Часть 3.2. Договор.

Андрей притянул Настю к себе и крепко поцеловал. Она обняла его за шею, на несколько секунд забыв прислушиваться к шагам за дверью. За годы брака они не раз ссорились, уставали друг от друга, мирились, но эта близость оставалась с ними — привычная и всякий раз необходимая.

Он осторожно усадил её на кровать, опустился рядом и взял за руки.

— Настя, посмотри на меня. Нам нужно решить, как действовать дальше. Жуков не отстанет.

Она кивнула.

За окном догорал вечер. На воде ещё лежал розоватый отсвет, но возле самого борта море уже темнело. Волны расходились от корпуса длинными складками, и на их гребнях ненадолго вспыхивало серебро. Корабль шёл ровно; лёгкая дрожь пола ощущалась только босыми ступнями.

— Главное — нам нужно остаться вместе, — продолжил Андрей. — Не дать им разговаривать с каждым по отдельности. И не торопиться с ответами.

— Думаешь, у нас будет выбор?

Он помолчал.

— Я не знаю. Но у меня есть опыт выхода из тяжёлых ситуаций. Сейчас нельзя действовать сгоряча.

Настя посмотрела на красные следы у него на запястьях.

— Ты и вчера так думал?

— Вчера я думал, как не дать им до тебя добраться.

Она сжала его ладонь.

Они говорили негромко, иногда надолго замолкая. Андрей старался отделять то, что они знали наверняка, от догадок. Охрана у дверей. Недоступная связь. Капитан, который во всём оглядывался на Жукова. Деньги, предложенные за молчание. И двенадцать дней до возвращения — слишком много, если каждый следующий день будет похож на предыдущий.

Настя слушала, временами задавала вопросы. Андрей отвечал не сразу. Впервые за всё время она заметила, как тщательно он выбирает слова даже наедине с ней.

В своей каюте Жуков несколько раз проверил почту.

Он подходил к окну, возвращался к столу, смотрел на часы. За стеклом море медленно теряло цвет. Белая полоса пены за кормой ещё была видна, но дальше начиналась сплошная синева, постепенно сливавшаяся с небом.

Письмо пришло в девятнадцать часов пять минут.

Отправитель занимался безопасностью и сопровождением его деловых проектов. Обычно Жуков просматривал подобные справки по диагонали. На этот раз открыл вложения сразу и прочёл всё до конца.

Строительный бизнес Андрея Аксёнова оценивался примерно в сто пятьдесят миллионов рублей вместе с активами. Доход колебался, но в среднем составлял от миллиона до полутора миллионов в месяц.

Жуков откинулся в кресле.

Значит, пять миллионов не могли произвести того впечатления, на которое он рассчитывал.

Дальше шли сведения о молодости: спорт, срочная служба, специальная подготовка. Несколько строк были изложены сухо, без подробностей. Упоминались награды, в том числе медаль «За отвагу» и орден Мужества. В одной из граф стояло: «Снайпер-разведчик».

Жуков перечитал эту строчку. Теперь спокойствие Андрея представлялось ему иначе. Он вспомнил, как тот смотрел на охранников, как замолкал после угроз, как не пытался перекричать собеседника. Вчера Сергей Петрович принимал это за растерянность, за попытку сохранить достоинство перед женой. Возможно, ошибался. Он закрыл документ, но через минуту открыл снова. Браться за человека, не выяснив о нём почти ничего, было непростительной беспечностью. В делах Жуков не позволил бы себе подобного. Здесь же решил, что достаточно его положения, денег и нескольких крепких мужчин за спиной.

Отпустить Аксёновых без каких-либо гарантий теперь казалось ему опасным. Продолжать давление — тоже.

Он провёл ладонью по лицу и сел глубже в кресло.

В каюте было тихо. Негромко работал кондиционер; на столе возле ноутбука стояла нетронутая чашка кофе. Через приоткрытую дверь на террасу доносился шум воды.

Минут через двадцать Жуков вызвал Кристину.

Она вошла в лёгком домашнем платье и остановилась возле двери.

— Сегодня поужинаем с Аксёновыми, — сказал он. — Здесь. Вчетвером.

— Они согласились?

— Их ещё не приглашали.

Кристина посмотрела на открытый ноутбук, потом на него.

— И что я должна делать?

— Нормально с ними разговаривать. Без вчерашних разговоров, без намёков на неприятности. Постарайся расположить Андрея к себе.

Она молчала.

— Мне нужно, чтобы он перестал видеть в каждом из нас врага, — добавил Жуков. — Оденься к ужину.

Когда Кристина вышла, он позвал Павла.

— Пусть возле каюты будут трое или четверо. Не перед самой дверью. И без самодеятельности.

— Ожидаешь неприятностей?

— Я хочу их избежать.

Павел коротко кивнул.

Оставшись один, Жуков снова задумался. Он по-прежнему хотел Настю и всё ещё рассчитывал, что её отказ можно изменить. Ему хотелось видеть в будущем не испуганную женщину, а добровольную участницу привычного ему круга — словно это могло задним числом оправдать всё случившееся.

Но Андрей мешал этой удобной картине. И сама Настя смотрела на Жукова уже совсем не так, как прежде.

На борту находилось больше шестидесяти человек. Слишком многие видели происходящее, чтобы надеяться на простое исчезновение проблемы. Любое крайнее решение создавало бы новых свидетелей, новые страхи и новые поводы для предательства.

Он всё настойчивее возвращался к деньгам. Он был очень богат, и этот корабль, и все, кто здесь находился, зависели от него и его денег. С деньгами ему хотя бы было понятно, как разговаривать. Если встанет вопрос об оплате, он заплатит, и цена в любом случае не будет для него слишком обременительной.

Около восьми в дверь каюты Аксёновых постучали.

Андрей поднялся первым. На пороге стоял официант.

— Сергей Петрович приглашает вас на ужин. Для беседы.

— Мы подойдём через пять минут.

Закрыв дверь, Андрей обернулся к жене.

Настя уже встала с кровати.

— Пойдём?

— Пойдём.

Она переоделась в простое тёмное платье. Андрей сменил футболку на рубашку, застегнул её и несколько секунд стоял возле зеркала, глядя не на себя, а на отражение двери.

В коридоре горел мягкий свет. Корабельные окна стали чёрными; в них отражались латунные бра, ковровая дорожка и их движущиеся фигуры.

У лестницы стоял охранник. Ещё один оказался возле поворота к каюте Жукова.

Андрей заметил обоих, но ничего не сказал.

Сергей Петрович встретил их вместе с Кристиной.

— Проходите. Сегодня хотелось бы спокойно поговорить.

Круглый стол накрыли в соседней комнате. Белая скатерть, невысокая ваза с цветами, прозрачные бокалы. Под металлическими крышками стояли горячие блюда. Негромкая камерная музыка почти сливалась с шумом вентиляции.

В открытых дверях террасы виднелось море. На нём дрожала дорожка света от кормовых огней.

Жуков отодвинул стул для Насти. Она поблагодарила коротким кивком и села. Андрей устроился рядом. Кристина заняла место напротив него.

— Давайте поедим, — предложил Сергей Петрович. — И попробуем наконец понять друг друга.

Андрей посмотрел на стол.

— Вы хотели поговорить. Мы слушаем.

Жуков взял салфетку, развернул, положил на колени.

— Хорошо. Ситуация получилась тяжёлая. Я понимаю, что вы были введены в заблуждение относительно этой поездки.

Настя подняла глаза.

— Введены в заблуждение?

— Не перебивай, пожалуйста. Я пытаюсь найти решение.

Он помолчал, ожидая возражений, затем продолжил:

— То, что происходит в нашем кругу, конфиденциально. Здесь есть люди с семьями, работой, положением. Никто не хочет, чтобы его частную жизнь обсуждали посторонние.

Кристина опустила взгляд к тарелке.

Жуков заметно напрягся.

— Я предлагаю договориться о том, что будет дальше.

— Тогда говорите о дальнейшем.

— Первый вариант: вы остаётесь с нами и принимаете наши правила. На время круиза. Потом живёте как прежде. Захотите встречаться — будете встречаться, не захотите — вас никто не побеспокоит.

— А второй?

Жуков потянулся к бокалу, но пить не стал.

— Второй — мы так и остаёмся противниками. После всего сказанного я не могу просто сделать вид, что никаких угроз не было.

— Вы опять угрожаете нам?

— Я объясняю, почему вопрос нельзя решить одним вашим обещанием молчать.

Настя положила ладонь на руку мужа.

Жуков увидел этот жест и заговорил мягче:

— У нас ещё двенадцать дней. Я не хочу, чтобы они прошли в таком состоянии. Утром я предложил пять миллионов компенсации. Андрей, я просил тебя подумать о сумме. Если увеличить её в десять раз?

Андрей неподвижно смотрел на него.

— Пятьдесят миллионов, — уточнил Жуков. — За конфиденциальность и участие в нашей жизни во время круиза.

— Нет.

Ответ прозвучал сразу.

— Даже не обдумаешь?

— Мне хватает того, что я зарабатываю сам.

Жуков перевёл взгляд на Настю.

Она долго смотрела на лежавшую перед ней салфетку.

— Если Андрей согласится, — наконец произнесла она, — я могла бы рассмотреть... встречу вчетвером. С вами и Кристиной. Но не со всеми на корабле.

Андрей резко повернулся к ней.

— Настя, ты сейчас о чём?

Она не убрала руку с его запястья.

— Я говорю: если ты согласишься.

— А потом? Что будет с нами потом?

— Я не знаю.

— Вот именно.

Он встал. Стул негромко скользнул по полу.

— Я в этом участвовать не буду.

Настя подняла на него глаза.

— Тогда и я не буду.

Жуков некоторое время молчал. Потом пригубил коньяк и поставил бокал.

— Пятьдесят миллионов тебе. Пятьдесят — Анастасии. И зарплата — один миллион в месяц: вы этого достойны. Сто миллионов на двоих. Только на время круиза. На берегу никаких обязательств, кроме конфиденциальности и рабочих взаимоотношений. Да, я не хочу терять вас, Анастасия, и всё будет в рамках корпоративной этики.

Андрей медленно сел. За дверями террасы порыв ветра шевельнул занавеску. Снаружи донёсся тяжёлый всплеск — волна ударила в борт и рассыпалась вдоль корпуса.

— Ты действительно думаешь, что после этого мы останемся прежними? — спросил Андрей жену.

Она ответила не сразу:

— Я думаю о том, как нам отсюда вернуться.

Жуков отодвинул тарелку.

— Давайте сделаем паузу. Мы с Кристиной выйдем. Побудьте здесь, поговорите спокойно. Через час или полтора вернёмся.

Он поднялся, словно вопрос уже был решён.

Кристина задержалась возле стола.

— Вам что-нибудь принести?

— Нет, — ответила Настя.

Они ушли.

Андрей проводил взглядом закрывшуюся дверь.

Потом пересел ближе к жене.

В общем зале было шумно.

Сквозь музыку пробивались смех, звон посуды, чьи-то громкие голоса. У окон стояли люди с бокалами; несколько гостей танцевали возле подиума. Соловьёвы снова оказались в центре происходящего. Павел находился неподалёку с камерой и снимал, как Илью трахают Павел и ещё один менеджер из отдела продаж. Марину качали двое матросов, чёрных как смоль, и видно было, что члены у них немаленькие. И в это время они начали кончать, обильно поливая жену Ильи, и парни, которые были с Ильёй, тоже излились в него. Жуков, вытащив свой вставший член, тут же сунул его в незакрывшийся анус Ильи и минуты через две-три излился в его попку. Жуков встряхнул свой хрен, некоторое время наблюдал, затем прошёл дальше. Возле барной стойки были установлены ещё четыре полудушевые кабинки, и прямо из зала можно было пройти туда, помыться и полностью ополоснуться. Он, сполоснув свой хер, двинулся дальше. Кристина увидела капитана и пальчиком его поманила. Олег Семёнович направился к ней и махнул ещё паре матросов. Её повели на топчанчик недалеко от центра зала, и она отдалась им.

Жукову хотелось воспринимать этот зал как подтверждение того, что всё рано или поздно улаживается. Люди, которые сначала сопротивлялись, теперь оставались рядом, улыбались, получали деньги, возвращались на следующие встречи.

Он старательно не думал о том, сколько в этих улыбках было настоящего желания, а сколько — страха, стыда и попыток приспособиться.

Сегодня ему особенно требовалось верить, что Аксёновы тоже примут предложенную жизнь. Почти впервые за двое суток появилась надежда.

Когда Жуков и Кристина вернулись, Андрей с Настей сидели на диване.

Они держались за руки и негромко разговаривали. Увидев вошедших, Настя замолчала, но ладонь мужа не отпустила.

Жуков остановился возле стола.

— Ну что? Есть решение?

Настя кивнула.

— Андрей скажет.

Он выпрямился.

— Мы готовы обсудить ограниченное участие. Завтра встретимся вчетвером. Вы, Кристина и мы. Если кто-то из нас скажет «нет», всё прекращается.

Жуков сел напротив.

— Продолжай.

— Сегодня вы переводите деньги. Сто миллионов, о которых сказали. Ещё пятнадцать — резерв на обязательные платежи и расходы. Нам возвращают телефоны, чтобы мы могли проверить поступление.

Сергей Петрович прищурился.

— Дальше?

— Всё, что касается этих встреч, заканчивается с возвращением на берег. Никаких приглашений на работе, никаких разговоров по отдельности. У Насти остаётся её должность на прежних условиях, а заработную плату увеличивают, как договорились. И главное: никаких новых людей без нашего согласия.

Жуков перевёл взгляд с него на Настю.

— Я предлагаю такую сумму не за одну встречу вчетвером.

Андрей молчал.

— Вы должны стать частью круга, — продолжил Сергей Петрович. — Не стоять в стороне, выбирая для себя исключения.

— Мы уже сказали условия.

— А я говорю свои.

В комнате снова стало слышно море.

Настя сидела неподвижно, глядя на край стола. Андрей повернулся к ней.

— Ты готова на это?

Она ответила секунд через тридцать:

— А у нас есть другой выход?

Жуков сделал движение, словно хотел что-то сказать, но Андрей остановил его взглядом.

— Я не соглашусь, чтобы моей женой распоряжались все, кому захочется. И ко мне никто не прикасается без моего разрешения — это касается женщин. Ну а если педик подойдёт и с первого раза не поймёт, я ему хуй вырву и в жопу вставлю. Ни при каких обстоятельствах не хочу этих гейских намёков.

Он опустил глаза на столовый нож, оставшийся возле тарелки, и отодвинул его от себя.

— Не надо называть это свободным выбором, Сергей Петрович. Мы оба понимаем, почему сидим здесь.

Жуков побарабанил пальцами по подлокотнику.

— С кем вы готовы встречаться?

Андрей посмотрел на Настю. Она едва заметно кивнула.

— С вами и Кристиной. Других людей обсуждаем отдельно. Каждый раз. Если согласия нет — значит, нет. Но ещё не более пары-тройки мужчин и женщин.

Сергей Петрович отвернулся к окну.

Ему хотелось получить больше. Но после прочитанной справки упрямство Андрея уже не казалось пустой бравадой. Продолжать давить означало снова возвращаться к началу — к охране, угрозам, взаимной ненависти и непредсказуемым последствиям.

Он встал, прошёл к столу и взял лист бумаги.

Несколько минут писал, перечёркивал, добавлял новые строки.

Потом вернулся.

— Хорошо. На этих условиях.

Андрей не расслабился.

— Сначала деньги.

Жуков подошёл к двери и позвал Павла.

Тот появился почти сразу.

Андрей заметил это. Слишком быстро — будто стоял за дверью и ждал определённой фразы.

Его взгляд скользнул по светильникам, вентиляционной решётке, тёмному экрану телевизора.

Уверенности не было, но теперь он почти не сомневался: этот разговор слышали не только четверо присутствующих.

Подготовка перевода заняла больше времени, чем обещал Жуков.

Павел принёс ноутбук, несколько раз уточнил реквизиты, вышел поговорить по телефону. Потом Олег вернул Андрею его аппарат.

Экран загорелся, и от этого обычного света стало неожиданно тяжело в груди.

Пропущенные уведомления. Значки приложений. Знакомая фотография на заставке.

Всё то, что ещё недавно принадлежало совершенно другой жизни.

— Сеть подключена, — сказал Павел.

Андрей открыл банковское приложение.

Настя сидела рядом, стараясь не заглядывать ему через плечо.

Жуков налил себе ещё немного коньяка.

— Пришли?

— Пока нет.

Они ждали.

За это время море окончательно почернело. Окна превратились в зеркала, и теперь за спиной Жукова отражались освещённая комната, накрытый стол и четыре неподвижные фигуры.

Наконец Андрей снова посмотрел на экран.

— Пришли.

— Вся сумма?

— Сто пятнадцать миллионов.

Он сделал несколько операций, проверил результаты и только после этого положил телефон на стол.

— Что ты сделал? — спросил Жуков.

— Распределил деньги.

— Для чего?

— Не хочу держать такую сумму на одном счёте.

Сергей Петрович некоторое время смотрел на него, затем пожал плечами.

Андрей взял лист с условиями, прочёл ещё раз. Настя читала вместе с ним.

Бумага не делала происходящее безопасным. Но без неё даже произнесённые обещания через несколько минут могли оказаться «не так понятыми».

Когда формальности закончились, Андрей поднялся.

— Завтра в четырнадцать часов. До этого нас никто не беспокоит.

— Договорились.

Настя тоже встала.

У двери Жуков задержал их.

— Можете зайти в общий зал. Пообщаться. Я сообщу, что мы договорились.

— Сообщите только то, о чём договорились, — сказал Андрей.

Улыбка Сергея Петровича стала уже.

— Конечно.

Олег ждал в коридоре. Андрей некоторое время держал телефон в руке, потом вернул ему.

Тот убрал аппарат в карман.

В общем зале музыка стала тише.

Несколько гостей сидели у бара, кто-то отдыхал на диванах. Убранные бокалы оставили на столиках круглые влажные следы. Официант собирал пустые бутылки в металлическую тележку.

Соловьёвы лежали рядом на широком диване. Марина, облитая спермой, прикрылась пледом. Илья смотрел в потолок, не замечая людей вокруг.

При виде Аксёновых он приподнялся.

— Вы... договорились?

Андрей кивнул.

Марина закрыла глаза.

Настя смотрела на неё несколько секунд, потом потянула мужа за руку.

— Пойдём к себе.

Они вышли через боковую дверь.

В коридоре было прохладно. Из маленького круглого окна виднелись только вода и редкие белые всплески возле корпуса.

Андрей остановился.

— Настя.

Она повернулась.

Он хотел спросить, уверена ли она. Но вопрос уже звучал между ними слишком много раз, и каждый раз они упирались в одно и то же: в закрытые двери, отнятые телефоны, охрану и двенадцать дней пути.

— Пойдём, — тихо сказала она. — Просто пойдём.

В каюте Настя сняла туфли и долго стояла возле окна.

На стекле отражалось её лицо. За отражением двигалось тёмное море, а дальше не было видно ничего — ни берега, ни чужих огней.

Андрей подошёл сзади и обнял её.

Она накрыла его руки своими.

— Ты меня потом не возненавидишь?

Он закрыл глаза.

— Я сейчас не могу отвечать за всё, что будет потом.

Настя кивнула, будто ожидала именно этого.

— Но я не хочу тебя терять, — добавил он.

Она повернулась к нему.

В ту ночь они долго не гасили свет. Говорили о доме, о незаконченных делах, о вещах, которые ещё два дня назад казались важными. Потом замолчали.

Их близость осталась за закрытой дверью. Без чужих взглядов, условий и обещаний. Но даже здесь они не смогли совсем забыть о завтрашнем часе. Они любили друг друга, ведь завтра они будут уже другими. Он заставил её кончить от его ласк так, чтобы она запомнила это на всю оставшуюся жизнь.

Ночью Андрей несколько раз просыпался.

Настя лежала рядом. Иногда он осторожно касался её плеча, и она, не открывая глаз, придвигалась ближе.

Утром море стало светлым.

Вдали лежали длинные полосы облаков, похожие на едва различимую сушу. Солнце ещё не успело подняться высоко; вода под ним казалась матовой, серебряной. По борту скользили маленькие волны, и в их прозрачных краях на мгновение проступал зелёный цвет.

Настя проснулась первой.

Часы показывали семь сорок.

Она посмотрела на спящего мужа, затем осторожно убрала с его лба прядь волос.

Андрей открыл глаза. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга.

До завтрака оставалось время.

После завтрака они снова вернулись в каюту, закрыли дверь и больше никуда не выходили.

Разговаривали. Лежали рядом. Подходили к окну, хотя пейзаж почти не менялся. Настя пыталась читать оставленную на столике книгу, но дважды возвращалась к одной странице и наконец отложила её.

Андрей смотрел на часы всё чаще.

В половине второго он встал и достал из шкафа чистую рубашку.

Настя осталась сидеть на кровати.

— Уже?

— Скоро.

За окном вспыхнуло солнце, выйдя из-за облака. По потолку пробежала дрожащая полоса света.

Настя провела ладонью по покрывалу.

— Я хочу запомнить нас вот такими.

Андрей положил рубашку и сел рядом.

— Тогда смотри на меня.

Она подняла глаза.

Несколько минут они молчали, держась за руки.

Корабль продолжал идти своим курсом. За стеной кто-то позвал официанта, в коридоре прокатили тележку, негромко хлопнула дверь соседней каюты.

В четырнадцать часов для остальных должен был начаться очередной эпизод круиза.

Для Андрея и Насти этот час уже разделил жизнь — ещё до того, как наступил.