Дмитрий проснулся за секунду до будильника, как это часто бывает у людей, чей организм давно превратился в механизм, подчинённый расписанию. В комнате стоял тот особый петербургский полумрак, когда солнце если и встаёт, то только для того, чтобы напомнить о своём существовании бледным пятном на обоях. За окном моросил дождь, мелкий, злой, какой бывает в этом городе неделями, пропитывая стены домов, тротуары, людей. Оля спала рядом, свернувшись калачиком, укрывшись одеялом с головой так, что виден был только тёмный затылок и одна рука, безвольно свесившаяся с кровати.

Тело Дмитрия ныло. Не от боли в привычном смысле, а от странной, тянущей тяжести внизу живота, которая не проходила с ночи. Он лежал, глядя в потолок, на трещину, которая шла от люстры к окну, и чувствовал каждое движение металла на своей коже. Клетка была холодной. Это прикосновение металла к самому нежному месту было первым, что он осознавал, ещё до того, как открыть глаза.

Он встал осторожно, стараясь не разбудить Олю, хотя знал, что она спит чутко и, скорее всего, уже проснулась, просто не подаёт вида. Они оба научились за этот год этому маленькому обману, этому взаимному молчанию, когда каждый делал вид, что не замечает пробуждения другого, чтобы сохранить иллюзию личного пространства в двухкомнатной квартире, где всё было общим, начиная от воздуха и заканчивая мыслями.

Ноги ступили на холодный линолеум коридора. Дмитрий прошёл в ванную, закрыл дверь, хотя замок здесь никогда не запирался, и повернул выключатель. Свет ударил по глазам, резкий, белый, беспощадный. Он подошёл к раковине, взял зубную щётку, выдавил пасту, посмотрел на себя в зеркало. Оттуда смотрел человек, которого он знал всю жизнь, но в котором в последние дни появилось что-то новое, чужое, пугающее и притягательное одновременно. Тени под глазами стали глубже. Взгляд был другим. Более тёмным, что ли.

Он опустил взгляд ниже, на своё отражение в полный рост, и остановился на пахе. Металлическая клетка поблёскивала в свете лампы, и то, что было внутри неё, медленно набухало, подчиняясь утреннему ритму тела, который невозможно было обмануть ни замком, ни запретом. Член пытался расправиться, расти, как растение, пробивающееся сквозь асфальт, но встречал сопротивление металла. Прутья впивались в кожу, сдавливали, не давали плоти расшириться. Боль была тупой, ноющей, она растекалась по низу живота, отдавала в яички, которые тоже были зажаты, стиснуты, лишены свободы.

Дмитрий положил руку на клетку. Металл был гладким и тёплым от его собственного тела. Он попробовал пошевелить членом, но каждое движение вызывало резкий укол, заставляя его закусить губу и замереть. И всё же, несмотря на боль, он не мог отвести взгляда. Он смотрел на то, как его плоть бьётся в этой маленькой металлической тюрьме, как она пульсирует, как пытается вырваться, и понимал, что никогда раньше не чувствовал себя таким живым, таким настоящим. Эта боль, это унижение, эта беспомощность были как холодная вода, которая отрезвляет, выбивает из оцепенения, заставляет осознать своё тело.

Он вспомнил вчерашний вечер. Вспомнил, как стоял посреди комнаты Ахмеда, спустив штаны, как Оля дрожащими пальцами надевала на него эту клетку, как щёлкнул замок, отсекая его от самого себя. И самое странное, самое пугающее было то, что в тот момент он не чувствовал стыда. Он чувствовал облегчение. Словно всю жизнь он носил в себе что-то тяжёлое, давящее, и наконец-то это что-то было отделено от него, вынесено наружу, заключено в металл. Этот замок на его члене нашёл своё место с такой же естественностью, как ключ находит замочную скважину.

Он стоял, глядя на своё отражение, и не слышал, как открылась дверь. Не слышал шагов за спиной. Оля вошла тихо, как кошка, и остановилась на пороге, глядя на мужа, который стоял, склонившись над раковиной, придерживая рукой металлическую клетку на своём паху. Она замерла, не зная, что делать, то ли выйти, то ли сделать вид, что ничего не происходит.

— Дим, ты чего? Болит?

Её голос прозвучал мягко, но в нём была тревога, которая заставила Дмитрия вздрогнуть. Он обернулся, и на его лице отразилось что-то похожее на испуг, хотя он и не хотел этого показывать. Рука сама собой опустилась, прикрывая пах, словно он был голым, хотя на нём всё ещё были трусы.

— Да нет. Просто смотрю, неудобно в нём.

Он сказал это как можно более буднично, словно речь шла о тесной обуви или о рубашке, которая жмёт в плечах. Но Оля видела его глаза, видела это странное выражение, которое она не могла расшифровать. Она подошла ближе, встала рядом, взяла свою зубную щётку. Их утренний ритуал должен был продолжаться, как будто ничего не изменилось.

— Аааа. А то он как будто распух.

Она посмотрела на его член в клетке. Тот действительно выглядел больше обычного, набухший, покрасневший, сдавленный металлическими прутьями. Она смотрела на него и не понимала, что с ним происходит. Она не думала, что это возбуждение, потому что странно же возбуждаться от боли. Но в эту самую минуту её Дима получал сильное удовольствие от всего происходящего. Его жизнь перескочила в параллельный мир, где он играет совершенно другую роль. И эта роль начинала ему нравиться. Казалось, что он всегда был таким, и этот замок на его члене тоже нашёл своё место, как последняя деталь пазла, которая делает картину законченной.

Оля отвернулась к раковине, открыла кран, начала чистить зубы. Дмитрий стоял рядом, глядя на её отражение в зеркале. Она была красива по утрам. Волосы растрёпаны, на щеке след от подушки, глаза ещё сонные, полуприкрытые. И он любил её в эту минуту так сильно, что это чувство сдавливало горло, мешало дышать. Он хотел прикоснуться к ней, обнять, но не мог. Не потому что не хотел, а потому что что-то внутри него запрещало. И он знал, что это что-то — не его собственный страх и не стыд. Это был замок. Металлический, холодный, чужой. Он держал его, и это ощущение было сильнее всех его желаний.

Целый день на работе тянулся очень долго. Дмитрий сидел за своим столом в НИИ, уставившись в монитор, где были открыты таблицы с данными, но он не видел ни цифр, ни графиков. Перед его внутренним взором стояла комната Ахмеда. Запах. Свет. То, как Оля сидела на стуле, и как чужие руки держали её за волосы. То, как набухал его собственный член в клетке, и как боль от этого была сладкой, как мёд с перцем.

Он вспомнил, как Ахмед заставил его снять штаны. Вспомнил, как Оля надевала на него клетку, и как её пальцы дрожали, касаясь его кожи. Вспомнил, как замок щёлкнул, и как в этот момент что-то в нём оборвалось, но не сломалось, а наоборот, освободилось. Он делал свою работу на автомате, не вникая в детали, отвечал на письма короткими фразами, не читая их до конца. Коллеги проходили мимо, здоровались, спрашивали о чём-то, а он отвечал невпопад, и они удивлённо смотрели на него, но он не замечал этого. Его мысли были далеко, там, где было тепло, где пахло чужим телом, и где он чувствовал себя не жертвой, а участником, соучастником, тем, кто открыл дверь в комнату, о существовании которой и не подозревал.

Домой он шёл, обгоняя толпу, вышедшую из метро. Мокрый асфальт отражал огни витрин, размытые, дрожащие, как в плохом кино. Люди спешили, закрывались зонтами, прятались под капюшонами, и он шёл вместе с ними, но не чувствовал себя частью этой толпы. Он был отделён, отделён от них всех, от их забот, от их проблем, от их серых пальто и мокрых ботинок. Внутри него горело что-то, что не давало ему замёрзнуть, что согревало изнутри, как вино, выпитое натощак.

Вот он скорее подносит ключ к магнитному замку от подъезда. Дверь с тяжёлым щелчком открывается, впуская его в сырой полумрак лестничной клетки. Запах здесь всегда был одинаковый, смесь хлорки, пыли и старого дерева. Он поднимается на свой этаж, открывает дверь квартиры. Оля уже стоит в коридоре, одетая в своё длинное пальто, готовая выйти. Она смотрит на него, и её взгляд такой же, как у него самого. Напряжённый, ожидающий, полный той же тёмной, тянущей силы.

— Пойдём?

Дмитрий смотрит на неё, и внутри всё переворачивается. Она стоит, застёгнутая на все пуговицы, аккуратная, тихая, и никто из прохожих никогда не догадается, что скрывается под этим серым пальто, что она видела вчера, что она делала вчера. Эта двойная жизнь, эта тайна, которая теперь связывала их, была похожа на электрический ток, который шёл между ними, невидимый, но ощутимый кожей.

— Да, сейчас.

Они снова сливаются с толпой, с этим серым городом, который равнодушно принимает их в свои объятия. Никто не знает, куда они идут. Никто не знает, что ждёт их в той квартире. Лишь внутри они очень сильно переживают за то, что будет дальше.

В этот раз в квартире у Ахмеда было теплее, чем обычно. Батареи шпарили так, что воздух казался густым, как сироп, пропитанным запахами жилья, старой мебели, каких-то специй, которые Ахмед использовал в готовке. Это была третья пара за сегодня. Сначала приходили люди постарше, лет сорока, муж с женой, которые хотели попробовать что-то новое в своей устоявшейся жизни. Потом была женщина одна, лет тридцати пяти, которая искала унижения и нашла его. Но в этих двоих было именно то, чего Ахмед давно не видел. Они были настоящим, любили друг друга, и ещё не устали жить семейной жизнью. В их глазах было что-то детское, неуверенное, и в то же время жадное.

Обычно его посетители это люди повзрослее, женщинам примерно тридцать пять, сорок лет и старше. Они ищут нового в своих отношениях, не хватает того огонька, что был раньше. И этим огоньком становится Ахмед. А эти ребята не смогли вдоволь насытиться собой, но уже обвешаны стереотипами и публичными блокировками. Это было видно сразу. Дмитрий, со своими тонкими пальцами, которые вечно теребили край пальто, с этим затравленным взглядом человека, который всю жизнь прожил под чьим-то контролем. И Оля, которая прятала своё тело, своё желание под слоями ткани и стыда. Ему было интересно с ними, он чувствовал эти дикие эмоции, и от этого ему самому становилось приятно и интересно. Он хотел Олю по-настоящему, но нужно было растянуть и сделать так, чтобы инициатива шла от неё. В таком случае она была бы в его плену и сама просилась в гости, а что может быть приятнее, когда красивая девушка сама просит сделать с ней что-то пошлое.

Звонок в дверь вернул его в реальность. Ахмед поднялся с дивана, на котором сидел, развалившись, в одних спортивных штанах, и пошёл открывать. На пороге стояли они, молодая пара в серых пальто. Глаза стеснительно были опущены. Они стояли рядом, но не касались друг друга, и между ними была та дистанция, которую создаёт не холод, а стыд.

— Что надо сказать?

Голос Ахмеда прозвучал громко, заполняя собой всё пространство лестничной клетки. Он смотрел на них, и в его глазах была насмешка, но не злая, а скорее одобрительная.

— Здравствуйте, господин Ахмед.

Сказали Дима с Олей в унисон. Их голоса слились, и это было так неожиданно и так правильно, что Ахмед улыбнулся. Он оценивающе осмотрел их, с головы до ног и впустил в квартиру.

Пока они медленно переобувались в тапочки, стоявшие у двери, Ахмед пошёл в комнату. Он слышал, как они переговариваются шёпотом, как Оля спрашивает у Дмитрия что-то, а тот отвечает односложно. Переглянувшись, Дима с Олей пошли за ним, и их шаги были тихими, неуверенными, как шаги людей, входящих в тёмную комнату, где может быть что угодно.

— Замок на месте?

— Да.

Дмитрий сказал это и почувствовал тяжесть в штанах. Оля старалась не смотреть в глаза Ахмеду, волнение было очень сильным, она чувствовала, как пересохло в горле, но при этом внутри всё горело пламенем. Ахмед чувствовал её волнение, чувствовал эти вибрации в воздухе, которые исходили от её тела. Впервые за долгое время он не спешил и по-настоящему получал удовольствие от процесса.

— Раздевайтесь!

Оля и Дима начали снимать одежду. Движения их были неуклюжими, они путались в рукавах, смотрели в пол, боясь встретиться взглядами. Ахмед стоял и наблюдал, скрестив руки на груди, и в его позе было что-то от скульптора, который смотрит на глину перед тем, как начать лепить.

— Пойдёмте в спальню.

В спальне слабо пробивался свет сквозь плотную штору. Большая кровать была не застелена. Для Ахмеда это было рабочим местом. Рядом с кроватью стоял стул, деревянный, с высокой спинкой. На нём лежали наручники и моток верёвки.

— Садись.

Дмитрий подошёл к стулу и сел. Как только он сел, Ахмед надел на него наручники и застегнул так, что тот просто не мог встать. Металл холодом обжёг запястья, и Дмитрий почувствовал, как его член сразу набух в клетке. Теперь он не мог ничего сделать. Он был прикован к стулу, голый, уязвимый, и заключительным действием был шарик на верёвке, который оказался у него во рту и служил роль кляпа. Дмитрий попробовал его языком, но тот был гладким и твёрдым, как камень.

Оля смотрела на мужа и улыбалась. В таком виде она никогда его не видела. Культурный интеллигент сидел голый на стуле с шариком во рту, и его глаза были полны страха и возбуждения. Она стояла голая, руками прикрывая груди и пах, но это было скорее рефлексом, чем необходимостью, потому что Ахмед уже видел её всю, и она знала это.

Закончив с Дмитрием, Ахмед позвал Олю к себе. Взяв верёвки, он завязал её руки сзади. Верёвка была мягкой, но узлы были тугими, и Оля почувствовала, как ограничение движения отдаётся в плечах, как натягивается кожа. Он уложил её на кровать, лицом вверх, и её связанные руки оказались под ней, создавая неудобную, ноющую опору. А после начал раздеваться сам.

Оля лежала и смотрела на то, как оголяется сильное мужское тело. Волосатая грудь и спина, покрытые тёмными, жёсткими на вид волосами, а там ниже, где начинался живот, крепкий мощный член уже налитый кровью, тяжёлый, с толстой головкой, которая блестела в полумраке комнаты. Ахмед оголился полностью и лёг рядом. Его крепкие волосатые руки начали ласкать тело Оли. Он сжимал её груди и щипал соски, иногда даже слишком больно. Боль быстро проходила, и на её место приходило тепло и возбуждение, которое растекалось по всему телу, как горячая вода по холодной коже.

Они оба были беззащитны, этот южный мужчина мог сотворить с ними всё, что только захочет. Он мог взять Олю прямо сейчас, при муже, и никто бы его не остановил. Но Ахмед не хотел ускорять события. Он медленно ласкал Олю, прижимаясь короткой бородой к соскам и вкушая их. Его колючие волосы царапали нежную кожу, оставляя красные следы, и Оля чувствовала каждый этот укол, каждое прикосновение. Его пальцы добрались до её вагины и уже нежно ласкали бугорочек, круговыми движениями, то замедляясь, то ускоряясь. Оля не могла сдерживаться, она глубоко дышала и пыталась не смотреть на мужа.

В районе бедра она чувствовала, что в неё упирается нечто большое и крепкое. Это был член Ахмеда, тяжёлый, горячий, и он пульсировал, как живое существо. И самый большой её страх был, что он обесчестит её. Она не хотела близости, она не хотела унижения при муже. Но это не было отвращением. Это был страх того, что она не сможет остановиться, что она сдастся, что она забудет о Диме и отдастся этому мужчине полностью. Ахмед чувствовал это и не заходил далеко. Он дразнил её, как дразнят кошку бантиком на верёвке, позволяя подойти близко, но не давая схватить.

Дмитрий был в восторге. Его тело потряхивало от такого вида, увидеть свою жену, свою Олечку в обнимку с волосатым здоровым мужчиной было так же нереально, как увидеть космический корабль. Он не мог пошевелиться, наручники держали крепко, но он и не хотел. Он смотрел, как руки Ахмеда скользят по телу его жены, как его пальцы касаются тех мест, которые он, Дмитрий, целовал вчера вечером. И это не вызывало ревности. Это вызывало что-то другое, что-то, для чего у него не было названия. Смесь восторга, стыда, возбуждения и благодарности.

Понимая, что оба находятся на грани, Ахмед встал и подошёл к Дмитрию. Отстегнув того руки, он дал ему маленький ключ. Дмитрий понял, для чего он, и быстро снял клетку. Член начал расправляться, и это было так приятно, что в голове у Дмитрия произошёл первый оргазм. Он не кончил, но что-то в его мозгу взорвалось, выпуская напряжение, накопленное за эти дни. Металл упал на пол с глухим стуком, и Дмитрий почувствовал себя так, словно с него сняли камень.

— Давай поласкай свою жену. Член не трогай, пока я не разрешу.

— Хорошо, господин.

Дмитрий уже привычно раздвинул ноги Оли и припал губами к её вагине, начав ласкать её половые губы. Он делал это медленно, тщательно, как будто хотел вылизать её всю, стереть следы чужих прикосновений. Но на самом деле он хотел попробовать её на вкус вместе с этим чужим запахом, смешать их, сделать общим. Ахмед смотрел на них, довольный результатом, и сам забрался на кровать. Продолжая щипать Олю за соски, он перекинул ногу и оказался над головой Оли. Прямо перед её лицом свисал его толстый член, а яйца лежали на лбу, тёплые, тяжёлые, покрытые жёсткими волосами.

Дмитрий поднял глаза и, увидев это, больше не опускал взгляд. Ему было интересно, что там происходит. Ахмед взял член рукой и начал медленно водить по лицу Оли, не забывая его подрачивать. Он как художник водил головкой члена по лицу Оли и рисовал невидимые узоры. Когда головка касалась губ, они невольно приоткрывались, задевая член влажной частью. Оля чувствовала, как Дмитрий ласкает её, как он умело делает своё дело, на её лице был крепкий ароматный чужой член, и моменты, когда он задевал её рот, были самыми волнительными. Руки её были связаны, и ничего не мешало этому мужчине воспользоваться этим. Но он не спешил, он дразнил её. Дразнил так, что ей самой хотелось сделать это.

Оля чувствовала, как возбуждение достигает пиковой точки. Она чуть выгнулась, голова сильнее запрокинулась, рассудок помутнел, и в момент, когда Ахмед должен был подвести член к её губам, она приоткрыла рот. Толстая головка проникла в тёплое и влажное пространство, заполняя его. Внезапно Ахмед произнёс:

— Можно.

Дмитрий всё сразу понял. Его рука опустилась вниз и начала быстро теребить возбуждённую плоть. Учитывая, как долго он терпел, нескольких быстрых движений было достаточно, чтобы он начал кончать. Оля уже извивалась от конвульсий и сильнее открывала рот, в котором был член господина. Закрыв глаза, Ахмед начал двигать тазом, погружая свой член в ротик Оли. Он хотел этого, но не ожидал, что она так быстро сдастся. Несколько толчков, и в её рот брызнула тёплая густая сперма. Ахмед еле успел вынуть член, и остатки полетели на грудь и её шею, стекая по коже белыми, тягучими каплями.

Дмитрий не видел, что там происходило. Когда Оля опустила спину и спокойно легла, он всё понял. Чуть приподнявшись, он смотрел на забрызганное спермой лицо своей жены, на то, как до сих пор содрогается член Ахмеда и последняя капля спермы капает с него аккурат в рот его жене. В комнате стояла тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием трёх человек. За окном продолжал моросить дождь, и его монотонный стук по карнизу казался единственным звуком из внешнего мира. Оля лежала с закрытыми глазами, но она улыбалась. Дмитрий смотрел на неё и чувствовал, как что-то новое, хрупкое и сильное одновременно, рождается между ними. Это была не любовь в привычном смысле, и не страсть. Это было что-то третье, что-то, что не имеет названия, но что связано с доверием, с отдачей, с готовностью идти до конца. Ахмед встал с кровати и вышел из комнаты, оставив их вдвоём. Он знал, что сегодня сделал всё правильно.

Надеюсь вам понравится эта часть. Сегодня написала пятую часть и на этом хочу закончить этот рассказ. В нём есть всё, что я хотела в него вложить.

Хочу сообщить моим любимым извращенцам, кто поддерживает меня на Бусти (там уже есть 4 и 5 часть) https://boosty.to/kristina_story

У некоторых пользователей из за новых правил Бусти мой аккаунт не отображается (пользователи не из России)

Для вас дорогие мои я сделала возможность покупки на https://hipolink.net/kristina_story эту страницу уже видят все.

Решила сменить ценовую политику и теперь любая часть не опубликованного платного рассказа стоит 180 рублей. Переезд 7 и 8 тоже по 180 р. Продолжения старых рассказов тоже перенесу в хиполинк, но позднее.

В случае если даже там вы не можете оплатить или открыть, есть возможность купить в телеграм за 180 рублей и прочитать прямо там. Заходим на мою страницу в телеграм и переходим по последней ссылке моего поста -"ЧИТАТЬ В TELEGRAM" всё официально, все ваши данные скрыты и защищены. Пусть каждый из вас выберет удобный способ.