Солнечные лучи лениво пробивались сквозь занавески, освещая уютную кухню, где Ирина хлопотала над сервировкой обеденного стола. На ней был лишь шёлковый халат жемчужного цвета, мягко облегавший её пышные формы и подчёркивавший титьки, талию, округлые бёдра и выдающуюся жопу. Халат едва доходил до середины бёдер, и каждый раз, когда она наклонялась, подол задирался, обнажая белизну её полных ляжек, но при этом скрывая истинную суть. Под халатом на ней не было трусиков. Она выполнила требование сына не надевать их, и это возбуждало её.

Геннадий сидел поодаль, уткнувшись в газету и ожидая, когда его позовут к столу, совершенно спокойный и уверенный в привычном уюте их семейной жизни. Он всегда видел в Ирине идеальную и безупречную жену и никогда не думал иначе.

На самом деле, именно такой она и была до тех пор, пока поездка на празднование юбилея к тёте мужа не привела к кардинальным переменам. Теперь у неё была тайна, которую она скрывала от мужа в глубине своей души.

Ирина ощущала на себе иной взгляд, пристальный, жадный, полный тайного смысла и желания. Взгляд собственного сына, который находился тут же, на кухне, и тайком следил за каждым её движением. Каждый раз, когда она проходила мимо него к холодильнику или возвращалась к плите, она ловила на себе его полные похоти взгляды.

Казалось, он сверлил её глазами насквозь. Она ощущала его почти физически. И нельзя было сказать, что ей это не нравилось, нет, напротив, она получала удовольствие, даже более того, возбуждение. Расставляя на столе тарелки и прочую посуду, она специально выгибала спину и выпячивала свой зад, отчего тонкая ткань халата натягивалась на её массивных ягодицах, не оставалось никаких сомнений в том, что под этим тонким шёлком на ней не было совершенно ничего. Её муж, сидевший неподалёку и углубившийся в чтение газеты, не обращал на неё никакого внимания и не замечал, что всего в метре от него разворачивается тайная игра по правилам их сына. Игра, в которой его собственная жена принимала самое активное участие. Ирина испытывала странный, жгучий азарт от этой игры, которую вела втайне, прямо у мужа под носом.

Порой она внезапно оглядывалась через плечо, на мгновение, встречаясь взглядом с сыном, и при этом старалась сохранять невозмутимое выражение лица идеальной хозяйки.

Во время еды Ирина чувствовала, будто всё внутри неё горит. Дерзкое требование сына, чтобы она весь день ходила без трусиков, превратило обычный день в настоящее испытание. При каждом движении их отсутствие остро ощущалось, заставляя мышцы её влагалища непроизвольно сжиматься. В самом центре её естества, разливался невыносимый жар, вагина пульсировала от прилива крови, становясь невероятно чувствительной. Ирина чувствовала себя беззащитной и в то же время пугающе живой.

Артём сидел напротив неё с совершенно невозмутимым выражением лица. Он поддерживал с отцом разговор, о каких-то пустяках, но мысли его были заняты совсем другим.

Его взгляд украдкой скользил по лицу и шее матери, опускаясь ниже, к вырезу её домашнего халата, где были видны её пышные сиськи, а также глубокая, плотная ложбинка между ними. В этом взгляде не было ни капли детской невинности, лишь недвусмысленный интерес и возбуждение.

Под столом напряжение Артёма стало настолько явным и ощутимым, что ему время от времени приходилось незаметно поправлять рукой свой член, укладывая его в штанах удобнее.

Ирина заставляла себя сосредоточиться на тарелке, делая вид, что всецело поглощена едой, но эта тайная игра отдавалась в ней учащённым сердцебиением.

Весь обед прошёл в обманчиво спокойной и будничной атмосфере. Геннадий, довольный едой, встал из-за стола, поблагодарил жену за вкусный обед и прошёл в комнату. В кухне образовалась звенящая, наэлектризованная тишина.

Ирина стояла у раковины и мыла посуду, смывая с тарелок остатки еды. Она чувствовала присутствие сына каждой клеточкой своего существа. Она слышала его неровное дыхание, догадываясь, какие мысли и желания терзали его в этот момент.

Закончив с посудой и убрав её в шкаф, она принялась вытирать руки полотенцем и ощутила, что сын стоит прямо у неё за спиной. Он подошёл вплотную, почти бесшумно.

Когда он всем телом прижался к ней сзади, она резко вздрогнула.

Ощущение твёрдого возбуждения сквозь тонкую ткань его облегающих трико и её собственного халата было настолько отчётливым, что у неё перехватило дыхание.

Страх и ужас на мгновение парализовали её. Но вместо того чтобы оттолкнуть сына, Ирина замерла, чувствуя, как волна жара разливается у неё между ляжками.

— Что ты делаешь? - её голос звучал тревожно, но совсем не уверенно.

Она пыталась сохранить хоть каплю материнской строгости, но голос предательски дрожал.

— Ты с ума сошёл? Если он вернётся, прямо сейчас? Он может вернуться в любую секунду, - горячо зашептала, Ирина, почти задыхаясь.

Но её тело противоречило словам. И она не отстранилась, когда говорила это, напротив, инстинктивно подалась назад, позволяя сыну прижаться к ней ещё плотнее.

Артём улыбнулся, чувствуя её согласие.

— Тебе ведь нравится, чувствовать меня, когда папа в соседней комнате, и ты стоишь здесь голая под халатом.

Ирина прикусила губу, чтобы сдержать стон, и прошептала, едва разомкнув губы.

— Да, нравится... но если он увидит...

— Не увидит, - перебил он, проводя ладонью по её ягодицам, слегка сжимая их, - Ты же хочешь продолжения?

Ирина, молча, кивнула, и её тело содрогнулось от напряжения и желания. От этого запретного прикосновения она ощутила внизу живота невыносимый трепет.

Руки Артёма скользили по её телу, обхватывая и прижимая к себе ещё крепче, заставляя ещё чётче чувствовать его нарастающее возбуждение. Его голос прозвучал у самого её уха уверенный и пугающе спокойный.

— Тише...Это то, что нужно, - прошептал он прислушиваясь.

Его горячее дыхание обожгло нежную кожу матери.

— Он включил телевизор, так что теперь будет целиком поглощён какой-нибудь ерундой.

Ирина тоже прислушалась, пытаясь унять дрожь. Из соседней комнаты донеслись приглушенные звуки телепередачи, а сын продолжал говорить, и каждое его слово проникало глубже, чем прикосновение его рук.

— Мам, не нужно притворяться... Ты тоже этого хочешь. Риск заводит тебя так же, как и меня. Тебе нравится играть с огнём, когда папа неподалёку... просто признай это.

Ирина повернула голову и посмотрела на сына. Её глаза лукаво блеснули. Все её страхи рушились под напором этой правды. Глубоко внутри её сомнения боролись с первобытной жаждой того самого риска, о котором он говорил.

— Ты... ты просто невыносим, - выдохнула она, и в этих словах было больше признания поражения, чем протеста.

Она едва заметно, лукаво улыбнулась и, находясь в его объятиях, повернулась к нему всем телом.

— Подожди, - тихо прошептала она, - Потерпи ещё пару минут, мне нужно убедиться, что папа действительно занят, чтобы всё не закончилось катастрофой.

Ирина отстранилась, высвобождаясь из его объятий, и вышла из кухни. Заглянув в комнату, она увидела, что муж целиком поглощён каким-то ток-шоу и вовсе не собирается вставать с дивана, при этом громкие голоса ведущих и оглушительная музыка, доносящаяся из телевизора, служили отличным прикрытием.

Она вернулась на кухню, где её ждал Артём.

Он стоял на том же месте, но теперь его поза выражала не только ожидание, но и властное требование. Ирина подошла к нему, сократив расстояние до минимума.

Её голос стал бархатным, обволакивающим и лишённым всякой материнской теплоты. Теперь это был голос женщины, готовой принять вызов и пойти на риск.

— Ну что ж, мой мальчик, - она сделала паузу, а затем продолжила, - Раз уж ты решил столь бесцеремонно переступить все границы, скажи мне честно, чего ты хочешь прямо сейчас?

Ответ Артёма был совсем не похож на нежные признания. Он был резким, прямолинейным и лишённый каких-либо условностей, как удар тока. В его голосе звучала та самая уверенность, которая заставляет женщину забыть обо всём на свете.

— Я хочу тебя трахнуть... Прямо здесь на кухне, на этом столе, или, прижав к стене, - сказал он с такой убеждённостью, что у Ирины не осталось ровным счётом никаких иллюзий, - Просто почувствуй, как сильно я тебя хочу.

Он схватил мать за руку и крепко прижал её ладонь к своим штанам, направляя прямо туда, где под плотной тканью скрывался его твёрдый, возбуждённый член.

— Потрогай меня. Убедись сама.

Ирина затаила дыхание. Её пальцы, поначалу неуверенные и слегка дрожащие, коснулись горячего, твёрдого бугра. Ощущение реальности было ошеломляющим. Эрекция сына была невероятно твёрдой и пульсирующей, по настоящему каменной, но при этом наполненная живым теплом. Забыв обо всём, она накрыла его твердую плоть всей ладонью. Её пальцы начали ритмично сжимать и гладить разгорячённый кол, исследуя каждый сантиметр этой невероятной упругости. Она едва сдерживала стон, ощущая эту мощь, осознавая, насколько он физически к ней готов и насколько сильно откликается на её прикосновения. Это вызвало мгновенный прилив влаги между её ног. Невольно она сжала пальцы крепче, понимая, что пути назад уже нет.

Ощущение собственного возбуждения нахлынуло на неё внезапно и беспощадно. Удушливый жаркий зной разлился по нижней части живота, проникая глубоко в промежность. Она чувствовала, как эта невидимая волна тепла пульсирует в такт её участившемуся дыханию. Каждый новый спазм внизу живота был одновременно сладостным и мучительным, а влагалище жаждало заполнения пустоты.

— Какой ты... невероятный, - прошептала она, и в её голосе сквозило искреннее восхищение, - Ты настолько... ты...ты такой мощный...не то что он... Я хочу тебя... так сильно.

Она подняла на него взгляд, полный жажды и неудержимого желания.

Рука Артёма жёстко легла на затылок матери, слегка притягивая к себе, а голос стал ещё более требовательным.

— Хватит ласкать меня руками, мама... Пока он там занят своим шоу не нужно терять время... Давай сделаем всё, что мы хотим.... Прямо здесь, прямо сейчас.

Ирина почувствовала, что самообладание окончательно ей изменило. В сознании пульсировала лишь одна мысль, одно желание, продиктованное диким, неуправляемым инстинктом.

— Я бы очень хотела, чтобы ты выеб меня на столе, широко раздвинув мне ноги, но это слишком рискованно, - прошептала она, - Давай лучше у стены... стоя... сзади...раком.

Произнося это, она едва узнавала собственный голос. Он был прерывистым и хриплым.

Артём не заставил себя ждать. Он бесцеремонно подтолкнул мать к стене, и она, подчинившись ему, тут же приняла нужную позу. Прижавшись грудью к стене, Ирина так круто выпятила зад, что её пышная жопа стала выглядеть ещё более вызывающе. Она задрала шёлковый подол халата до самого пояса, обнажив свои широкие бёдра и массивные ягодицы, полностью открыв их взору и желанию собственного сына.

Артём в одно мгновение пристроился сзади. Ирина почувствовала исходящее от него тепло ещё до того, как он к ней прикоснулся. А потом последовал удар, резкий, несколько грубый и уверенный. Он вошёл в неё полностью, до самого корня, заполнив её влагалище до предела.

Ирина судорожно прикусила губу до боли, подавляя стон наслаждения, чтобы он не разнёсся по всему дому и не достиг ушей её мужа.

Темп был безумно бешеным.

Артём трахал её быстрыми, резкими толчками, сбиваясь с ритма, но при этом проникая в самую глубину её существа. Для Ирины это был секс, неудержимый, бурный, необузданный, который резко контрастировал с той скучной, рутинной близостью, что связывала её с мужем. Ирина почувствовала, как её тело превратилось в натянутую струну. Каждое движение сына вызывало у неё вспышки наслаждения, а влага между ног стала настолько обильной, что его член, при каждом новом толчке, вонзался с характерными чавкающими звуками.

Тот факт, что муж находился за стеной, в соседней комнате, всего в нескольких шагах, в сочетании со страхом быть застигнутыми врасплох, лишь сильнее разжигало страсть, наполняя близость невероятно острым, пикантным напряжением. Оно нарастало с каждой секундой, становясь почти неконтролируемым.

— Сынок, я сейчас кончу, - простонала Ирина.

— Давай, мам, кончай... Я тоже уже почти... сейчас, - задыхаясь, прохрипел Артём, хватая ртом воздух.

Он чувствовал, как мышцы влагалища матери сокращаются в мощных спазмах экстаза. А когда он совершил последний, самый сильный и глубокий толчок, её накрыла ослепительная вспышка интенсивного оргазма, сопровождавшаяся обильными брызгами влаги.

В ту же секунду Ирина почувствовала горячую разрядку сына внутри себя. Он содрогнулся вместе с ней, отдавая ей всё содержимое своих яиц.

Они замерли на несколько секунд, тяжело дыша под звуки телевизора за стеной.

Когда Артём медленно отстранился, Ирина ощутила лёгкий холодок, обдавший её обнажённую кожу. Она стояла, прижавшись к стене, пытаясь унять дрожь в ногах и выровнять сбившееся дыхание. Тёплые капли его семени, смешавшись с её собственным соком, медленно стекали по внутренней стороне её ляжек, оставляя влажные следы.

— Так, всё, - прошептала Ирина, стараясь придать голосу твёрдость, хотя он всё ещё вибрировал от экстаза, - Быстро приводим себя в порядок.

Она поспешно одёрнула подол своего халата, скрыв под ним свои женские прелести и влажные следы на бёдрах. Её пальцы слегка дрожали, пока она пыталась пригладить волосы и придать своему лицу хоть какое-то подобие спокойствия. Артём же действовал более собранно. Он быстро натянул трусы и штаны, затем отступил на шаг, увеличив расстояние.

— Ты как? - тихо спросил он, внимательно глядя на мать исподлобья.

— Отлично, - ответила она, бросив на него быстрый взгляд, полный скрытого торжества, - Но нам нужно быть осторожными, сынок.

Она глубоко вздохнула, ощущая пульсацию в нижней части живота и промежности.

— Знаю мам, - ответил Артём, - Но этот риск...блядь...он так заводит.

— Согласна... это невероятное чувство...А теперь. ..иди к себе.

Артём посмотрел на мать и в его взгляде читались не только удовлетворение, но и опасный, безрассудный огонь. Он вовсе не собирался просто так уйти.

— Мам, это ещё не всё, что я запланировал, - сказал он тихим, уверенным тоном.

Ирина замерла, нервно поправляя край своего халата.

— И что же дальше? - спросила она, ожидая нового задания или очередного дерзкого требования.

Артём на мгновение замолчал, словно оценивая масштаб своей идеи. Его взгляд стал сосредоточенным.

— У тебя... волосатая пизда...

Он сделал паузу, наблюдая за матерью, замечая её замешательство и наслаждаясь тем, какой эффект произвели его слова.

— И теперь... тебе нужно её побрить.

На лице Ирины отразилось недоумение.

— Ты хочешь, чтобы я сбрила там все волосы, да? - спросила она, уточняя слова сына.

— Да, мам, всё верно, - он снова сделал паузу, а затем продолжил, - Точнее... я хочу... Хочу, чтобы это сделал папа... Для меня... Причём так, чтобы он сам об этом даже не догадался.

Ирина почувствовала, как к лицу прилила краска. Это выходило за все рамки. Сама мысль о том, что сын хочет вот так запросто втянуть отца в эту игру, была просто непостижима.

— Постой, - тихо сказала она, - Ты хочешь, чтобы он лично побрил мне пизду, причём так, чтобы сам не понял, что делает это для тебя, я правильно тебя поняла?

— Да, мама...Именно так.

— Но как?! Как я вообще могу ему об этом сказать? - вырвалось у неё прежде, чем она успела подумать.

Она знала своего мужа слишком хорошо. Ей были известны его привычки, его страсть и то, как он воспринимал её тело, в особенности волосы в этой самой интимной зоне.

— Сынок, ты не понимаешь, - тихо сказала она, - Мои волосы там... ему это очень нравится. Он ценит такую ​​естественность. Если я вдруг решу всё сбрить, первым делом он спросит, что случилось, и почему я решилась на такие радикальные перемены. И что мне ему ответить?

В глазах Артёма мелькнул озорной блеск, а на лице появилось то самое бесцеремонное выражение, от которого Ирина теряла голову.

— Мам, так будет только интереснее, - отрезал он, и в его голосе прозвучала нескрываемая провокация, - Особенно для меня... Только представь, ему там твои волосы нравятся, а мне, нет. И я буду знать, что ты следуешь моим указаниям, и что именно он, сам того не ведая, всё это сбреет... И знать об этом будем только мы... А что ты ему скажешь?!... Ну, тут уж ты сама придумаешь подходящую причину, я уверен. Мне будет очень интересно и захватывающе увидеть результат.

Он смотрел на мать с той обезоруживающей уверенностью подростка, который чувствовал свою власть над обстоятельствами.

Наступила пауза. Ирина, молча, смотрела в пространство кухни. Авантюра, в которую сын предлагал ей окунуться, вызывала у неё острое любопытство и возбуждение. Она нервно теребила пояс своего халата, размышляя над его очередным поручением.

— Сынок, - начала она, нарушив тишину, - Может, тебе стоит учесть, что папе нравится, когда там есть волосы? Ну, знаешь, может оставить хотя бы небольшую полоску для него... Пусть что-нибудь останется... ему же это приятно.

Она посмотрела на него, ожидая реакции.

Артём посмотрел на мать в упор. Его голос стал жёстким, требовательным, режущим, как лезвие.

— Никаких полумер. Никаких полосок. Пусть сбреет всё до последнего волоска. Не оставляй ничего, мам. Обойдётся и без этого.

Он произнёс это окончательным, решительным тоном, холодно, без малейшего намёка на компромисс.

Ирина вздохнула, понимая, что спорить бессмысленно. Теперь ей предстояло придумать, как подготовить к этому мужа.

— Хорошо, мой мальчик, - прошептала она, - Я сделаю всё так, как ты хочешь... обещаю.

— Ты умница мам, - сказал он, уверенным шагом направляясь к выходу из кухни.

Он почти дошёл до двери, но внезапно остановился, словно вспомнил самую важную деталь в этой безумной картине. Он обернулся, и на его лице отразилась печать порока.

— А теперь, мам, иди к папе, - его голос прозвучал как приказ, лишённый всяких сомнений, - Иди прямо сейчас... с моей спермой внутри тебя.

Распутная волна, смешанная с острым, запретным возбуждением, нахлынула на Ирину. Она лишь молча, кивнула, стараясь сохранить внешнее спокойствие, прекрасно понимая, что теперь полностью подчинена сыну и вынуждена принимать его условия.

Они вышли из кухни почти одновременно. Артём пошёл впереди, направляясь в свою комнату проходя мимо отца, поглощённого просмотром ток-шоу. Ирина же, глубоко вздохнув и надев маску нежной заботливой жены, направилась к мужу, который сидел на диване перед телевизором. Присев рядом с ним, она ласково обняла его. Её прикосновение было привычным, тёплым, наполненным той заботой и любовью, к которым её муж уже давно успел привыкнуть. Её влагалище всё ещё приятно пульсировало, выталкивая небольшие остатки семени сына.

Артём остановился у двери своей комнаты. Прежде чем скрыться за ней, он на секунду замер и обернулся.

Его взгляд встретился с взглядом матери, и в этом мимолётном зрительном контакте пульсировала их общая, невыносимо сладостная тайна, наряду со всем тем, чему ещё только предстояло раскрыться под крышей этого дома.