Будильник врезался в сон, как чужой локоть в бок. Я подскочил на диване, не понимая, где я, — кожа под щекой холодная, липкая, в комнате темно, только город за панорамным окном горит оранжевыми точками. Телефон на полу вибрировал и светился. Я сгрёб его, щурясь, и прочитал.

«Это сообщение отложное. Будильник тебе поставила, пока ты мылась. Хочу, чтоб ты тихонько зашёл ко мне и разбудил отлизом. Если пися не в доступе — начни с попы».

Время - 6:30. Я перечитал еще раз. Потом ещё раз. Пальцы онемели на экране. Я сидел в чужой гостиной на кожаном диване, в лифчике, который так и не снял.

Я встал. Ноги затекли, ступни гудели после вчерашних каблуков. Умылся. Прошёл через холл босиком, по тёплой плитке, и остановился у приоткрытой двери в спальню.

Марина спала на животе. Одеяло сползло до бёдер, рука свесилась с края кровати, волосы разметались по подушке. Ночнушка задралась, и я видел её спину — гладкую, длинную, с тёмной родинкой у лопатки. В комнате пахло ею — тем же маслом, что осталось у меня на руках, и чем-то ещё, тёплым, ночным.

Я опустился на колени у кровати. Колени утонули в ворсе ковра. 

Аккуратно откинул одеяло, она была в одном халате. От моих действий она не шевельнулась. Предмет работы - был вне доступа. Следуя инструкциям, я нацелился на попу. Стал ползти ближе к ней как кошка, которая охотится за добычей - аккуратно, спокойно, тихо.

Через мгновение я был уже рядом, я разглядывал ее упругую попку, и вспомнил как вчера вечером я мог ее трахнуть... Я подлез ближе, уже вплотную, и аккуратно провел языком почти все плоскость ануса. 

Я провёл языком снизу вверх, медленно, и она выдохнула во сне — длинно, через нос. Я лизнул ещё раз, и ещё, и на третьем она застонала — глухо, в подушку, — и я почувствовал, как её бёдра подались выше, навстречу.

— Мм, — сказала она, не открывая глаз. 

Я лизал её, и она просыпалась под моим языком медленно, как вода закипает.

Заметив что ее пися стала доступной от того, что попа поднята, я ловко нырнул под нее и продолжил работать уже с клитором.

Сначала были просто вздохи, потом стоны — короткие, на выдохе, — потом она задышала чаще, и я почувствовал, как на языке стало скользко и солоно, как она раскрылась надо мной, как клитор набух и стал твёрдым, и я взял его губами, и она вскрикнула и вцепилась рукой в простыню.

— Да, — выдохнула она. — Да, вот тут. Не останавливайся.

Я не останавливался. Я лизал её, и она толкалась мне в лицо бёдрами. Потом она перевернулась, я соответственно тоже. Её ноги сжимались у меня на плечах, и я слышал, как она стонет в голос — уже не сонно, а по-настоящему, — и от этих звуков у меня самого всё тянуло внизу, туго и больно, запертое в металле. Мне нравилось. Я не хотел себе в этом признаваться, но мне нравилось — то, как она раскрывается, как её вкус остаётся у меня на губах, как она держит меня за волосы и направляет, будто я её вещь. От этого было стыдно и хорошо одновременно, и я лизал глубже, быстрее, потому что хотел, чтобы она кончила мне в рот.

Она кончила быстро. Сжалась вся, выгнулась, застонала — высоко, коротко, — и задрожала, и я держал её бёдра, пока дрожь не отпустила. Потом она обмякла, упала лицом в подушку и засмеялась — тихо, довольно, хрипло.

— Доброе утро, — сказала она.

Я поднял голову. Подбородок у меня был мокрый, и я вытер его тыльной стороной руки.

— Доброе.

Марина перевернулась на спину, потянулась, посмотрела на меня сверху. Волосы прилипли к виску, лицо розовое, глаза сонные и довольные.

— А теперь, — сказала она, — вон там, в тумбочке. Достань. Раз утро начинается так, значит гуляем по полной...

Я открыл нижний ящик. Тот же страпон — чёрный, с ремнями, — лежал на месте, мокрый след от вчерашнего я не вытер.

— Надевай, — сказала она. — Только теперь на голову, чтоб член был на уровне твоего рта.

Я замер.

— Что?

— На голову, — повторила она, и улыбка стала шире. — Ремни через затылок, ствол вперёд. И еби меня им. Головой. Был бы ключик, воспользовались бы, а так... 

Я взял страпон. Тяжёлый, тёплый. Я приложил основание ко лбу и продел ремни назад, за уши, завязал на затылке. Силикон торчал у меня со рта, длинный и толстый, и я чувствовал его вес — голова тянулась вперёд, будто я наклонился.

Марина села на кровати, развела ноги, откинулась на локти.

— Иди, — сказала она. — На колени. И вставляй.

Я подполз на коленях, наклонился, навёл головой. Силикон упёрся в неё, и я толкнул — всем телом, через шею, через затылок. Она была мокрая после моего языка, и страпон вошёл легко, и она выдохнула и подалась навстречу.

— Вот, — сказала она. — Глубже. Работай шеей.

Я начал двигать головой. Вперёд-назад, вперёд-назад, и это было неудобно и унизительно — я стоял на четвереньках и ебал её лицом, как животное, — и она стонала и держала меня за плечи, и ремни врезались мне в виски, и силикон шлёпал о её кожу. Я чувствовал, как тянут мышцы шеи, как ноет затылок, и слышал её стоны — короткие, ритмичные, на каждом толчке. Нос упирался в ее мокрый клитор.

— Да, — выдохнула она. — Вот так. Хорошая девочка.

Она кончила снова — вскрикнула, сжалась, — и я остановился, тяжело дыша, с силиконом в ней до основания.

— Всё, — сказала она, отсмеиваясь. — Снимай.

Я развязал ремни. Страпон упал на покрывало, мокрый, блестящий. Марина потянулась, встала с кровати и пошла в ванную. Я остался стоять на коленях посреди спальни, с красными полосами на висках.

— Иди за мной, — крикнула она из ванной. — Умываться и завтракать. У меня сегодня встречи.

Утро было как служба. Я налил ей кофе — без сахара, с молоком, как она сказала, — подал в постель, пока она сушила волосы. Потом накрыл на стол: сыр, ветчина, тосты. Она ела быстро, поглядывая в телефон, и я сидел рядом и ел.

— Так, — сказала она, допивая. — Одевайся. Юбка, чулки, блузка. Всё в чемодане, Катя положила, я видела. Чулки тебе дам. — Она посмотрела на меня. — И не переживай. Даже Стас тебя за девочку принял. Так что смысла нет.

Я пошёл в холл. В чемодане все было. Юбка — тёмная, до колен, — и блузка, светлая, мягкая. Чулки лежали в упаковке на столе. Я надел трусики, лифчик,  чулки, юбку, блузку, заправил, застегнул. Марина была одета примерно так же, только более элегантно. В зеркале у лифта смотрела девушка — стройная, в юбке, с красным педикюром в туфлях. Я не стал поправлять ничего. Просто взял сумку и вышел.

Перед машиной Марина оглядела меня с ног до головы и кивнула.

— Хорошо. Поехали.

Я вёл. Она сидела рядом, работала, и город за стеклом был утренний, серый, деловой. Первая встреча была в центре — я запарковался, она вышла, и я ждал в машине. Потом вторая, на другом конце. Я возил её, как водитель, и ждал, глядя на своё отражение в тёмном стекле, и ноги в чулках под юбкой уже начинали гудеть. Когда она выходила на встречи - я снимал туфли и кайфовал.

— Ещё одна, — сказала она, садясь после третьей. — За городом. Потом к твоим хозяевам.

Дорога заняла час. Дом стоял в соснах, за высоким забором — большой, тёмное дерево, панорамные окна. Я заглушил двигатель, Марина вышла, поправила пиджак, и закрывая дверь сказала:

— Жди здесь. 

Я ждал. Смотрел на сосны, на небо, на свои руки на руле. Минут через сорок дверь открылась, и Марина вышла на крыльцо, подошла к машине и сказала:

— Пойдем. Покажу тебя. Я рассказала про тебя, — сказала она тихо. — Хотят посмотреть. Будь хорошенькой. Это прокурор по делу Кати.

Я кивнул и пошёл за ней.

В гостиной, на кожаном диване, сидели две женщины. Одна — лет пятидесяти, в тёмном платье, деловитая, как Марина, с сигаретой в руке, толи собралась куда-то ехать толи откуда-то вот-вот приехала. Другая — молодая, лет двадцати пяти, светловолосая, джинсы, гольф, а-ля смарт кежуал стиль,  с бокалом в руке. "Мать и дочь" - уверенно подумал я. Они посмотрели на меня, как смотрят на новую вещь — оценивающе, без стеснения.

— Вот, — сказала Марина. — Александра.

— Хорошенькая, — сказала старшая, затягиваясь. — И правда девочка.

— Девочка, — подтвердила Марина. 

— Ух ты! — с наигранным восторгом сказала младшая.

— И что же она умеет? Чем нас порадует? — спросила женщина 

— Да слушай, Наташ, играйтесь как хотите! Я вам помогу! Я кайфую эти дни от массажа ног. Хорошо мнет! Рекомендую! — сказала Марина, так, будто меня продавала. Хотя, так по факту все и было: она хотела задобрить прокурора для каких-то плюшек в рамках дела. — Саша, сделай дамам массаж.

Я опустился на колени. Старшая вытянула ногу в туфле, и я снял её, взял ступню в ладони и начал мять. Она откинулась на диван и прикрыла глаза.

— Мм. Хорошо.

Ножки у обоих были ухоженные, видно что обслуживали в дорогих салонах длительное время. У младшей вообще кожа как у младенца, а ее матери так и не скажешь что она в возрасте: ножки тоже красивые, ухоженные, мягкие. У старшей был педикюр черного цвета, блестящий, а у младшей - какой-то бесцветный лак, который переливался на свету. В любом случае массировать ножки им было даже приятно. 

Пока я занимался массажем, они обсуждали дело, Марина просила "потерять" в документах ряд документов, мол они подделанные, и что все равно сторона защиты добьется своего, прост через экспертизу, что явно затянет дело, а учебный год уже начинается на следующей недели. 

В моменте паузы диалога, младшая спросила глядя на Марину:

— А обувь, можно? Чистит? — сказала младшая.

— Ну конечно, — сказала Марина, без доли сомнений, будто я ей это делал после каждой встречи.

— Нет, ну я имею ввиду языком, я видела такое в инстаграмме — задумчиво сказала младшая

— Дада, именно языком и чистит! - улыбаясь сказала Марина и добавила глядя на меня, каким-то таким странным голосом, который передавал просьбу ее не подвести — Приступай!

Я кивнул, такого я еще не делал никогда и никому... Но я будто чувствовал что от меня многое зависит, хотя конечно же, это не так. Я кивнул.  

— Только возьми при входе мои балетки черные, я в них пойду, как раз в чистых! — улыбнулась младшая

— А мне захвати в шкафчике черные лакированные туфли, увидишь, они там справа стоят — сказала женщина.

Я опять кивнул и пошел за обувью. Взяв две пары я подошел опять к ногам девушек, и сел на колени. Младшая выставила ножку:

— Только чисть на мне. Обуй сначала.

Я аккуратно ее обул и замялся, как будто не зная с чего и как начать.

— Ну? Начинай. Они должны блестеть!

И я начал. Кожа была сухая, чуть пыльная, с горьким вкусом. С каждым движением языка я видел след, который существенно отличался, влажный, свежий, как будто влажной тряпкой только что провели. Спустя минуту я уже привык. Во рту пересохло, но я продолжал. Слюна сама как-то появилась. 

Дамы продолжили общаться, я работал с ножкой в балетке, которая весела передо мной, я изощрялся, выкручивался чтоб добраться к задней части, в некоторых местах девушка мне помогала, подкручивала ножкой, а в некоторых будто специально хотела чтоб я тянулся.

Закончив с ее туфлями, я сказал что чисто, она сняла балетки осмотрела их.

— Хах, ну слушай, почти как новые! Мам, попробуй!

Я глянул на женщину, она на меня. 

— Приступай. Только надевать не хочу каблуки лишний раз. Просто сядь рядом тут у ног и чисти.

— Хорошо — сказал я, и на четвереньках подполз к ней, взял туфли и стал проделывать уже пройденный этап.

Во время моей работы они продолжали общаться, темы менялись одна за другой: дело Кати, маникюр, погода, дело Кати, мужчины, недвижимость, дело Кати, подружки. Я заметил как Марина искусно получает информацию - спокойно, непринужденно, несмотря на конфиденциальность. 

Когда я закончил, женщина не стала проверять за мной работу, будто точно знала что я занимаюсь этим превосходно. Уже под конец, они общались о бытовых вещах. Им явно становилось скучно, и было логичным что мы уже заканчиваем. Но Марина пыталась отстрочить скуку и стала рассказывать о том, что я делал для нее эти дни — как я ей прислуживал, и тема аккуратно перешла на меня, точнее мой функционал.

— Девочки, пока я тут с вами, играйтесь ей! Любые идеи, все то что вы б хотели попробовать но не решались или боялись — со смехом сказала Марина, и этот смех охотно поддержали девочки.

— А ты знаешь, — сказала младшая, — я никогда мальчиков по яйцам не била. У кого был такой опыт?

— Ой, доча, я это оставлю в секрете. Негоже дочери о таком знать о своей маме — сказала мать, как бы отвечая на вопрос.

— А у меня не было такого — сказала Марина — ну я только дрочила себе его яйцами ахахаха но не била! Давайте попробуем! установить на четвереньки к нам попой, и наверное сними юбку и блузку, чтоб мы видели куда целиться. и не подглядывай! будешь угадывать ножки.

— О, а пускай он или она, не знаю как лучше, после удара поворачивается и целует ногу которая по его мнению его ударила, а если не угадает то получает ремнем по попе! ахахах — захватывающе предложила девушка.

— Хорошая идея! А если угадывает? — спросила Марина

— Тогда по попе ремнем не получает ахаахха

Я наверное впервые почувствовал что это такое. Когда бьют по яйцам. Даже не так, когда бьют играясь. Мне было больно, я постоянно не угадывал. Вероятность 1 к 6. Три пары ног, я должен был не просто угадать собственника ножки, я должен был угадать левую или правую. 

Некоторые удары переносились легче, некоторые тяжелее. Я уже не старался угадывать, просто от боли поворачивался и целовал первую которую увидел. Пережил я наверное ударов 10, а может 15... С каждый ударов я все медленнее поворачивался, все дольше корчился на полу от боли. Но угадать мне было не суждено. 

Они же хохотали, смеялись, им было весело, и честно говоря, мне от это становилось как-то приятно что ли... Такие девушки, и развлекаются мной... Правда, не совсем так как хотелось бы...

Бить перестали, хотя я был на четвереньках и ожидал. Минуты 2 уже уже ничего не происходит.. Я стал прислушиваться, и услышал шепот. Разобрать не смог. Шепот сопровождался смехом. Был похож на торги. В итоге, женщина сказала звонко, громко, я даже от неожиданности испугался:

— Марина, если твоя сучка выдержит еще три удара и при этом не пискнет, и не будет ворочаться на полу, я дам сделаю то что ты хочешь, но я сомневаюсь. И кстати, третий удар тоже считается. Я еще дам контрольный четвертый, после которого можно хоть плакать, хоть стонать, хоть что угодно.

— Давай, я ее конечно не тренировала... но надеюсь справится!

Первый удар был резкий, звонки, однако удар больше пришелся на пояс верности, что позволило мне сдержаться. Второй был удар был прицельной точным, от которого я лишь тихо ухнул. Третий удар без передышки пришелся таким же точным и сильнее. Я приподнял попу от боли, но сдержался, ногами не стал прятаться. Потом пауза, будто ожидая результатов моей борьбы с болью. Я выдохнул, глубоко, будто легкие вышли наружу. Но сдержался, слезы поступали на глаза. Я получил четвертый удар, который был хлестким, рукой. Женщина взяла сразу же яйца в ладонь и сжала. 

Я уже мог кричать, и заныл. Слезы пошли сами, я выкручивался, умолял отпустить, а она лишь злобным голосом проговаривала "даааа, терпи сучка...". потом наконец отпустила, с улыбкой и легким смехом.

— Ого мама! ну ты даешь! ахахах не знала что ты такая у меня.. 

— Какая?))

— Извращенка! — со смехом сказала дочь.

После пяти минутной паузы, мне приказали лечь под ноги — младшая поставила ступню мне на яйца, а вторую закинула сверху, старшая — на живот, Марина — на голову. Так мы лежали минут двадцать. Я слышал, как они курят, как переговариваются, как звенят бокалами, и не двигался. 

— Ладно, — сказала наконец старшая. — Хорошая игрушка. Спасибо, Марин. Наша договоренность в силе. Все сделаю. В следующий раз, без нее не приезжай ахахаха.

Мы собрались, я оделся, заметил что яйца у меня стали красного цвета, почти под мой маникюр и педикюр.

Я попрощался — поцеловал ножки каждой, по очереди, — и мы вышли. Марина села в машину первой и посмотрела на меня.

— Молодец, — сказала она. — Не опозорил. Ну и считай выиграл дело хозяйке. Вот салфетки. Давай я тебя приведу в порядок. Я посмотрел в зеркало: туши растеклась, помада размазалась, я выглядел как шлюшка которую только что отымели. Марина мне обновила косметику. Я завёл двигатель.

Дорога назад была длинная, и я вёл молча, и ноги под юбкой дрожали. Яйца ныли. подъезжая, уже минут за 10 до приезда, Марина спросила:

— Сильно болят? — с каким-то сочувствием спросила Марина 

— Да.. Честно говоря, не знаю как я выдержал... 

— Дорогая, подтяни чуть юбку выше с колен.

Я подтянул так, что стали заметны кружева чулков. Марина рукой погладила по ноге, потом по внутренней части бедра, нежно, аккуратно. Я стал возбуждаться. Она добралась до яиц, охватила их, и будто достала с трусиков наружу. Следующие минут 10 она их гладила, нежно, ноготками, подушечками пальцев... Мне стало легче. И тяжелее, так как возбуждение было предельное.

Мы приехали. Я запарковался. Вышли. Встретила нам Катя.

— Приехали, — сказала она. — Проходите. Ужин готов.

Марина ушла с ней в гостиную — обсуждать дело. Я остался в холле. Потом накрыл на стол, подал, обслуживал. Они ели и говорили, и Марина рассказала про утро — про будильник, про отлиз, — и Катя засмеялась. О приключениях у прокурора не рассказала. А Максим, который спустился к ужину свежий, посмотрел на меня и сказал:

— Значит, так умеешь. Хочу так же. Утром — минет. Оки?)

— И я, — сказала Катя.

— И я, — сказала Марина.

Они выпили ещё по бокалу и стали укладываться. Максим пошёл к себе и сказал:

— Жду тебя утром, ну или приходи ночью!

А девочки переглянулись.

— Нет, — сказала Катя. — Он наш. Идём.

Она взяла меня за руку. Марина пошла следом. Катя остановилась у лестницы, обернулась к Максиму:

— Ключ дай.

Максим помолчал, потом достал из кармана ключ от пояса и бросил ей. Катя поймала.

У меня внутри всё подпрыгнуло.

Мы поднялись втроём — в комнату Кати. Сходили в душ по очереди. Потом меня переодели — в чёрное кружевное бельё, — и Катя достала верёвки.

— Руки, — сказала она.

Я поднял руки, и она привязала их к спинке кровати — широко, как на кресте. Потом ноги — к ножкам. Я лежал растянутый, и они стояли вокруг и смотрели на меня.

Катя села мне на лицо. Марина — на закрытый член, взяла мои яйца в руку и стала ими себе дрочить. Я задыхался под Катей, лизал её, и чувствовал, как Марина трётся о металл пояса, и слышал, как они стонут вдвоём. Потом поменялись — Марина села на лицо, Катя на член. Я глотал их выделения, и лицо у меня было мокрое, и всё вокруг было мокрое, и я не понимал уже, где чей вкус.

Потом Катя сняла с меня пояс. Металл упал на пол. Член встал сразу — так, что заныло, — и Катя посмотрела на него и усмехнулась.

— Смотри-ка. Живой.

Она села на меня. Первый раз я кончил на второй минуте — не выдержал, — и она не остановилась, просто продолжила двигаться. Потом Марина. Потом снова Катя. Я кончил три или четыре раза, и они не обращали внимания, потому что член стоял колом после стольких дней в поясе, и они прыгали на нём по очереди, и стон стоял в комнате.

Перед тем как развязать, Катя взяла пояс с пола и снова застегнула его на мне. Металл щёлкнул, и я выдохнул — и не понял, от облегчения или от чего-то другого.

Они развязали меня, и мы лежали втроём на кровати, и они обсуждали, как всем было хорошо. Я слушал и молчал. Потом тоже подключился к разговору. Мы общались как три подружки. 

Марина стала рассказывать Кате о том, что именно благодаря мне прокурор согласилась потерять документы, конечно же, преувеличив мою важность. Ведь я прекрасно понимал, что если б не я, Марина все равно бы с ней договорилась, более того, думаю, если б я не выдержал тех ударов, Марина бы все равно договорилась.

Катя мне выразила благодарность, как-то по дружески, все таки шайб был очень и очень дружественный. 

Потом Марина спустилась со мной вниз. На первом этаже стоял кожаный диван. Она легла, накрылась пледом.

— Дорогая, а поспи в ногах, — сказала она. — Хочу, чтоб ты мне на ночь полизала ножки. Мне понравилось. А утром я жду пробуждения языком. — с улыбкой и доброй интонацией сказала она.

— Хорошо, мне кстати тоже понравилось тебя будить таким образом, — сказал я.

Марина только улыбнулась на это и укрылась пледом.

Я лёг у её ног, на самом краю дивана, и взял её ступню в ладони. И начал лизать — медленно, по пальцам, по своду, по пятке. Она вздохнула и затихла. Я лизал наверное минут 20, когда сам провалился в сон...