Айгуль поднялась с кушетки на ватных ногах, натянула трусы, леггинсы, майку, всё липло к влажной коже, — и вышла из массажного кабинета, не глядя ни на Ларису, ни на Татьяну. Дверь закрылась за ней мягко, почти беззвучно, и в коридоре стало тихо, только где-то гудела вентиляция.

Она шла к выходу через зал, мимо тренажёров, мимо зеркал, в которых её отражение казалось чужим, растрёпанным, с тёмными пятнами румянца на скулах. У ресепшена горел свет, и за стойкой стояла та самая женщина лет сорока с короткой стрижкой, а рядом с ней, облокотившись на стойку, — тренерша из групповых, которую Айгуль видела утром в расписании, высокая, с выгоревшими до белизны волосами и татуировкой на предплечье.

Айгуль замедлила шаг, сама не зная почему. Может, потому что не хотела, чтобы её видели такой, с припухшими губами, с мокрыми прядями у висков. Она опустила голову, сделала вид, что поправляет лямку сумки, и пошла вдоль стены к двери.

— Это кто сейчас вышла? — спросила тренерша шпотом.

— Айгуль, — ответила администраторша. — Новая тренерша, с этой недели.

— А-а, та самая, — протянула тренерша. — На которую Лариска запала?

Администраторша хмыкнула.

— Кажется, да. Ты бы видела, как она на неё смотрит.

— Понятно, — тренерша хохотнула негромко. — А что, девочка и правда ничего. Жопа, огонь.

— Ага, и сиськи. Лариска, по-моему, уже всё там попробовала.

— Думаешь, прямо всё?

— А ты её видела после массажа? — администраторша понизила голос, но Айгуль всё равно слышала каждое слово, потому что зал был пустой и звук летел по нему, как по трубе. — Она оттуда выходит, вся красная, ноги заплетаются. По-моему, там не только массаж был.

— Да и растрёпанная вся как-будто ее час не массажировали, а "пороли", — сказала тренерша, и они обе засмеялись, негромко, пошло, с каким-то знанием дела.

Айгуль прошла мимо, не поднимая глаз, толкнула стеклянную дверь и вышла на улицу. Осенний воздух ударил в лицо, пахло мокрым асфальтом и бензином. Она шла к метро и повторяла про себя: они просто болтают, они ничего не знают, это всё глупости, это ничего не значит.

Но слова «Лариска запала» застряли где-то под рёбрами, и, сколько она ни уговаривала себя, что это просто сплетни, что у них там на ресепшене от скуки языки чешутся, - внутри всё равно что-то саднило. Не от обиды. От чего-то другого, чему она не хотела давать имя.

Дома она долго стояла под душем, смывая с себя чужой запах, чужое прикосновение, но, когда легла в кровать, тело всё ещё помнило. Пальцы Ларисы. Голос. «Моя хорошая». Айгуль зажмурилась, перевернулась на бок, попыталась уснуть, но сон не шёл.

Она не заметила, как её собственная рука скользнула вниз, под резинку трусов. Сначала это было почти бессознательно, просто унять ноющую тяжесть, просто дышать ровнее. Она гладила себя медленно, с закрытыми глазами, и перед глазами плыли обрывки дня: зеркало, кушетка, белый костюм Ларисы, её спокойное лицо.

А потом, неожиданно, как удар под дых, перед ней вспыхнула картинка: Лариса без белого костюма, без всего, с раздвинутыми ногами, и её киска, светлая, аккуратная, влажная. Айгуль дёрнулась, отдёрнула руку, села на кровати. Сердце колотилось.

— Нет, — прошептала она в темноту. — Нет, нет, нет.

Она легла снова, прижала ладони к лицу, но картинка не уходила. Наоборот, становилась ярче, подробнее. Запах. Вкус. Айгуль застонала сквозь зубы и снова опустила руку вниз, уже решительно, уже не сопротивляясь. Она ласкала себя быстро, жёстко, и в голове была только одна мысль, о том, как её язык касается Ларисы там, между ног, как Лариса запрокидывает голову и сжимает пальцы в её волосах.

Она кончила с коротким вскриком, закусив губу, и ещё долго лежала, глядя в потолок, чувствуя, как по телу расходится горячая дрожь.

На следующий день Лариса впервые назвала её «моя хорошая» просто так, при всех, проходя мимо в зале.

— Моя хорошая, зайди после второй группы, — бросила она, не сбавляя шага, и Айгуль замерла с полотенцем в руках, чувствуя, как краснеют уши.

И дальше, каждый день. «Моя хорошая, поправь расписание». «Моя хорошая, ты сегодня отлично провела растяжку». «Моя хорошая, не забудь про вторую группу». Это звучало нежно, но как-то по-хозяйски, и каждый раз у Айгуль внутри всё сжималось, потому что она помнила, откуда взялось это обращение, и помнила, о чём думала ночью.

В четверг утром, перед первой группой, к ней подошла администраторша.

— Айгуль, Лариса Викторовна просила зайти к ней в кабинет.

Айгуль кивнула, поправила хвост, одёрнула майку и пошла через зал к зеркальной двери. Сердце стучало где-то в горле. Она постучала.

— Входи, — раздалось изнутри.

Лариса сидела за столом, в своём белом костюме, с планшетом в руках. Подняла глаза, улыбнулась уголком рта.

— Закрой дверь, моя хорошая. Садись.

Айгуль закрыла дверь, села на край стула, сложила руки на коленях. Лариса смотрела на неё внимательно, чуть склонив голову.

— Как ты? — спросила она.

Айгуль почувствовала, как жар поднимается от шеи к щекам. Вопрос был простой, но после всего, что было, после её собственных мыслей, после этих ночей, он звучал почти неприлично.

— Нормально, — выдавила она, глядя в пол.

— Нормально? — переспросила Лариса. — Ну, уже хорошо.

Она отложила планшет, откинулась на спинку кресла.

— Я хотела тебя поблагодарить.

Айгуль подняла глаза.

— За что?

— За Татьяну, — сказала Лариса. — Благодаря тебе мы приняли решение её уволить и больше не брать на работу.

Айгуль замерла.

— Как это, благодаря мне?

Лариса усмехнулась.

— Ну, смотри. Если даже такую горячую, страстную девушку, как ты, она не смогла порадовать, — Лариса выделила слово «горячую» голосом, — то что она будет делать со сложными клиентками? А у нас они бывают, поверь.

Айгуль открыла рот, закрыла. Внутри всё перевернулось. Татьяна, невысокая, плотная, с круглым лицом и светлым хвостом, — она ведь была ласковая, старалась, она не сделала ничего плохого. Просто у неё не получилось. А теперь её увольняют. Из-за неё. Из-за того, что Айгуль не смогла кончить.

Она хотела промолчать. Очень хотела. Просто кивнуть, встать и выйти, и пусть всё идёт как идёт. Но перед глазами стояло лицо Татьяны, растерянное, когда Лариса сказала «Дай мне». И Айгуль знала, как это, когда тебя вышвыривают с работы, когда на счету триста сорок рублей, когда нечего есть.

— Может, — начала она и запнулась. — Может, дело не совсем в том, что она не умеет.

Лариса подняла бровь.

— А в чём же?

Айгуль заёрзала на стуле. Слова не шли. Она смотрела на свои руки, на побелевшие костяшки, и чувствовала, как Лариса смотрит на неё, спокойно, выжидающе.

— Ну, — Айгуль облизала губы, — просто.. бывает по-разному. Может, у неё просто.. не получилось. Сейчас. Со мной.

— Моя хорошая, — Лариса подалась вперёд, — я тебя знаю уже достаточно, чтобы понять: ты что-то недоговариваешь. Скажи как есть.

Айгуль подняла на неё глаза. Лариса смотрела прямо, без улыбки, и в этом взгляде было что-то, от чего всё внутри у Айгуль сжалось в тугой узел.

— Мне.. — голос сорвался. — Мне, наверное, не хватало.. именно ваших пальцев.

В кабинете стало тихо. Так тихо, что Айгуль слышала, как гудит лампа над столом.

Лариса медленно улыбнулась, не той тонкой улыбкой-лезвием, а другой, шире, с пониманием, от которого у Айгуль запылали щёки.

— Вот оно что, — проговорила Лариса. — Моя хорошая, а я-то думала, ты у нас просто сложная клиентка.

Она встала, обошла стол и села на его край, прямо напротив Айгуль, скрестив руки на груди.

— Послушай меня внимательно, — сказала она. — Я никогда и никак не буду ущемлять тебя по работе. Независимо от того, что между нами есть или будет. Это первое.

Айгуль кивнула, не поднимая глаз.

— И второе, — Лариса наклонилась чуть вперёд, и голос её стал тише, интимнее. — Я твоя начальница. Я не могу делать никаких первых шагов. Понимаешь?

Айгуль снова кивнула.

— Но, — Лариса выдержала паузу, — если тебе захочется отлизать мне, — она произнесла это просто, будто говорила о графике тренировок, — ты просто скажи. Договорились?

Айгуль вскинула голову. Внутри всё взорвалось возмущением, как она может так говорить, как будто это что-то само собой разумеющееся, как будто Айгуль только и мечтает, чтобы встать перед ней на колени. Она хотела ответить что-то резкое, но вместо этого перед глазами снова вспыхнула та самая картинка, киска Ларисы, светлая, влажная, — и все слова застряли в горле.

— Я.. — выдавила Айгуль. — даже не думала об этом.

— Да-да, конечно, — мягко перебила Лариса. — Я просто так сказала, на всякий случай.

Айгуль встала, не чувствуя ног, вышла из кабинета, прошла через зал, не видя никого. Весь день она провела как в тумане, улыбалась клиенткам, поправляла технику, считала повторы, а сама снова и снова возвращалась мыслями к этим словам: «если тебе захочется отлизать мне, просто скажи».

Вечером, дома, она закрыла дверь на щеколду, скинула кроссовки, стянула леггинсы и легла на кровать, не зажигая свет. Рука сама нашла путь вниз. В этот раз она не сопротивлялась. Она закрыла глаза и представила, как опускается на колени перед Ларисой, как та сидит на краю своего стола, раздвинув ноги, как Айгуль наклоняется и касается языком её киски, и в этот раз картинка не пугала.

Она кончила быстро, почти грубо, вцепившись пальцами в одеяло, и долго лежала, глядя в потолок, чувствуя, как по телу разливается тепло. Впервые за эти дни ей не было стыдно. Впервые она не отдёргивала руку, не шептала «нет». Она просто лежала и позволяла себе помнить вкус, которого ещё не пробовала, но уже знала наизусть.

Утром она пришла на работу за полчаса до первой группы, и в раздевалке столкнулась с Татьяной. Та очень обрадовалась, когда увидела девушку:

— Спасибо, что заступилась за меня, — сказала Татьяна, и в голосе её дрогнуло что-то тёплое. — Лариска уже почти меня выгнала, но потом передумала. Говорят это ты за меня заступилась.

Айгуль смущённо повела плечом, но взгляд сам скользнул по собеседнице. Татьяна так и стояла полуголая, только в трусах и лифчике, переодеваясь перед сменой. Худенькая, с аккуратной грудью второго размера, гладкой кожей и острыми ключицами.

— Я не так, чтобы сильно могу тебя чем-то отблагодарить... Но если захочешь, могу отлизать у тебя, — просто сказала Татьяна, глядя ей прямо в глаза. — В благодарность. Если, конечно, захочешь.

Айгуль смотрела на Татьяну и не сразу поняла, что та сказала. Слова дошли с запозданием, как будто пробивались сквозь вату: «могу отлизать у тебя». Просто так, между делом, будто предлагала чай или помочь с сумкой. Татьяна стояла перед ней в одном белье и смотрела прямо, без тени смущения, с той самой открытой улыбкой, от которой у Айгуль внутри всё сжалось в тугой узел.

— Спасибо, — только и смогла выдавить она. — А затем пошла на первые сегодняшние занятия.

Весь день Айгуль ловила себя на том, что смотрит на дверь кабинета Ларисы. Зеркальная поверхность отражала зал, тренажёры, клиенток, её саму, растрёпанную, с влажным от пота лицом, с пальцами, которые дрожали, когда она поправляла кому-то спину. Слова Ларисы крутились в голове, как заевшая пластинка: «если тебе захочется отлизать мне, просто скажи». Она отгоняла их, встряхивала головой, улыбалась клиенткам, считала повторы, но внутри всё сжималось и разжималось, как кулак.

К вечеру, когда зал опустел и остались только редкие посетители у кардиозоны, Айгуль поняла, что больше не может. Ноги сами понесли её через зал, мимо ресепшена, где администраторша проводила её внимательным взглядом, мимо зеркал, в которых она увидела своё лицо, бледное, с тёмными кругами под глазами, с плотно сжатыми губами. Она остановилась перед дверью кабинета и прижала ладонь к холодной поверхности. Сердце колотилось где-то в горле.

Она постучала.

— Войдите, — раздался спокойный голос.

Айгуль толкнула дверь и вошла. Лариса сидела за столом, перебирала бумаги, не поднимая головы. Белый костюм сидел на ней безупречно, светлые волосы убраны назад, лицо холодное, сосредоточенное. Она не посмотрела на Айгуль, просто ждала.

— Я.. — голос Айгуль сорвался. Она сглотнула, сжала кулаки, впилась ногтями в ладони. — Я хочу.

Лариса медленно подняла голову. Взгляд у неё был спокойный, почти скучающий, но в уголках губ дрогнула та самая тонкая улыбка, как лезвие.

— Что ты хочешь? — спросила она ровно.

Айгуль стояла посреди кабинета, чувствуя, как горят щёки, как пот стекает по спине, как дрожат колени. Она знала, что если сейчас не скажет, то не скажет никогда. И от этого было ещё страшнее.

— Я хочу.. отлизать вам, — выговорила она, и каждое слово далось ей с трудом, будто она выталкивала их из себя по одному. — Вы сказали.. если захочется.. просто сказать.

Лариса откинулась на спинку кресла и посмотрела на неё долгим, изучающим взглядом. Ни удивления, ни насмешки, только спокойное удовлетворение, как у человека, который знал, чем всё закончится.

— Ну наконец-то, — сказала она тихо. — Я уж думала, ты так и будешь ходить вокруг да около.

Она встала, обошла стол и остановилась перед Айгуль. Та была выше, но сейчас казалась себе маленькой, сжавшейся, готовой провалиться сквозь пол. Лариса смотрела на неё снизу вверх, и от этого взгляда у Айгуль подгибались ноги.

— На колени, — сказала Лариса просто, без приказа, без жёсткости, но так, что ослушаться было невозможно.

Айгуль опустилась на колени прямо на пол кабинета. Холодный кафель обжёг кожу сквозь тонкие леггинсы. Лариса шагнула ближе, расстегнула молнию на белых брюках, спустила их вместе с трусами до середины бёдер. Айгуль подняла глаза и увидела её киску, светлую, влажную, с набухшими розовыми складками, блестящую от соков. Запах ударил в ноздри, тёплый, терпкий, женский, и у Айгуль закружилась голова.

— Ну, — Лариса положила ладонь ей на затылок, не надавливая, просто держа. — Я жду.

Айгуль подалась вперёд, коснулась губами влажных складок и замерла. Вкус был незнакомый, солоноватый, терпкий, и от него внутри всё перевернулось. Она провела языком снизу вверх, неуверенно, робко, и Лариса чуть слышно вздохнула.

— Шире, — подсказала она тихо. — Язык расслабь, не напрягай. Вот так.. теперь круговыми движениями.. да, здесь.

Айгуль старалась. Она лизала, прислушиваясь к дыханию Ларисы, к тому, как та чуть подавалась бёдрами вперёд, как пальцы на затылке сжимались и разжимались. Клитор нашёлся быстро, твёрдая горошина под языком, и Лариса тихо застонала, когда Айгуль коснулась её. Айгуль задвигала языком быстрее, стараясь повторять то, что сама любила, когда трогала себя, и Лариса отозвалась, глухим, низким стоном, от которого у Айгуль между ног стало горячо и мокро.

— Не так быстро, — сказала Лариса, чуть отстраняясь. — Медленнее. Нежнее. Ты не пол подлизываешь.

Айгуль замедлилась, стала лизать мягче, шире, обводя языком набухшие складки, возвращаясь к клитору, посасывая его осторожно, и Лариса снова застонала, уже громче. Её бёдра двигались в такт, и Айгуль чувствовала, как соки Ларисы текут по подбородку, как пахнет её возбуждение, как дрожат её ноги.

Прошло несколько минут. Айгуль уже не думала, просто лизала, растворяясь в этом вкусе, в этих звуках, в этой власти, которую Лариса имела над ней. Она чувствовала, что Лариса близко, что её дыхание стало рваным, что пальцы на затылке сжались сильнее, и ускорилась, забыв про наставления.

И тогда Лариса вдруг отстранилась. Взяла Айгуль за подбородок, заставила поднять голову. Айгуль смотрела на неё снизу вверх, губы мокрые, подбородок блестит, глаза пьяные.

— Так себе получается, — сказала Лариса спокойно, глядя ей в глаза. — Но мне всё равно хорошо. — Она провела большим пальцем по нижней губе Айгуль, размазывая влагу. — Самое главное, что теперь ты знаешь своё место.

Айгуль не нашла в себе сил ответить. Она только кивнула, чувствуя, как внутри что-то оседает, встаёт на место, как будто всё это время она ходила с вывихнутой душой, а теперь её вправили.

— Раздевайся, — сказала Лариса, отступая на шаг. — Полностью.

Айгуль поднялась с колен, стянула майку, расстегнула лифчик, спустила леггинсы вместе с трусами. Одежда упала на пол, и она осталась стоять перед Ларисой, голая, смуглая, с торчащими сосками и мокрыми бёдрами. Лариса тоже сняла брюки и трусы, скинула туфли, осталась в расстёгнутой белой рубашке, под которой не было ничего.

— Ложись, — указала она на пол.

Айгуль легла на спину, чувствуя холодный кафель лопатками. Лариса опустилась рядом, закинула одну ногу ей на бедро, придвинулась ближе, и их киски соприкоснулись. Айгуль вздрогнула от этого прикосновения, горячего, влажного, скользкого. Лариса прижалась сильнее, и они начали двигаться вместе, медленно сначала, потом быстрее, втираясь друг в друга, смешивая соки.

Айгуль застонала в голос. Это было не похоже ни на что, что она чувствовала раньше, ни на собственные пальцы, ни на язык, который только что пробовал Ларису. Их клиторы тёрлись друг о друга, скользили, и каждая точка соприкосновения отзывалась волной жара по всему телу. Лариса двигалась уверенно, задавая ритм, и Айгуль подстраивалась под неё, вскидывая бёдра, цепляясь пальцами за холодный пол.

— Вот так, — выдохнула Лариса, наклоняясь вперёд, опираясь рукой рядом с головой Айгуль. — Вот так, моя хорошая..

Её волосы рассыпались, лицо раскраснелось, и впервые Айгуль видела её такой, не холодной начальницей, а женщиной, которая тоже горит, тоже дрожит, тоже стонет. От этого возбуждение накрыло с новой силой, и Айгуль задвигалась отчаянно, быстро, сбиваясь с ритма, но уже не в силах остановиться.

Оргазм накатил резко, как удар. Айгуль выгнулась дугой, закричала, вцепившись в пол, и её тело забилось в конвульсиях. Лариса кончила одновременно с ней, Айгуль почувствовала, как её бёдра сжались, как она вздрогнула всем телом, как из горла вырвался низкий, протяжный стон. Они двигались ещё несколько секунд, замедляясь, дрожа, прижимаясь друг к другу, пока последние волны не схлынули.

Лариса отстранилась первой. Поднялась на ноги, поправила рубашку, посмотрела на Айгуль сверху вниз. Та лежала на полу, раскинув ноги, мокрая, опустошённая, с блестящими от слёз глазами.

— Встань, — сказала Лариса.

Айгуль с трудом поднялась. Ноги не держали, голова кружилась, но она встала, глядя на Ларису, ожидая, что будет дальше.

Лариса подошла к столу, села на край, раздвинула ноги. Её киска была мокрой, раскрытой, блестящей от их общих соков.

— Теперь поблагодари её за удовольствие.

Айгуль смотрела на неё, и внутри что-то сопротивлялось. Лизать её теперь, после всего, когда там не только соки Ларисы, но и её собственные, смешанные, тёплые, чужие и свои одновременно, от этой мысли её замутило. Она стояла, не двигаясь, чувствуя необычное унижение.

Но Лариса смотрела на неё, спокойно, терпеливо, уверенно. И Айгуль поняла: это не просьба. Это проверка. И если она сейчас откажется, всё, что было, рассыплется, и она снова останется ни с чем.

Она опустилась на колени, придвинулась к раздвинутым ногам Ларисы и прижалась губами к её киске. Вкус был другой, гуще, солонее, с примесью её собственных соков, и Айгуль едва не отшатнулась. Но она пересилила себя. Закрыла глаза, провела языком по складкам, собирая всё, что там было, глотая, не думая, просто делая то, что должна.

Лариса тихо застонала, откинув голову, и положила руку ей на затылок.

— Умница, — прошептала она. — Вот теперь ты всё поняла.

Айгуль лизала, и отвращение медленно отступало, сменяясь чем-то другим, покорностью, теплом, странным удовлетворением от того, что она делает то, что нужно, что она на своём месте, что её место, здесь, у ног Ларисы, между её раздвинутых бёдер. И когда Лариса снова начала двигать бёдрами ей навстречу, Айгуль уже не думала о том, чьи соки она слизывает. Она просто лизала, стараясь доставить удовольствие, и чувствовала, как внутри неё что-то окончательно встаёт на место.

Лариса кончила снова, быстро, резко, сжав бёдрами её голову, и Айгуль не отстранилась, пока та сама не откинулась назад, тяжело дыша.

— Хорошо, — выдохнула Лариса. — Очень хорошо.

Айгуль отстранилась, села на пятки, вытерла губы тыльной стороной ладони. Во рту всё ещё был их общий вкус, и она больше не пыталась от него избавиться.

Лариса спустилась со стола, натянула трусы и брюки, застегнула молнию. Подошла к Айгуль, наклонилась, взяла её за подбородок, заставила поднять голову.

— Завтра в восемь, — сказала она, глядя ей в глаза. — И не опаздывай.

Айгуль кивнула. Лариса отпустила её, обошла стол, села в кресло и снова взялась за бумаги, как будто ничего не произошло.

Айгуль поднялась с пола, не глядя на Ларису. Ноги дрожали, колени горели от кафеля, но она заставила себя стоять ровно. Кажется этот день навсегда отпечатается у нее в голове.