Екатерина стояла у окна кухни и уже в который раз смотрела на часы. В городе стояла тяжёлая, душная жара — такая, когда рубашка прилипает к спине, а в голове только одна мысль: когда же наконец-то станет легче.

Последние полгода без Вити дались ей очень тяжело. После развода с мужем двенадцать лет назад она одна поднимала сына. Всё на ней: работа бухгалтером в небольшой строительной фирме, готовка, уборка, контроль за учёбой и, главное, поддержка его спортивной карьеры. Виктор с детства занимался гимнастикой, и последние годы стало понятно — у парня настоящий талант. Когда в январе тренер предложил поехать в спортивный интернат под Москвой на полгода, Екатерина долго не могла решиться. «Он уже взрослый, ему нужно расти», — уговаривала она себя ночами. Но сердце матери разрывалось. Полгода без сына — это впервые за всю его жизнь. Она плакала в подушку, провожая его холодным январским утром. Потом вернулась в пустую квартиру и долго стояла в его комнате, держа в руках его старую тренировочную куртку.

Эти шесть месяцев она жила как по расписанию: вставала в шесть тридцать, готовила себе завтрак на одного, ехала на работу, сидела над отчётами и балансами до семи-восьми вечера. Вечерами — тихий ужин, сериал или книга, иногда созвон с подругами. Пару раз соглашалась на встречи с мужчинами, но всё заканчивалось одинаково: чувство пустоты и быстрый отъезд гостя домой к жене. Никто не мог заполнить ту тишину, которая поселилась в квартире после отъезда Вити.

И вот сегодня он возвращается.

Екатерина только что вышла из душа. Волосы ещё влажные, на ней лёгкая белая футболка и серые домашние шорты. Она нервно прошлась по кухне, проверила, всё ли готово к ужину: котлеты, картошка, свежий салат, его любимый компот из вишни. Сердце стучало часто и радостно.

Звонок домофона заставил её вздрогнуть.

— Витя? Сынок, это ты?

— Я, мам. Открывай, сумки тяжёлые.

Екатерина быстро вышла на лестничную площадку. Лифт медленно поднимался. Когда двери наконец разъехались, она на секунду потеряла дар речи.

Перед ней стоял уже совсем не тот мальчик, которого она провожала зимой. Виктор заметно вырос и окреп. Плечи стали широкими, руки сильными и рельефными, осанка ровная, уверенная. Короткая стрижка, ровный загар, усталое, но счастливое лицо. Две большие спортивные сумки стояли рядом с ним.

— Мам... — улыбнулся он, и эта улыбка была такой родной, что у Екатерины защипало в глазах.

Она шагнула вперёд и обняла сына так крепко, как только могла. Витя обнял её в ответ, прижав к себе. Его большие ладони легли ей на спину. Екатерина уткнулась лицом ему в шею, вдыхая родной запах — даже сквозь дорожный пот и усталость это был её Витя.

— Сыночек мой... Как же я по тебе соскучилась, — голос у неё дрогнул. — Полгода... целых полгода без тебя. Я думала, с ума сойду.

Витя крепче прижал её к себе.

— Я тоже, мам. Очень. Там, конечно, нормально было, но дома лучше.

Она отстранилась всего на пару секунд, чтобы посмотреть на него: провела ладонью по его щеке, по плечу, словно проверяя, что он настоящий. Глаза были мокрые от слёз радости.

— Ты такой большой стал... Настоящий мужчина. Плечи-то какие! Тренер не зря тебя забрал, вижу.

— Да ладно, мам, — смущённо улыбнулся он. — Просто тренировались много.

Она снова обняла его, не в силах отпустить. Материнская радость переполняла грудь тёплой волной. Её мальчик вернулся. Её опора. Её самый близкий человек.

Они занесли сумки в квартиру. Екатерина закрыла дверь и с улыбкой наблюдала, как Витя снимает кроссовки. На ней была только лёгкая белая футболка и шорты — после душа она не стала надевать ничего лишнего, в квартире и так жарко.

— Проходи, сынок. Я тебе полотенца чистые приготовила. Сейчас в душ — и за стол. Я уже всё разогрела.

Витя выпрямился, потянулся, разминая плечи после долгой дороги. Екатерина невольно отметила, как ровно и уверенно он теперь держится — сказались месяцы серьёзных тренировок.

— Спасибо, мам. Я быстро. Весь пропах дорогой.

— Ничего страшного. Главное, что ты дома, — она улыбнулась и погладила его по руке. — Иди мойся, а я на стол накрою.

Пока он был в ванной, она суетилась на кухне: доставала тарелки, резала хлеб, проверяла, достаточно ли горячие котлеты. Руки немного дрожали от волнения. В квартире снова появился привычный шум — звук воды, его шаги, его присутствие. После шести месяцев тишины это было настоящим счастьем.

Витя вышел из ванной свежий, в чёрной майке и спортивных шортах. Волосы мокрые, от него приятно пахло гелем для душа. Екатерина сразу заметила, как изменилось его тело: чётко обозначенные мышцы рук и плеч, крепкая шея, уверенные движения. Её сын вырос. Стал сильным, спортивным, взрослым.

— Садись скорее, проголодался небось, — засуетилась она, ставя перед ним полную тарелку.

— Ого, котлеты! Мам, ты лучшая, — улыбнулся он и сразу принялся есть с аппетитом.

Они разговаривали долго. Витя рассказывал про интернат: жёсткий режим, утренние пробежки, тренировки по несколько часов, учёбу, новых друзей. Как поначалу было тяжело, а потом втянулся и даже начал показывать хорошие результаты на снарядах.

Екатерина слушала, не сводя с него глаз. Подкладывала добавки, наливала компот, иногда просто смотрела, как он ест, как двигаются его сильные руки, как уверенно он держит вилку. Материнская гордость наполняла её.

— Я так рада, что ты вернулся, Витенька, — тихо сказала она, когда ужин подходил к концу. — Квартира без тебя совсем пустая была. А теперь снова дома полный порядок.

— Я тоже рад, мам. Теперь буду тебе помогать. И тренироваться здесь буду, не переживай.

Когда она встала убирать посуду, Витя тоже поднялся.

— Давай помогу.

— Отдыхай, сынок. После дороги хватит с тебя.

Она улыбалась, глядя, как он идёт к своей комнате. Её мальчик. Её взрослый, сильный, красивый сын. В груди было тепло и спокойно.

Этот вечер стал первым настоящим вечером за последние полгода.

Екатерина проснулась в половине восьмого.

Сердце ещё с вечера было наполнено тихой, тёплой радостью: сын дома. Она тихо встала, накинула лёгкий халат и пошла на кухню. Хотелось сделать ему настоящий домашний завтрак, как раньше. Омлет с сыром и помидорами, тосты с маслом, какао с молоком — всё, что он любил.

Пока вода закипала, она прошла по коридору и заметила, что дверь в комнату Вити приоткрыта. Екатерина остановилась. В комнате было полутемно, шторы ещё задернуты. Витя спал на животе, одеяло съехало вниз до поясницы. Широкая, мускулистая спина блестела в слабом утреннем свете, который пробивался сквозь щель. Ниже — крепкие, накачанные ягодицы, обтянутые только тонкими боксерами. Мышцы даже во сне выглядели твёрдыми и рельефными.

Екатерина замерла.

Взгляд невольно задержался.

Три длинные секунды она стояла и смотрела: на мощную линию спины, на глубокую ложбинку позвоночника, на то, как натянулась ткань на ягодицах. В груди стало странно тесно, а внизу живота — горячо и тянуще.

Сердце заколотилось чаще.

«Господи, что я делаю...» — мысленно ахнула она и резко отвернулась. Щёки обожгло стыдом. Она почти побежала на кухню, крепко запахнув халат. Руки дрожали, когда она разбивала яйца.

«Это мой сын. Мой маленький мальчик... ну, уже не маленький. Но всё равно. Нельзя так. Нельзя даже думать». Страх и вина накрыли её с головой. Она постаралась сосредоточиться на готовке, громко хлопая дверцами шкафчиков, чтобы заглушить мысли.

Через полчаса Витя вышел, сонный, потягиваясь. Чёрная майка обтягивала широкую грудь и плечи, спортивные шорты сидели низко на бёдрах. Екатерина невольно отметила, как изменилось его тело: крепкие руки, выступающие вены на предплечьях, уверенная мужская осанка. Это был уже не подросток — взрослый, сильный парень.

— Доброе утро, мам, — улыбнулся он хрипловато.

— Доброе, сынок. Садись, всё готово. Я специально встала пораньше, чтобы тебя порадовать.

За завтраком она то и дело поглядывала на него. Как он жуёт, как двигаются мышцы на челюсти, как ложится майка на груди. Материнская гордость смешивалась с чем-то новым, тревожным. Она быстро отводила взгляд и подкладывала ему добавку.

Следующие несколько дней прошли в привычном, но теперь чуть другом ритме. Витя тренировался дома: отжимался в гостиной, подтягивался на турнике в дверном проёме, делал планку. Квартира снова наполнилась звуками — его тяжёлым дыханием после упражнений, шорохом одежды, низким голосом, когда он говорил по телефону с тренером.

Екатерина возвращалась с работы, готовила, они ужинали вместе. Она старалась вести себя как всегда — заботливая, спокойная мама. Но внутри всё чаще возникало напряжение.

В один из вечеров после душа она вышла в лёгком халате, который слегка расходился на груди. Витя сидел на диване, листал телефон. Когда она присела рядом, посмотреть, что он там смотрит, халат немного разошёлся, открыв ложбинку между грудей.

Витя бросил быстрый взгляд — всего на секунду, но она успела заметить. Его глаза скользнули вниз и сразу вернулись к экрану. Щёки у него слегка покраснели.

Екатерина почувствовала, как внутри всё сжалось. Странное, двойственное ощущение: острый стыд от того, что сын увидел её так, и одновременно — тёплая, пульсирующая волна внизу живота. Сердце застучало чаще, соски напряглись под тонкой тканью. Влага появилась между ног неожиданно и обильно. Она быстро запахнула халат плотнее, завязала пояс и села ровнее.

«Что это было? — думала она, глядя в телевизор и ничего не видя. — Почему мне... приятно? Нет, это неправильно. Я должна быть для него только мамой. Но почему тогда внутри так сладко и страшно одновременно? Как будто меня кто-то погладил изнутри... тепло, горячо, и стыдно до дрожи в коленях».

Ночью лёжа в постели, долго не могла заснуть. Руки сами собой скользнули под одеяло, но она резко остановила себя и повернулась на бок.

«Хватит. Это просто потому, что я долго была одна. Он вернулся, я рада. Это пройдёт», — уговаривала она себя.

Спустя несколько дней.

Было уже далеко за полночь. В квартире стояла густая, липкая тишина, только из открытого окна иногда доносился редкий шум машин с улицы. Екатерина проснулась от жажды — жара даже ночью не отпускала. Она тихо встала, накинула тонкий халат прямо на голое тело и босиком пошла на кухню.

Проходя мимо комнаты Вити, она заметила слабый, бледно-голубой свет, пробивающийся из-под двери. Дверь была приоткрыта сантиметров на десять — видимо, сын забыл закрыть. Катя замерла. Сердце вдруг заколотилось тяжело и часто. Она знала, что не должна, но ноги сами понесли её ближе.

Она осторожно подошла и заглянула в щель.

Сын лежал на своей кровати, полностью голый. Одеяло было сброшено на пол. Он лежал спиной к двери, достаточно повернувшись, чтобы она видела всё. В правой руке он держал телефон, экран светил ему в лицо. Левой рукой он медленно, но уверенно двигал по своему твёрдому члену. Член был большой, толстый, с набухшей головкой. Вены проступали по всей длине. Его спортивное тело блестело от лёгкой испарины: широкая спина, рельефные мышцы, кубики преса, сильные бёдра.

Екатерина не могла оторваться. Ноги стали ватными. Она вцепилась пальцами в косяк двери, чтобы не упасть.

Внутри неё началась настоящая буря.

«Боже мой... Это мой сын... Мой Витя... Что я делаю, зачем я смотрю...» — мысль была острой, как нож. Стыд обжигал щёки, шею, грудь. Она чувствовала себя грязной, отвратительной матерью. Но тело предало её мгновенно. Между ног стало горячо и мокро, влага потекла по внутренней стороне бедра. Соски мгновенно затвердели, натянув ткань халата.

Она видела, как напрягаются мышцы его руки, как ходит вверх-вниз его кулак, как слегка приподнимаются ягодицы при каждом движении. Слышала тихое, прерывистое дыхание. Запах его возбуждения — лёгкий, мужской — едва уловимо доносился до неё.

Её рука сама собой скользнула под халат. Пальцы нашли правый сосок и начали медленно его гладить, сжимать. Она прикусила губу, чтобы не издать ни звука.

«Прекрати... Уйди сейчас же... Ты больная, это извращение...» — кричала одна часть её сознания.

А другая шептала совсем другое: «Посмотри, какой он красивый... Какой сильный... Какой большой... Он уже настоящий мужчина...»

Когда сын ускорил движения, его дыхание стало громче, хриплым. Тело напряглось. Екатерина видела, как сокращаются мышцы его рельефного пресса, как бедро дёрнулось. В какой-то момент он тихо, сдавленно застонал и начал кончать. Густые, струи спермы выплеснулись ему на живот, на грудь, одна даже дошла до шеи. Он продолжал медленно дрочить, выжимая последние капли.

В этот момент у Екатерины внутри всё взорвалось.

Её собственное возбуждение стало невыносимым. Колени дрожали так сильно, что она боялась упасть. Она едва не застонала вслух. Екатерина резко отшатнулась от двери и почти побежала к себе.

Закрыла дверь, сорвала халат и рухнула на кровать. Она сразу сунула руку под подушку и вытащила фаллоимитатор. Руки дрожали.

«Нет... нет... нельзя...» — шептала она, уже раздвигая ноги широко.

Она сопротивлялась до последнего. Вставила головку фаллоимитатора к себе и замерла.

«Это мой сын... я не могу думать о нём так... я вырастила его... это чудовищно... я плохая мать...»

Но тело горело. Она толкнула фаллоимитатор глубже. Он вошёл легко — она была совершенно мокрой. Ещё одно движение — и он оказался весь внутри.

— Аааах... Витя... — вырвалось у неё против воли.

Она сразу зажала себе рот ладонью.

«Нет! Не произноси его имя! Прекрати!»

Но пальцы уже начали двигаться. Она трахала себя глубоко, жёстко, почти зло. Фаллоимитатор входил и выходил со звонкими влажными звуками. Каждый раз, когда он ударял в шейку матки, по телу пробегала острая сладкая судорога.

Она пыталась сопротивляться мыслям:

«Думай о ком угодно... только не о нём...»

Но образ стоял перед глазами: его толстый член, как он кончает, как струи спермы бьют ему на живот, его хриплый стон. Сопротивление слабело с каждой секундой.

— Витенька... сыночек мой... — уже громче прошептала она, сдаваясь окончательно.

Слёзы стыда текли по вискам, но она не останавливалась. Наоборот — начала трахать себя ещё сильнее, почти яростно. Левой рукой мяла грудь, щипала сосок до боли. Правой вгоняла фаллоимитатор так глубоко, как только могла.

— Да... Витя... трахай меня... пожалуйста... — уже совсем тихо, почти беззвучно, вырывались из неё слова.

Противоречия разрывали её: стыд кричал, что она чудовище, что это нельзя, что она предаёт всё святое. А желание было сильнее всего на свете. Оно победило.

Оргазм ударил внезапно, как взрыв. Тело выгнулось дугой, бёдра задрожали неконтролируемо. Влагалище сильно сжалось вокруг фаллоимитатора, из неё хлынула горячая струя. Она закусила подушку и всё равно застонала — громко, протяжно, животно. Волны шли одна за другой, такие сильные, что у неё потемнело в глазах. Она продолжала трахать себя даже во время оргазма, продлевая каждую судорогу, пока ноги не начали сводить.

Когда всё закончилось, она лежала совершенно обессиленная, мокрая от пота и своих соков. Фаллоимитатор всё ещё был глубоко внутри. Слёзы катились по щекам.

Стыд был огромным.

Но вместе с ним пришло ясное, твёрдое понимание:

«Я больше не буду сопротивляться.

Я хочу его.

Я хочу своего сына».

Она медленно вытащила фаллоимитатор, почувствовав, как из неё вытекает обильная влага, и свернулась калачиком, дрожа всем телом.

Огонь внутри полностью вышел из-под контроля.

— ---------

Друзья !!!

Больше моих рассказов и аудио версии вы можете прочитать в моем Бусти

https://boosty.to/anna_kesova

Буду очень благодарна вам за поддержу :)