куда-то улетучилась, вот только голод — не тётка.

После нескольких нажатий на кнопку звонка пришлось даже прислушаться, чтобы убедиться — не фурычит. Тогда в ход пошёл старый добрый стук в дверь.

Лиля открыла подозрительно быстро, отчего закралась мысль, что она некоторое время уже стояла за дверью.

— Привет, — сказала она. — Соль, сахар, мука? Или ты решил нарушить традицию соседскую?

— Чего? — Артём отчего-то совсем растерялся.

— Соседи, они чего приходят? — деловым тоном спросила девчонка. — Либо ор поднять. Либо чего попросить. Обычно просят соль.

Он усмехнулся.

— Не, я не про это. Мне яйца нужны.

Ответ не заставил себя долго ждать. Лиля коротко прыснула и тут же выдала:

— Не можешь решиться на что-то?

Артём подзавис. Потребовалось несколько коротких мгновений, чтобы детали пазла сошлись в единую картинку.

— Дошло, — сказал он. — Не сразу, но дошло. Забавно.

— Забавно? Да это высший пилотаж. Чистый экспромт.

— Жрать хочу, — Артём даже хохотнул, ещё раз промотав в голове начало их диалога. — Тупанул вчера и не купил ничего. А тащиться сейчас на голодный — в падлу. Хотел вот яичницу сделать, а тут ты петросянишь.

— Но-но-но, — Лиля чуть не задохнулась от возмущения. — Я, как минимум, стендаплю.

— Как скажешь. Так что там с нерождёнными детьми курицы?

— К чёрту их. Заходи. Будет тебе завтрак.

Она отступила в коридор, не проверяя, идёт ли он. Артём постоял ещё секунду, потому что войти к человеку, который минуту назад пошутил про твои яйца, казалось важным решением, но переступил порог.

— Тапки слева под полкой обувной, — сказала она из кухни. — Но полы чистые. Я без тапок хожу.

— Я тоже тогда.

— Проходи на кухню — кормить тебя будем.

Он не стал спорить. Сел на край табуретки, в сторону которой она кивнула, и несколько раз поменял положение рук, чтобы чувствовать себя хотя бы чуточку увереннее. Или казаться таковым. Кухня была маленькая.

— Я как раз планировала и себя попотчевать жаренными яйцами, — Лиля поставила сковороду на конфорку и достала несколько яиц из пачки. — Я люблю с помидорами. Будешь?

— Да. С удовольствием.

— Сосисек добавить?

Артём улыбнулся — она произнесла именно «сосисек».

— Добавляй.

— Ну наконец-то, — Лиля похлопала сама себе. — Вот она и улыбка. Сиди. Сейчас всё будет.

Она не суетилась. Это было видно и от этого становилось немного легче. Завалиться с утра в чужую квартиру и заставить плясать вокруг себя — для Артёма такое было сверхнаглостью.

Он понял, насколько проголодался, только когда половина яичницы исчезла. Он вытирал желток хлебом, стараясь собрать всё до последней капли.

— Спасибо. Я правда не рассчитывал на кормежку.

— Я не рассчитывала на гостя. Сошлось. Мы оба просчитались этим утром.

И дальше потёк обычный разговор: хобби, музыка, кино, работа.

— Я в конторе, — сказал он. — Проектировщик. Узлы, крепёж, как что стыкуется, чтобы не развалилось. Контора нормальная. Не огромная, но заказы есть, текучка маленькая, начальник не совсем гандон. Платят достойно.

Лиля слушала, подперев щёку рукой. Казалось, что ей действительно было любопытно, как устроен чужой день.

— То есть ты рисуешь?

— Черчу.

— Скучно?

— Иногда.

— Вот и мне, — призналась она. — Но у меня скука жестокая — бьёт меня по самолюбию.

Артём кивнул с пониманием, припоминая вчерашний разговор про блогинг.

— Влог, — сказала она раньше, чем он спросил. — Две тысячи человек. Две тысячи вот уже как год с небольшим. Начало было бодрое и тю-тю. В рекомендации не попадаю. Донаты бывают редко и скромные. Поэтому я ещё и работаю.

— Кем?

— Татуировщик. Мастер. Порчу людям кожу. На иглу сажаю.

Лиля говорила что-то дальше: про аренду места в чужой студии, про кресло какое-то невероятно дорогое, про мудака-клиента с иероглифом. Артём всё это слышал. Вот только сознанием он был на совершенно другой кухне.

***

— Она татушку себе набила на всю руку. Наруто.

Лёня даже через стол перегнулся, показывая — насколько эта новость важная. На кухонном столе стояли несколько банок пива, упаковка рваных кальмаров, сухарики со вкусом хрена. И это был мужской завтрак по разумению парней. Оставленное родителями на неделю Лёня и Тёма сожрали на утро второго дня своего хозяйничества в квартире.

— Кто? — Артём глотнул холодного пенного.

— Ритка. С соседнего. Рукав почти, от плеча до запястья, только запястье ещё чистое, она говорит, добьёт, когда деньги будут. Я сегодня видел. Она пакет из магазина тащила. А я гляжу там на руке спираль, полоски, рожа евойная.

— Наруто, — повторил Артём. — Это который орёт и бегает как страус в жопу ужаленный?

— Да, это тот, который всем нравится, кроме тебя.

— Потому что тупой мульт. Хотя Сакуру я бы трахнул.

Лёня открыл для себя уже третью банку. Пена полезла на пальцы, он слизнул.

— Она, вообще-то, ничего, — сказал Лёня после первого глотка.

— Сакура?

— Ритка, дебил. Мордашка прям норм. И сиськи есть. Красится, правда, как-то чересчур агрессивно. Но хрен бы с этим. Мордашка-то норм.

— Ты сейчас её рекламируешь или застолбить хочешь?

— Говорю просто, — Лёня заёрзал. — Ты слышал, что её трижды менты забирали? Три раза. Два ещё по малолетке. А третий в прошлом году. Она своё совершеннолетие отмечала бросками бутылок в тачки на парковке.

Артём пил медленно. Пиво было слишком хорошо, чтобы его пить быстрыми глотками.

— Ничошная такая, — согласился он. — На мордашку. Но не моё.

Лёня хмыкнул. Хмыканье у него было такое, ещё со школьной парты, когда он не знал что сказать, а сказать что-то надо. Вот и хмыкал. Они сидели за одной партой с первого класса, и Артём это хмыканье наизусть знал.

— Огонь ваще, так-то, — сказал Лёня тихо, себе.

— Так замути с ней.

Брови Леонида едва на затылок не переместились.

— Чего?

— Чего-чего. А чего ты мне её тут рекламируешь? Иди и замути. Она не кусается. То есть кусается, но это, говорят, отдельно по прайсу.

— Иди ты.

— Я серьёзно. Ты же сам начал. Я про Ритку вообще не думал. Или ты к чему это всё?

Лёня поставил банку. Он вытер ладонь о джинсы, и Артём узнал этот жест. Так Лёня вытирал руку перед тем, как соврать. Ладошки у гада потели, когда он чего-то утаить пытался.

— Не хочу я с ней мутить, — сказал он. — Я ж не про то. Типа, ну... А чего не ты? У меня есть там уже... вот. А тебе, чё, никак Ритка?

Артём давно знал. Знал с того дня, когда Лёня на их кухне впервые смотрел не в тарелку со жратвой, а на то, как Алина достаёт чашки, и потом весь вечер говорил о чём угодно, что могло вывести на разговор с ней. Знал по тому, как Лёня краснел, если Алина была в своей домашней майке. Знать об этом было противно. Противно не потому, что Лёня был плохой друг. Потому что смотрел туда, куда хозяйским взором давно смотрел сам Артём.

— Мне Ритка никак. Слушай, — он усмехнулся своей идее. — Давай потусуемся. Втроём. Позовём ей. Ей скучно, нам скучно. По слухам, ей только это и надо. Трахаться она обожает.

Лёня аж икнул от неожиданности. Но Тёма продолжал.

— Это не я придумал, это все говорят. Сосёт, говорят, круче всяких порнозвёзд. Двор, друг мой, обычно не врёт.

Лёня смотрел на Артёма так, будто тот предложил не досуг на вечер, а сорвать банк во всех казино Вегаса. И знал как его сорвать.

— Ты откуда знаешь, что обожает... ну, трахаться?

— Оттуда же, откуда ты знаешь про три обезьянника. Люди уважаемые говорят за её спиной.

— А если всё гонево?

— Вот и проверим. Она если захочет, сама скажет. Она не из тех, кого уговаривают. Если попрёт — потрахаемся с ней. Нет — так просто посидим с девчонкой, а не друг с другом. Ну? Разве я не гений?

Лёня взял банку снова. Пил долго, чтобы не отвечать. Кадык ходил вверх-вниз, и казалось, что в банке оказалось нескончаемое количество пива.

— А если она всем потом разболтает? — спросил Лёня наконец.

— Да и хрен бы. Мы ж парни. Если про нас начнут говорить, что мы Ритку трахнули — мы только круче от этого станем. Сечёшь?

Лёня протестовал.

— Мне это не надо, Тём. Не хочу, чтобы она потом по двору говорила. Это по-уродски. И слух тоже дурацкий. Если она со всеми спит и сосёт всем... так я не хочу быть как все.

— Хорошо, — Артём начинал злиться. — Я её трахну. Один. Так пойдёт? Ты ж хотел, чтобы я с ней замутил? Ну вот. С этого и начнутся наши крепкие отношения — с того, как я буду драть её в сраку, а ты смотреть и дрочить в сторонке.

Артём допил и смял банку. Смятая банка щёлкнула, и от этого щелчка Лёня вздрогнул.

— Ладно. Хрен с тобой. Чё ты заводишься? Позовём давай. Если она сама не захочет, я не уговариваю, и ты не уговариваешь. Если начнёшь уговаривать, я уйду, и ты потом не обижайся.

— Договор.

— И Алине не говорить.

Имя прозвучало совершенно не вовремя. Артём только хищно улыбнулся своему плану. Никто не смеет зариться на его любимую. А Алина была исключительно его.

***

Он уже вошёл в ритм, когда сам это понял.

Диван под ними елозил. Не скрипел даже, а именно елозил, коротко, по линолеуму, и каждый толчок толкал его немного к стене. Рита стояла коленями на подушке, грудью упёрлась в подлокотник, задранная юбка сбилась поясом под лопатки. Трусы висели на одной лодыжке и болтались в такт. Артём держал её за бёдра так, что пальцы белели. Входил до конца. И выходил почти весь, пока на воздухе не холодела мокрая головка, и вбивал обратно, сразу.

— Ты просто дырка, — сказал он ей в спину. — И ебать тебя надо как дырку.

Рита застонала в подлокотник.

— Твоя! Еби! Еби меня — дырку!

— Заткнись!

Он взял её за волосы у корней, и натянул назад, чтобы спина прогнулась. Он плюнул ей между лопаток и вошёл так, что диван наконец стукнулся о стену. Рита зарычала сквозь зубы. Внутри неё было жарко, мокро и... не так узко. Он поймал себя на сравнении и даже разозлился — здесь не с чем сравнивать. Здесь шлюха, которая сама насаживается. А там — его драгоценная и прекрасная девочка.

Лёня сидел в кресле у окна. Джинсы застёгнуты. Банка в руке была уже пустая, но он её не отпускал. Член стоял так, что ширинка натянулась.

— Смотри, — сказал Артём, не ему даже, ей, но так, чтобы Лёня слышал. — Лёня про тебя вспомнил. Говорил, что ты «огонь ваще». Красивой называл. А теперь смотрит, как тебя ебут, грязную суку. Нравится, когда на тебя пялятся, пока тебя долбят?

— Нравится, — сказала Рита сразу. Голос сел. — Трахай. Долби.

Он вышел из неё нарочно. Головка выскользнула с чавканьем, и за ней потянулась нитка её соков. Рита подалась назад, искать, но он не дал. Шлёпнул ладонью по ягодице, не играючи, так, что кожа сразу побелела и налилась. Второй раз. Третий, ниже, по складке. Она дёрнулась вперёд и тут же сама вернулась, подставила себя под очередной удар.

— Проси, мразь.

— Вставь обратно, — заскулила она.

— Не так.

— Пожалуйста, вставь. Выеби. Сильно. Умоляю.

Он вошёл одним движением, до самого основания, и остался внутри, притираясь, чтобы она чувствовала, как глубоко. Рита заёрзала, пытаясь самой насадиться дальше, но дальше было уже некуда. Большим пальцем свободной руки он раздвинул ей ягодицу, посмотрел на то место, где член входил, растянутое, блестящее, красное по краю, и плюнул туда же. Слюна легла на ствол. Следующий толчок загнал её внутрь.

— Слышишь, как хлюпает. Это ты течёшь, как сука. И ебать тебя надо как суку.

— Я сука, — выдохнула она и тут же ойкнула, потому что он ускорился. — Бля. Вот так. Вот так, не сбавляй.

Артём трахал её зло. Брал за горло сзади, не перекрывая совсем, а прижимая пальцы под челюстью. Отпускал. Снова брал за волосы и вбивал лицо в подушку. Подушка потемнела от слюны.

Она материлась, но подмахивала, одна рука соскользнула с подлокотника и вцепилась в край дивана. Между ног у неё было так мокро, что стекало едва ли не ручьём. Он чувствовал, как она сжимается, и трахал ещё злее. Это была не Алина. Ни на секунду не Алина. Здесь можно было не смотреть в лицо.

Он выпрямился, не выходя, и кивнул на кресло.

— Лёнь. Хватит банку жать. Иди трахни суку.

Лёня не встал сразу. Он смотрел на Ритину спину, на красный след ладони, на то, как Артём держит её. Встал, но нерешительно прикрыл набухший под ширинкой член руками.

— Тём. Она... ты её спрашивал?

Рита повернула голову. Волосы липли к залитому потом лицу.

— Давай, монашка, — она тяжело дышала, — хочу два члена разом.

Лёня разделся и подошёл сбоку. Рита сама взяла его за член и подтянула ближе, но Артём запротестовал.

— Не. Я выйду, ты зайдёшь. А рот мой.

Он вынул член. Рита выдохнула, дырка сжалась и тут же приоткрылась снова, по бедру поползла струйка.

Лёня вошёл медленно. Очень медленно. Придержал её за пояс и протолкнул головку, остановился, и только потом дошёл до конца. Рита охнула. Лёня замер в ней, погладил поясницу ладонью, и начал двигаться осторожно, выходя наполовину и возвращаясь с нежностью.

Артём смотрел на это всего секунду. И ту посчитал лишней. Он обошёл диван, встал перед её лицом и взял за подбородок.

— Рот открой. Попробуешь себя на вкус.

Рита открыла. Даже язык высунула и лизнула головку снизу вверх, собирая свои же соки. Артём не дал ей поработать языком. Надавил на затылок и вошёл в рот сразу, пока не упёрся в нёбо. Она приняла. Губы растянулись. Слюна пошла по подбородку. Он вынул до края зубов и вошёл снова, глубже. На третьем толчке головка прошла в горло. Оно сжалось кольцом, и Артём задержал член там, кайфуя от необычного ощущения. Ему нравилось издеваться над девкой. И очень понравилось трахать глубоко в рот. Он вынул. Дал Рите коротко вдохнуть и вошёл опять до самого основания.

Лёня держал ритм тихий, почти виноватый, член ходил в ней плавно, даже поглаживал руками округлую попу. Артём, тем временем, жестоко долбил её рот. Когда Лёня входил, он выходил до губ, чтобы она успела запастись воздухом. Когда Лёня отступал, он загонял в горло на всю длину. Волосы он намотал на кулак. Слюна свисала до дивана.

И тут Артём начал агрессивно трахать Риту. Ударяя пахом ей в нос, он жёстко вгонял член ей прямо в глотку. На все покашливания, на рвотные позывы и руки упирающиеся ему в таз он не обращал никакого внимания. Он не занимался любовью. Он ебал уличную девку. Ебал, пока её руки безвольно не упали вниз.

Лёня сразу заметил, что тело Риты обмякло.

— Тём. Тём, она не дышит. Вынь.

Артём продолжал сношать её, а горло вокруг головки дрожало. Рита уже не отбивалась руками. Он заметил, что глаза её стали закатываться и вытащил сразу. Рита тут же закашлялась, вдохнула так, что грудь поднялась, и закашлялась ещё. Лёня остановился внутри, испуганный, руки уже хотели сойти с её бока.

— Нравится? — спросил Артём, держа её лицо повёрнутым к себе за волосы.

Рита сглотнула. Голос сел, хриплый от растраханного горла.

— Пиздец как нравится. Ещё хочу.

— Тогда умаляй. Не «ещё хочу». Умаляй, чтобы я вёл себя с тобой как с вещью. Своей.

Лёня промямлил что-то про «может не надо», но Рита не обернулась даже. Посмотрела Артёму в глаза, облизнула губу и сказала:

— Пожалуйста. Пользуйся мной как вещью. Своей вещью.

— Слышал, — сказал Артём Лёне. — Трахай дальше.

Лёня выругался сквозь зубы и двинулся снова, всё ещё бережно, но уже глубже.

Артём вошёл в горло без раскачки. На всю длину, как ему нравилось. Она мычала вокруг него. Артём ускорился. Яйца поджались. Он загнал член до корня, прижал её лицо в пах и кончил глубоко в горло, толчками, не вынимая. Он держал, пока не кончились толчки. Потом вынул наполовину, ещё один слабый плевок семени лёг ей на язык, и только тогда вышел совсем.

— Заканчивай с ней, — бросил он Лёне. — Пойду член помою после этой твари.