ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Глейдс был тем самым редким уголком мира, где ханжество и скрытые комплексы растворялись под палящим солнцем, не выдерживая испытания искренностью. Для Синди эти места стали воплощением абсолютной, почти осязаемой свободы. Здесь, среди дикой природы, она впервые по-настоящему вдохнула полной грудью, почувствовав себя живой. Мысль о возвращении в душные школьные коридоры, о необходимости снова облачаться в ткани, которые казались ей теперь чуждой второй кожей, вызывала у нее почти физическое отторжение.

Обнаженность дарила ей удивительное чувство раскрепощения и женственности. Ей было искренне непонятно, как люди вообще могли изобрести одежду, особенно здесь, в субтропическом раю Южной Флориды, где воздух, густой от влаги и жары, казался единственно естественным одеянием.

К тому моменту, когда они закончили свой скромный пикник, над землей уже взошла полная луна, окрасив бескрайние пастбища на западе холодным серебристым светом. На самом краю горизонта еще тлел багряный уголек уходящего заката. Легкий бриз доносил терпкий, мускусный запах лошадей и прогретой за день травы.

— Пойдем, прогуляемся, — тихо позвала Гейл Морган, легко сплетая свои пальцы с пальцами Синди. Они направились в сторону западных пастбищ.

Впереди шли женщины,, тяжело покачивая грудью, бёдрами и их обнаженные тела, озаренные лунным светом, двигались с той естественной, первозданной грацией, которая недоступна в мире условностей. Позади, не спеша, следовали Бак и Шон — их члены стояли под острым углом и покачивались при ходьбе, словно тяжёлые дубины. В полумраке, в этой дикой и свободной атмосфере, их мужская природа, пробужденная красотой спутниц и самим духом этого места, выдавала себя напряженностью каждого движения. Для мужчин не существовало более завораживающего зрелища, чем этот ритмичный, плавный танец соблазнительных женских задниц в лунном сиянии.

Они прошли всего несколько минут, когда внезапный стук лап и дикий шелест травы заставили всех замереть. Синди не смогла сдержать девичий вскрик — обернулась и увидела большое животное с горящими глазами, несущееся прямо на них. Прежде чем она узнала существо, оно уже впивалось своим собачьим носом между ее ног. Рычащий датский дог начал облизывать ее промежность и далее ее грудь.

— Вот это помешанный на девушках пёс, — сказала Гейл, смеясь от облегчения.

— Синди, дорогая, познакомься с Самсоном.

— Мы уже встречались, — сказала Синди, сжимая пальцы ног, когда язык датского дога скользнул между ее губ.

— Они не просто познакомились, — сказал Шон. — Они знают друг друга — как бы ты сказала, мама, — очень хорошо.

— Правда? Синди, дорогая, ты такая быстрая! — сказала Гейл.

«Как мать, так и дочь», — сказал Бак.

Собаке хотелось их вылизать, поэтому Синди и Гейл опустились на четвереньки, высоко подняв свои возбужденные задницы и дав псу возможность полизать их аппетитные складочки. Самсон одобрительно зарычал, облизывая, его длинный язык скользил вверх и вниз по ягодицам и вагинам двух истекающих соком самок.

«Лижи меня! — сказала она, показывая ему грудь, подмышки, промежность. — Лижи всю меня!»

Она не узнавала собственный голос, не узнавала себя в этой отчаянной открытости. Тело жило по своим законам: покалывание, дрожь, невозможность лежать спокойно — всё это кричало громче любых слов.

«Пусть он сделает это, — мелькнуло в голове, и мысль оборвалась, не успев стать просьбой. — Пусть просто сделает, иначе я сейчас взорвусь от этого ожидания».

Она вытянулась навстречу, не пряча ни одной эмоции, ни одного желания, и в этой полной, почти пугающей открытости было столько силы, что казалось, она может притянуть его к себе одной только волей.

Гейл и двое мужчин наблюдали, не отрывая взглядов, как огромный пёс склоняется над извивающейся Синди. В воздухе висело напряжение, и каждый из них по-своему поддавался этому электричеству момента. Самсон касался её ступней, пальцев ног — лёгкими, почти дразнящими прикосновениями, будто смакуя каждый сантиметр. Он двигался выше — по ногам, животу, груди, — и каждое его движение отзывалось в ней дрожью. Когда он склонился к её лицу, она сама потянулась навстречу, приоткрыв губы, и поцеловала его по-французски. Её руки и ноги сами собой обвили его, притягивая ближе, и в этом порыве всё остальное перестало существовать, когда его раскалённый собачий член скользнул в её влагалище.

— О, Синди, мой ангел, ты такая сочная маленькая шлюшка! Жаль, что я не знала раньше. Гейл Морган редко испытывала такое острое, почти головокружительное удовольствие от чужого желания. За три года она навидалась всякого, но сейчас, наблюдая за дочерью и огромным псом, её била мелкая дрожь, будто она сама стояла на краю чего то запретного. Союз юной красоты и грубой, звериной силы завораживал, манил своей дерзостью — в нём было что то волнующе неправильное, и именно это сводило с ума.

— Дорогая, я должна быть с тобой, — выдохнула Гейл, и в этом голосе смешались мольба и приказ.

Она приблизилась, чувствуя, как воздух вокруг стал густым и горячим, как будто пространство сузилось до одного пульсирующего узла. Всё вокруг растворилось в звуках: в сбивчивом дыхании, в глухом ритме, который становился всё настойчивее, в шёпоте, который уже не разобрать. Запахи сплетались в пьянящую смесь, кружа голову. Гейл двигалась, ведомая этим током, не думая, только чувствуя. Гейл засунула нос под хвост собаки и облизала его пушистые яички. Она слышала ритмичное плескание собачьего члена в сжимающейся вагине Синди.

Запах собачьих яичек и женской вагины вызвал у нее головокружение, сводил с ума от возбуждения. Она лизнула собачий анус, чувствуя, как его горячий задний проход подергивается под ее языком. Она исследовала узкое отверстие, затем просунула язык внутрь.

Большой пёс бешено двигался, пока Синди сосала его язык, а Гейл вылизывала его анус. Легкое движение языка Гейл посылало разряды электричества по его поршнеобразному собачьему члену. Он издал низкий, утробный рык — звук прокатился где то глубоко в груди, густой и тяжёлый, как отдалённый раскат грома. Его глаза, затуманенные наслаждением, мерцали в лунном свете.

Синди взвизгнула от возбуждения. Она сосала язык собаки, словно это был член, пила его густую собачью слюну, покачивала бедрами вверх и вниз в ритме его траха. Его член обжигал стенки ее влагалища, его заостренная головка втыкалась, посылая в нее электрический разряд. Это было похоже на то, как будто внутри нее была скользкая, извивающаяся, раскаленная змея. Она знала, что может кончить в любой момент.

Гейл сжала яички собаки. Она несколько раз быстро вонзила кончик своего затвердевшего языка в анус пса. Электрический ток пробежал по его яичкам, по его анусу, по его члену, и он зарычал, извергая сперму в Синди. Он поднял морду вверх и заскулил.

«Ооооо! Оооо!» — застонала Синди, обезумев от того, как собачья сперма брызнула ей в промежность, а собачий член напрягся и завибрировал внутри нее.

Она вцепилась в извергающего сперму пса, прижимаясь грудью к его груди и наблюдая, как он воет от экстаза. Когда волна оргазмических ощущений разлилась по ее паху, она заскулила, как измученная сука.

"Я кончаю! О, Боже, дааа!"

Гейл водила языком по сокращающемуся анусу собаки. Она слышала совместные стоны взаимного удовольствия, доносившиеся от собаки и ее дочери, и клялась, что слышит, как собачья сперма брызгает в вагину девочки. Она быстро вводила и выводила средний палец из своей сжимающейся вагины, и через несколько секунд то же восхитительное удовольствие, которое испытывала ее дочь, взорвалось в ее собственной вагине.

«Боже!» — пробормотал Шон. «Я не могу это выдержать!» Он приберегал свою сперму на потом, но пульсирующая резь в паху и ноющая боль в яичках были слишком сильными, чтобы терпеть. Как здоровый подросток-красавчик на пике своей сексуальной потенции мог смотреть, как его мачеха и сводная сестра издеваются над немецким догом, не кончив при этом? Он должен был кончить, и он должен был кончить прямо сейчас!

Шон опустился на колени за мачехой, высоко поднял ее ягодицы и вонзил свой твердый член в ее сокращающийся анус. Он обхватил её груди, извиваясь над ней всем телом, потираясь животом о её круглую, шелковисто-гладкую задницу и втирая свой член в её скользкое, невероятно узкое анальное отверстие. Она всё ещё содрогалась, и каждая волна будто выкручивала изнутри, заставляя тело сжиматься в ритме, над которым она не властна, а её анус засасывал член, как молокоотсос на ферме мужа. Зуд от желания пропитал набухший член подростка, спермотазоиды в его наполненных яичках, роились как муравьи, готовые бежать к своей королеве-матке.

«Не знаю, сколько ещё выдержу, мама!» — выдохнул он. «Ты выжигаешь меня изнутри, и я не хочу останавливаться».

Перед его глазами всё померкло, а потом взорвалось белыми искрами. Напряжение, копившееся внутри, наконец сорвалось — и его тело, потеряв всякую волю, обмякло, когда он кончил.

Гейл взвизгнула, когда обжигающая сперма её пасынка брызнула в нее, а его возбужденный подростковый член пульсировал и дрожал. Она покачивала ягодицами, помогая выжимать из его члена всё большее удовольствие. Шон всё ещё извергал сперму, когда Самсон вытащил свой скользкий собачий член из влагалища Синди. Гейл схватила член Самсона, прежде чем он успел вырваться, и вылизала его дочиста. Затем она уткнулась лицом между ног Синди и высосала собачью сперму из влагалища Синди.

Собачья сперма стекала по горлу Гейл. Мужская сперма вытекала ей в анус, когда она сокращала мышцы и выжимала из члена Шона все соки. Ее лицо терлось о смазку между ног дочери, пока ее тело извивалось под телом ее пасынка.

«Мама, ты такая шлюха!» — сказала Синди. Она выгнулась, задыхаясь, когда язык Гейл облизал хорошо вытраханные стенки ее влагалища.

«Как мать, так и дочь», — сказал Бак Морган, медленно потирая свой огромный член, стоя рядом и наблюдая.

Синди улыбнулась ему. «Я восприму это как комплимент», — сказала она.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Пара лошадей паслись у группы из трёх пальм, их шкуры блестели в лунном свете. Пальмы возвышались над ровной равниной, как три одиноких часовых, их листья шелестели в ночном бризе. Синди ощущала запах сухой травы и лошадей, а временами — солёный запах Атлантики, что в двадцати милях к востоку.

— Я могла бы не спать всю ночь, — сказала Синди, упиваясь ночным воздухом, лунным светом, этой экзотической обстановкой. Её нагота держала её в состоянии постоянного возбуждения, и острые, покалывающие импульсы пульсировали между ног, пока она шла: скользкие внутренние поверхности бёдер тёрлись друг о друга, мягкие губы сжимались между ними.

— Мы, скорее всего, так и закончим, — сказала Гейл. Её руки лежали на плечах дочери, а пальцы поглаживали и мяли великолепную грудь девушки. — Здесь мы редко ложимся до рассвета. Ночи здесь такие романтичные.

— Что твоя мать хочет сказать, — заметил Бак Морган, — так это то, что ей нужно трахаться всю ночь, чтобы настолько вымотаться и уснуть. У неё самая ненасытная из всех, кого я встречал, а встречал я многих.

Шон, его член снова твёрдо стоял, рысью побежал вперёд, чтобы поймать двух лошадей, пока они не убежали.

— Оба жеребцы, — крикнул он через плечо. — Давайте сюда кобылу и молодую кобылку.

— Большое спасибо! — сказала Гейл. — Похоже, никаких сомнений, кто из нас девочек — кобыла.

Когда женщины приблизились, два жеребца понюхали воздух. Женский запах заставил их царапать землю копытами и трясти головами. Их конские члены извивались к земле, затем напрягались и вставали, торча под животами, как мечи.

У Синди потекли слюни. Она уже чувствовала вкус конского члена.

«По одному на каждую из нас, — сказал Гейл, поглаживая задницу Синди. «Как же нам повезло!»

Она отстранилась от Синди и начала гладить одного из жеребцов, проводя рукой по мускулистому боку животного.

— Боже мой, какой великолепный член! И посмотри на эти яйца!

Гейл потянулась под хвост жеребца, чтобы потереть его яички размером с авокадо. Она была так возбуждена, что потирала свою собственную вагину, одновременно стимулируя лошадь, и смазка стекала по внутренней стороне ее бедер.

Синди перешла к другой лошади, белому жеребцу, шерсть которого в лунном свете блестела голубовато-белым цветом. Он повернул голову и понюхал ее грудь, затем опустил голову, чтобы понюхать ее вагину. Он фыркнул, взмахнув гривой. Синди задрожала от возбуждения и легкого страха.

«Я сейчас смажу этого большого парня», — сказала Гейл. Она присела под своим жеребцом, схватила его член и начала лизать его. "Боже, какой чудесный член! На вкус он точно такой же, как твой, Бак!»

«Сука!» — воскликнул Бак. Он медленно мастурбировал, обхватив яички левой рукой. Его заводило и наблюдать за женщинами, и участвовать вместе с ними — в равной степени. В эту минуту он не сводил глаз с новообретенной падчерицы, впитывая каждое её движение. Эта похотливая маленькая лисичка, по-видимому, так же сильно любила животных, как и ее мать.

Синди сидела на коленях под белым жеребцом, держа в руках его член, скользя по нему щеками и губами. Она терла головку его члена о свои груди, пачкая липкой смазкой свои молодые, спелые соски. Она не могла быть уверена, но этот жеребец, казалось, имел даже больший член, чем тот, которому она отсосала ранее вечером.

«Я люблю твой член», — сказала она коню, а затем начала его лизать.

Шон обошел жеребцов, наклонившись поближе, чтобы посмотреть, как его мачеха и сводная сестра лижут два пульсирующих конских члена. Он не мог перестать касаться себя и знал, что скоро снова дойдёт до предела. За этот день он уже столько раз терял контроль, что всерьёз боялся, будто тело просто истощится. Но стоило лишь провести ладонью, как напряжение тут же нарастало, кровь приливала, и ощущение силы возвращалось. Он порой ловил себя на странной мысли: откуда в нём столько? Казалось, будто эта потребность живёт где-то глубоко внутри, не иссякая. Каждый раз, когда волна накрывала его, дрожь прокатывалась до самых кончиков пальцев, и именно ради этих мгновений он и жил.

Пока Синди облизывала член жеребца, она улыбнулась, увидев, как Шон наклонился к ней и уставился на неё. Игриво она сунула ему конский член в лицо, и он отпрянул. Она громко рассмеялась.

«Осторожнее, сестрёнка!» — сказал Шон. «Или я засуну этот хрен тебе в глотку и задушу тебя до смерти».

Синди высунула язык, затем игриво открыла рот. Ее язык скользнул.

«Ты сама этого хотела!» — сказал Шон и засунул свой член ей в глотку.

Синди задыхалась, но ей это нравилось. Ее горло быстро расслабилось, и через несколько секунд она уже кивала головой и работала языком над эрогенной зоной парня.

Шон почувствовал, как покалывает в его яичках, и понял, что если он сейчас не вытащит член, то кончит еще несколькими движениями ее языка. Он вытащил его как раз вовремя.

«Задуши меня до смерти еще раз», — сказала Синди.

«Клянусь, у нее из кончика языка бьется электричество!» Шон ушел, сжимая свой ноющий член.

Теперь, когда Гейл слюной смазала хуй своего жеребца, теперь, когда зверя завели настолько, что он готов был насадить её на себя по самые яйца, она поднялась под ним на ноги, оставаясь в положении раком, прижавшись спиной к его брюху. Её торчащая задница была готовой мишенью для зверя.

Жеребец фыркнул, его член скользил между её бёдер. Она пыталась ухватить его, скользкий и неподатливый, и направить туда, где её сводило с ума от нетерпения, но он уже не слушал. Жеребец был слишком распалён, он двигался сам, снова и снова проводя по её гладкой коже, упиваясь этим трением.

Бак и Шон пришли ей на помощь. Мальчик погладил жеребца по голове, чтобы успокоить его, а Бак схватил член зверя. Когда Гейл потянулась назад и раздвинула ноги, Бак ввел член жеребца на место. Член соприкоснулся с вагиной, и жеребец толкнул. Половина его конского члена исчезла во влагалище Гейл.

— О боже, это рай! — простонала Гейл, извиваясь всем телом, её глаза остекленели от удовольствия. — Отпустите его!

Бак и Шон отступили, и тут же фыркающий зверь рванулся вперёд, вколачиваясь в неё без остановки.

Она вздыхала при каждом резком толчке, тело отзывалось на каждый удар, принимая его целиком, до предела.

Из Гейл обильно сочилось, соки пеной стекали из её дырки. Она судорожно хватала ртом воздух при каждом глубоком, с нажимом толчке, её пизда заглатывала половину его огромного, жёсткого хуя. Пока конь трахал ее, она терла грудь, еще больше возбуждаясь.

— Не останавливайся! — выкрикнула она, подаваясь навстречу каждому удару. — Сильнее… мне нужно сильнее!

Синди смотрела в оцепенении, завороженная тем, как член белого жеребца пульсировал у ее груди, покрывая ее смазкой. Это должно быть галлюцинацией! Ее мать не трахала лошадь! Это просто невозможно!

— Попробуй, Синди, это фантастика! — выдохнула Гейл Морган.

— Ты не трахалась по-настоящему, пока не трахнула лошадь. О Боже, я могла бы делать это всю ночь!

— Сильнее… — она задыхалась. — Не сбавляй… пусть будет до самого края…

Гейл вращала ягодицами, зверь фыркнул, и его движения стали хлесткими, точными — будто рассекало воздух.

— Давай, Синди, — сказал Бак Морган. — Ты же знаешь, что хочешь этого.

Большой мужчина схватил девушку с одной стороны лошади, а Шон — с другой. Они подняли её, широко раздвинув ноги, и прижали её переднюю часть к брюху зверя.

— Хватайся, чёрт возьми! — сказал Бак, и Синди вцепилась в жеребца.

Бак схватил конский член и направил его к промежности Синди. От страха и возбуждения её влагалище было широко раскрыто, соки наслаждения вытекали из неё, как смола. В её груди бился страх, смешанный с острым, почти болезненным предвкушением. Всё внутри дрожало, готовое сорваться. И в тот миг, когда кончик конского члена коснулся влагалища Синди, по их телам прошла волна — будто между ними щёлкнуло, и притяжение стало сильнее воли. Они сошлись резко, без полутонов, как два полюса, которые невозможно удержать порознь. Ощущение было таким сильным, что у неё перехватило дыхание, мир на секунду потемнел, а потом взорвался вспышками света.

На несколько мгновений Синди ничего не чувствовала, ничего не осознавала. Когда к ней вернулись чувства, она осознала, как её тело дёргается, как её пальцы впиваются в бока жеребца, как её пальцы ног сжимают воздух. Огромный член жеребца входил и выходил из неё. Это было похоже на многократные удары молотом.

«Ну как тебе, детка?» — Бак Морган потерся членом о ее бок. «Спорим, тебя никогда так глубоко не трахали».

Синди не могла ответить. Всё, что она могла сделать, это ахнуть, как роженица. Эта боль на секунду вернула её в реальность — но лишь для того, чтобы тут же отпустить себя снова.

«Похоже, тебе нужно чем-нибудь заполнить и остальные дыры», — сказал Бак. «Вот, попробуй вот это».

Он засунул свой член ей в широко раскрытый рот, и она вцепилась зубами так, будто это была единственная опора в мире, который рушился вокруг. У Бака был крепкий член. Он не возражал, если девушка сильно его кусала, лишь бы зубы не порезали кожу. Пока его красивая падчерица грызла его член, он раздвинул ей правую ногу шире, еще больше открывая ее для звериных толчков жеребца. С другой стороны лошади Шон раздвинул ей другую ногу шире.

«Разорви ее пополам!» — пробормотал Шон. «Вытрахай из этой суки все внутренности!» Он чувствовал себя диким от возбуждения.

Гейл так увлеклась наблюдением за тем, как ее юную дочь трахает белый жеребец, что на несколько мгновений забыла, что у нее самой в пизде конский член. Она внезапно вспомнила об этом, когда зверь начал извергать свою сперму.

Внутри неё словно из пожарного шланга хлынул поток. Она чуть не сорвала конец сгибающего члена зверя, когда первая расплавленная струя спермы взорвалась в ней. Жеребец встал на дыбы, ржал и фыркал, его член чуть не поднял Гейл с земли.

— Сейчас… — выдохнула она, впиваясь ногтями в свои ладони. — Не тяни, пусть это случится прямо сейчас!

Спазмирующий конский член посылал вибрации, пронизывающие влагалище Гейл, электрические вибрации, которые подожгли пороховую бочку наслаждения внутри неё. Когда сперма хлынула в её матку, она содрогнулась, словно её ударило током, и её охватили судороги.

«Ооооо, Боже, даааа!» Измученная наслаждением женщина извивалась, как червяк на крючке, не замечая ничего, кроме чудесного удовольствия, пронизывающего её тело. С каждым толчком конского члена Гейл дрожала всем телом, очередная волна спазмов заставляла ее хрипеть и бормотать.

Жеребец излил в женщину столько спермы, что она вытекала вокруг его члена и стекала скользкими комками по ногам Гейл. Гейл ловила горстями эту звериную смазку и слизывала ее с пальцев, растирая по лицу и груди. Вкус и запах мощной конской спермы усиливали ее сексуальное возбуждение и удовольствие, и она выглядела как сумасшедшая, купаясь в конской сперме.

Короткий, резкий выдох:

— Еще…

Пауза — и снова:

—Дай мне еще…

Каждое слово — как удар. По виску скатилась капля пота, скользнула по щеке и упала вниз. И в тот момент, когда она открыла глаза, в них не было ничего, кроме чистого, слепого экстаза — будто весь мир сжался до одной точки, который теперь владел ею целиком.

Бак наблюдал, как его жена принимает сперму жеребца в свою вагину, а затем снова обратил внимание на свою падчерицу. Красивая девушка заглатывала его член как надо, доставляя ему удовольствие уже не причиняя боли. Её взгляд был туманным, отрешённым — таким же, как у матери. И сейчас в этом взгляде ещё не было освобождения — только натянутая струна, дрожащая на грани. Бак ловил каждую тень на её лице, жадно высматривая тот миг, когда эта струна наконец лопнет. Ему казалось, что он сам задохнётся от предвкушения, когда увидит, как её черты изменятся — как напряжение сменится чем-то, что нельзя удержать, когда жеребец извергнет сперму внутрь нее.

— Почувствуй, — выдохнул он, и в этом приказе было столько жадности, что она невольно вздрогнула. — Смотри на меня. Я хочу видеть, как это накрывает тебя. Как твои глаза темнеют, как ты перестаёшь себя контролировать. Он хотел быть единственным, кого она видит в эту секунду. Слова падали, как камни, тяжёлые и неотвратимые, заставляя её отзываться даже тогда, когда уже не оставалось сил. Он не спрашивал — он требовал, и в этой требовательности было столько напряжения, что воздух, казалось, звенел.

Бак погладил гладкую ногу девушки, затем ее красивую ступню. Отведя ее ноги еще дальше назад, он засунул ее пальцы в рот и начал их облизывать. Потоки удовольствия разливались по ноге Синди от сосания Баком пальцев. Потоки удовольствия сотрясали ее пах с каждым толчком члена жеребца. Ее ноги никогда не были так широко раздвинуты. Ее тело никогда не было так глубоко насажено на член. Когда Шон начал сосать пальцы ее другой ноги, она извивалась в безумном порыве похоти и чистых ощущений, бешено терзая груди о жесткую шерсть жеребца.

Движение. Ещё движение. Мир сузился до этого ритма, до ощущения, которое накатывало волнами, заставляя её забывать обо всём на свете.

Потный член Бака был почти до самого основания засунут ей в горло, и ей хотелось откусить его и проглотить. Она была так наполнена членами, что чувствовала, будто все ее тело превратилось в один огромный, пропитанный удовольствием член.

Белый жеребец искусно трахал, время от времени поднимаясь на дыбы, чтобы нанести серию быстрых толчков. Его ноздри раздулись, улавливая сладкий запах молодой девушки. Пока запах кружился в его голове, его пах механически двигался, а член наслаждался ее сочной, кипящей вагиной, из которой вытекали соки, и его член был весь в них.

Гейл, пошатываясь, выскользнула из-под своего жеребца и облокотилась на круп белого жеребца. Его хвост был поднят вверх и возбужденно вилял, и она без труда засунула лицо под его хвост и засунула язык ему в анус. Когда она вылизывала его анус, облизывая чувствительные складки его большого заднего прохода, он заржал от все большего возбуждения. Его бока начали дрожать.

Синди застонала, когда конский член завибрировал в ней. Её пальцы непроизвольно сжимались, будто пытались ухватиться за что-то твёрдое в этом вихре ощущений. Всё тело отзывалось на каждый импульс, и она уже не различала, где начинаются одни сотрясения и заканчиваются другие — они сливались в один густой, затягивающий ритм. Она прижалась к жеребцу — это была единственная точка опоры в мире, который стремительно терял очертания. Ее тело жаждало спермы, жаждало оргазма.

Что-то вспыхнуло в чреслах жеребца, и он громко заржал, когда сперма хлынула через его твердый как сталь член. Он встал на дыбы, так дико двигаясь, что Гейл упала на землю позади него, и Баку и Шону пришлось изо всех сил бороться, чтобы удержать Синди. Ее зубы чуть не откусили член Бака, когда оргазм взорвался в ее чреслах:

Она не успела ничего осознать: тело среагировало раньше, чем мысль успела оформиться в слово. Глаза закатились, а дрожь пробежала по коже, как электрический разряд — резкий, обжигающий, заставляющий выгнуться дугой. В этот момент она перестала быть собой: осталась только чистая, обнажённая чувствительность, которая отзывалась на каждое движение, на каждый звук, на каждый оттенок тепла. И в этом распаде на ощущения было что-то освобождающее — будто она наконец позволила себе перестать держаться и просто полететь. Её вагина сжалась, словно голодный рот, вокруг громадного члена жеребца, и конская сперма брызнула в самую глубину, в её матку.

В этот же момент лавинообразный поток спермы Бака начал наполнять ее другую бездонную дыру.

— Оооо, Боже! — Бак вертел головой из стороны в сторону, наслаждаясь ощущением того, как его член сливает сперму в сокращающееся горло падчерицы. Потоки сексуального наслаждения пронизывали его член, анус, ноги. Он чувствовал пульсацию в сосках, пальцах ног, яичках. Возбуждение было почти невыносимым, когда он смотрел, как Синди извивается на конском члене и высасывает сперму из его собственного.

Шон пытался держаться, пытался сохранить хоть каплю контроля, но, когда экстаз стал невыносимым, когда отец и сестра одновременно кончили, его контроль не выдержал и из груди вырвался короткий, резкий рык — не слово, не имя, а чистый, необузданный звук, в котором слились вся злость, вся страсть и вся усталость от ожидания. И сразу после этого — опустошение. Тело обмякло, мышцы расслабились, будто из них вынули стержень. Его сперма выстрелила на бедро Синди, на ее красивую голую ногу, которая прижималась к боку жеребца. Он получал удовольствие от вида ее дергающегося тела, от вида ее красивых пальцев ног, впивающихся в шкуру жеребца.

Конская сперма быстро переполнила вагину Синди и вытекла из неё жирными комками. Гейл заползла под лошадь и девушку, ловя скользкую сперму ртом, когда она падала с задницы девушки. За это время член коня опал и выскользнул из Синди, Гейл тут же схватила и засунула его в рот. Она выжимала его руками, пытаясь слить все остатки спермы. Вылизав конский член дочиста, она позволила ему вернуться в свою мохнатую оболочку.

Синди уложили на землю. Силы окончательно ее покинули, и только голова всё ещё металась из стороны в сторону — как последняя отчаянная попытка удержать хоть какую‑то связь с реальностью. Тихие стоны срывались с губ, становясь всё слабее, почти растворяясь в тишине. Её грудь вздымалась и опускалась в ровном, почти механическом ритме — будто тело продолжало жить по своим законам, даже когда разум уже не мог за ним угнаться. В этом состоянии полубессознательного бреда она казалась одновременно беззащитной и странно сильной — как человек, который позволил себе отпустить контроль и теперь просто плыл по течению, не пытаясь сопротивляться.

Её мать улеглась между её ног, вылизывая её хорошо трахнутую молодую пизду и высасывая из неё конскую сперму.

«Что случилось?» — пробормотала Синди. «Что происходит?» Последнее, что она запомнила перед тем, как потерять сознание, — это ощущение чего-то теплого, влажного и мягкого, ласкающего ее ноющую вагину.

Р. Стоит ли выкладывать последние оставшиеся части? Достаточно ли перевода попроще, но побыстрее, или как в этой с адаптацией? Жду ответа в комментариях.