Деньги кончились во вторник. Айгуль смотрела на экран телефона, где банковское приложение показывало остаток — триста сорок рублей и мелочь, — и понимала, что до конца недели нужно либо найти работу, либо звонить матери и просить перевести на проезд. Второй вариант был хуже первого. Мать начнёт вздыхать, спрашивать, почему дочь с её лицом и фигурой сидит без денег, почему не устроится куда-нибудь нормально, почему фитнес, почему не офис, не салон, не замуж. Айгуль не хотела ни офис, ни салон, ни замуж. Она хотела в зал — к железу, к людям, к запаху пота и резины, к зеркалам, в которых её тело выглядело так, как должно.

Три зала уже отказали.

В первом сказали, что вакансия закрыта, хотя объявление висело ещё неделю. Во втором администратор, толстая женщина с нарощенными ресницами, оглядела её с ног до головы и процедила: «Нам тренеры с опытом нужны, а не просто красивые». В третьем Айгуль дошла до собеседования с управляющим, и тот, лысый, потный, в тесной футболке, полчаса рассказывал про корпоративную этику, а потом предложил встретиться вечером «в неформальной обстановке». Айгуль отказалась. На следующий день ей написали, что она не подходит.

Она не была дурой. Она понимала, что происходит. Красивая восточная девушка с формами, одна, без связей — для одних слишком яркая, для других слишком недоступная, для третьих просто неудобная. Но от понимания легче не становилось. Деньги таяли, съёмная комната на окраине ждала оплаты, и холодильник внутри неё был пуст почти так же, как банковский счёт.

Четвёртый зал находился прямо перед ней. Вывеска — чёрная, матовая, буквы серебром. Внутри пахло дорого: не хлоркой и старым железом, а кожей, эвкалиптом и чем-то сладковатым, как дорогой крем. На ресепшене сидела девочка с идеальным хвостом и спросила, к кому она. Айгуль сказала — на собеседование, тренер. Девочка кивнула и повела её через зал, мимо тренажёров, мимо людей в дорогой форме, мимо зеркал, в которых Айгуль видела себя — высокую, смуглую, с чёрными волосами, собранными в тугой пучок, в чёрных леггинсах и серой майке, с сумкой через плечо.

Кабинет хозяйки был в глубине. Лариса сидела за столом — молодая, лет тридцати, не больше, с холодным лицом и светлыми волосами, убранными назад. Одета в белый костюм, как у врача или у надзирательницы. Взгляд — оценивающий, спокойный, без улыбки.

— Айгуль, — мягко представилась она.

— Садись.

Айгуль села.

— Видела твое резюме, — продолжила Лариса, не глядя в бумаги. — Но из него как обычно не понятно подойдем ли мы тебе, а ты нам.

Айгуль сжала сумку на коленях.

— У нас свой подход к тренировкам и мотивации клиентов на тренировки, — сказала Лариса. — У нас культивируется красота. Форма тренера - это часть продукта. Клиент видит красоту тренера и понимает зачем ему заниматься. Ты понимаешь?

— Понимаю, — сказала Айгуль.

— Тогда покажи в какой ты сейчас форме.

Айгуль моргнула.

— Что?

— Покажи себя, — повторила Лариса ровно. — Я должна увидеть достаточно ли ты спортивная, с чем ты будешь работать.

Айгуль встала. Сердце стучало где-то в горле. Она понимала, что это унизительно, но понимала и другое — что у неё триста рублей и завтра нечем платить за комнату. Она стянула через голову майку, а потом сама не зная зачем, расстегнула и скинула лифчик. Потом поддела пальцами леггинсы, но вместе с ними подделись и ее трусики. Айгуль не долго думая сняла и то, и то одновременно.

Она стояла перед Ларисой полностью голая. В кабинете было тепло, но от ощущения, что на нее смотрят кожа сразу покрылась мурашками. Айгуль не знала, куда деть руки, поэтому просто опустила их вдоль тела.

Лариса подняла бровь.

— Я не просила догола, — сказала она медленно. — А ты разделась вся. Ты решила, что так быстрее получишь место?

Айгуль вспыхнула. Щёки загорелись так, что жар пошёл вниз, к шее, к груди.

— Нет, — сказала она тихо. — Вы просили показать форму. Я просто решила...

— Решила показать, что сиськи у тебя настоящие, без подкладок, — произнесла Лариса, пробуя слово на вкус. — Я оценила, это точно плюс.

Она поднялась из-за стола и обошла Айгуль. Та стояла не шевелясь, чувствуя, как взгляд Ларисы скользит по ней - по плечам, по спине, по ягодицам, по бёдрам.

— Бреешься, — заметила Лариса. — Это хорошо. Никто не любит нерях. Ухоженную же всегда приятнее облизывать, да?

Айгуль не ответила. Между ног у неё было гладко, и от этих слов - или от того, как Лариса это сказала, но внизу живота вдруг стало горячо. Неожиданно. Не вовремя. Совсем немного, но Айгуль почувствовала это.

— Можно я потрогаю? — спросила Лариса. — Мышцы. Мне нужно понять, насколько ты правда спортивная, а не просто сушёная.

Айгуль сглотнула.

— Да. Трогайте. Везде, где считаете нужным.

Лариса встала сзади. Её ладони легли на плечи Айгуль - сухие, прохладные, уверенные. Пальцы прошли по трапециям, по лопаткам, надавили, проверяя плотность. Потом спустились вдоль позвоночника, к пояснице. Айгуль дышала ровно, стараясь не дрожать.

Лариса опустила ладони на её ягодицы.

Айгуль вздрогнула.

— Стоять, — сказала Лариса спокойно.

Пальцы сжали. Разжали. Снова сжали - глубже, проверяя упругость. Лариса не торопилась. Она мяла ягодицы Айгуль, разводила их, ощупывала мышцы, как будто выбирала мясо на рынке. Айгуль стояла, глядя в стену, и чувствовала, как смущение накрывает её с головой. А потом - хуже. Или лучше. Внизу снова стало горячо, и на этот раз горячо не проходило.

Лариса обошла её спереди. Положила ладонь на живот. Пальцы прошли по прессу - по верхним кубикам, по нижним, по косым мышцам. Айгуль втянула живот, но Лариса надавила.

— Не напрягай. Я должна чувствовать настоящее.

Потом она присела. Её ладони легли на колени Айгуль. Медленно, очень медленно, она повела их вверх — по бёдрам, по внутренней стороне, туда, где кожа становилась тоньше и горячее. Айгуль перестала дышать. Пальцы Ларисы остановились в паре сантиметров от паха. Не тронули. Но Лариса смотрела. И видела.

— Ты мокрая, — сказала она ровно. — И соски торчат. Я ещё ничего не сделала, а ты уже течёшь.

Айгуль закрыла глаза.

— Я не…

— Не ври.

Лариса выпрямилась. Отошла к столу, села на край, сложила руки на груди.

— Тебе, видимо, очень хочется поебаться, — сказала она. — Это бывает. Но с тренерами - не вздумай. Они тут для клиенток, а не для других тренерш. Никаких интрижек внутри. Поняла?

— Поняла, — сказала Айгуль.

— Если уж совсем приспичит, — продолжила Лариса тем же тоном, каким объясняют правила пользования душем, — можно с клиентами. Но запомни: после расставания или игнора - не преследовать. Никаких сцен, никаких звонков, никаких слёз в зале. Клиент должен продолжать ходить сюда независимо от того, присунул он тебе или нет. Это бизнес. Поняла?

Айгуль снова кивнула. Ей было стыдно, от того, что Лариса могла подумать, что она будет спать с другим тренером. В её понимании секс возможен только после долгих ухаживаний и встречания. Так что это для нее было табу - тем более с кем-то из клиентов. Но то как Лариса говорила это вызвало в ней жар. Ей было почти больно от того, как спокойно Лариса говорила про неё - про её мокрую пизду, про её соски, про то, как ей хочется.

— Да, — сказала она. — Я понимаю и согласна.

— Вот и отлично, — Лариса улыбнулась в первый раз. Улыбка была тонкая, как лезвие. — Ты принята. Завтра в восемь. Форму выдадут. И, Айгуль…

Айгуль подняла глаза.

— Оденься.

Айгуль наклонилась за одеждой. Руки дрожали. Она натянула трусы, леггинсы, лифчик, майку — быстро, не глядя на Ларису. Но когда она выпрямилась, то увидела в зеркале за спиной хозяйки своё лицо — раскрасневшееся, с припухшими губами и блестящими глазами. И за этим лицом — улыбку Ларисы, которая всё ещё смотрела на неё.

— Завтра, — повторила Лариса. — Не опаздывай.

Айгуль вышла из кабинета, прошла через зал, мимо тренажёров, мимо людей в дорогой форме, мимо девочки с идеальным хвостом. На улице пахло осенью и бензином. Она остановилась у дверей, прижала ладонь к груди, где всё ещё колотилось сердце, и впервые за долгое время улыбнулась — широко, по-настоящему, как улыбаются, когда наконец выныривают из воды.

У неё была работа.

А между ног всё ещё было мокро.

На следующий день Айгуль была на работе. Первый день в фитнес-клубе выжал её досуха, шесть групповых занятий подряд, чужие потные тела, зеркала, в которых она ловила собственное отражение с перекошенным от усталости ртом, и голос, который к вечеру сел так, что она уже не говорила, а сипела. Когда смена закончилась, администраторша с короткой стрижкой сунула ей в руку плотный картонный прямоугольник с серебряным тиснением и сказала что-то про массаж, про релакс, про то, что это включено в первый день для новеньких. Айгуль кивала, не вслушиваясь. В голове гудело, ноги ныли от икр до поясницы, и единственное, чего ей хотелось, — добраться до кровати и отключиться. Она прервала женщину на полуслове, махнула сертификатом, мол, да-да, всё поняла, спасибо, и поплелась в раздевалку.

На следующий день она пришла к восьми. Тело ещё помнило вчерашнюю нагрузку, но Айгуль заставила себя двигаться бодро, улыбаться клиентам, поправлять чужие спины и считать повторы вслух. К вечеру усталость снова навалилась, глухая, свинцовая, и она вспомнила про сертификат, который так и лежал в сумке. Массаж. Релакс. Звучало как награда. Она переоделась в чистую майку, натянула леггинсы, сунула сертификат в карман и пошла по коридору в дальний конец зала, где, как ей сказали, находился кабинет для восстановительных процедур.

В коридоре её встретила Лариса. Та стояла у двери кабинета, скрестив руки на груди, в своём белом костюме, который сидел на ней как вторая кожа, и смотрела на Айгуль с лёгким прищуром. Айгуль замедлила шаг. После собеседования они почти не пересекались, Лариса появлялась в зале редко, проходила мимо, не глядя, и от этого взгляда сейчас, направленного прямо на неё, по спине пробежал холодок.

— Что у тебя? — спросила Лариса, не поздоровавшись.

Айгуль молча протянула сертификат. Лариса взяла его двумя пальцами, повертела, потом перевела взгляд на Айгуль, с лица на грудь, на бёдра, снова на лицо. Что-то мелькнуло в её глазах, какое-то понимание, от которого уголки губ дрогнули.

— Понятно, — сказала она. — С этим я смогу помочь. Проходи.

Айгуль увидела как массажистка хотела пройти в кабинет, но Лариса остановила её, сказав простое: "Я сама". Она открыла дверь и пропустила Айгуль вперёд. Кабинет был небольшой: кушетка, застеленная одноразовой простынёй, ширма, столик с маслами, приглушённый свет. Пахло эвкалиптом и чем-то тёплым.

— Раздевайся полностью, — сказала Лариса, закрывая дверь. — И ложись на живот.

Айгуль замерла. На мгновение ей показалось, что она ослышалась. Но Лариса уже мыла руки у раковины, спокойно, по-хозяйски, и не оборачивалась.

— Я сама проведу процедуру, — добавила она, будто это всё объясняло.

Айгуль сглотнула. Вспомнила собеседование, вспомнила, как стояла перед этой женщиной голой, как та трогала её мышцы, как задерживалась на ягодицах. Вспомнила, как потом вышла на улицу с мокрыми трусами и колотящимся сердцем. И всё же разделась. Стянула майку, леггинсы, бельё, сложила всё на стул и легла на кушетку лицом вниз, подложив руки под щёку.

Лариса подошла. Сначала просто положила ладони ей на спину, сухие, прохладные, уверенные. Потом налила масло, растёрла между ладонями и начала. Движения были сильные, глубокие, она шла вдоль позвоночника, разминала плечи, шею, поясницу, и Айгуль почувствовала, как усталость понемногу отпускает, как тело тяжелеет и растекается по кушетке. Это было приятно. По-настоящему приятно. Она закрыла глаза и почти задремала.

Но потом руки Ларисы спустились ниже. На ягодицы. И задержались там. Она мяла их долго, разводила в стороны, снова сводила, большими пальцами проходила по самой границе между ними, и Айгуль вдруг поймала себя на том, что дышит чаще. Масло скользило, кожа горела под ладонями, и где-то внизу живота начинало тянуть, знакомо, сладко, стыдно. Она сжала бёдра, но это не помогло. Лариса будто не замечала, продолжала разминать её зад, задевая внутреннюю сторону бёдер, и Айгуль закусила губу, чтобы не застонать.

— Переворачивайся, — сказала Лариса.

Айгуль перевернулась. Прикрыла грудь рукой, но Лариса убрала её ладонь, просто отвела в сторону, и начала массировать ноги. От стоп вверх, к коленям, к бёдрам. Медленно, тщательно, с нажимом. Айгуль лежала, глядя в потолок, и чувствовала, как с каждым движением её ноги сами собой расслабляются, разъезжаются в стороны, открывая её. Она попыталась свести их, но мышцы не слушались. Лариса поднималась всё выше, её пальцы уже касались внутренней поверхности бедра, почти у самого паха, и Айгуль знала, что там мокро. Знала, что Лариса это видит. Что она всё видит.

А потом пальцы Ларисы легли прямо на неё. На мокрую, горячую, раскрытую киску. И начали двигаться, медленно, кругами, по скользким складкам, по набухшему клитору. Айгуль дёрнулась, вскинулась на локтях.

— Лариса, я не лесбиянка, — выдохнула она. — Я никогда не была с девушкой... И не засматривалась на них...

Она хотела добавить что-то ещё, что-то про то, что это неправильно, что так нельзя, но ноги почему-то не свела. Наоборот, развела ещё шире, и Лариса этим воспользовалась, проникла пальцами глубже, размазывая её соки по всей промежности.

— Тебя должны были предупредить, — сказала Лариса спокойно, не прекращая движений. — Это не обычный массаж. Это массаж с расслаблением. Особый. Чтобы девушка кончила и смогла по-настоящему расслабиться.

Айгуль замерла. Вспомнила, как вчера отмахивалась от администраторши, как кивала, делая вид, что всё понимает. Зря. Зря прервала. Зря не дослушала.

— Это медицинская процедура, — продолжала Лариса, и её пальцы двигались внутри, снаружи, по клитору, по мокрым губам, без остановки. — Ещё сто лет назад так лечили от мигреней все доктора во всём мире. Оргазм снимает напряжение. Расслабляет. Это наука, Айгуль.

Айгуль хотела ответить, но из горла вырвался только сдавленный стон. Она откинулась обратно на кушетку, вцепилась пальцами в края, и бёдра её уже не просто лежали, они двигались, сами, навстречу руке Ларисы.

— Если хочешь, я остановлюсь, — сказала Лариса, и в голосе её не было ни издёвки, ни жалости. — Скажи. И я прекращу.

Айгуль молчала. Сертификат уже потрачен. Процедура начата. И останавливаться было нельзя, не потому, что жалко сертификат, а потому что тело уже не отпускало. Потому что внутри всё сжалось в тугую пружину, и эта пружина требовала, чтобы её довели до конца.

— Не надо... Не останавливайся, — прошептала она.

Лариса улыбнулась, тонко, как лезвие. И продолжила. Теперь её пальцы работали быстрее, точнее, она знала, куда нажимать, как двигаться, и Айгуль уже не сдерживалась. Стонала в голос, выгибалась, разводила ноги до предела, подставляясь под эту руку, под эти пальцы, которые трахали её мокрую пизденку без жалости и без сомнений. Удовольствие накатывало волнами, сильными, горячими, и Айгуль теряла себя в них, забывала, где она, кто она, что она не лесбиянка.

— Я не лесбиянка, — повторила она между стонами, цепляясь за эту мысль, как за последнюю соломинку. — Ты только не подумай.. я просто.. это просто..

— Все в порядке, — сказала Лариса. — Я уже все поняла, что нужно и поняла, что ты точно не лесбиянка, так что можешь не переживать.

И накрыла её клитор большим пальцем, надавила, задвигала, и Айгуль взорвалась. Оргазм накрыл её с головой, страстный, долгий, выворачивающий наизнанку, она застонала, сжимала бёдрами руку Ларисы, тряслась всем телом, и соки текли по её внутренней стороне бедра, впитывались в простыню. Лариса не останавливалась, пока последняя судорога не прошла через тело Айгуль, пока та не обмякла, обессиленная, с закрытыми глазами и приоткрытым ртом.

Потом Лариса вытащила пальцы. Медленно, не сводя с Айгуль глаз. Поднесла их к лицу, блестящие, мокрые, в соках Айгуль, и демонстративно, не торопясь, облизала каждый палец, от основания до кончика. Айгуль смотрела на это, не в силах отвести взгляд, и чувствовала, как внутри снова что-то сжимается, уже не от возбуждения, а от чего-то другого, тёмного и сладкого.

— Вот теперь ты расслаблена, — сказала Лариса, вытирая руки полотенцем. — Одевайся. Завтра в восемь.

И вышла из кабинета, оставив Айгуль лежать на кушетке, голую, мокрую, с разведёнными ногами и сердцем, которое колотилось где-то в горле. Она смотрела в потолок и не понимала, как это только что произошло. Как она, которой всегда нравились мальчики, могла кончить под руками этой строгой и такой властной девушки.

Айгуль лежала на кушетке, глядя в потолок, и слышала, как за Ларисой закрылась дверь. В кабинете пахло маслом для массажа, сладковато, с горчинкой, - и её собственным телом. Она медленно села, свела ноги, прижала ладони к лицу. Пальцы пахли простынёй, чужим полотенцем, собой. Она заставила себя подняться, натянула трусы, леггинсы, майку. Движения были ватными, колени подрагивали. В голове гудело, и в этом гуле не осталось ни одной связной мысли, кроме одной: завтра в восемь.

Она вышла из кабинета, прошла по коридору, мимо ресепшена, не глядя на женщину за стойкой. На улице пахло осенью и бензином, и этот запах вернул её в реальность. Айгуль остановилась у входа, подняла воротник, посмотрела на свои кроссовки, палец всё так же выглядывал из дырки. Она усмехнулась, сама не зная чему. В сумке лежал телефон, в телефоне, банковское приложение, в приложении, триста сорок рублей. Но теперь у неё была работа. И ещё что-то, чему она не могла подобрать названия.

Она пошла к метро, и каждый шаг отдавался внизу живота, тянуло, саднило, помнило. В вагоне она закрыла глаза и снова увидела пальцы Ларисы, блестящие от её соков, и то, как Лариса облизала их, не спеша, глядя ей прямо в глаза. Айгуль закусила губу. Между ног снова стало горячо, и она сжала бёдра под леггинсами, надеясь, что никто не видит.

Дома она не стала ужинать. Сняла одежду, встала под душ, долго стояла, уперевшись лбом в холодный кафель, и вода стекала по спине, по ягодицам, по внутренней стороне бёдер.

Она выключила воду, закуталась в полотенце и села на край ванны. В зеркале напротив отражалась она сама, растрёпанная, с припухшими губами, с глазами, в которых ещё стоял тот тёмный, сладкий туман. Она смотрела на себя долго, будто видела впервые, и не узнавала. Потом встала, прошла в комнату, не зажигая света, и легла на кровать поверх одеяла. Тело ещё помнило чужие пальцы, помнило голос, помнило слова, от которых внутри всё сжималось и отпускало, сжималось и отпускало. Она закрыла глаза. Завтра в восемь. Она уснула почти сразу, и во сне ей снились тёплые, сильные руки, и она не сопротивлялась им, и не хотела просыпаться.