Ночной киносеанс

Город отпустил их только к вечеру. Весь день они ходили по магазинам - не столько покупали, сколько ходили, рассматривали, щупали. В универмаге Валя долго мяла в руках кофточку из искусственного шёлка, но так и не решилась: тридцать два рубля, почти половина её зарплаты.

Володя стоял рядом, смотрел на ценник и молчал. Он знал этот её взгляд: «и хочется и колется». Ему хотелось хлопнуть кулаком: «Нравится – бери». Но он и сам понимал, что это слишком дорого – не по карману для сельских учителей. В конце концов она положила кофточку обратно на прилавок и сказала: «Пойдём, Володь. Не надо». Он не стал спорить. Денег было мало, но дело было не только в этом.

Было что-то в самой атмосфере этого города - чужого, шумного, пахнущего асфальтом и бензином, что заставляло их обоих чувствовать себя приезжими. Не гостями, а именно приезжими. Людьми, которые здесь не свои. Не совсем полноценными гражданами этого шумного и яркого сообщества.

Они пообедали в кафе на центральной улице. Пельмени, компот, хлеб. Володя заказал ещё подсохший беляш. Официантка, молодая, с начёсом и в синтетической блузке, смотрела на них снисходительно. Валя заметила это сразу - как она поджала губы, когда попросили ещё хлеба, как переглянулась с другой официанткой у стойки. «Деревенские», - говорил этот взгляд. Валя опустила глаза в тарелку. Ей стало стыдно. Она сама не понимала за что. За то, что из села. За то, что одеты не так. За то, что не знают, как правильно.

А Володя видел другое. За соседним столиком сидели двое. Один в пиджаке, другой в кожаной куртке. Пиво, окурки, развалились, как хозяева. И смотрели на Валю. В их селе так не смотрели - втихаря, украдкой, отводя глаза. А эти смотрели откровенно. Мужчина в кожанке скользнул по ней взглядом — по груди, по коленям, по губам, которые она облизнула, обжигаясь компотом.

Володя почувствовал укол. Не ревности. Чего-то другого. Чего-то, что сидело в нём давно - с тех пор, как он понял, что Валя достойна лучшего, чем он может ей дать. Он посмотрел на жену. Она не видела этих взглядов. Ела пельмени, аккуратно накалывая вилкой, и думала о своём. О том, что она не такая, как эти городские. Что никогда не будет такой уверенной, спокойной, знающей себе цену.

Мужчина в кожанке допил пиво. Поставил кружку и не отвёл глаз. Смотрел, как смотрят на то, что хотят и могут взять. Володя опустил взгляд в тарелку. Ему расхотелось есть. Он вдруг почувствовал себя маленьким. Не потому, что те были сильнее или богаче. А потому, что они знали, чего хотят. А он нет.

После кафе они пошли в парк. Парк был старый, с липовыми аллеями, с гипсовыми пионерами на постаментах и с колесом обозрения, которое не работало. Они сидели на скамейке, ели мороженое и смотрели на закат.

Мороженое было московское, в настоящих вафельных стаканчиках, а не в бумажных, как у них в селе. Валя ела медленно, стараясь не упустить ни капли. Володя смотрел на неё и думал, что даже в этом простом удовольствии они уже не совсем свои — слишком старательно наслаждаются тем, что для городских давно обыденность.

Валя положила голову ему на плечо. Володя обнял её за талию. Оба молчали. Здесь было хорошо. Просто. По-своему. Но где-то внутри у Володи свербело. Что-то незавершённое. Ему одновременно хотелось стать сопричастным к этой новой, быстро меняющейся, современной жизни, и в то же время его укоренившаяся интеллигентность не давала ему чувствовать себя здесь своим.

Обратно в гостиницу они шли по той же улице, что и днём. Уже стемнело. Фонари горели через один, оставляя тёмные промежутки и превращая город в призрачную картину.

Именно тогда он и увидел табличку.

Она висела на стене жилого дома - обычной пятиэтажки с облупившимся фасадом и рядами одинаковых балконов. Табличка была жестяная, синяя, с белыми буквами: «Видеосалон». Рядом - фанерка, прибитая гвоздями, с расписанием, написанным мелом:

— В 18:00 - «Рэмбо-2»

— В 20:00 - «Терминатор»

— В 22:00 - «Греческая смоковница»

— В 24:00 - «Ночной сеанс»

Володя остановился.

— Смотри, - сказал он, кивнув на табличку. - Видеосалон. Никогда не был. А ты?

Валя подошла ближе, вгляделась. Мел был стёрт в некоторых местах, буквы расплылись. Она прищурилась.

Валя читала названия вслух, смеялась:

— Смоковница? Это что, про варенье?

Володя улыбался. Ему нравилось, когда она так по-детски непосредственно заливается смехом. В такие моменты он чувствовал себя счастливым, забывал о том, что не мог дать любимой того, чего она достойна. Ни финансово, ни...

— Ночной сеанс? Это название фильма? - продолжила Валя, сбивая его с мысли, - А сейчас сколько? Хм... почти полночь, - она с гордостью посмотрела на новые часики, которые ей купил Володя как раз сегодня. Недорогие, но качественные. Завода «Полёт».

— Не слышал такого. Американское, наверное, - сказал Володя. - Сейчас каких только фильмов не привозят. «Чужой», «Зубастики», «Враг мой».

Он произнёс эти названия с уважением. Как пароли. Как знаки другой жизни, к которой он не имел доступа, но очень хотел. Валя посмотрела на него. Она знала этот его взгляд. Так он смотрел на витрины комиссионок, когда они только приехали в Киргизию. Так он смотрел на магнитофоны «Sharp» у спекулянтов на базаре. Он хотел. Он всегда хотел чего-то, чего у них не было, и он не мог этого себе позволить.

— Зайдём? - спросил он.

Валя заколебалась:

— Володь, поздно уже...

— Ну, и что? Мы же в отпуске, - он улыбнулся. - Один раз живём. Сама же сказала, что хочешь развеяться.

Она вздохнула. Но не отказала. Потому что тоже хотела. Хотела хоть раз побывать там, где другие люди. Хотела увидеть современное кино. Хотела почувствовать себя не деревенской, стать частью новой жизни. Хотя бы эти дни.

Они спустились по лестнице. Ступени были крутые, бетонные, стёртые посередине - тысячи ног до них стёрли эти ступени до блеска. Перила, железные, холодные, с отслоившейся краской. Над головой - лампочка без абажура, тусклая, в паутине. На стенах кое-где ещё держались обрывки старых объявлений: «Куплю видеомагнитофон», «Меняю «Жигули» на кооперативную квартиру». Пахло сыростью и чем-то ещё - старым табаком, машинным маслом, мокрой штукатуркой. Где-то капала вода.

Одна дверь в конце коридора была приоткрыта. Дальше была ещё одна дверь с надписью «Туалет». Из-за приоткрытой двери доносились голоса, смех, скрип деревянной мебели.

Володя толкнул дверь, думая увидеть за ней зал кинотеатра или хотя бы такой, как в их сельском доме культуры, большой зал.

Комната оказалась меньше, чем он ожидал. Низкий потолок, голые стены, выкрашенные серой краской, которая местами вздулась и облупилась. Три длинных деревянных лавки без спинок, стоящие почти вплотную друг к другу. Впереди - телевизор «Рубин» на тумбочке, рядом - видеомагнитофон, весь в наклейках: «Sony», «Sharp», «GoldStar». Провода тянулись по полу, перемотанные изолентой. Свет горел, но был тусклым, жёлтым, как в подъезде. На полу окурки, семечки, мокрые пятна.

Народу было немного. Человек пять. Все мужчины. Кто-то в пиджаке, кто-то в кожаной куртке, был даже один в телогрейке. Они сидели, и на вошедших посмотрели оценивающе. Потом один, в сером костюме, лет сорока, поднялся.

— О! У нас дама! Вам самое удобное место, - сказал он, указывая на середину второй лавки. Голос у него был мягкий, вкрадчивый. - Тут лучше всего видно.

Валя посмотрела на Володю. Он пожал плечами, и она села на предложенное место. Володя рядом, слева. Галантный мужчина в костюме уселся справа от Валентины. Он не представился. Просто сел, раздвинув колени, и его бедро коснулось бедра Вали. Она хотела отодвинуться, но было некуда. Слева - Володя. Справа он – слишком близко. Лавка была узкая, жёсткая, без спинки. Сидеть прямо было неудобно. Приходилось прижиматься друг к другу.

— А женщины? Я одна тут буду? – спросила она Володю вроде бы тихо, просто чтобы разорвать тишину и побороть неловкость, но мужчина рядом услышал:

— Да ещё десять минут до начала. Сейчас народ подойдёт. Женщины тоже ходят, - сказал он успокаивающе.

Володя почувствовал укол. Но не ревности. Чего-то другого. Он не понял чего.

Народ и правда потихоньку собирался. Люди усаживались вплотную друг к другу и Валентина больше не чувствовала, что сидящий справа мужчина сидит к ней слишком близко. Она оглядела зал – люди заполнили уже и лавку позади неё. Она боялась, что не будет видеть экрана из-за сидящих на первой лавке, но лавки специально поставили так, чтобы голова позади сидящего оказывалась над плечом переднего.

К видеомагнитофону подошел усатый мужчина лет тридцати:

— Что смотреть будем? Заказы есть? – он задумчиво перебирал стопку кассет, лежащих на тумбочке.

— Терминатора! – выкрикнул кто-то.

— Нет. Зловещие мертвецы, давай!

— Эммануэль!

— О! Точно! Давай эротику!

— Эммм. Ну, есть несколько фильмов. Помягче? Пожестче? – усатый вроде бы спрашивал всех, но смотрел в глаза Валентины, как будто обращаясь к ней.

Что такое эротика Валя знала, не совсем же из глуши приехала, но ответить не решалась. Накатило знакомое уже двойственное чувство, когда одновременно было стыдно и от этого осознания запретности то телу пробегала горячая волна. Она густо покраснела, посмотрела на мужа и просто пожала плечами.

— Есть парочка новых кассет. Сам ещё не видел – вчера привезли. Хотите? – сказал усатый, снова как будто бы обращаясь к Вале.

— Давайте новую, - неожиданно раздалось слева от Володи.

— Да. Да. Новую, - густо поддержали его и другие голоса.

Валя снова пожала плечами. «Новая» - это эротика или просто какой-то неизвестный фильм?

Экран вспыхнул. Пошли титры. На фоне звучала незнакомая красивая музыка. По дороге ехала большая чёрная машина. Фокус сместился и стало видно, что дорога ведёт к большому замку в европейском стиле. Камера переместилась в огромный, невиданный ими ранее салон автомобиля с двумя рядами сидений, стоящими напротив друг друга.

— Это Линкольн, - сказал кто-то с придыханием.

— Хрен там. Роллс-Ройс, - сказал другой.

Володю удивило, что мужики обсуждают машину, а не женщину, сидящую на сидении. Золотоволосая молодая девушка в шикарном чёрном платье о чём-то разговаривала с мужчиной в костюме с галстуком-бабочкой. Разговор шел на французском и только по менторскому тону мужчины можно было понять, что он что-то объясняет своей спутнице, а та неуверенно с ним соглашается.

Наконец авто подъехало к круговой дорожке у широкого мраморного крыльца, но сидящие внутри люди и не подумали выходить из него. Только после того, как дверь открыл лакей, девушка элегантно подобрала платье, свернув голой ногой из-под края ажурного чулка и вышла из машины.

Лязгнул металл. Володя с Валей вздрогнули и испуганно оглянулись. Усатый владелец видеосалона закрыл дверь на толстую металлическую задвижку:

— Чтобы опоздавшие смотреть не мешали. А то пол фильма заглядывать будут. Задолбали, - объяснил он оглянувшимся на него людям.

Впрочем, большая часть даже не обернулась, похоже уже привыкшая к таким правилам.

После этого усатый выключил лампочку под потолком. Зал превратился в сумрачную пещеру, освещаемую только экраном телевизора. В темноте сразу стало теснее. Чужие колени упирались в спину, чьё-то дыхание касалось затылка, от соседа справа тянуло тёплым запахом пота и спирта. Володя вдруг остро почувствовал, как много мужчин вокруг его жены и как мало пространства между ними.

А Володя, в этот момент, понял, что его мочевой пузырь переполнен. Нужно было сбегать заранее, чем отвлекать внимательно смотрящих на экран людей и закрывшего дверь... кого? Администратора? Владельца видеосалона?

На экране женщина в длинном платье поднималась по лестнице под руку со своим спутником. Её бёдра красиво перекатывались под тонкой материей. Её высокие каблуки-шпильки только придавали шарма этой картине. Мужчины в зале затихли. Кто-то открыл бутылку - послышался хлопок, запах спиртного добавил духоты в небольшом помещении.

Володя нащупал руку жены. Привычно. Она накрыла его ладонь своей. Пальцы у неё были холодные.

— Как тебе? - шепнул он.

— Красиво, - прошептала Валя, глядя на экран.

Володя кивнул. Он тоже так думал. Это не было похоже на то, что он ожидал. Он думал - будет что-то стыдное, грязное, как на порнографических картах, которые он отобрал у хихикающих на задней парте учеников. А тут - кино. Настоящее. С музыкой, с замком, с красивой женщиной, которая просто шла. Ему стало легче, и он расслабил плечи.

Женщина вошла в замок. Камера повела её по коридорам - длинным, с высокими потолками, с картинами на стенах, с канделябрами. Она не спешила. Она смотрела по сторонам и любовалась обстановкой, также, как ею сейчас любовались не привыкшие к такому советские люди. У входа в одну из комнат она остановилась - внутри жадно целовались мужчина и женщина. Не грубо, не быстро. Красиво. Женщина на экране наблюдала за ними, прислонившись к краю дверного проёма.

Валентина зачарованно смотрела на экран и не видела, как мужчина справа медленно провёл языком по губам. И как мужчина, сидевший позади, подвинулся ближе и втянул носом аромат её волос. Володя тоже этого не видел. Он расширившимися глазами смотрел на эту картину. Камера крупным планом показывала, переплетение губ и языков, ниточку слюны, протянувшуюся между ними. Кто-то рядом шумно выдохнул, и Володя огляделся, чтобы стряхнуть наваждение. Было что-то стыдное в том, чтобы так внимательно разглядывать чужой поцелуй, сидя в толпе народа и особенно рядом с женой. Он подумал, что должен вести себя более безразлично, как будто он не зачарован невиданной раньше картиной.

Именно из-за того, что он, сделав скучающее лицо, решил посмотреть по сторонам, он увидел, как рука сидящего справа от Вали мужчины сползла с его бедра, оказавшись между ним и ногой его жены.

Случайность? Он просто увлёкся фильмом и не заметил? Его пальцы и внешняя сторона кисти оказались прижаты к Валиному бедру, затянутому в тонкую ситцевую юбку. В темноте зала, освещаемом только мерцанием телевизора, видно было плохо, светлая ладонь мужчины скорее угадывалась на синей ткани её юбки, но именно из-за этого же контрастного пятна, Володя увидел, что его рука не лежит без движения, а медленно, почти незаметно, двигается.

Он не был уверен. Может, показалось. Может, это тень от его собственной руки. Может, игра света от экрана. Мерцание. Вспышка. Темнота. Он смотрел, не отрываясь, и уже не понимал, что видит - реальность или то, что дорисовывает его собственный мозг.

Он поднял глаза. Рядом с Валей сидел мужчина. Тот, что уступил ей место. Галантный. В костюме. Его лица Володя не видел. Только профиль. Спокойный и неподвижный. С острым носом и высоким лбом. Мужчина смотрел на экран. Как будто ничего не происходило. Как будто его рука не лежала там, в темноте, на бедре чужой жены.

Володя перевёл взгляд на Валю. Она тоже смотрела на экран. Прямо. Не оборачиваясь. Не отодвигаясь. Её лицо было спокойным. Слишком спокойным. Таким спокойным, что это уже не было спокойствием. Так казалось Володе.

Он хотел спросить. «Ты как? Всё в порядке?». Отвлечь её от фильма. Хотел протянуть ладонь и убрать чужую руку от бедра жены. Но не мог. Не знал, что сказать. Что сделать. Как поступить правильно. Он никогда не был в таком положении. Никогда не сидел в темноте, рядом с женой, и не чувствовал, как кто-то другой её трогает. И трогает ли вообще или это его игры разума.

Нет. Пятно чужой руки явно двигалось. Вверх-вниз. Почти до края юбки, которая собралась складкой чуть выше Валиного колена.

Он снова посмотрел на экран. Камера снимала героиню в длинном чёрном платье. Она кусала облизывала губы, продолжая наблюдать за происходящим в соседней комнате. Её лицо явно выражало эмоции, которые она испытывала, в отличие от лица Вали, которое превратилось в маску и всячески эмоции скрывает. Или всё-таки просто ничего не чувствует, увлечённая фильмом?

Володя почувствовал, как его собственное дыхание стало глубоким. Медленным. Как будто он вдыхал что-то густое. Он откинулся назад. Прислонился к чему-то твёрдому. Колени. Чьи-то колени. Мужчина позади него сидел слишком близко. Его колени упирались Володе в спину. Он не отодвинулся, почувствовав Володину спину. И Володя тоже остался в том же положении.

В зале было тихо. Только музыка с экрана и звук продолжающихся влажных поцелуев. Только чьё-то дыхание. Только скрип лавки. Кто-то впереди наклонился, загораживая экран. Володя теперь не видел, что происходит в фильме. Он видел только замерший профиль жены. И светлую тень чужой руки на её юбке.

Он снова пригляделся, скосив глаза и стараясь, чтобы его лицо было направлено в сторону экрана. Ладонь была там же. Она двигалось. Медленно. Ритмично. Как будто гладила. Как будто успокаивала. Или как будто хотела большего.

Володя сглотнул. В горле было сухо. Он провёл языком по губам. Они тоже были сухие.

Из динамиков раздался стон, и Володя вытянул шею, чтобы увидеть, что мужчина на экране уже не просто целует партнёршу в губы, а сдвинул вниз край её платья и вылизывает маленькие, коричневые соски актрисы.

В этот момент Володе пришло в голову, что Валина грудь гораздо красивее. Когда она возбуждена, её крупные торчащие столбиками соски, выглядят просто потрясающе.

Он перевёл взгляд на грудь жены. Конечно же, сквозь блузку и бюстгальтер, сосков видно не было, но зато он увидел, как вздымается Валина грудь от тяжелого, сдерживаемого дыхания.

Володя снова посмотрел на пятно руки на юбке жены. Оно сместилось к коленям и теперь было у края юбки. У того места, где ткань заканчивалась и начиналась голая кожа. Или чулки. Или что там было под юбкой? Володя не знал, как сегодня была одета его жена там, внизу. И не хотел знать. А вот этот «галантный» мужчина, уступивший его жене место, явно хотел это узнать.

Он почувствовал, как внизу живота стало горячо. Стыдный жар затопил его, как только он подумал о том, что чужой мужчина сейчас может прикоснуться к голым Валиным ногам. Он ненавидел эту горячую волну. И хотел его. И стыдился себя за это.

Он отвернулся. Посмотрел на стену. На бетон. На трещины. На паутину в углу. Он считал трещины. Одну. Другую. Третью. Хотел успокоиться. Он не хотел чувствовать стыдного возбуждения.

Но Володя был здесь и сейчас. И его жена сидела рядом. И чужая рука лежала на её бедре. И она не отодвигалась. И он не останавливал.

Он снова посмотрел на неё. Она по-прежнему смотрела на экран. Её губы были приоткрыты. Она дышала. Он слышал. Она дышала глубже, чем обычно. Медленнее. Как будто ей не хватало воздуха. Как будто ей становилось жарко. Как будто что-то происходило внутри неё, чего он не мог видеть.

Володя хотел, чтобы всё остановилось само. Чтобы рука исчезла, фильм закончился и зажегся верхний свет. Чтобы они просто вышли на улицу. Чтобы всё стало как раньше.

Но свет не зажигался. Фильм не заканчивался. А рука не исчезала.

При этом вторая рука жены всё также была в руке Володи. Только сейчас она была уже горячей, потной от долгого соприкосновения.

Валя вздрогнула, и её рука дёрнулась в руке Володи. Володя скосил глаза, стараясь не поворачивать головы. Ладонь незнакомца не таилась, а гладила коленку Вали ниже края юбки. Ему пришлось немного наклониться вперёд для этого, но он продолжал делать вид, что, не отрываясь, смотрит на экран телевизора.

Валя, почти точно также, как Володя до этого, осторожно огляделась по сторонам. Удостоверилась, что никто не видит происходящего и осторожно потянулась рукой, к руке «галантного мужчины».

Нет, Валя не стала гладить руку мужчины в ответ. Она так же осторожно и незаметно взяла его руку и убрала со своей коленки, передвинув «на родину» - на его собственную ногу.

Володя выдохнул с облегчением. Одно дело, когда супруга наслаждается ласками чужого мужчины, а совсем другое, когда она пресекла их, как только обнаружила. Вот только... Володя пригляделся. Мужчина не выпустил Валиной руки и теперь у них явно шла невидимая борьба. Валя хотела, не привлекая лишнего внимания, вернуть свою руку домой, а мужчина удерживал её в своей ладони и явно тянул к своему паху.

Хочешь читать раньше других? Обсудить сюжет в процессе создания? Рассказать свою историю или просто поделиться мнением? - подписывайся на телеграмм-канал t.me/xxxstoryhub

t.me/xstoryhub2 (зеркало для тех стран, у кого не отображается основной канал)

Хочешь отблагодарить автора за работу? Пообщаться с ним? Подключайся к Mig Story на Boosty.

boosty.to/mig_stories