Утро следующего дня

Екатерина почти не спала после той ночи. Уже в шесть сорок пять она встала и решила приготовить сыну завтрак. После недолгих раздумий она надела только тонкий светло-бежевый халатик, который едва прикрывал бёдра, и белые кружевные трусики. Бюстгальтера не было. Тяжёлая грудь свободно колыхалась при каждом движении, соски уже слегка затвердели.

Она вышла на кухню и начала готовить: яичница с помидорами и сыром, тосты, кофе. Запах еды быстро разнёсся по квартире.

Через несколько минут появился Витя — сонный, в одних серых спортивных шортах, без майки. Широкие плечи, рельефный пресс, следы тренировок на теле.

— Доброе утро, мам... — пробормотал он.

— Доброе, сынок. Садись, сейчас всё будет готово. Я специально встала пораньше, чтобы тебя накормить.

Она поставила перед ним тарелку и специально наклонилась к нижнему шкафчику за банкой варенья. Ноги широко расставлены. Тонкий халатик моментально задрался вверх, полностью обнажив её полные, тяжёлые ягодицы, обтянутые только тонкими трусиками. Ткань глубоко впилась между ними, чётко обозначив ложбинку. Нижняя часть трусиков уже промокла от возбуждения.

Она специально задержалась в этом положении — долго, гораздо дольше, чем было нужно. Пятнадцать... двадцать секунд. Прохладный воздух кухни обдувал открытую кожу. Она чувствовала взгляд сына на своей голой попе — тяжёлый, растерянный, мужской.

Внутри неё всё кипело.

Стыд обжигал: «Я стою перед своим сыном с голой задницей... Что я делаю? Я потеряла всякий стыд...»

Но одновременно по телу разливалась горячая, сладкая волна. Клитор пульсировал, влагалище ритмично сжималось, выпуская новую порцию горячей влаги в трусики. Ноги слегка дрожали, колени стали слабыми. Ей было невыносимо стыдно и в то же время — невероятно возбуждающе.

Наконец она медленно выпрямилась, но халат так и не одёрнула. Повернувшись к столу, она заметила, что Витя сидит пунцовый. Его взгляд метнулся в сторону, он нервно сглотнул.

Екатерина поставила варенье и снова наклонилась — теперь уже над столом, якобы поправляя что-то. Халатик разошёлся на груди. Обе тяжёлые груди почти полностью вывалились наружу. Большие тёмные соски стояли торчком и были хорошо видны.

Витя посмотрел. Не смог удержаться. Его взгляд задержался на её груди на несколько долгих секунд. Щёки стали ещё краснее, в шортах отчётливо проступила твёрдая выпуклость. Он ёрзал на стуле, пытаясь скрыть это.

Екатерина почувствовала новый, мощный прилив возбуждения. Сердце колотилось в горле. Между ног стало совсем мокро, трусики промокли насквозь. Соски ныли, клитор требовал прикосновения.

«Я ужасная мать... — думал один голос. — Это мой сын, я вырастила его...»

Но другой голос, гораздо громче, отвечал: «Как же приятно... Как меня заводит, что он смотрит на меня так жадно... что краснеет... что у него встаёт...»

Она села напротив, не спеша запахивать халат. Одна грудь так и оставалась полуоткрытой.

— Варенье будешь? — спросила она низким, чуть дрожащим голосом.

— Да... спасибо, — ответил Витя, не поднимая глаз от тарелки.

Его руки заметно дрожали. Он явно был возбуждён и смущён.

А Екатерина чувствовала, как возбуждение окончательно берёт верх. Стыд ещё присутствовал, но уже отступал, превращаясь в острую, запретную сладость. Ей всё больше нравилось провоцировать сына. Нравилось видеть его реакцию. И она уже точно знала — останавливаться не собирается.

Екатерина окончательно перестала себя сдерживать. Желание провоцировать сына стало осознанным и сильным. Она больше не боролась с собой — она наслаждалась этим.

Жара стояла удушающая, и это позволяло ей делать всё почти «невинно».

Утром она теперь постоянно появлялась на кухне в одном тонком светло-бежевом халатике из полупрозрачного шёлка. Халатик был очень коротким — едва прикрывал верхнюю треть бёдер. При каждом движении полы расходились, открывая гладкую кожу бёдер и нижнюю часть ягодиц. Под халатиком чаще всего не было ничего, кроме тонких белых трусиков. Её тяжёлая, полная грудь третьего размера свободно колыхалась под тонкой тканью, крупные тёмные соски чётко проступали при каждом шаге.

Когда она жарила яичницу, то специально наклонялась над плитой, и халатик задирался сзади, полностью обнажая круглые, упругие ягодицы. Белая полоска трусиков глубоко впивалась между ними. Она знала, что Витя сидит за столом и смотрит. Чувствовала его взгляд на своей голой попе.

Витя пытался не смотреть. Но его глаза снова и снова возвращались: на её груди, на соски, на мягкий живот, на бёдра. Щёки у него краснели, он неловко ёрзал на стуле, пытаясь скрыть заметно выросший бугор в шортах.

Вечером она меняла образ. Надевала старую белую хлопковую футболку, которая давно стала тесной. Ткань обтягивала грудь, ясно очерчивая форму тяжёлых полушарий и тёмные кружки сосков. Футболка едва прикрывала попу. Когда она садилась на диван рядом с ним, футболка задиралась, открывая голые бёдра и иногда край трусиков. Она специально садилась боком, закинув ногу на ногу, чтобы ткань задралась ещё выше.

— Жарко очень... — тихо говорила она, проводя рукой по шее и груди, будто поправляя футболку, но на самом деле только сильнее обтягивая её.

Ночью она перешла к самому откровенному.

Дверь в свою спальню теперь всегда оставалась приоткрытой на широкую щель. Она раздевалась догола перед сном, ложилась на кровать без одеяла и специально выбирала позы, которые хорошо просматривались из коридора: на спине с чуть раздвинутыми ногами, или на боку, согнув верхнюю ногу в колене. Её зрелое тело было полностью открыто: большая мягкая грудь слегка расплывалась в стороны, тёмные соски торчали, между полных бёдер виднелась влажная розовая щель.

Однажды ночью она услышала его шаги. Витя шёл в туалет. Екатерина затаила дыхание и слегка раздвинула бёдра шире. Когда он проходил мимо, то остановился. Стоял неподвижно почти десять секунд. Она буквально чувствовала, как его взгляд скользит по её обнажённому телу: по груди, по животу, по влажным, блестящим от возбуждения половым губам.

От этого её клитор начал сильно пульсировать, а из влагалища потекла горячая струйка. Когда Витя наконец ушёл, она сразу запустила руку между ног и кончила за полминуты — сильно, дрожа всем телом.

С каждым днём её провокации становились всё более откровенными и визуально вызывающими. Она специально проходила мимо него, когда он тренировался, в одной футболке, наклонялась, вставала на носочки, тянулась за вещами. Футболка задиралась, открывая голую попу, мокрые трусики, облепившие половые губы.

Она видела, как он краснеет, как напрягаются мышцы на его шее, как он пытается сосредоточиться на упражнениях и не может.

И с каждым его взглядом, с каждым его смущением внутри Екатерины росло тёмное, запретное удовольствие.

Она уже не просто хотела, чтобы он смотрел.

Она хотела, чтобы он сорвался.

Желание перейти на новый уровень стало почти невыносимым. В тот вечер, когда Витя устроился в гостиной смотреть сериал, она тихо закрылась в ванной и заперла дверь.

Сбросив халат, она встала перед большим зеркалом и долго рассматривала своё тело. Тяжёлая, полная грудь третьего размера с большими тёмно-коричневыми сосками, которые уже стояли торчком. Мягкий живот с лёгкими серебристыми растяжками после родов. Широкие, женственные бёдра, полные ягодицы. Между ног — аккуратная полоска тёмных волос и уже заметно набухшие, влажные половые губы.

Она взяла бутылочку масажного масла, налила щедро на ладони и начала медленно втирать его в кожу. Масло растекалось блестящими дорожками. Она обхватила обе груди, сильно помяла их, провела большими пальцами по соскам, заставляя их затвердеть ещё сильнее. Масло стекало вниз по животу, по бёдрам, по внутренней стороне ног. Она повернулась спиной к зеркалу, прогнулась и намазала ягодицы, раздвинув их пальцами, чтобы масло попало в ложбинку.

Тело стало блестящим, гладким, соблазнительным.

Тогда она взяла телефон.

Сначала — фото. Она стояла боком, высоко подняв одну грудь и сжимая сосок. Потом села на край ванны, широко раздвинула ноги и сфотографировала свою мокрую, блестящую от масла киску крупным планом. Повернулась, встала раком, прогнула спину и сделала несколько кадров своей полной попы и виднеющейся между ягодиц влажной щели.

В конце она поставила телефон на полку, включила видеозапись и села обратно на край ванны.

Она начала мастурбировать прямо перед камерой. Два пальца глубоко вошли во влагалище, издавая влажные чавкающие звуки. Большой палец быстро тёр клитор. Грудь тяжело колыхалась при каждом движении. Она смотрела прямо в объектив, кусала губу, тихо стонала. Пальцы двигались всё быстрее, жёстче. Масло и её собственная обильная влага стекали по руке. Когда оргазм начал приближаться, она запрокинула голову, сильно раздвинула ноги и громко, хрипло застонала, кончая прямо на камеру. Влагалище ритмично сжималось, из него вытекла прозрачная струйка. Она продолжала тереть клитор, продлевая удовольствие, пока тело не задрожало.

Сохранив всё в скрытую папку, она надела халатик и вышла из ванной.

Витя сидел на диване.

— Сынок, — позвала она мягким, чуть хриплым голосом, подходя ближе. — Телефон совсем плохо работает. Постоянно пишет «мало места». Посмотришь, что можно почистить? А то я в этом ничего не понимаю.

Она протянула ему уже разблокированный телефон.

— Конечно, мам, — ответил он и взял аппарат.

— Я пока чайник поставлю, — спокойно сказала она и вышла из комнаты.

Но на кухню она не пошла. Тихо вернулась по коридору и остановилась за углом, откуда отлично было видно диван. Сердце колотилось как бешеное.

Витя открыл галерею. Через несколько секунд его глаза расширились. Он открыл первую фотографию, потом следующую. Руки у него заметно дрожали. Когда он дошёл до видео, его дыхание стало тяжёлым. Он увеличил экран и запустил запись. Свободная рука быстро скользнула в шорты, обхватила твёрдый член и начала быстро двигаться.

Екатерина стояла в коридоре, прижав ладонь ко рту. Она дрожала всем телом. Дикое, животное возбуждение смешалось с леденящим страхом.

«Я дала своему сыну видео, где я кончаю... Это уже не игра. Это бездна. Если он поймёт, что я специально...»

Но именно этот страх доводил её до дрожи в коленях.

Она сделала несколько глубоких вдохов, вернулась на кухню и громко спросила:

— Сынок, тебе сколько сахара в чай?

Через полминуты она вернулась в комнату с двумя кружками. Витя сидел красный, взволнованный, телефон лежал экраном вниз. В шортах отчётливо торчал мощный бугор.

Они продолжили смотреть сериал. Екатерина села близко. Халатик «случайно» задрался, полностью обнажив правое бедро почти до паха. Верхняя часть халата слегка отошла в сторону, открыв почти всю правую грудь и твёрдый сосок. Она видела, как Витя постоянно косится на неё, как его взгляд прилипает то к груди, то к бедру. Член в шортах стоял колом.

Когда она наконец пошла спать, то закрыла дверь, быстро сбросила халат и легла на кровать голая. Ноги широко раздвинуты. Она сразу запустила три пальца глубоко в себя и начала яростно трахать себя, второй рукой сильно теребя клитор.

— Витя... сыночек... — шептала она сквозь стоны. — Смотри на меня... смотри, как я кончаю для тебя...

Воспоминания о том, как он дрочил на её видео, как дрожали его руки, как стоял его член, доводили её до безумия. Оргазм накрыл мощной, долгой волной. Тело выгнулось, влагалище сильно сжималось вокруг пальцев, из неё обильно текло. Она кончала долго, дрожа и всхлипывая от силы ощущений.

Лёжа в темноте, тяжело дыша, она уже точно знала — завтра или послезавтра она сделает последний шаг.

Екатерина стояла у двери гостиной с бутылкой вина и двумя бокалами в руках. Сердце колотилось так сильно, что отдавалось в горле. Ладони были влажными.

«Если я сейчас зайду и начну, назад дороги уже не будет, — думала она. — Я перестану быть для него просто мамой. Я стану женщиной, которую он имел».

Страх, стыд и острое, почти болезненное возбуждение смешались внутри. Между ног уже было горячо и мокро. Она глубоко вдохнула и вошла.

— Витя, — сказала она мягко, но с дрожью в голосе. — Давай выпьем? Пятница. Мы уже взрослые. Хватит притворяться.

Витя сидел на диване. Когда она подошла ближе в одном тонком халатике, он заметно напрягся.

Они молча выпили первый бокал. Второй пошёл легче. После третьего Екатерина поставила свой бокал и повернулась к сыну. Халатик уже сильно разошёлся.

— Витя... скажи мне честно, — тихо спросила она. — Я тебе ещё нравлюсь? Я ещё красивая женщина?

Витя покраснел и отвёл взгляд.

— Да, мам... очень красивая, — ответил он едва слышно.

Екатерина медленно распахнула халатик и полностью обнажила грудь. Тяжёлые, полные груди слегка колыхнулись.

— Тогда посмотри... — она приподняла одну грудь ладонью. — Как думаешь, у меня красивая грудь?

Витя смотрел жадно, почти не мигая.

Екатерина взяла его дрожащую руку и уверенно положила себе на правую грудь.

— Потрогай, сынок... Тебе можно всё.

В момент, когда его горячая, большая ладонь легла на её грудь, Екатерина резко вдохнула. Ощущение было невероятным: его твёрдая ладонь сильно сжала мягкую, тяжёлую плоть, пальцы глубоко впились в кожу. Тепло его руки обжигало. Она почувствовала, как её грудь прогибается под его силой, как кожа натягивается, а сосок мгновенно затвердел до боли.

— Сильнее... — выдохнула она. — Мни её. Я хочу чувствовать твои руки по-настоящему.

Витя сжал сильнее. Его пальцы грубо впились в мягкую ткань груди, большой палец начал тереть и щипать сосок. Каждое движение отдавалось острой, сладкой вспышкой — от груди вниз по животу прямо в клитор. Сосок горел, пульсировал. Матка сокращалась короткими сладкими спазмами.

— Сыночек... — прошептала она дрожащим голосом. — Поцелуй меня в грудь... соси маму.

Витя наклонился. Когда его горячие влажные губы обхватили сосок и сильно всосали, Екатерина громко застонала. Горячий рот, сильное давление, язык, который жадно кружил и давил. Каждый посос вызывал глубокую, тянущую судорогу внутри матки. Грудь стала невероятно чувствительной — каждое прикосновение его языка и зубов отдавалось электрическими разрядами по всему телу.

— Да... вот так... сильнее... — стонала она, прижимая его голову к себе.

Пока он жадно сосал её грудь, она запустила руку ему между ног.

— Сынок... скажи честно, — прошептала она ему на ухо. — Тебе раньше кто-нибудь сосал?

Витя оторвался от груди, лицо пунцовое.

— Нет... — тихо ответил он. — Никогда.

Екатерина почувствовала мощную, тёмную волну гордости и возбуждения.

«Я буду первой... Первой женщиной, которая возьмёт в рот член своего собственного сына...»

— Хорошо... — прошептала она дрожащим от желания голосом. — Тогда мама будет первой.

Она сползла на колени, стянула с него шорты и трусы. Член Вити тяжело вырвался наружу — толстый, венозный, с большой блестящей головкой. Гладкий, почти без волос.

Екатерина стояла на коленях между ног сына. Перед её лицом тяжело покачивался толстый, налитый кровью член Вити. Она обхватила его основание пальцами — он был очень горячий, бархатистый, пульсировал сильно и часто, словно имел собственное сердце.

— Боже мой... — прошептала она почти благоговейно. — Какой же ты красивый...

Она наклонилась и сначала медленно провела широким языком от самых яиц до самой головки, оставляя мокрый блестящий след. Кожа на члене была гладкой, почти без волос, молодой. Она почувствовала солоноватый вкус кожи и лёгкий запах его тела — чистый, мужской, родной.

Затем она нежно взяла одно гладкое яйцо в рот, обхватила его губами и начала мягко посасывать, перекатывая языком. Второе яйцо она ласкала пальцами. Витя тихо застонал и сильнее сжал её волосы.

Екатерина подняла глаза и посмотрела на него снизу вверх, не отпуская яйцо изо рта.

— Мам... — выдохнул он дрожащим голосом.

Она выпустила яйцо с тихим влажным звуком и обхватила губами головку. Сначала только головку — медленно кружила языком по ней, особенно сильно нажимая на уздечку. Член в её руке дёрнулся, стал ещё твёрже. Она почувствовала, как на языке выступила первая капелька предэякулята — солоноватая, вязкая.

«Я сосу член своему сыну... — билось у неё в голове. — Мой родной Витенька... его толстый, горячий член у меня во рту... Это так неправильно... так грязно... и так возбуждающе, что я сейчас с ума сойду».

Она начала медленно опускаться ниже, беря его глубже. Член раздвигал ей губы, заполнял рот, упирался в язык. Она чувствовала каждую выступающую вену, каждое биение. Когда головка коснулась горла, она слегка подавилась, но не отступила — сделала глотательное движение и взяла его ещё глубже. Слюни обильно потекли по стволу и по подбородку.

Она начала двигать головой — медленно, но глубоко. Каждый раз, когда она опускалась, член входил почти до основания, упираясь в горло. Когда поднималась — громко и мокро облизывала головку. Комната наполнилась влажными чавкающими звуками и её тихими стонами.

— Мам... блядь... так охуенно... — хрипел Витя, сжимая её волосы.

Екатерина ускорилась. Теперь она сосала жёстче, быстрее. Одна рука сильно дрочила основание члена, вторая нежно, но настойчиво мяла и тянула его гладкие яйца. Она то заглатывала его почти полностью, чувствуя, как головка давит на горло, то вынимала и яростно работала языком по головке, громко чмокая.

Слюни уже стекали по её подбородку на грудь. Глаза слегка слезились, но она не останавливалась. Ей нравилось чувствовать, как его член пульсирует у неё во рту, как он становится ещё толще, как набухает головка.

«Это мой сын... я сосу своему сыну... — повторяла она про себя снова и снова. — Я — его мать... и я жадно сосу его член...»

От этой мысли между её ног текло так сильно, что капли падали на пол. Клитор пульсировал, влагалище ритмично сжималось от пустоты.

Она оторвалась на секунду, тяжело дыша, посмотрела на него снизу вверх и хрипло прошептала:

— Тебе нравится, как мама сосёт твой член?

— Да... очень... — выдохнул Витя.

— Хорошо... — она снова глубоко заглотила его. — Потому что мама будет делать тебе это часто... очень часто...

Она продолжала сосать — жадно, мокро, с полной отдачей, полностью погрузившись в это запретное, невероятное удовольствие.

Екатерина оторвалась от члена сына, тяжело дыша.

Слюни блестели на её губах и подбородке, тянулись тонкой ниточкой к головке.

Она посмотрела на сына снизу вверх — глаза у неё были пьяные от возбуждения.

— Сыночек... — хрипло прошептала она. — Я больше не могу ждать. Хочу тебя внутри себя.

Она встала, и забралась к нему на колени. Широко расставив ноги, она взяла его мокрый от слюней член и медленно провела головкой по своим набухшим, мокрым половым губам.

— Чувствуешь, какая мама мокрая? — прошептала она. — Это всё для тебя...

Она опустилась вниз. Толстая головка раздвинула её горячие, скользкие губы и медленно вошла внутрь. Екатерина громко застонала, закрыв глаза. Ощущение было ошеломляющим — её сын входил в неё, заполняя каждую складочку. Стенки влагалища туго обхватывали его толстый ствол, чувствуя каждую вену.

— Оххх... боже... какой же ты большой... — выдохнула она дрожащим голосом. — Так глубоко... так горячо...

Она опускалась всё ниже, пока не села полностью — член вошёл в неё до самого основания. Матка упёрлась в головку. Екатерина замерла на секунду, привыкая к ощущению полноты.

Внутри всё пульсировало, сжималось вокруг него.

— Мам... ты такая тесная... — хрипел Витя, сжимая её бёдра.

Она начала медленно двигаться вверх-вниз. Каждый раз, когда она опускалась, член входил до конца, упираясь в самую чувствительную точку. Каждый подъём — она чувствовала, как он почти выходит из неё. Шлепки кожи о кожу становились всё громче.

Витя не выдержал. Он обхватил её за талию, резко толкнул назад на диван и навис сверху. Не выходя из неё, он вошёл ещё глубже и начал трахать сильно, жёстко, по-мужски.

— Аааахх! — закричала Екатерина. — Да... вот так! Сильнее!

Каждый его толчок отдавался глубоко внутри. Она чувствовала, как тяжёлые яйца сына шлёпают по её попе, как его твёрдый живот бьётся о её клитор. Её большая грудь раскачивалась перед его лицом. Витя поймал один сосок губами и начал сильно сосать, продолжая мощно входить в неё.

— Соси маму... трахай меня... — стонала она, запустив пальцы ему в волосы. — Я твоя... вся твоя... трахай свою маму как хочешь!

Витя ускорился. Движения стали жёстче, глубже. Комната наполнилась мокрыми шлепками, её громкими стонами и его тяжёлым дыханием.

Екатерина чувствовала, как внутри собирается мощный оргазм. Всё тело напряглось, ноги начали дрожать.

— Я сейчас... я кончаю! — закричала она, выгибаясь дугой. — Не останавливайся! Трахай маму!

Оргазм накрыл её мощной, долгой волной. Влагалище сильно сжалось вокруг его члена, ритмично пульсируя. Из неё хлынула горячая влага, обильно заливая его ствол и бёдра. Тело билось в сильных судорогах, грудь тряслась, из горла вырывались громкие, хриплые крики. Она царапала ему спину ногтями, полностью отдаваясь оргазму.

Витя застонал громко, почти рыча. Его движения стали рваными.

— Мам... я тоже... сейчас!..

Екатерина быстро сползла с него и встала на колени прямо перед диваном. Она жадно схватила его мокрый, блестящий от её соков член обеими руками и начала быстро дрочить, направляя головку себе в лицо.

— Кончай мне в рот, сыночек! — умоляюще простонала она, глядя ему в глаза. — Кончай маме в рот и на грудь! Я хочу всё... всю твою сперму!

Витя хрипло застонал.

Его бёдра задрожали.

Первая мощная, густая струя вырвалась с такой силой, что ударила ей прямо в заднюю стенку горла. Екатерина громко застонала, не отрывая губ от головки, и начала глотать. Но спермы было очень много. Вторая и третья струи заполнили ей весь рот, часть вытекла из уголков губ.

Она отстранилась, открыла рот шире и высунула язык, продолжая быстро дрочить его рукой.

— Давай... ещё... всю маме! — хрипела она.

Следующие мощные толчки ударили ей на лицо: на губы, на язык, на щёку. Горячая, густая сперма стекала по подбородку. Затем мощные струи полетели на её тяжёлую грудь — одна за другой, обильно покрывая оба соска, ложбинку между грудей и стекая вниз по животу.

Екатерина тяжело дышала, держа рот открытым и принимая последние, уже более слабые толчки. Член Вити продолжал пульсировать в её руке, из него вытекали последние густые капли, которые она ловко слизывала языком.

Сперма была горячей, густой, с лёгким солоноватым вкусом. Она стекала по её груди блестящими дорожками, капала с сосков на бёдра. Екатерина провела пальцами по своей груди, собрала немного спермы и медленно облизала их, глядя сыну в глаза.

— Ммм... вкусный мой мальчик... — прошептала она с дрожью в голосе. — Так много... Ты так сильно кончил для мамы...

Витя сидел, тяжело дыша, глядя на неё совершенно ошеломлённым взглядом. Его член всё ещё подёргивался в её руке.

Екатерина поднялась, прижалась к нему всем телом, размазывая его сперму по его груди, и поцеловала долгим, глубоким поцелуем, делясь вкусом спермы и слюны.

— Теперь ты по-настоящему мой... — прошептала она ему в губы. — Мой мужчина.

Они лежали на диване, тесно прижавшись друг к другу.

Тела были мокрыми от пота и спермы сына. Член Вити медленно выходил из её руки, всё ещё подёргиваясь. Екатерина чувствовала, как густая, горячая сперма медленно стекает по её груди, животу и бёдрам. Влагалище продолжало слабо пульсировать, внутри было горячо и мокро от их смешанных соков.

Она прижималась щекой к его груди, слушая, как быстро и сильно стучит его сердце. Внутри неё бушевала целая буря чувств.

Глубокое, тёплое удовлетворение.

Острый, сладкий стыд.

Страх.

И огромная, почти болезненная нежность к этому мальчику, который теперь стал её мужчиной.

— Боже... что мы наделали... — тихо прошептала она, проводя пальцами по его мокрой груди.

Витя молчал, тяжело дыша. Его рука лежала у неё на спине, пальцы слегка дрожали.

Екатерина подняла голову и посмотрела ему в глаза. Её лицо блестело от его спермы — на губах, на щеке, на подбородке.

— Ты как? — мягко спросила она. — Не жалеешь?

Витя долго смотрел на неё, потом тихо ответил:

— Не знаю... Всё так странно. Ты моя мама... А я только что... кончил тебе в рот.

Екатерина улыбнулась грустной, нежной улыбкой и провела пальцем по его губам.

— Я знаю, сыночек. Мне тоже страшно. У меня внутри всё дрожит. Стыдно... очень стыдно. Но при этом... я никогда в жизни не чувствовала ничего подобного. Когда ты был во мне, когда ты кончал... я чувствовала, что ты мой. По-настоящему мой.

Она прижалась к нему сильнее, размазывая лужицу спермы по его коже.

— Я так долго боролась с этим, — продолжила она шёпотом. — Каждый день говорила себе, что это неправильно, что я больная. А сегодня... когда ты сосал мою грудь, когда ты входил в меня... я поняла, что уже не могу остановиться. Я хочу тебя. Не как сына. Как мужчину.

Витя обнял её крепче.

— А ты... правда хотела этого? — спросил он неуверенно. — Не просто потому, что давно одна?

Екатерина покачала головой и поцеловала его в грудь.

— Нет. Не просто потому. Я хотела именно тебя. Твоего тела. Твоего члена. Твоих рук. Я представляла, как ты меня трахаешь. Как я стою перед тобой на коленях и сосу тебя. И сегодня... когда ты кончал мне в рот... я почувствовала такую сильную гордость и возбуждение, что чуть не кончила ещё раз.

Она подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза.

— Сынок... скажи мне честно. Ты теперь будешь меня презирать? Будешь думать, что я грязная, плохая мать?

Витя долго молчал, потом покачал головой.

— Нет... Не буду. Мне тоже... очень понравилось. Когда ты сосала... когда ты кричала, чтобы я кончал в тебя... я никогда так сильно не возбуждался. Просто... страшно. Что теперь будет?

Екатерина нежно провела пальцами по его щеке.

— Не знаю, солнышко. Но я не хочу останавливаться. Я хочу, чтобы ты приходил ко мне ночью. Хочу просыпаться рядом с тобой. Хочу, чтобы ты трахал меня, когда тебе захочется. Я твоя. Полностью.

Она поцеловала его медленно, глубоко, давая почувствовать вкус его собственной спермы на своих губах.

— Ты не против? — тихо спросила она, отстранившись.

Сын посмотрел на неё долгим взглядом, потом кивнул.

— Не против... Я тоже тебя хочу, мам.

Екатерина улыбнулась, в её глазах блестели слёзы — от счастья, страха и облегчения одновременно.

— Тогда поцелуй маму ещё раз... И давай пойдём в душ. А потом... если захочешь... можешь остаться у меня в постели сегодня.

— ---------

Друзья !!!

Больше моих рассказов и аудио версии вы можете прочитать в моем Бусти

https://boosty.to/anna_kesova

Буду очень благодарна вам за поддержу :)