ОБЫЧНАЯ ИСТОРИЯ / A Boilerplate Rendering Ch. 03 ©TheUnoriginalist

Опубликовано на сайте LE в разделе Loving Wives 25.02.2014

ГЛАВА 6

В Диснейленде было весело. Девочки наслаждались каждым моментом.

Одна из самых замечательных особенностей детей заключается в том, что, пока их рядом больше, чем один, они могут превратить ожидание в очереди в эпическое приключение. Я делал много снимков и разрешал девочкам каждый вечер звонить домой, чтобы рассказать маме о своих замечательных каникулах. Не в злорадном смысле, заметьте. Тот факт, что их радостный визг усугублял ее страдания, был просто приятным бонусом.

Честно говоря, я не знаю, чем Карен занималась всю неделю, кроме того, что отвечала на эти звонки. Что я знаю точно, так это то, что я почти не вспоминал о ней. И ни на одном языке не найти слов, чтобы выразить, каким облегчением это стало для меня. Внезапно я смог спать по ночам и ощущать вкус пищи. Это было ясное и сильное чувство... Честно говоря, это было похоже на то, как если бы я принимал сильные психотропные препараты.

Последние несколько месяцев были ужасным существованием, но я думал, что наконец-то покончил с ней до такой степени, что она больше не сможет причинять мне боль.

В моей логике было несколько очевидных недостатков, не последним из которых было то, что я по-прежнему не испытывал интереса к сексу. Или, может быть, это не совсем правильный способ выразить это. Вокруг было много красивых женщин, прогуливающихся в лучах солнца, и я допускал, что они привлекательны и сексуальны, и мог даже восхищаться ими издалека, но я не мог представить себя рядом с ними. Какими бы успешными ни были мои действия, они никак не помогли мне восстановить разрушенное самолюбие, возникшее после того, как я узнал об измене жены.

Я встретил Карен в расцвете сил. Тогда я был молод, подтянут, с пышной шевелюрой, и с того момента, как мы встретились, я отдавал ей всего себя. Но, как видно, ей этого оказалось недостаточно. И, если я вложил в наш брак всего себя, то что я мог предложить еще?

Наверное, это все-таки глупая логика, но быть преданным супругом - все равно что упасть с дерева. И, чем сильнее вы любите его/ее с самого начала, тем дальше/больнее вам приходится падать и тем сильнее вы теряете ориентацию при столкновении с землей. Если вам в жизни придется встретить кого-то, кто скажет вам, что смог просто встать на ноги, отряхнуть штаны и двигаться дальше, то знайте, что этому человеку не так уж и далеко было падать.

Так что нет, я не чувствовал себя сексуальным, и не был исцелен даже близко. Но, в то же время, считал это нормальным. Я был доволен достигнутым прогрессом, а мысли о сексе теперь были настолько связаны с тревогой и грустью, что я и не особенно хотел возвращения сексуального влечения.

Короче говоря, у нас была отличная неделя, а потом мы отправились домой.

Когда мы вернулись, Карен казалась какой-то грустной и замкнутой, хотя она постоянно расспрашивала девочек об их поездке и много улыбалась и смеялась вместе с ними. Она продолжала видеться с Карлом, но теперь была другой и менее общительной. Она уже не была такой энергичной и жизнерадостной последние несколько месяцев, как в начале ее романа. Что касается меня, я думаю, вы могли бы ожидать, что я заметил и как-то отреагировал на это; но на самом деле я не стал тратить время на размышления о том, что это значит для нее и нашей семьи. Я был рад, что она наконец поняла, в каком положении мы находимся, и, похоже, пыталась найти способ подстроиться под него, не меняя статус-кво.

Однако через три недели после нашего возвращения я почувствовал определенный холодок на спине, когда однажды вечером Карен робко спросила, не хочу ли я посетить очередную вечеринку семейства Бейли.

— Я и не знал, что они что-то намечают, - медленно ответил я.

— Они звонили пару дней назад и приглашали нас, - объяснила Карен. И бросила на меня нервный взгляд, - если ты не хочешь идти...

Я нахмурился, вспомнив, что произошло, когда мы в последний раз были там, но потом отбросил эту мысль: - А что! Девочкам нравится тусоваться там, - сказал я ей, и мы оба поняли, что это само по себе было ответом.

— Я и близко к нему не подойду, - заверила она меня.

— Не трать время на подобные обещания. Они ничего не значат.

Но я не терял надежды, что, может быть, на этот раз она говорила серьезно.

***

Она ворочалась с боку на бок и взбивала подушку.

Минуту спустя она повернулась, раздраженно почесывая плечо.

Затем вздохнула и снова ворочалась.

Я просто лежал в темноте и слушал.

Это была для нее новая игра, в которую я играл уже давно. Я даже предвкушал тихое спокойствие, которое принесет с собой эта ночь.

Для нее это было в новинку, и я не сомневаюсь, что она уже ненавидела это.

***

У Тома Бейли, в жизни и по работе, должно быть, было все в порядке. Они даже переделали кухню и заменили всю мебель на веранде.

Солнце только начинало клониться к закату. И я расслабился и получал легкий кайф от выпивки, что, учитывая все сопутствующие обстоятельства, - было для меня довольно необычным, но приятным времяпрепровождением. Но я вздрогнул, когда внезапно Карен наклонилась и прошептала мне на ухо: - Пожалуйста, перестань на него смотреть.

Я хмыкнул, не переводя взгляда с семейной пары, с которыми мы сидели рядом, но никак не отреагировал. Но через мгновение все-таки не смог удержаться, чтобы не посмотреть в его сторону еще несколько раз, просто чтобы убедиться, что он все еще там.

Ситуация требовала развития.

Полагаю, из-за нашего постоянного отвлечения разговор с соседями по вечеринке не клеился, потому что через несколько минут сидящая рядом с нами пара извинилась и ушла.

— Честно, Джон, - взмолилась Карен. Перестань уже на него смотреть. Забудь, что он вообще здесь.

— Это он смотрит на меня, - огрызнулся я. -И это выводит меня из себя.

На самом деле, он скорее пялился, чем наблюдал, и так продолжалось большую часть вечеринки. Выражение его лица менялось от ледяной гримасы до издевательской ухмылки. Больше всего он походил на капризного ребенка.

К тому же он продолжал слишком много пить, что, на мой взгляд, было плохим сочетанием. Из-за этого за ним стоило приглядывать.

— Он просто ревнует, - надулась Карен, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что нас никто не слышит, - И, если хочешь знать мое мнение, он ведет себя невероятно по-детски. Но сейчас мы ничего не можем с этим поделать, поэтому, пожалуйста, просто не обращай на него внимания. Это лучший способ.

— Если пытаться не обращать внимания на того, кто сверлит тебя взглядом весь вечер напролет. Это почти так же трудно, как игнорировать того, кто вонзает тебе нож в спину.

Она скрестила руки на груди, раздраженно покачивая ногой: -Ну, я бы хотела, чтобы он просто пошел домой. Он ведет себя как последний осел.

— Может, тогда тебе стоит самой отвезти его домой. Я уверен, что именно этого он и хочет.

Ее лицо покраснело, она открыла было рот, но тут же закрыла его и отвела взгляд: - Знаешь, - задумчиво произнесла она, - сегодня мне почему-то казалось, что мы действительно хорошо проводим время.

— Какое-то время, точно сказано. Но это было до того, как какой-то придурок начал взглядом сверлить мне дырку в затылке. Как он может подумать, что люди ничего не поймут, если он просто сидит и смотрит на меня в течение трех часов?

Она допила свой напиток слишком быстро: - Он ведет себя по-детски, - снова повторила она, как будто это само по себе могло быть ответом.

Так мы посидели еще некоторое время, пока у нас обоих совсем не испортилось настроение, и я обнаружил, что становлюсь странно задумчивым.

— С чего это началось? - спросил я, стараясь, чтобы мой голос звучал нейтрально.

Не отвечая, она глубоко вздохнула и продолжала смотреть на меня.

— Честно говоря, Карен. Чего я так и не понял из кассет и записей, так это того, как все это у вас начиналось.

— Я действительно не хочу об этом говорить. И уж точно не здесь.

— Он это начал?... Я имею в виду, было ли это соблазнение? Или...

— Если ты пытаешься заставить меня что-то сказать, - то я хотела бы, чтобы это вообще никогда не случилось, - отрезала она. Да, хотела бы я, чтобы этого никогда не было. И мечтаю об этом каждый чертов день.

— Я ничего не выпытываю и не пытаюсь затеять спор. Просто... – я покачал головой. - Просто не понимаю, как ты могла так поступить, - признался я. В моем голосе не было ни боли, ни гнева. Просто констатация факта. - Не понимаю, как ты вообще могла так поступить с нами, понимаешь? С нами, Карен. Я имею в виду не только нас, но и детей.

Отпив пива, я задумчиво сказал: - Ты знаешь, Карен, что раньше я бы умер за тебя? Без преувеличения, - я покачал головой, - если бы потребовалось. И сейчас в моей жизни все еще есть вещи, за которые я готов умереть.

Просто сейчас это не имеет к тебе никакого отношения.

— Черт бы тебя побрал! - она прижала руку ко рту, борясь с желанием расплакаться. - Не смей так поступать со мной сейчас.

Я пожал плечами: - Хорошо. Извини, - я разглядывал закат. - Просто на меня это находит иногда, понимаешь?

— Ты не должен думать, что обязан извиняться передо мной за это.

— Может, и не должен. Но, все-таки сожалею, - я огляделся. – О, он наконец ушел. Как думаешь, он пошел домой?

— Даже думать о нем не хочу.

Я повертел в ладони бутылку пива. Меня охватило странное желание: - А не потанцевать ли нам?

Она не ответила, вероятно, решив, что это у меня такой сарказм.

— Ну же, - подстрекал я. Что ты на это скажешь? Я ничуть не лучше, чем был раньше, но точно не хуже.

Теперь она вовсю смотрела на меня: - Мне с трудом верится, что ты серьезно хочешь потанцевать со мной.

— Почему бы и нет?

Пауза: - Я бы не хотела сейчас танцевать с тобой.

Один балл в твою пользу.

— А разве для этого обязательно понимать. Я тоже не обязан это понимать. Давай просто потанцуем.

На ее лице появилась робкая улыбка. Но здесь даже музыки нет...

Две минуты спустя мы уже стояли с ней на лужайке за углом веранды, покачиваясь под несуществующие мелодии, звучащие у нас в голове. Мы не прижимались друг к другу, не клали головы друг другу на плечи, ничего подобного. Просто держались за руки и легко двигались под настроение. Некоторые из других пар время от времени поглядывали на нас, вероятно, предполагая, что они являются свидетелями момента нашей нежной близости. Однако, все было не так. Думаю, это больше походило на объявление перемирия.

— Знаешь, - сказала она куда-то поверх моего плеча, - Это самый близкий физический контакт, который у нас был с тех пор, как..., - она опустила голову и не закончила мысль.

— Да, согласен.

Ее губы слегка шевелились, и я почти видел, как в ее голове разыгрывается внутренний диалог. Я ждал, зная, что, как только она все поймет, она пригласит меня продолжить.

— Не вычеркивай меня, пожалуйста, я хочу быть на твоей стороне, - наконец сказала она, глядя на меня печальными глазами. - Я бы тоже хотела быть на той стороне, где наши дети и как-то облегчить все это для них.

— Ты и так на этой стороне. Ты всегда была на этой стороне.

Она усмехнулась: -Только тогда, когда это устраивало меня. Или, когда ты обманом заставил меня ввязаться в это.

С ее стороны это было справедливо: - Ну, на этой стороне есть правило, которое, я думаю, тебе не понравится.

— Оно и не должно мне нравиться. Назови его, и я постараюсь, чтобы ты гордился мной.

— Ты знаешь, Карен, на самом деле, это единственное, что у меня осталось. И правило касается наших девочек. И оно простое: если ты когда-нибудь, когда-нибудь попытаешься отнять их у меня, я убью тебя. Без колебаний, без чувства вины, и не больше сочувствия, чем если бы прикончил собаку. Я просто лишу тебя жизни за это.

Мы продолжали танцевать, и я говорил это без какой-то угрозы или попытки запугать.

Это была еще одна констатация факта.

К ее чести, она не напряглась, не отпрянула, ничего подобного: - Вот почему не сомневаюсь, что ты хороший отец для них, - тихо сказала она.

Когда мы уже вернулись домой и я зашел на кухню за стаканом воды, на кухонном столе вибрировал ее сотовый телефон.

Семнадцать пропущенных звонков и все за сегодняшний вечер. И все после вечеринки.

Хм.

***

Субботнее утро - самое подходящее время для спокойного посещения продуктового магазина. Магазин был почти пуст, а если кто и был, - то в основном мужчины около сорока лет.

Пожилая дама за прилавком заметила, как я озираюсь по сторонам, или, возможно, она была просто разговорчива: - Мы называем такие субботы "Д-днем" (День "Д" – общепринятое название высадки союзных войск во Франция 6 июня 1944 года. Прим.пер.), - объяснила она с улыбкой. – По утрам в субботу только разведенных отцы выходят за покупками, - она заговорщицки наклонилась вперед, и ее фигура матроны прижалась к сканеру. - Я думаю, это потому, что поблизости нет счастливых пар, из-за чего они не чувствуют себя одинокими.

В это время обычно счастливые люди дома, в своей семье.

Когда она увидела, что я, не реагируя, просто продолжаю смотреть на нее, - она стушевалась. Через мгновение она, видимо, истолковала мое поведение, как знак своей оплошности.

— Простите, - пробормотала она, торопливо сканируя покупки. –. .. просто кольцо на вашем пальце и просто подумала...

***

Карен, должно быть, имела в виду именно то, что говорила на нашем танце на последней вечеринке, потому что следующие несколько недель прошли очень гладко. Дома она всегда улыбалась, и мы, казалось, прекрасно ладили как семья. По большей части, ее отсутствие было спланировано таким образом, чтобы свести к минимуму какое-то влияние наших токсичных отношений на наших дочерей. И, возможно...просто возможно... она пыталась уменьшить влияние и на меня.

Тем не менее, я обнаружил, что мне надоело все время сидеть дома, поэтому я начал больше гулять с девочками, пока Карен была в разъездах. До конца лета мы с девочками провели еще два коротких отпуска и посетили несколько интересных достопримечательностей в радиусе шестидесяти миль от дома. Я также заменил свой седан на более новую семейную машину, не слишком отличающуюся от той, от которой Карен так быстро отказалась.

Карен стоически перенесла наши путешествия без нее, хотя я видел, как больно было ей расставаться с драгоценными воспоминаниями. Когда мы с девочками на своем фургоне возвращались домой, она не жаловалась, хотя стала похуже выглядеть, а глаза были регулярно на мокром месте, и ее улыбка становилась все печальнее. На ее постели появились несколько мягких игрушек наших дочерей, полагаю, что это вроде как помогало ей засыпать по ночам, хотя и не видел, чтобы это приносило какой-то прогресс.

О чем она не умалчивала, так это о влиянии моих путешествий на наши финансы.

— Я знаю, ты считаешь, что это оправданно, Джон, - настаивала она однажды вечером, просматривая стопку счетов и выписок, - и я осознаю, что не в моем положении читать тебе нотации. Но все эти мелочи обескровливают нас. Ты значительно превышаешь расходы, а наши доходы не поспевают за твоими с девочками поездками, и мы по уши в долгах. Если ты не сократишь эти расходы, и как можно скорее, мы никогда не сможем уйти на пенсию.

— Гляжу, ты все еще продолжаешь говорить "мы". Мы сможем уйти на пенсию? - я фыркнул. - Послушай, у нас есть трастовые фонды из имущества моих родителей, чтобы оплатить обучение в колледже и помочь девочкам выйти в люди, а до твоей пенсии еще далеко. А я вообще не собираюсь когда-либо бросать работу. Потому что не знаю, чем бы стал заниматься, если бы у меня были годы на пенсии. Просто сидеть дома и ничего не делать? - я сухо усмехнулся. -Я бы, наверное, совершил какую-нибудь глупость, например, начал пить.

Она прикусила губу, откладывая выписки и счета.

— Было время, когда ты сам говорил о том, что мы когда-нибудь продадим дом и купим хороший кемпер, чтобы провести оставшееся время в путешествиях по стране, - глядя в окно, сказала Карен. - Это должно было быть приключение только для нас.

Посмотрев на нее, я хмыкнул, у меня вырвался короткий смешок, а она опустила взгляд на выписки.

Ее руки бесцельно перебирали счета: - Значит, теперь наши мечты в прошлом?

— Ты же н подумала, что я все еще захочу заниматься этим с тобой?

Она одарила меня все той же грустной улыбкой: - Да, я просто забыла о наших мечтах в течение какого-то времени не так давно. Видно, другие мысли и желания заменили для меня мою семью, и я не задумывалась о том, что мои действия делают с нашей жизнью.

Ну, и что я должен был на это ответить?

Я встал перед окном и, глядя на наш задний двор, рискнул затронуть больную, но неизбежную тему: - Знаешь, в какой-то момент нам, наверное, стоит спокойно сесть и прикинуть, сколько лет должно быть нашим девочкам, чтобы мы смогли безопасно развестись.

Обернувшись на нее, я хотел увидеть ее реакцию на это предложение. Ее глаза расширились и лицо побледнело, но я проигнорировал это. Не то чтобы она не знала, что это произойдет. Наша сегодняшняя жизнь не была результатом постоянного соглашения.

Так что, я продолжил, опять повернувшись к окну: - Я тут прикинул, что это может быть безопасно после того, как они поступят в колледж. Таким образом, это не будет отвлекать...

Но ее уже не было, она выбежала из комнаты. Стул, на котором она сидела, был опрокинут, а бумаги со стола были в беспорядке разбросаны по полу.

Я собрал их и попытался разложить по соответствующим стопкам.

После этого было несколько дней тишины, а затем все вернулось на круги своя. На самом деле, после нашего разговора все оставалось как обычно еще несколько недель, и я уже начал думать, что, возможно, мы наконец-то нашли систему, которая нам подходит. В любом случае, не было никакой необходимости планировать немедленный развод.

Для этого оставались бы еще годы.

ГЛАВА 7

Зима наступала медленно. Из-за переменчивых погодных условий октябрь выдался дождливым и влажным, сменившись к концу обычным сухим холодом и снежной пылью.

Я заметил, но не подавал виду, что в последние недели Карен перестала задерживаться на работе или уходить по вечерам. Она все чаще оставалась дома, перестала контролировать свой телефон, даже часто оставляла его на зарядке, когда мы всей семьей куда-нибудь уходили. Но я как-то не придавал значения этому и не задумывался, что бы это могло означать. По сути, я просто исходил из предположения, что она приняла ту роль, которую мы с ней определили для нее еще с весны. Полагая, что все будет идти как обычно, я был совершенно не готов, когда однажды вечером Карен, выглядя напряженной и усталой, села на диван напротив меня и заявила о полном разрыве с Карлом.

— Я просто больше так не могу, Джон, - объясняла она. - Это слишком тяжело, и мне все время так стыдно. Я больше не могу так жить.

Я затаил дыхание, ожидая продолжения.

Она сложила руки на коленях, опустив глаза вниз: - Знаешь, иногда, когда я совсем одна... или когда я в душе...Я ловлю себя на том, что просто плачу, и плачу без причины? И, когда я пытаюсь взять себя в руки, у меня просто не получается. Что бы я ни делала, я плачу и не могу остановиться, - она горько покачала головой. – И я никого не виню. Это все я. Я знаю это.

— Но... - она вздохнула, а затем ее голос стал тверже. - Ты действительно заставил меня думать какое-то время, что твой план таких отношений может сработать. И я решила, что должна тебе подыграть, чтобы спасти и себя и не навредить детям. Наверное, рассчитывала, что время каким-то образом решит все проблемы, которые я создала, если я буду просто делать маленькие шаги вперед на длительном пути восстановления нашей семьи. Черт, какое-то время я даже думала, что мне повезло и все получится, - она снова покачала головой, на этот раз быстрее и гораздо более короткими движениями, - В любом случае, теперь все кончено. Ты можешь делать, что хочешь, но я говорю тебе здесь и сейчас, что все кончено.

Я был напряжен, неподвижен, только закрыл глаза. Я даже отдаленно не был готов к решительному разговору: - Я же предупреждал тебя, что произойдет, если ты попытаешься забрать детей у меня, - сдерживая дрожь, я напоминал ей давний разговор.

— Забрать детей? О чем ты говоришь..., - она помолчала, нахмурившись. - Нет! Нет, я не о нашей семье! Я не имею в виду нас, Джон. Я имею в виду Карла. Вернее, меня и Карла. Это...все кончено. Навсегда. Я все объяснила ему три дня назад, и мне потребовалось столько времени, чтобы собраться с духом и сказать это тебе.

— Это неприемлемо, - огрызнулся я. Для меня ее попытка примирения звучала банально.

Видно, она тоже почувствовала это, и как-то устало рассмеялась: - Мне жаль, что только сейчас все это действительно закончилось. И я не могу передать, как я рада этому.

— Карен, просто вспомни наши разговоры и договоренности. Подумай о том, что произойдет, если ты это сделаешь.

Она решительно оглядела меня снизу вверх: - Знаешь, - задумчиво произнесла она, - я действительно очень долго боялась тебя. Ты говорил такие ужасные вещи, и ты знал все...я думала, ты знал даже то, чего, по-моему, ты знать не мог. И ты был решителен по этому поводу, так... серьезен. Так зол. Но думаю, что ты все-таки блефовал.

— Я действительно верила, что каждая твоя угроза может быть правдой. Что прислушаться к твоим словам было для меня единственным возможным способом пройти через это без потерь, - она наморщила лоб, и в ее голосе прозвучало что-то похожее на легкое удивление.

— Я действительно была настолько слепа? Или ты просто был так убедителен? Потому что, клянусь, я увидела в тебе волкодава, скалящего на меня зубы, и услышала самые зловещие предупреждения в своей жизни. Я просто... реагировала на эти звуки. Отреагировала на них, как безмозглое существо. И даже не заметила, что рычащий на меня волкодав сам был загнан в угол. Это же ты все это время был в опасности, ты вынужден был защищать себя и девочек.

Она вытерла глаза: - Я ужасно сожалею, что вела себя так эгоистично, я была такой дурой. Прости, что загнала тебя в угол, раненого и испуганного, и оставила тебя ничего, кроме твоего собственного рычания, которым ты мог бы отбиваться. Ты никогда не узнаешь, как я сожалею об этом, потому что ты никогда не смог бы быть настолько жестоким, чтобы когда-нибудь и с кем-нибудь поступить так же. Ты бы никогда не сделал того, что сделала я, - горький смешок сорвался с ее губ.

— Честно говоря, я даже не знаю, что должна чувствовать по поводу последних шести месяцев или даже последнего года моей жизни. Я знаю, что мне очень стыдно. Но, помимо этого, я словно шла в тумане, и он только сейчас начал рассеиваться.

Карен выжидающе смотрела на меня, но я молчал. Мне стало страшно, что она поняла, что весь наш последний год я был ее тюремным охранником, а теперь с ужасом наблюдал, как эта заключенная начала понимать, что на самом деле оружие все это время было у нее.

Она продолжила: - И знаешь, что забавно? Это просто... закончилось. Вот так просто. Я посмотрела на него, и все исчезло. Я ничего не чувствовала и ничего не хотела. Хотя нет, наверное, я чувствовала, что как было бы хорошо, если бы его вообще никогда рядом не было. Он заметил, что я смотрю на него, и, наверное, принял выражение моего лица за какую-то привязанность и попытался взять меня за руку. От этого прикосновения..., - она потерла ладони, -. ..Мне стало плохо, физически плохо от этого прикосновения. Хотя, это я сама сделала себя больной, - она издала еще один горький смешок.

— Он... не очень хорошо воспринял, что я ему сказала, - она закатала рукав, показывая мне исчезающий синяк, который покрывал все ее предплечье. – Вообще-то, я думаю, ты ожидал такого. Но я не могу понять, почему я сама удивляюсь. Я променяла свою жизнь на мужчину, которому не составило труда легко причинить мне физическую боль. Черт возьми, может быть, ты с самого начала видел в нем эти черты. Может быть, именно поэтому ты и настаивал, чтобы я продолжала.

Она изучала мое лицо в то время, как я пытался сохранять спокойствие.

— В любом случае, - вздохнула она, опуская рукав, - вот такой идиоткой я и была. Вот такая я идиотка. А сейчас пришло время выяснить, какой идиот ты. Ты из тех, кто отказывается от единственного, за что ему еще остается бороться, потому что бороться стало немного сложнее? Или ты из тех идиотов, которые остаются за столом даже после того, как их последний блеф был раскрыт?

Она с трудом сглотнула, и одинокая слезинка скатилась по ее щеке.

— Я должна быть честна с тобой, Джон: я действительно надеюсь, что ты окажешься таким идиотом, который останется. Я просто хотела бы, чтобы я... - она снова покачала головой, тихо всхлипнув, и встала. - Я оставлю тебя одного пока... Я... Я сожалею о том, что сделала. Сожалею больше, чем могу выразить словами.

Потом она задержалась на пороге, взяла себя в руки и повернулась ко мне ровно настолько, чтобы сказать: - И тебе действительно нужно больше есть, Джон. Ради твоего же блага.. .. просто кожа да кости.

Я отвернулся, и она ушла.

Долгое время после этого я просто сидел, наблюдая, как тени медленно ползут по комнате, не зная, что думать и что делать.

Где-то после полуночи я встал и протер глаза.

— Я не голоден, - сказал я, ни к кому конкретно не обращаясь.

***

Ноябрь прошел, как противная болезнь. Он тянулся слишком долго, искажая течение времени, и когда он покинул нас, мы были более измученными и слабыми, чем когда-либо прежде.

Карен теперь никуда не отлучалась. Она по-прежнему утверждала, что ее роман закончился. Я мог бы надеяться, что это не так, но был так занят, и мне оставалось только молиться, чтобы так оно и было.

Она была внимательной и занятой, но в то же время отстраненной. Я видел, что внутри нее происходило много всего, и очень немногим из этого она делилась с остальными. Я поражался ее виду печальной вдовы или, может быть, человека, внезапно осознавшего, как он сам себе противен. В любом случае, она вела себя тихо. Мы по-прежнему, когда девочки были рядом, умудрялись участвовать в шоу "наша семья", но этим все и ограничивалось.

Декабрь выдался не лучше, но ближе к середине меня посетила надежда, что Карен оживает. Точно не знаю почему, может быть, до этого я боялся, как бы ее возможный нервный срыв не навредил нашим дочерям.

Примерно за неделю до Рождества она попросила меня задержаться и поговорить, и в ее глазах была тревога, когда она смотрела на меня, ожидая ответа. И, должно быть, ее тревога оказалась заразной, так как я тут же почувствовал себя очень неуютно в ожидании неизвестного.

Мы сели за кухонный стол, перед каждым был бокал вина, и она долго, нахмурившись, смотрела в свой бокал, прежде чем подняла на меня глаза и сказала: - Я не знаю, что делать, и мне нужна твоя помощь.

— В смысле?

— Не знаю, что делать. Для нас. С тобой. Больше, наверное, со мной, - она начала поднимать свой бокал с вином, но ее рука дрожала, и ей пришлось вернуть его на место. - Я. ..Я продолжаю думать о том, как мне помочь тебе исцелиться или исправить хоть что-то из того, что я причинила, и... ничего не могу придумать. Я знаю... Я знаю, что все испортила, и знаю, что ты мне ничего не должен. Все, о чем я прошу, - это шанс как-то искупить свою вину. Чтобы, возможно, немного облегчить для всех нас то, что может произойти в жизни каждого из нас.

— Я не понимаю, о чем именно ты просишь, - медленно выговаривая, признался я.

— Но ты можешь и знаешь, - настаивала она. - И это то, что ты сам это делаешь. Но ты один. Просто помоги мне немного понять, где мы находимся, Джон. Дай мне немного понять, кто мы такие для нас. Тебе не нужно больше ничего делать или давать какие-либо обещания... но просто дай мне эту малость. Пожалуйста.

— Однако. Это не так мало, как ты думаешь, дорогая. На самом деле, ты вступаешь на очень трудный путь.

Я откинулся назад и залпом выпил весь бокал вина. Тебе это может не понравиться, - тихо предупредил я ее.

— Я не прошу тебя заставлять меня это делать.

Остроумный ответ. Хорошо. Кто я такой, чтобы спорить с тобой по этому поводу?

Я мгновение изучал ее, оценивая решимость в ее глазах. Ладно, посмотрим, как долго это продлится.

— Спрашиваешь меня, кто мы сейчас? Ты для меня никто, - без обиняков признался я. - Вот кто ты есть. Совсем никто.

Решимость в ее глазах не исчезла: - Объясни.

— Что тут объяснять? - развел я руками. - Честно говоря, я даже не знаю, кто тот человек, кто сидит сейчас напротив меня. Какая-то иностранка, совершенно незнакомая. Да, у нее имя моей жены, и ее имя в девичестве тоже осталось при ней. Но если я и могу сказать что-то наверняка, так это то, что ты - не она.

— У моей жены был небольшой животик, и он ее устраивал. У тебя этого нет. Ты - не она. У моей жены были длинные красивые волосы, спускавшиеся до плеч, и обрамлявшие ее улыбку, которую, как она знала, я обожал, и которая была для меня особенной. У тебя этого тоже нет. Опять ты - не она. Моя жена водила фургон, а у тебя внедорожник. Моя жена ставила свою семью на первое место, а ты ставишь себя превыше всех остальных. И еще... Я приношу извинения, что мне пришлось увидеть интимные моменты твоих взаимоотношений с ним, но я видел очень явные доказательства того, что тебе нравятся в постели... или в других местах такие вещи... которые моя жена никогда даже не пробовала и, конечно, не намекала, чтобы попробовать. Так что, ты. Не... Она, - я наклонился вперед. - Теперь понимаешь, о чем я говорю? Ты мне не жена. Ты - не она! Вот так! Боже мой! Где моя жена!!

Я глубоко вздохнул, успокаивая себя: - Моя жена была замечательным человеком. Я даже не могу описать ее словами, которые были бы тебе понятны. В мире, полном женщин, она была жен-щи-ной! В жизни, полной вопросов, она была ответом. И я не знаю, сможешь ли ты когда-нибудь понять, как сильно я по ней скучаю, - в конце фразы мой голос дрогнул, и я отвел взгляд.

Она, казалось, даже съежилась в своем кресле, но решимость в лице ее не оставляла. Я полагаю, она заранее подготовила себя к тому, что это будет трудный разговор.

— Я понимаю, о чем ты говоришь, Джон. Или..., - она отвела взгляд от моего предостерегающего взгляда. -...понимаю, что это означает. Но, честно говоря, прическа и фигура - это всего лишь внешний вид. И машина - только машина. Это просто... несущественные изменения. Ты же не можешь честно сказать мне, что предпочел бы, чтобы я была более полновата, чем...

— Моя жена не была полной. Не смей.

Это вызвало еще один ее терпеливый взгляд: - Немного полновата, а не полная, - повторила она. Я в лучшей форме за всю свою жизнь. Люди... женщины... постоянно делают мне комплименты по этому поводу. У меня появилась уверенность в себе, какой я никогда раньше не испытывала. И я чувствую себя счастливее, когда выгляжу вот так. Разве это плохо?

— Конечно. Хорошо. Так что просто не меняйся, и тот, кому нравятся изменения в тебе, - сможет заполучить тебя. Я не возражаю. Я имею в виду, это не значит, что я хочу тебя.

Но Карен проигнорировала мой сарказм: - И мои волосы, - она подняла руку, и поправила челку. - Это всего лишь прическа, Джон. Я помню, что тебе нравились длинные волосы, но ухаживать за ними было так сложно. В любом случае, это то, что сейчас делают женщины после тридцати. Они стригутся короче. Более удобные стрижки. И ты не можешь сказать мне, что не считаешь это милым...

Я расхохотался: - Ты что же, думаешь, что можешь переспорить мои чувства? Так вот в чем дело? Ты правда считаешь, что, если сможешь объяснить мне, почему мне должна понравиться стрижка, которую выбрал для тебя твой парень, я приму это, как истину? По-твоему, так вообще работают чувства?

— Я просто хочу сказать, что сожалею о том, что побудило меня внести эти изменения... и, кстати, нет, это не он выбирал прическу для меня.... Я хочу сказать, что, если у меня другая прическа или более стройная фигура, - еще не значит, что это плохие изменения. Они не связаны прямо с моими проступками. Мне просто давно было лень постоянно заботиться о длинных волосах, и я посчитала, что пора уже представить свою прическу и фигуру вроде как взрослого человека... как женщины после тридцати. Примерно так же, как представлять себе - как стареть изящно в среднем возрасте, и как бы это выглядело. Черт возьми, я изменила свой рацион питания, начала заниматься спортом и начала искать идеи для стрижки за несколько недель до того, как у меня завязался мой чертов роман! Ты не можешь винить мою стрижку в том, что...

— Согласен, все это само по себе не отдаляло нас друг от друга. Но ты сама-то веришь, что это совпадение, что ты вот так внезапно взяла и почувствовала необходимость полностью переосмыслить себя как раз перед тем, как решила позволить себе что-то лишнее на стороне? Или, может быть, ты коротко подстриглась сразу после того, как Карл намекнул, что ему нравятся короткие женские стрижки?

— Но это не обязательно означает, что все мои перемены произошли из-за него!

Я сдался, отмахнувшись от нее: - Ты все еще продолжаешь это делать, - заметил я.

Раздраженный вздох и горькое: - Что делать?

— Пытаешься изменить мои чувства, используя свои аргументы и убеждение. У тебя ничего не выйдет. Этого не будет. Ты ведь понимаешь это, правда? Как бы сильно я ни скучал по своей жене, я должен сказать тебе... На самом деле я рад, что ты - не она. Я рад, что тот человек, что сейчас сидит передо мной, так сильно отличается от моих воспоминаний о женщине, которую я раньше любил. Мне от этого становится немного легче.

— Ну что ж, я не хочу снова становиться невзрачной девчонкой с неприличным размером талии и растрепанными волосами.

— Тогда не надо. Если ты такого низкого мнения о себе прошлой, то никогда больше и не становись им. Как ты думаешь, почему я вообще вспомнил об этом? В любом случае, я не знаю, кто вбил тебе в голову, что ты так плохо выглядела раньше, но ты была..., - я замолчал и расхохотался. -Вот теперь тебе удалось заставить меня самого спорить со своими чувствами. Просто забудь об этом, ладно, Карен? Просто забудь об этом.

С минуту она еще сверлила меня сердитым взглядом, затем заметно расслабилась и постучала пальцем по бокалу с вином: - Как насчет того, чтобы вместо этого задать тебе другой вопрос?

Как насчет того, чтобы не задавать его? - Давай, спрашивай.

— Если бы ты мог..., - глубокий вдох. -Если бы ты мог ответить на вопрос без сарказма или горечи, или даже без какого-то смеха надо мной, я была бы очень признательна. Но, если все-таки тебе придется так сделать... Думаю, я смогу понять.

Уже интереснее. – Давай вопрос.

— Если бы ты был на моем месте..., - она взглянула на меня, возможно, ожидая, что насмешливый смех прервет ее сразу, но я просто ждал. - Если бы ты был на моем месте, что бы ты сделал? Если бы потерпел неудачу и упал так низко, как я, а потом попытался бы как-то все исправить, что бы ты предпринял? Что бы сделал вообще, чтобы улучшить?

— Все уже никогда не будет хорошо.

— Пожалуйста, Джон. Не придирайся к словам, ты знаешь, о чем я спрашиваю.

Я так и сделал, и на минуту задумался: - Я бы ушел. Я бы ушел и дал всем возможность начать исцеляться без меня. И если бы это заняло целую вечность, я бы, наверное, никогда не вернулся.

— Точно. Ты бы не вернулся. Потому что ты бы никогда не бросил свою семью. Ни за что на свете.

— Ладно, ты права. Я бы не ушел. Но представить стоило. Я полагаю, я бы сделал все, что в моих силах, чтобы попытаться вернуться к тому человеку, которым я был раньше, к тому человеку, к тем убеждениям и мечтам, которые ранее сдерживали меня быть эгоистичным на протяжении большей части моей жизни. Я бы выбросил все, что не было частью того, кем этот человек был раньше. И я бы произнес какую-нибудь общеизвестную молитву типа "Аве Мария" или что-то в этом роде, . .. признался бы в этом людям, перед которыми никогда бы не захотел открыться, в надежде, что испытанный стыд этого момента послужит мне каким-то уроком в будущем. И тому подобное, - я глубоко вздохнул. - И я бы отдал себе отчет, что моя интрижка - это взрыв эгоизма, поэтому я бы принял обязательство не делать ничего эгоистичного в течение очень долгого времени. Я бы попытался... я не знаю... искоренить в себе эту склонность.

Она надолго замолчала: - Ну, тут есть о чем подумать.

— И мне пришлось бы причинить боль человеку, с которым я изменял. Даже если бы он этого не заслуживал, или если бы я не думал, что он этого заслуживает, - мне все равно пришлось бы причинить ему очень сильную боль. Конечно, не физическую.

Она вздрогнула, ей не понравилась эта часть: - Почему?

Я на мгновение задумался.

— Ну, я полагаю, потому что на какое-то время я поставил того человека выше своей жены. Я принимал активное участие в его счастье, принося домой какие-то остатки. И разделяя это счастье с другим, это должно быть, было для меня тогда гораздо важнее, чем все, что можно почувствовать в результате...всей прожитой жизни с семьей. .. иначе я никогда бы этого не сделал, - я вытер нечаянные слезы. - Мне нужно было бы показать тебе, что, хотя я и смог на какое-то время поставить этого другого человека намного выше тебя, но в долгосрочной перспективе он значил для меня даже меньше, чем ничего. И мне бы пришлось довести это до крайности, чтобы показать это всем... Я не знаю, что сделал бы. И не знаю, что это показало бы кому-то. Но я бы это сделал. Я бы сделал это, и потом никогда бы не оглядывался назад.

Она уставилась на меня, широко раскрыв глаза и приоткрыв рот: - Я верю, что ты бы это сделал, - тихо сказала она.

Мы посидели так некоторое время.

— Есть.....есть еще кое-что, Джон.

— Если ты собираешься сказать мне, что беременна...

— О боже, нет! Я..., - она заметила мою кривую ухмылку. - Очень смешно.

— Думаю, что грустно, - но все равно улыбнулся, увидев ужас, отразившийся на ее лице.

Ей понадобилась минута, чтобы собраться с мыслями, а затем она продолжила: - Я действительно не знаю, как поднять эту тему, но..., - ее взгляд нервно метнулся к моему лицу, затем она отвела его. - Я имею в виду, я знаю, что прошло много времени с тех пор, как у тебя был секс, и...

— Ладно, мы закончили, - я встал и вышел из комнаты.

К ее чести, она не окликнула меня, не погналась за мной, ничего подобного.

Если бы она это сделала, ничего хорошего бы не вышло.

ГЛАВА 8

— Папочка?

— Да, доча?

— Можно тебя кое о чем спросить?

Мы как раз возвращались с пятничного сеанса кино, и я был удивлен, насколько я устал. Уже предвкушал, как уложу девочек в постель, а потом сразу же отключусь: - Давай, милая, - устало сказал я.

— В... э-э... - она потянула меня за рукав пальто, - в фильме?

— Да?

— Там папочка спас семью, потому что он был сильным, верно?

Я сбросил туфли: - Конечно, сладкая.

— Тогда почему ты не такой же сильный?

— Я замер и закрыл глаза.

Что за вопрос я только что услышал...

— Я... довольно сильный, милая.

— Нет, ты не такой! -настаивала она. - Ты тощий!

Я, не задумываясь, повернулся, чтобы поглядеть на Карен. Выражение ее лица было чем-то средним между жалостью и "Я же тебе говорила".

Спасибо за помощь, сучка.

Я отвернулся от них, - Я сильнее, чем вы все думаете, - обращаясь ко всем сразу, сказал я. – По крайней мере, сильнее любой из вас.

— Но все-таки ты худой... - поддерживал другой голосок позади.

ГЛАВА 9

Я точно не знаю, как ей это удалось, но там были все.

Однажды возвратился с работы и обнаружил, что наш дом полон гостей. Были все до единого люди из нашего круга общения, все, кого я обычно видел или надеялся увидеть на вечеринках у соседей Бейли. Даже те, кто редко посещал мероприятие, сейчас сидели здесь, потягивая напитки и смеясь.

Были тут и люди, которых я не хотел бы здесь видеть, но сначала я их не заметил.

На самом деле, как только я подошел к двери, Карен вскочила и начала призывать всех, прося внимания.

— Мне нужно, чтобы все собрались в гостиной, - крикнула она. - Я хочу сделать неожиданное объявление, и мне нужно, чтобы все его услышали.

Она поймала мой вопросительный взгляд, но проигнорировала его, отвернулась и жестом пригласила всех в гостиную.

Я заглянул в комнату, охваченный нервным любопытством, и почувствовал, как у меня сразу скакнуло давление.

Там, в углу, стоял Карл.

Она пригласила его в наш дом? Эта чертова сука привела его ко мне домой? После всего, что она наговорила за последние несколько месяцев? После всего, что он сделал с нашей семьей, она привела его сюда, где жили наши дети?

Прежде чем я успел среагировать, Карен заговорила, обращаясь ко всем:

— Мне нужно сделать важное объявление, - начала она, - и мне это будет очень нелегко, поэтому я была бы признательна, если бы вы проявили немного терпения, - она взглянула на меня, и кто знает, что она увидела, но она глубоко вздохнула и продолжила. – Так вот, я хочу, чтобы все присутствующие здесь знали, что мой муж делал для нашей семьи в течение всего последнего года. Я... я поступила очень эгоистично. Даже ужасно. И он ответил тем, что приложил все силы, которые у него были, к тому, чтобы беспокоиться о других членах семьи, кроме себя самого. Он приложил все силы к защите наших детей. И я обязана ему за это больше, чем могу выразить словами.

Некоторые люди в толпе поглядывали на меня, не понимая, к чему все это клонится. Я тоже не был уверен.

Раздались шепотки. - Я имею в виду... – Неужели она это делала...

Но не потребовалось много времени, чтобы всем все стало ясно: - Так вот, у меня был роман. Ее фраза упала прямо в центр внимания присутствующих, как боевая граната, и такое впечатление, что воздух тут же покинул комнату.

Внезапно на меня вообще перестали смотреть.

— На самом деле, к этому меня ничего не подталкивало. Мой брак, или мой муж, или наша жизнь, да и все остальное – все было замечательно. Я просто...позволила втянуть себя в то, что сначала совсем не собиралась делать. И что еще хуже, я проявил неуважение к семье, да и ко всем вам в процессе.

Карл нервно оглядывал комнату. Всем его друзьям предстояло узнать, насколько безопасно находиться рядом с ним. Наши взгляды встретились, и у него хватило наглости посмотреть на меня с мольбой.

Теперь ты сам по себе. Добро пожаловать в наш клуб.

— У меня был роман, - продолжала Карен, - и я воровала время у своего мужа и детей, чтобы быть с другим мужчиной. Я рисковала всем, что у меня было, совершенно напрасно. И даже не пыталась предотвратить это. Я думала, что имею на это право.

— И что еще хуже, мужчина, который соблазнил меня и отдалил от моей семьи, чьи жизни я должна была защищать ценой даже собственной жизни, был не кто иной, как бывший друг моего мужа, Карл Йенсен, - по комнате пронеслись вздохи и перешептывания. - Он преследовал меня, и когда он соблазнил меня, я позволила это ему. Хуже того, я и сама хотела, чтобы он это сделал. Я поощряла его.

Люди оглядывали комнату, находили взглядом Карла, и перешептывались со своими супругами. А он вдруг очень заинтересовался чистотой своих ботинок.

— Некоторые из вас хвалили меня за изменения моей внешности в этот злосчастный год. Ну, чтоб вы знали, эти изменения произошли отчасти из-за моего романа. Они были моим способом изменить себе самой, дистанцироваться от жены и матери, которой я была, и от людей, которых я любила, - она развела руки в стороны, демонстрируя это. - В таком свете мои изменения выглядят не очень красиво, вам не кажется?

— Некоторые из вас помнят, как моему мужу стало плохо на одной из вечеринок прошлым летом, хотя он, казалось, не очень много пил. Это произошло потому, что он обнаружил, как мы с Карлом использовали ваше общество, чтобы перед вашими глазами мы могли сыграть в маленькую игру, посмотреть, как долго мы смогли бы казаться обычными людьми и при этом за вашей спиной, да что там, - практически у вас на глазах, - изменять. Не буду говорить за Карла, но я вела себя эгоистично, глупо и подло. И, возможно, некоторые из вас, услышав это, больше не захотят быть моими друзьями, но я надеюсь, что вы будете знать, что мой муж заслуживает уважения. Джон боролся и борется за свою семью, за благополучие наших дочерей, и это разрушает его.

— Все происходило на ваших глазах. Не может быть, чтобы вы не обратили внимания, как сильно он похудел и каким тихим стал. Он потерял все, и вместо того, чтобы зацикливаться на этом факте, он делает все возможное, чтобы тем, кого он любит, не было хуже.

Она снова взглянула на меня и устало улыбнулась, прежде чем продолжить.

— Я не оправдываюсь, но скажу, что Карл был опытным и очень эффективным в соблазнении меня. Не буду притворяться, что меня было очень трудно достать, как следовало бы, но, не вдаваясь в подробности, я заверяю вас, что с его стороны это было упорно, может и профессионально. Я говорю вам это только в качестве предупреждения, чтобы вы все были более осторожны, чем я. Она оглядела класс, как учительница, ожидающая вопросов, а затем сказала: - Прошу прощения за то, что заманила вас сюда под ложным предлогом. Мне жаль, что я злоупотребляла вашим доверием ко мне в прошлом. Вы, наверняка думаете, что это конец вечеринки, но нет, я прошу вас остаться, выпить, поболтать и повеселиться. Посплетничайте обо мне, спросите у Джона, как у него дела, и пусть ваши дети поиграют внизу. А я собираюсь сейчас уйти, так что не буду вам мешать.

— Кроме того, - поморщилась она, - мне пора пойти и рассказать своей матери, чем я занималась последнее время.

Она подошла ко мне, протягивая руку для объятия.

Я коротко взглянул на нее, отступая от ее объятий и давая ей проход.

— Ты не должна была этого делать.

— Но, черт, это было необходимо, - и, когда она повернулась, чтобы уйти, она выглядела, как выжатый лимон.

Я посмотрел ей вслед, а когда обернулся, то увидел море выжидающих моей реакции лиц. Слегка улыбнувшись, я пожал плечами: - Неужели никто здесь не нальет мне выпить?

Что еще я мог сказать?

Раздался неловкий смех, но остаток вечера прошел нормально.

А Карл не стал задерживаться.

***

— Знаешь, ты могла бы предупредить меня, - сказал я ей. – Могла бы дать шанс остановить тебя, если бы я не хотел, того, что произошло, - но в моем голосе не было какой-то злобы, когда я это произнес, - Скажу честно, меня это даже позабавило. Да, и порадовало, я полагаю, - она только кивнула в знак согласия.

— Я сама боялась, что что-то пойдет не так. Может быть, кто-то, кто мне был нужен для этого признания, - позвонит и отменит свое присутствие, или... или, я думаю, я могла бы и струсить в последнюю минуту. И тогда это было бы еще одно подтверждение, что я тебя подвела. И я думаю..., - на ее лице появилась легкая полуулыбка, -. . я боялась, что ты попытаешься отговорить меня от моего признания, и будешь против моего унижения.

— Но мне было необходимо это сделать.

Я не смог сдержать смешок: - Ты действительно убила сразу почти всех зайцев одним выстрелом, не так ли?

— Не преувеличивай мой талант охотника. Я просто всполошила стаю зайцев и выпустила их на волю, - она попробовала на вкус ложку овсянки, подула на нее и помешала в кастрюле, - Не все же отвернутся от него, ты же знаешь. По крайней мере, некоторые его бросят, или, может быть не сразу. Сейчас то, что им открылось на вчерашней вечеринке, может для кого-то и стало неожиданностью, но скоро все уляжется, а дальше и вовсе сойдет на нет. Но кто был на моем признании, никогда уже не будет чувствовать себя рядом с ним так же легко, как и раньше, или общаться с ним так же комфортно, когда он будет появляться на их вечеринках. Со временем они станут звонить ему все реже, не признаваясь себе в этом, а потом найдут причины не приглашать его вовсе.

Она снова попробовала овсянку: - А потом, они просто... постепенно откажутся от него... возможно, даже не понимая, что именно делают. Во всяком случае, большинство так и сделает, если у них будет такая возможность. Да, и еще я поняла, что Карл здорово умеет сохранять самообладание и уходить от конфликтов. Поэтому не думаю, что у кого-то из знакомых появится другой шанс показать его истинное лицо.

Глубина размышлений Карен меня удивила: - Да, это так. Следующие несколько недель он будет улыбаться и вести себя так, будто все в порядке, но пройдет совсем немного времени, и люди начнут замечать, что он, кажется, больше не звонит им и не отвечает, когда ему звонят. А потом он просто... исчезнет. Ведь в глубине души он трус. Кстати, он еще и нытик-говнюк... И ты стоила ему всех друзей, которые у него были еще до прошлого вечера. Я вообще удивлен, что он не орал на наш автоответчик все утро.

Карен закончила рассуждение: - Он бы мог позвонить мне на мобильный телефон, чтобы уменьшить риск того, что ты можешь ответить на звонок. Но он даже этого не сделал, потому что это означало бы признание, что я причинила ему боль. Сейчас он будет полностью скрывать свое лицо, а это означает, что никаких контактов вообще не будет.

Я кивнул: - Пока что.

Несколько минут мы сидели молча, на тарелках дымилась овсянка.

— Скажи, Карен, почему ты посчитала, что я не разозлюсь? Или не почувствую себя униженным при твоем прилюдном признании? Ведь прошлой ночью ты, по сути, выставила меня слабаком-рогоносцем перед всеми, кто меня знает. Почему ты решила, что я не разозлюсь на тебя за это?

На ее лице снова появилась та же легкая полуулыбка, но на этот раз она сопровождалась грустным блеском в глазах: - У меня не было никаких сомнений, как ты отреагируешь на мое маленькое объявление. Ты слишком самодостаточный, чтобы беспокоиться о таких мелочах, как то, как другие люди смотрят на нас. И тебе и раньше не приходилось беспокоиться об этом, потому что ты всегда справлялся с похожими ситуациями взвешенно, спокойно и по-взрослому. В серьезных вопросах ты всегда отвечаешь по-взрослому, проявляя настоящую заботу об окружающих людях. Вот почему я знала, что ты не рассердишься, и вот почему я знала, что наши друзья и знакомые отреагируют именно так. Они уважают тебя. Ты им нравишься. И поэтому я рискнула пригласить их на мое признание. Я надеялась на их поддержку. И я рада, что большинство было рядом с тобой.

Воспоминания о вчерашней выпивке и дружеских объятиях нахлынули на меня, вызвав улыбку на моем лице: - Они действительно замечательные люди.

— Нет. Это все ты, Джон, - она сделала гримасу отвращения к себе, - Жаль, что это я на время забыла об этом. Жаль, что я не продолжала замечать все то, что делает тебя настоящим мужчиной вместо того, чтобы воспринимать тебя, как что-то предсказуемое или скучное, или..., - она пожала плечами. - Думаю, это тоже неправильно. Хотя я так и не начала воспринимать тебя как нечто меньшее. Моя ошибка, что я продолжала воспринимать себя как нечто большее. Я думала, что я лучше, чем меня знают люди. Думала, что я особенная. Никогда не признаваясь в этом самой себе, я считала себя умнее и достойнее любого из окружающих меня людей, - она опустила взгляд на свою овсянку. – А, на самом деле, была такой задницей.

— С этим можно согласиться. И теперь, вероятно, это стоило тебе еще и некоторых друзей. Ну, в любом случае, спасибо за вчерашний вечер, - улыбнулся я, -. .. задница. Это было приятно.

— Значит, оно того стоило.

— Хм, - я отхлебнул кофе. - Так приятно, когда мы можем в чем-то договориться.

***

Прошла неделя, и я получил второй сюрприз.

В среду после работы я заехал в гараж, и там вместо практически нового внедорожника Карен стоял значительно более старый на вид седан.

Я разглядывал его несколько минут, отмечая недостатки подержанного авто и заглядывая в салон седана. На пассажирском сидении лежали некоторые вещи Карен.

Я зашел в дом.

— Что-то случилось с твоей машиной? - спросил я, ожидая ответа о поломке или аварии.

— О, - сказала она, - я ее поменяла. Просто подумала, что мне нужно что-то другое. Что-то более мое, понимаешь?

Она занималась мытьем посуды: - В некотором смысле, даже забавно...когда я купила свою прошлую машину, этот белый внедорожник, я была в восторге от него. И думала, что это именно то, что я хотела. Считала, что он идеально мне подходит. Но вот, когда мой дурман рассеялся, я поняла, что эта громадина мне даже не очень нравится. Он неудобен при парковках, а на дороге в нем чувствую себя, как на пиратской шхуне. А бензина расходует так, что трудно экономить.

— Да. Люди меняют свое мнение. Такое случается.

Она уронила крышку от кастрюли в раковину с водой, и та немного выплеснулась.

— Сейчас мне не понятно, что я увидела такого замечательного в большом внедорожнике. И это меня убивает. Итак, я, подумав, решила, что мне нужно что-то другое... что-то, что было бы от меня. Да и с деньгами попроще. Мы же чертовски бедны, а этот монстр жрет бензин как два пикапа. Так что, денег, которые я выручила за внедорожник, хватило на подержанный седан, налоги, страховку и еще бог знает на что. Так что, я довольна.

Она сполоснула крышку кастрюли и начала сливать воду: - Самое обидное, что я с любовью вспоминаю свой старый фургон, - она опустила руки в воду. - Но этот тоже хорош. Теперь, когда я соберусь куда-то с девочками, можно быть спокойным – места хватит. И нет никаких причин иметь что-то большее, чем простое надежное средство передвижения, верно?

Я внимательно посмотрел на нее: - В чем я не сомневаюсь, так это то, что в здесь есть определенный смысл, - высказал идею я, не находя, что еще сказать.

Она обернулась. У нее вокруг глаз были морщинки, а в глазах - никаких ожиданий. Я вернулся в спальню, чтобы переодеться и найти свою книгу.

Иногда, когда вы оба что-то знаете, совершенно нормально, если никто из вас не говорит об этом вслух.

ГЛАВА 10

Итак, на этом мы и остановились.

Какое-то время мы неплохо ладили, и с тех пор, как Карен рассталась с Карлом, она стала полностью предана нашей семье. Не претендуя на что-то большее, она сумела сохранить идеальный баланс, предоставив детям постоянное любящее присутствие, и ни разу не превратившись в назойливую зануду. Через несколько недель после вечеринки я прислушивался к себе, и с удивлением не обнаруживал скрытого гнева внутри себя при ее появлении в комнате.

Не стану притворяться, что мне не доставляло особого удовольствия ее осунувшееся лицо, тени под глазами, или безжизненный взгляд, который она демонстрировала при глубокой задумчивости. Но я не пытался как-то обратить ее внимание на это.

Мы продолжали жить, день за днем. И наше сотрудничество могло показаться непосвященному признаком дружной любящей семьи. Разве, в конце концов, мы не были объединены общей целью? Разве мы не взаимодействовали как дружелюбные коллеги, объединившиеся для важного проекта? И разве это не было всем, на что мы могли надеяться?

Очевидный ответ - нет. И правильный ответ заключался в том, что Карен не хотела быть просто дружелюбной коллегой. Она хотела большего и не собиралась отказываться от этого ни за что на свете.

Это большее было просто необходимо, поскольку теперь у нее не было альтернативного эмоционального и сексуального выхода. О, она придерживалась своей стратегии оставаться терпеливой, но трещины быстро начали проявляться, и я с тревогой ждал того дня, когда эти трещины разрушат фундамент всей ее выстроенной крепости.

Тревожные признаки появились уже на выходных после вечеринки. Она без предисловий начала незаметную, но настойчивую кампанию незначительных физических контактов. Она касалась моей руки, задавая вопрос, или быстро сжимала мое плечо, спрашивая утром, как мне спалось, или даже быстро и целомудренно обнимала меня, когда девочки были рядом, и она знала, что я не отстранюсь.

А я все еще старался сохранять столь ценную для меня дистанцию, уже давно гарантирующую мне здравый ум и нервную систему. Поэтому каждый раз, когда я видел, что она приближается для возможного контакта, я отходил в сторону. Но постепенно, с течением времени, ее тактика начала приносить желаемый эффект: все эти маленькие штрихи стали казаться ужасно нормальными.

Наверное, мне бы следовало усерднее избегать ее тактики "мелких прикосновений" или просто сказать ей, чтобы она прекратила. Но главная проблема, лежащая в основе всего этого, заключалась в том, что на каком-то уровне часть меня действительно наслаждалась этими контактами. О, у меня все еще начинали гореть уши и внутренности сжимались, когда это происходило. Но, с другой стороны, я все сильнее чувствовал нарастающее одиночество. И такой простой жест, как ее пальцы, обхватывающие мое предплечье, когда она желала мне доброго утра...это было самое человечное чувство, которое я испытывал за очень долгое время.

И как бы упорно я не стремился отделиться от нее, глубоко внутри меня всегда звучал тихий голос, умолявший дать мне еще хоть одно мгновение, когда я мог бы почувствовать себя настоящим человеком.

Возможно, если бы у меня была какая-то отдушина... если бы я как-то раньше осознал эту потребность...Наверное, я бы нашел способ не избегать этой потребности. Но весь опыт моего служения детям был немного похож на то, как если бы кто-то выстрелили в грудь, а затем тебе бы дали возможность сделать в своей жизни последнее, что-то действительно важное для своих детей, прежде чем ты испустишь дух... Думаю, что большинство из вас было бы в шоке от необходимости того, что вам пришлось направить все свои быстро исчезающее время на часах жизни на выполнение единственной задачи, которую вы считали важной, достойной для завершения. Все остальное должно было отойти на второй план, несмотря ни на что.

В любом случае, это, наверное, просто мое оправдание. Но в то время я чувствовал себя именно так. Я совсем не заботился о себе, потому что для себя я стал призраком. Привидением. Теперь я начал потихоньку возвращаться в мир, и не потрудился ничего подготовить к тому, что произойдет, когда я туда попаду. Легкое прикосновение ее пальцев к моей руке, когда она спрашивала, понравился ли девочкам фильм, было похоже на новое открытие того, что я человек, на новое открытие того, что жизнь - это нечто большее, чем просто вдох и выдох, и вопрос, сколько времени пройдет, прежде чем дыхание остановится.

И вот в чем истинная суть того, что делает с тобой неверность: когда я сейчас смотрю на эти слова, они кажутся мне гиперболой или драматизмом. Но когда я вспоминаю, что я чувствовал в то время, их кажется недостаточно. Они похожи на двухмерные рисунки чего-то очень текстурированного и сложного.

Я пытаюсь сказать, что не смог заставить себя отказаться от прикосновений.

Осознание этого привело меня в ужас из-за последствий, которые это имело бы для моего будущего. Я, конечно, не мог заново влюбиться в Карен...она перестала быть для меня тем, кого я мог бы полюбить... И я по-прежнему не испытывал ни малейшего сексуального влечения. Но я мог видеть, что эти действия, какими бы незначительными они ни были, были очень успешной формой разрушения, которая была направлена на мою столь необходимую изоляцию и самоконтроль.

С этим нужно было разобраться. Следовало бы немедленно положить этому конец. Но потом какой-то коготок сомнения нежно царапнул меня, - разве я не мог просто подождать пару дней, прежде чем сказать ей, чтобы она прекратила?

Поэтому и продолжал откладывать это. Это было проявлением слабости с моей стороны. Осознаю.

Затем произошли две вещи, которые предвещали более масштабную конфронтацию: во-первых, Карен стала немного раздражительной по отношению ко мне, а во-вторых, она стала одеваться более скромно по дому.

Есть вещи, которые просто невозможно передать в рассказе. Такие вещи, как понимание, которого можно достичь за всю жизнь, находясь рядом с человеком. Такие вещи, как мельчайшие последствия, которые можно увидеть в его поведении. Для постороннего человека это небольшое повышение настроения могло бы вызвать тысячу разных вопросов. Для меня это вызвало только один очень простой и ясный ответ, и это было последнее, с чем я хотел бы иметь дело прямо сейчас:

Моя жена была возбуждена.

Шли дни, и она становилась все более настойчивой. Легкие прикосновения стали повторяться. Она иногда не так быстро убирала руку или прикосновение плечом стало чуть дольше. Если я отстранялся, она просто понимающе улыбалась и повторяла попытку позже.

Может быть, она думала, что если ей удастся добиться достаточного физического контакта, то в конце концов я просто не выдержу и сдамся. Но дело в том, что я даже отдаленно не был близок к этому, и ее собственное разочарование росло гораздо быстрее, чем рушились мои стены. Так что это должно было случиться, и все же, когда мы добрались туда, это удивило нас обоих.

...Был вечер. Дети уже легли. Она только что потянулась ко мне, стараясь выглядеть непринужденно, но на самом деле оделась заранее с очевидными намерениями. Она? На ней была футболка и облегающие трусики-бикини.

Когда я в тысячный раз отстранился, она, наконец, поморщилась и рявкнула: -Черт возьми, Джон, ты же не каменный! Ты можешь хотя бы позволить мне немного погладить тебя по плечу?

— Верно, - покачал я головой. - Что может быть безобиднее, чем подойти и погладить меня по плечу, когда ты в нижнем белье? Тогда, конечно, ты обнаружишь, что мышцы на моих плечах особенно напряжены, верно? И тебе приходится наваливаться на них всем весом, чтобы добиться эффекта, заставляя свои бедра тереться по мне, пока ты работаешь? – фыркнул я. - О чем я только думал? Это же так невинно.

— Тебе не обязательно быть саркастичным, - она села на стул напротив меня, скрестив руки на груди. - Да, ладно, я пытаюсь соблазнить тебя, и мы оба это знаем. Что в этом плохого? Я хочу заняться любовью со своим мужем! Боже, каким чудовищем я, должно быть, выгляжу из-за этого!

Ее лицо смягчилось, а в глазах появилась мольба.

— Я человек, Джон. У меня есть потребности. И у тебя они тоже есть... Ты не должен их игнорировать. Я имею в виду, что для тебя прошла чертова вечность, так что не говори мне, что это тебя ни капельки не расстраивает. Ты, должно быть, устал делать это вручную, все время...

Она замолчала. Потом что-то в выражении моего лица сказало ей слишком многое.

— О нет, - прошептала она, закрыв лицо ладонями. - Ты, должно быть, шутишь, - она глубоко вздохнула. - Ты же не делаешь этого, не так ли? Ты просто вообще этого не делаешь. Джон? Тебе нужно к психологу или что-то в этом роде. Это вредно для...

— Нет! - я встал. Нет, черт возьми! Я не собираюсь сидеть здесь и выслушивать лекции о сексе от чертовой шлюхи Карла! И не надо меня заставлять чувствовать свою вину, если я не хочу иметь ничего общего с тем телом, которое было отдано этому мудаку, которая носит прическу чтобы нравиться ему, и еще это тело научено всем новым вкусностям и сексуальным приемам, этим мудаком! Так что ты можешь просто...

Я заставил себя остановиться и поднял руки.

— Я ценю все, что ты сделала, чтобы облегчить нам жизнь, - осторожно начал я. - Я знаю, что ты хочешь сделать все как можно лучше. Я это понимаю. Но наступает момент, когда лучшее просто перестает быть достижимой целью. Иногда можно излечить рак, и все хорошо... но иногда нужно только сделать все, от вас зависящее, чтобы человеку было комфортно, потому что это все, что осталось сделать для него. Ты помогла мне чувствовать себя комфортно. Благодарю за это. Но теперь пришло время забыть об этом.

Она вызывающе скрестила руки на груди, не желая сдаваться: - Знаешь, иногда люди настаивают на том, чтобы оставаться в постели еще долго после того, как рак прошел и был побежден. Они боятся, Джон. Боятся встать с постели. Боятся продолжать жить. Боятся возвращаться к мыслям о завтрашнем дне, как будто это может произойти на самом деле. И когда это произойдет, нужно просто дать им небольшого пинка под зад, потому что это единственное, что заставит их снова жить.

Это вывело меня из себя, и в порыве гнева я набросился на нее: - Ты очень уродливый человек, Карен. Знаешь об этом? - я оглядел ее с ног до головы. - Раньше ты была красивой женщиной, у тебя была прекрасная семья и прекрасная жизнь, и ты променяла все на то, чтобы стать уродливой, тощей шлюхой Карла. А теперь почему бы тебе просто не оказать нам всем услугу и не отвалить?

И я ушел сам, прежде чем она успела ответить.

***

Следующие несколько дней по отношению ко мне она была холодна, как лед, и все эти маленькие прикосновения испарились, как вода летом. На самом деле, дошло до того, что она почти не разговаривала со мной и делала все возможное, чтобы не появляться в комнате, если я там был. Я не мог понять, злилась ли она, сдалась или что-то еще. Выражение ее лица было непроницаемым.

Я сам удивился, почувствовав некоторое разочарование. Все эти недели мирной совместной работы, ощущения, что мы работаем вместе, были приятными. Даже нежелательный физический контакт приносил чувство безопасности и стабильности, которым я наслаждался. В конце концов, пока мы работали над достижением одной и той же цели и пока она пыталась вернуть мое расположение, мне действительно не нужно было беспокоиться о завтрашнем дне. Мне не нужно было думать о том, что она может сдаться, или вернуться к Карлу, или просто пойти на развод из-за усталости. Мне не нужно было беспокоиться о том, что могут возникнуть непредвиденные проблемы или что на горизонте может замаячить напряженный конфликт.

Больше всего мне нравилось чувствовать, что мы в чем-то на одной стороне, даже если в этом не было никакой романтической подоплеки.

Теперь же я был отрезан от нее и терялся в догадках, что следующим может взбрести ей в голову. С этим ничего нельзя было поделать, кроме как ждать, пока другая нога опустится, и я обнаружил, что делаю именно это. Весь рабочий день я проводил внутренние расчеты в своей голове, готовясь к этому...

— Как бы выглядел развод для нас с финансовой точки зрения?

— Как часто я смогу видеться с детьми?

— Выйдет ли она замуж снова раньше, чем позже?

— Станет ли тот, другой, отцом для девочек?

— Каким будет этот отец?

Мои прошлые старые страхи вернулись.

Такая перспектива действительно задела меня за живое... мои дочки, растущие с новым отцом. Я бы точно был бы вне их большей части периода становления, а если и узнавал бы о их новостях, - то только постфактум.

Это был последний шаг к одиночеству. Последний вздох той жизни, которая у меня когда-то была.

Мне было трудно усидеть на одном месте дольше нескольких секунд, и я расхаживал взад-вперед, пока не начинали болеть колени. Я обнаружил в себе, что меня постоянно тянет в комнату к детям, и я постоянно ищу предлоги, чтобы вмешаться в их игру или досуг.

Я просто не знал, сколько еще у меня осталось такой возможности, и мне хотелось насладиться ими как можно больше, пока не станет слишком поздно.

А потом наступило такое утро, когда я, шаркая ногами, зашел на кухню и обнаружил, что меня ожидает необычный завтрак. Просто гора продуктов в середине стола, а на тарелках невероятно огромные порции еды. Карен уже сидела за столом, и она уже приступила к завтраку. На блюде нас ожидали высокая стопка блинчиков, горка яиц, картофельных оладий и сосисок. И все это выглядело особенно впечатляюще на фоне небольшой, но очень подтянутой фигуры моей жены.

— По-моему, ты немного перестаралась, - сухо заметил я, садясь за стол.

Карен только пожала плечами: - Я попытаюсь съесть свою порцию, и ты должен – свою.

— Ты не сможешь съесть все, даже если у тебя уйдет на это целый день.

— Держу пари, я готовлю лучше тебя, - сказала она с игривой улыбкой.

Я постучал вилкой по тарелке, осмотрел гору еды, а затем проследил за ее улыбкой:

— Но все-таки, что это, Карен? Похоже на какое-то послание.

— Нет, не на послание. Это вызов. Теперь это, - она указала на блюдо с едой перед ней, - Следующий этап, над которым мы будем работать вместе, - и с этими словами она бесцеремонно наколола на вилку сосиску, и ее улыбка стала шире. - Давай потолстеем, дорогой. Я готова, только если сделаем это вместе, - и потащила сосиску в рот.

Я снова оглядел еду: - А если я не голоден?

— Я тоже, - она с удовольствием проглотила кусок, -. ..ммм, не очень.

— Да, хорошо. Я признаю это, - и вынужденно рассмеялся при виде этого.

Я даже съел всю еду.

И что, черт возьми, с того?

***

Почти наступило лето, когда случилось невероятное.

Может быть, из-за того, что она немного прибавила в весе за время наших сытных завтраков, а может, из-за того, что у меня снова появилось немного мяса на костях (на самом деле мы так и не растолстели)... а вы что подумали, что это за история?

Возможно, дело было в чем-то другом. Спокойствие или ее новая стрижка... Она сделала со своими волосами что-то вроде каре, которое, откровенно говоря, смотрелось на ней ужасно, но она хотела поэкспериментировать, пока волосы отрастают, и найти что-то новое, с чем она смогла бы смириться.

Черт, может, все дело в этом времени года, - весна, все-таки! Может, это все гормоны или что-то в этом роде...

Нет, это я оправдываюсь. Я просто сильно напился.

Я напился в стельку, а потом занялся сексом со своей женой.

Забавно, что ВРЕМЯ действительно играет главную роль в этой истории. Мне неловко, потому что до сих пор я даже не удосужился назвать его. Я никогда не представлял его и не держал вас в курсе того, как оно действовало и мыслило. Я никогда не поклонялся ему, не покупал ему цветы и не молился ему на ночь. Но, похоже, именно ВРЕМЯ решало все в моей жизни до этого момента и, вероятно, будет решать все и в будущем. Ненависть, гнев, страх, любовь, вожделение...все они просто подданные Великого короля ВРЕМЕНИ, и Оно поступает с ними так, как ему заблагорассудится.

Если мне когда-нибудь понадобится написать продолжение, я начну с этого.

Сейчас вы читаете рассказы, в которых герои заключают и расторгают однополые браки и просто сходят с ума, занимаясь сексом со всеми, у кого есть ноги, до которых они могут дотянуться. Но правда в том, что отсутствие половой жизни - это все равно своего рода сексуальная жизнь, только другого рода, и ваше тело реагирует на это.

Возможно, это первый момент, когда приходит ВРЕМЯ.

Через некоторое время ваше тело привыкает к отсутствию секса, и вам становится трудно даже думать о сексе. Я знаю, что очень долгое ВРЕМЯ я вообще об этом почти не думал (вот Оно снова здесь). Но Карен вдруг стала выглядеть и говорить как Карен...как моя Карен, моя давно потерянная жена, а не та женщина, которая совершала недавно все эти поступки. Поразительно, насколько велика была разница.

И был приятный вечер, и мы провели его в кругу друзей, и я выпил немного больше, чем обычно, и смеялся немного громче, чем обычно, и мы снова танцевали и...

Ну, вы знаете, как это бывает.

Я полагаю, вы думаете, что именно сейчас все встало на свои места.

— О, - киваете вы себе, - наступает та часть, где все прощено, и теперь я должен купиться на всю эту чушь о том, что они жили долго и счастливо.

Но нет.

Несмотря на то, что Карен пережила, настрадалась и повзрослела за этот год, некоторые вещи просто невозможно было вернуть. Были вспышки гнева и обиды, казалось, возникающие из ниоткуда, затуманивая все мысли. Они могли быть абсолютно ужасающими. В том пазле, которым мы когда-то были, не хватало какого-то одного кусочка, который нельзя было заменить. И, честно говоря, я просто больше не был собой. Теперь ее роман изменил меня так же, как когда-то ее саму. Вспоминая, мне потребовались годы, чтобы понять это.

В чем были различия? Наверное, раньше я был более спокойным. Я был менее эмоционально вовлечен в окружающий мир, за исключением жизни моих девочек. Не думаю, что теперь я кому-то доверял так, как когда-то доверял их матери своих детей. Я просто больше не мог быть таким человеком. И я ненавидел себя прошлого за то, что произошло из-за его доверия.

Так что, полагаю, существует своего рода изоляция, которая сохраняется независимо от того, что ты выбираешь. Но с этим можно справиться, а в большинстве случаев даже попытаться перехитрить ВРЕМЯ, чтобы оно не принимало решения за меня.

Если ты достаточно силен, все возможно.

В течение шести месяцев после того первого пьяного сеанса мы с Карен занимались сексом еще несколько раз. Я не знаю, как лучше это описать. Мы никогда не были необузданными, страстными и никогда не предлагали друг другу никаких движений, кроме самых элементарных. Мне тоже никогда не казалось, что это что-то значит, или что этот поступок о чем-то говорит. Она, казалось, приняла это как должное, но сильно постарела, ожидая, когда я вернусь.

В конце концов, я думаю, она просто поняла, что ничего не получится.

В тот день, вернувшись домой, я обнаружил, что она ожидает меня с бутылкой вина и конвертом из плотной бумаги.

— Это апартаменты, - объяснила она, ни к кому конкретно не обращаясь, а ее безжизненный взгляд был устремлен прямо перед собой. Я наблюдал за ней, сидя рядом и стараясь сохранять спокойствие, пока она заканчивала последнюю главу нашей совместной истории.

Так или иначе, я знал, что наблюдаю за развитием истории. Думаю, на меня произвело впечатление ее спокойствие.

Я рассмотрел конверт: - Это для меня?

Она покачала головой: - Для меня.

Я кивнул. Не спрашивал почему. Все то время, пока она была в разъездах... все мои с девочками приключения, которые происходили без нее... укрепили что-то между мной и дочками, чего ей так и не удалось достичь. О, она старалась...но ситуация сложилась, и лучшее, что она могла сделать, - это не вмешиваться в нашу жизнь.

Так что она делала то, что и обещала ранее. Она ставила девочек на первое место.

— Ты не обязана, - предложил я, сам не зная, серьезно ли это говорю.

— Согласна, но необходимо.

— Надеюсь, здесь все будет достаточно хорошо.

— Прошло много времени, Джон. Достаточно много, чтобы мы могли все сделать правильно. И у девочек все хорошо, - она побарабанила ногтями по своему бокалу с вином.

— Нашего брака больше нет в живых. Скоро наши дети станут достаточно взрослыми, чтобы понять, что это значит, и начнут задумываться о том, что за пример мы показываем им для их будущей взрослой жизни, - она опрокинула бокал, вливая вино себе в глотку, - Разве ты сам не хочешь показать им, что значит для взрослого быть счастливым?

Я хочу, чтобы они были счастливы. Но, возможно, вы правы, и это следующий шаг к тому, чтобы это произошло. Можем ли мы себе это позволить?

Закончив монолог, она просто кивнула, ничего не выражая, если не считать того, что у нее был открыт рот, - Это будет трудно, но я смогу работать больше.

— Ты уже работаешь больше.

Еще один кивок.

Я сел: - Девочки?

— Они должны остаться здесь, с тобой. Я бы хотела приходить по вечерам и быть рядом с ними, если ты не против. Я не буду мешать, - она поджала губы. - Но если ты попытаешься держать их подальше от меня, я убью тебя.

Я улыбнулся шире, чем, как мне казалось, могло позволить мое лицо, и положил свою руку поверх ее: - Я так рад, что ты вернулась, - сказал я.

***

Так вот как оно было.

В те первые месяцы после того, как я узнал об измене моей жены, я так и не был уверен, правильно ли поступил. В моей логике были изъяны, и любой детский психолог сказал бы вам, что я совершаю ошибку, оставаясь с ними. Некоторые люди, вероятно, сомневаются, что возможно скрывать такую сильную боль... Я действительно не знаю, что им сказать, разве что спросить, видели ли они когда-нибудь одинаковые улыбки двух счастливых детей. Даже в самые тяжелые месяцы, каждую секунду, проведенную со своими девочками, я не чувствовал боли. Они были тем спасением, в котором я больше всего нуждался.

Но я не буду притворяться, что в то время мыслил ясно, но и не скажу, что поступил бы по-другому, если бы сегодня снова пришлось проходить через это.

Возможно, я был немного предвзят, рассказывая об этом, и прошу прощения за это. Мне легче признаться в том, о чем я не жалею, поэтому я открываюсь и рассказываю вам об этом. Я не жалею, что отодвинул свою боль на второй план по сравнению со своими родительскими обязанностями, поэтому я разместил это на бумаге.

И не жалею, что рискнул надеждой на то, что смог уберечь своих детей от беды, поэтому слова текут легко.

С другой стороны, мне, как человеку, который беспокоится о морали, трудно сейчас вспоминать о той роли, которую я сыграл в том, что случилось с Карлом. Но даже это...

Ах, но я ведь не рассказывал вам об этом, не так ли?

Как я уже говорил, труднее признаваться в том, о чем сожалеешь. В последнее время я понимаю, что мир - это чаша, полная страданий. Мне грустно вспоминать о том, как я помогал наполнять ее.

Даже в том случае, если это кажется оправданным.

Как бы то ни было, много лет спустя, когда девочки учились на втором курсе средней школы, они вручили мне самый маленький, но самый важный подарок.

Сейчас они уже были высокими и превратились в тех молодых девушек, которыми можно гордиться до боли. Однажды они пришли домой из школы, рассказывая о своей подруге, которая переживала ужасную трагедию.

Видите ли, ее родители разводились.

— Это так печально, - сказала мне моя старшая дочь. - Ее отец живет в такой же квартире, что и их мама, только еще хуже, потому что он живет очень далеко. С этого лета подруга видится с ним только по выходным. Она говорит, что происходит так много всего, что она забывает рассказать ему о некоторых вещах. И боится, что в конце концов отцу просто покажется, что он ее больше не знает.

— По крайней мере, ее родители больше не ссорятся постоянно, - перебила ее младшая. - Помнишь, когда мы были там в четвертый раз, как они кричали друг на друга?

— Ой! Это было ужасно! - затем она повернулась ко мне с широко раскрытыми и влажными глазами. Мы пропустили весь фейерверк, потому что нам пришлось потратить весь вечер, пытаясь заставить бедную Элизабет перестать плакать!

— А ее родители были так заняты своей руганью, что даже не заглянули к ней.

— Я не думаю, что они даже обращали внимание, слышала ли что-то Элизабет, - объяснила моя старшая. - Они, вероятно, думали, что она развлекается, а не страдает от того, что они делают, но на самом деле они были слишком заняты своей злостью, чтобы думать о ком-то еще.

Моя младшая подтвердила. Ее родители такими и остались, всегда говорят гадости друг о друге в ее присутствии, - она серьезно покачала головой. - Я так рада, что вы с мамой никогда не проходили через что-либо подобное, папа. Я даже не знаю, что бы мы делали.

Я задумался об этом на минуту.

— Я, наверное, никогда бы не смог так разозлиться на кого-то, чтобы вы двое перестали быть для меня приоритетом номер один, - сказал я им. - Ни на кого, и ни по какому поводу.

— Надеюсь, когда-нибудь я стану такой же хорошей мамой, как ты, папа, - она улыбнулась.

Я усмехнулся: - Не волнуйся. Существует особая любовь родителей к ребенку, которая решает все. И, возможно, это звучит странно или немного пугающе, но это лучший опыт в жизни, который вы когда-либо получите. Вы двое занимаете так много места в моем сердце и так хорошо в нем умещаетесь, что мне нужно совсем немного, и это все, что мне нужно. Когда-нибудь, когда у вас будут свои дети, и они будут смотреть на вас и улыбаться, я уверен, что вы поймете, что я имею в виду.

А теперь, - я наклонился вперед, облокотившись на стойку, - могу я предположить, что вы двое не хотите отказаться от пиццы?

Слава небесным богам, так оно и было.

The END

Послесловие автора:

Спасибо SirThopas, который вполне заслуживает звания соавтора этой истории.

Люди - сложные и противоречивые существа. Они непоследовательны, динамичны и, как правило, тяготеют к какой-то идее или поведению, а не просто придерживаются их постоянно. SirThopas многое сделал, чтобы помочь мне воплотить это в этих персонажах, не теряя при этом того, что лучше всего характеризует их. Он помог сделать их динамичными.

Джон, очевидно, не такой, как я. Он не говорит, как я, не думает, как я, и не ведет себя, как я. Он не всегда согласен со мной. Это не входит в его обязанности. Но, признаюсь, я тоже не до конца его понимал. SirThopas помог мне понять, почему великолепная история так сильно меня заинтересовала: главной мотивацией главного героя, реагирующего на семейную драму, была не самозащита. На мой взгляд, это были его дети. И поскольку они были его ГЛАВНОЙ мотивацией, они были единственным реальным фактором, который мог определить успех или неудачу. Либо они выходили невредимыми, либо нет.

Конец истории. Согласно собственным ценностям персонажа, все остальное было второстепенными деталями.

Поэтому я попытался подарить Джону победу именно на этих условиях.

Некоторые комментарии (из 530!)

Sugna, 2014 год.

Похоже, вы довольно хорошо знаете Джона, вы распознали некоторые истины о жизни, которые по-настоящему понимают немногие из мужчин.

Такие люди, как Джон, заслуживают внимания. Часто их принимают как должное. Часто только спустя годы, когда дети становятся взрослыми и сталкиваются с жизненными трудностями, они понимают, что сделали для них их отцы.

Спасибо вам за то, что написали историю Джона.

Betrayedbylove, 2014

Я должен отдать вам должное. Вы написали отличный рассказ. Я также благодарен ST. Однако не может быть, чтобы эта ситуация не затронула детей. Мать-изменщица, отец, скрывающий свою ярость и боль внутри, хотя и показаны ярко, их дети пострадали бы. Более реалистичным был бы финал, в котором шлюха покончила бы с собой, а отец просто сбежал бы с детьми.

Аноним, 2014

Это было невероятно хорошо написано. Я не думаю, что когда-либо читал историю, в которой думал бы про себя: "Я почти мог бы простить ее". Идеальный финал, отражающий реальную жизнь гораздо точнее, чем месть и счастливый конец.

Аноним, 2014

Мне понравилась история, но концовка оставила меня довольно равнодушным. Отсутствие информации о том, что случилось с Карлом, также раздражало, но это не главная критика. Я считаю, что глава была несбалансированной. Было показано, что жена приложила огромные усилия, чтобы доказать свое раскаяние, в том числе предприняла несколько неловких шагов. А затем, прямо в конце главы, и очень неожиданно, она уходит и живет одна, хотя каждый день навещает семью. Это похоже на то, как если бы автор вдруг решил, что полное примирение все-таки сделало бы Джона слабаком. Когда я закончил читать, я просто воскликнул: "О!" - и остался немного разочарован. Но я действительно не знаю почему. Возможно, это потому, что оба персонажа в конечном итоге заслуживали лучшего в некотором роде.

Аноним, 2014

Автор потратил много сил, пытаясь придумать месть Карлу, которая была бы эффективной, но не выводила бы читателя за рамки персонажа и не вызывала бы чувства несоответствия с созданным им человеком. Я был тем, кто посоветовал ему, что последствия были установлены таким образом, что Карл потерял своих друзей, но поскольку в центре сюжета - борьба за защиту детей, а рассказчик (якобы персонаж) никогда даже не думает о Карле, если его нет в комнате, это захватывающее дополнение о мести было бы похоже на трансплантацию органов. Карл почти не присутствует в мыслях и сердце рассказчика. Он не заслуживает даже той слюны, которой нам стоило бы сплюнуть.

javmor79, 2014

Это был один из ЛУЧШИХ рассказов на этом сайте. Теперь в тройку моих лучших авторов, пишущих в LW, входят Ренквист, Дэниел Стил и НЕОРИГИНАЛИСТ!!!.

Эта история настолько глубока, что я хотел бы забыть ее, чтобы перечитать заново, как в первый раз.

Оба персонажа были в корне несовершенными и очень человечными. Они были настолько объемными и всесторонне развитыми, что я действительно мог видеть их мысленным взором. Она была обманщицей и очень эгоистичной, но я не мог оставить надежду, что у них все получится. У них были взлеты и падения. Смогут ли они, не так ли? Я рад, что они расстались друзьями. Это не самый лучший финал, но я чувствую, что он реалистичен и соответствует тому, как развивались события.

Некоторых людей возмущает то, что автор не пишет, что случилось с Карлом. А меня - нет. Если вы заметили, было много вещей, которые не обсуждались. Так уж устроена жизнь. Мы не получили подробного представления о ее сексуальных приключениях. Мы не получили подробного объяснения о том, как он соблазнил ее. Что касается развития событий в этой истории, мы просто знали, что это произошло. То же самое и с местью. Конечно, мы хотели бы знать интимные подробности, чтобы ощутить чувство справедливости. Но то, что он не рассказывал о том, что он делал, соответствовало характеру этого персонажа. Он был не из тех, кто злорадствует. Он всегда держал свои карты в секрете. Поэтому такой человек, как он, просто держал бы подобные вещи в секрете.

Как и во всем остальном, достаточно просто знать, что это произошло.

1049   82500  148   1  +10 [26]