Знаете, хорошо подработать врачом в городишке курортном, во-первых: платят, ну как... прилично, работа не пыльная, в основном отравления да ушибы. Во-вторых: нет-нет да и приведут к тебе симпатичную дурочку с белым, как мел, лицом, съевшую что-то не то, а значит будет клизмочка!

При этом кому клизма, а кому нет - я один решаю. Далеко не каждому отравленному она надо, но если мне приятно, то я сделаю, не сомневайтесь. Мужикам если выхода нет, а вот девочкам, женщинам - дело милое. Весь день уколы, таблетки да капельки, мотаешь лбы и коленки, рентгены, швы, гипсы, перевязки, другой раз сидишь в скуке и ждешь конец смены. А бывает приводят к тебе спасение. Милашка Кариночка, пубертатного возраста, я узнал ее по мордашке. Оказывается соседка моя из города, меня наверное не запомнила. Молодые, такое поколение... все в телефонах копаются. Если тебя в том телефоне нет, то и не здороваются. Черненькая такая, темноглазая, едва загоревшая. В общем красавица, щекастенькая. Привели ко мне в кабинет с жалобой на боли, колики, пуки и прочие курортные радости. Сказала больше не будет! Нет, не вина... Креветок накушалась, кто б мог подумать?

Проходите сюда, - говорю, ложитесь. Мамашу выпроваживаю. Девчушка на нее глазами шлепает, а на меня стесняется. Таблетками неделю лечиться будем, - говорю, а с клизмочкой до утра отпустит! На том и решили. Лоб горячий, трогаю, нежно за руку отвел за ширму, кушетка холодная, неприятно ей, знаю... Эй, мамочка... - кричу назад, за дверью ждите, незачем вам тут... сами справимся! Закрыл кабинет, на замок запер, громко щелкает. Бедняжка сидит на холодной кушеточке, еще бледнее прежнего. Дам постарше на бочок ложу, а то не поймут, проболтаются. Девочек раком ставлю, потому что удобнее. И красивее, что уж там... Шорты трусы снимаем, - говорю, на кушетку с ногами залазим. Девочка мнется, тушуется, сказать что-то пытается. Чуть не плачет уже, еще немного и мамку звать будет. Не стесняемся, - говорю, ничего страшного, ты не первая и не последняя, завтра придешь, спасибо скажешь, поди тошнит, с унитаза не слазиешь! Девчонка медленно, нерешительно заползла на кушетку вся, села, прижала коленки к себе, не знала еще, как у меня это делается.

Шорты снимаем, вы что в самом деле... - говорю ей, и белье тоже, конечно же... Глазками хлопает круглыми, не понимает. Ножки свесила, дрожит, ногти кусает. Сажусь перед нею на корточки, футболку приподнимаю, дергаю шортики. Девчонка теряется, но не мешает мне, потом берусь за трусы ее черненькие. Опомнилась, сама сняла, прикрылась, кожа мурашками. Аккуратно забрал их, сложил и повесил на край. Эх, вот бы забыли хоть раз и оставили мне свои душистые трусики... Ты куда? Сиди! - кричу. Потерпи, - говорю, кто ж смотрит? Знаю, что стыдно... Вижу кожу незагоревшую и письку ее мохнатую, член встает, под халатом не видно. Располагаемся, встаем на коленки, головой туда, а туда - задницей. Раздвигаем попку руками и расслабляемся. Девка стесняется до безобразия. Согнулась пополам, кушетка ходуном ходит, трясется. Вижу попочку белоснежную, вижу дырочку темную, мажу шланг смазкой, вставляю... Чуть не вскрикнула! Терпим! Иначе никак, скоро закончится... Вот так, молодец, - говорю. Водичка пошла, еще чуть чуть, обещаю. Умница! А теперь на бочок ложись, ножки к себе.

Одеваю перчатку, мажу палец указательный мазью волшебною, берусь одной рукой за талию, другой промеж булочек лезу, массажирую дырку многострадальную, успокаиваю сфинктер, обезбаливаю. Так надо, - сказал и шлепнул легонечко. Помогаю встать на ноги, процедура окончена. Кладет ручки на плечи мне, слышу дыхание сладкое, шлейф духов цветочно-приторный... Еле держусь, чтоб не обнять малышку, не приласкать, поцеловать в лобик горячий и губки. Стоит передо мной с голой жопкою, животик надулся, будто беременна. Помогаю надеть шорты без трусиков. Вывожу ее к мамочке, еле идет, ноги путаются. По коридору прямо, потом налево! - говорю, туалет... Провожаю глазами, на жопку смотрю, вспоминаю... А на кушетке трусы лежат, не отдам, скажу: потеряли!