Уважаемые подписчики и читатели!

Перед вами первая часть нового рассказа. Всего планируется четыре или пять частей. Хочу посоветоваться с вами: стоит ли публиковать мои рассказы на других площадках, например на ЛитРес и Литмаркете? А может быть, выпустить электронную книгу? Поддержите ли вы меня подпиской на этих площадках?

Мне важно понять, где вам было бы удобнее читать мои истории и в каком формате — по частям или целиком, в виде электронной книги. Спасибо, что читаете, делитесь впечатлениями и поддерживаете моё творчество!

Часть первая. Берег

В половине седьмого Андрей уже не спал. Анастасия поняла это по тому, как осторожно он убрал руку с её талии. Когда мужу удавалось проснуться первым, он неизменно старался выбраться из постели незаметно — и неизменно задевал коленом деревянную раму.

— Ай, чтоб тебя...

Она улыбнулась, не открывая глаз.

— Очень тихо. Почти получилось.

— Спи. У тебя ещё двадцать минут.

— Было двадцать, пока ты не начал красться.

Андрей сел на край кровати. В утреннем полумраке его широкая спина казалась особенно большой. Сорок лет, сто девяносто сантиметров роста, давняя спортивная привычка держать плечи расправленными. В последние годы к ней добавилась осторожность в движениях: колено, повреждённое ещё на соревнованиях, иногда напоминало о себе.

Анастасия провела ладонью по его пояснице.

— Опять болит?

— Погода меняется.

— Конечно. А вчерашний шкаф ты на пятый этаж исключительно из любви к метеорологии таскал?

Он обернулся.

— Ребята не справлялись.

— У тебя все не справляются, когда ты рядом.

Андрей наклонился и поцеловал её. Собирался коротко, на прощание, но Анастасия придержала его за шею.

— Вот теперь можешь идти, — сказала она спустя несколько секунд.

— А я уже передумал.

Он снова устроился рядом, притянув её к себе поверх смятого одеяла. Анастасия почувствовала знакомое тепло его ладони на спине и уткнулась лицом ему в плечо. От мужа пахло сном и её кремом: вечером он опять без спроса воспользовался баночкой на прикроватной тумбочке.

— Ты мой крем брал?

— Он стоял без охраны.

— Он дорогой.

— Зато посмотри, какой я нежный.

Она засмеялась, а он поцеловал её в шею — туда, где смех сразу превращался в сбивчивый вздох. На несколько минут утро перестало состоять из пробок, совещаний и чужих звонков. Остались только его губы, её пальцы в коротких волосах и тёплый свет, медленно проступавший по краю шторы.

Когда на тумбочке завибрировал телефон, Андрей протянул к нему руку, не глядя.

— Не бери, — прошептала Анастасия.

Он посмотрел на экран и вздохнул.

— Прораб. Если сейчас не отвечу, через пять минут позвонит заказчик.

Она отпустила его.

— Вот поэтому нам нужен отпуск.

На кухню Анастасия вышла в его футболке, которую давно считала своей.

Андрей стоял у плиты и разговаривал по телефону, прижав его плечом к уху.

— Нет, Саша, эту стену пока не трогаем. Я сказал — до согласования не трогаем... Потому что за словами «там наверняка ничего нет» обычно находится труба.

Он перевернул омлет, выслушал ответ и закрыл глаза.

Анастасия молча поставила перед ним чашку кофе.

— Фотографии пришли. И людей на другой участок переведи. Я буду к девяти.

Закончив разговор, он посмотрел на жену.

— Там уже что-то нашли? — спросила она.

— Пока только уверенность, что я зря волнуюсь.

В квартире пахло кофе и поджаренным хлебом. За окном серело московское утро; машины во дворе стояли с запотевшими стёклами. Над столом висела семейная фотография, сделанная три года назад у загородного дома. Андрей на ней щурился от солнца, Анастасия смеялась, а их сын Никита делал вид, что оказался рядом совершенно случайно.

Теперь Никите было девятнадцать, и большую часть года он жил в Петербурге, где учился в университете.

Анастасия открыла семейный чат.

Последнее сообщение сына пришло в два часа ночи:

«Я жив. Проект сдали. Не звоните рано».

Она немедленно нажала значок видеовызова.

— Ты жестокая мать, — заметил Андрей.

— Я предусмотрительная. Через десять минут у него первая пара.

Никита ответил не сразу. На экране появились взлохмаченные волосы, половина лица и незнакомая стена.

— Мам...

— Доброе утро. Почему ты не дома?

— Дома я.

— Тогда почему стена зелёная?

Сын молча повернул телефон. Зелёным оказался плед, перекинутый через спинку кресла.

Андрей хмыкнул.

— Контроль пройден. Еду получаешь?

— Пап, мне девятнадцать.

— Это не ответ.

— Получаю. Сам покупаю. Иногда даже готовлю.

Анастасия заметила на подоконнике коробку из-под пиццы, но ничего не сказала.

Квартиру в Петербурге они купили не сразу. Сначала Никита жил в общежитии, потом снимал комнату. Решение о покупке далось непросто: пришлось потратить большую часть накоплений и отложить переделку загородного дома. Теперь Анастасия иногда тревожно пересчитывала остатки на счетах, а Андрей говорил, что стены хотя бы останутся стенами. Со стороны Аксёновы выглядели людьми обеспеченными: московская квартира, дом за городом, две машины, жильё для сына. Изнутри их благополучие состояло из платежей, смет, отложенных покупок и привычки не путать хороший месяц с гарантированным будущим.

— Ты когда к нам? — спросила Анастасия.

— Может, через две недели. Если лабораторные закрою.

— Приезжай. Отец шашлык обещал.

После звонка Анастасия допила кофе стоя. В тридцать восемь она нравилась себе больше, чем в двадцать пять. Высокая — сто семьдесят пять сантиметров, — с хорошей осанкой и светлыми волосами до плеч, она давно перестала выбирать одежду ради чужого одобрения. Знала, какие платья ей идут, какие туфли выдержат целый день и как выглядеть собранной после пяти часов сна.

Андрей наблюдал, как она застёгивает часы.

— Что? — спросила она.

— Ничего.

— У тебя лицо не «ничего».

Он подошёл, поправил на её плече ворот блузки и задержал пальцы у ключицы.

— Вечером не работай.

— Это предложение или распоряжение?

— Просьба мужа.

Она коротко поцеловала его.

— Постараюсь.

К девяти утра в московском филиале транспортной компании «Меридиан Логистик» уже успели поссориться с двумя складами, потерять оригинал доверенности и выяснить, что машина с важным грузом не попадёт к получателю в согласованное время.

Анастасия узнала обо всём этом, ещё не сняв пальто.

— Настя, там клиент на линии, — сказала Лена из сопровождения. — Очень злой.

— Какой именно?

— Который вчера был просто злой.

Анастасия поставила сумку на стол.

— Соединяй.

Она руководила группой сопровождения ключевых клиентов шестой год. Формально её работа состояла в том, чтобы заказчики получали услуги согласно договору. На практике — чтобы люди с разными задачами, сроками и представлениями о допустимом всё-таки договаривались.

Пока клиент рассказывал ей, что думает о перевозчике, складе и транспортной отрасли в целом, она открыла карточку рейса.

Машина простояла под выгрузкой девять часов.

— Я вас услышала, — сказала Анастасия, дождавшись паузы. — Сейчас мне нужно уточнить одно: вы можете принять груз после четырёх?

— Я должен под вас перестраивать работу?

— Нет. Я предлагаю вариант, при котором вы получите груз сегодня. Через пятнадцать минут вернусь с подтверждением.

Она записала время, положила трубку и позвала диспетчера.

— Где водитель?

— На подъезде к объездной. У него режим заканчивается.

— Значит, обещать прежнее время нельзя. Свободная машина на подхват есть?

— В Подольске.

— Узнай, успеют ли организовать перегрузку на площадке. И без устных «вроде да». Мне нужен ответ от ответственного.

Следующие сорок минут она провела между телефоном, почтой и дверью соседнего кабинета. Успела выпить два глотка остывшего чая, исправить чужую ошибку в заявке и вернуть бухгалтерии акт, в котором перепутали номера договоров.

Когда клиент наконец согласился на новый интервал, Лена с облегчением откинулась на спинку стула.

— Я бы так не смогла.

— Смогла бы. Только сначала не спорь с человеком о том, имеет ли он право злиться.

— А если он орёт?

— Пусть орёт. Главное, чтобы потом подтвердил договорённость письмом.

В десять тридцать их вызвали на совещание к директору филиала.

Сергей Петрович Жуков любил, когда все приходили на две минуты раньше.

Сам он появлялся ровно в назначенное время.

Ему было около пятидесяти. Дорогой костюм сидел свободно, часы выглядывали из-под манжеты ровно настолько, чтобы их заметили. Он не повышал голос без необходимости и почти никогда не торопился. Сотрудники называли это уверенностью; Анастасия иногда думала, что Сергей Петрович просто давно привык, что ждать приходится другим.

На столе перед ним лежала тонкая папка.

— Начнём с просроченной дебиторки.

Коммерческий заместитель принялся объяснять ситуацию с крупным заказчиком. Жуков слушал, покачивая ручкой.

— У вас каждый месяц есть объяснение, Павел. Мне нужен платёж.

— Они обещают в пятницу.

— Обещания оплачивать будем, когда появится соответствующая строка в бюджете.

Несколько человек улыбнулись.

Жуков действительно умел работать. Помнил цифры, замечал слабые места, мог одним звонком сдвинуть вопрос, который неделю стоял на месте. Именно поэтому неприятные стороны его характера так часто списывали на высокие требования.

Когда очередь дошла до Анастасии, она коротко изложила ситуацию с задержанным грузом.

— Дополнительные расходы? — спросил он.

Она назвала сумму.

— За чей счёт?

— Наш. Задержка возникла по нашей цепочке.

— Перевыставьте подрядчику.

— После сверки оснований. Клиенту сегодня нужно подтверждение доставки, а не наш внутренний спор.

Жуков посмотрел на неё поверх папки.

— Вы всегда так уверенно решаете, что кому нужно?

— Когда вопрос касается моей работы.

Пауза была совсем короткой.

— Вот это в вас и привлекает, Анастасия.

Лена, сидевшая рядом, уткнулась в блокнот.

Анастасия не улыбнулась.

— Подтверждение от площадки получено. Письмо клиенту отправлю после совещания.

Жуков перевёл взгляд на бухгалтерию.

— Ольга Викторовна, научитесь у Анастасии держать линию. Хотя вы у нас тоже умеете отказывать так, что хочется обратиться повторно.

Главный бухгалтер привычно усмехнулась.

Кто-то поддержал смех. Кто-то сделал вид, что занят документами.

Анастасию раздражали не столько слова, сколько обязательность реакции. Жуков мог позволить себе двусмысленность, а остальные должны были правильно её принять: не обидеться, не смутить его, вовремя улыбнуться.

После совещания он задержал её у двери.

— На минуту.

Она осталась стоять, держа папку перед собой.

— Вы устали, — сказал он.

— Рабочее утро.

— Я не только про утро.

Сергей Петрович подошёл ближе, чем требовал разговор. Анастасия отступила к краю стола, будто ей понадобилось положить бумаги.

— У меня в одиннадцать звонок.

— Вы всё время спешите вернуться к делу.

— Для этого я сюда прихожу.

Он улыбнулся.

— А иногда полезно позволить себе что-нибудь сверх должностной инструкции.

Она посмотрела прямо на него.

— Если речь о дополнительной задаче, пришлите её письмом.

Несколько секунд Жуков молчал. Потом отступил и открыл дверь.

— Идите. Не будем задерживать клиента.

В коридоре Анастасия выдохнула только у своего кабинета.

Обедать она пошла поздно, когда в небольшой кухне почти никого не осталось.

У окна стояла незнакомая молодая женщина и пыталась открыть тугую крышку контейнера.

— Давайте помогу, — предложила Анастасия.

— Спасибо. Я уже начинаю воспринимать это лично.

Крышка поддалась с сухим щелчком.

— Вы Марина?

— Да. К Илье пришла. Он документы в кадрах заканчивает.

Илья Соловьёв появился в компании три месяца назад, в отделе закупок. Тридцать два года, обстоятельный, немного скованный на общих совещаниях. Марине было тридцать; она работала дизайнером в небольшой студии неподалёку и иногда обедала с мужем.

— Он про вас рассказывал, — сказала Марина. — Вы помогли ему с тем сложным клиентом.

— Подсказала, кому не надо звонить в пятницу после четырёх. Это важное знание.

Марина рассмеялась.

Когда вошёл Илья, Анастасия заметила, как он сразу посмотрел на жену — не ищет ли она чего-нибудь, удобно ли ей. В этом движении было что-то знакомое.

Они разговорились о Петербурге, дорогом жилье и отпуске, который Соловьёвы третий год откладывали.

— Мы пока кухню доделываем, — признался Илья. — Кажется, отпуск теперь будет жить там.

— Не ставьте ремонт выше отпуска, — сказала Анастасия. — Я замужем за человеком, который умеет растянуть одно на всё остальное.

— А у вас муж строитель?

— Да. И дома это звучит гораздо полезнее, чем работает на практике.

Смеялись они уже втроём.

В это время Андрей стоял посреди квартиры в Химках и смотрел на нишу, которую заказчик хотел увеличить на десять сантиметров.

— Немного же, — говорил хозяин. — Совсем чуть-чуть.

— Там стояк.

— А перенести?

Андрей убрал рулетку.

— Нет.

Заказчик нахмурился.

— Мне на картинке дизайнер нарисовал.

— Картинка соседей снизу не затопит.

Они спорили ещё пятнадцать минут. Потом Андрей показал возможное решение, дороже первоначального, но без вмешательства в общие коммуникации. Заказчик пообещал подумать.

В машине Андрей перезвонил бригадиру, согласовал доставку плитки и проверил переводы рабочим. На одном объекте задерживали оплату, на другом требовалось срочно докупить материал. В такие дни собственный бизнес казался ему не делом, которым он управлял, а несколькими тяжёлыми сумками: стоило перехватить одну, как другая начинала выскальзывать.

Домой они вернулись почти одновременно.

Анастасия сняла туфли у двери и несколько секунд стояла босиком, наслаждаясь прохладой пола.

— Тяжёлый день? — спросил Андрей.

— Обычный. Просто длинный.

Он взял у неё сумку.

За ужином она рассказала про задержанный груз, смешную Марину и человека, который отправил важный документ без вложения, а потом трижды написал: «Смотрите внимательнее».

Про Жукова заговорила не сразу.

— Сергей Петрович опять сегодня выступал.

— На совещании?

— У него весь день совещание. Иногда с аудиторией, иногда без.

Андрей поднял глаза.

— Что сказал?

Она пересказала несколько фраз, опустив разговор у двери.

— Неприятно, — сказал муж.

— Угу.

— Ты ему отвечаешь?

— Андрюш, я взрослый человек.

— Я знаю. Не про это спросил.

Она смягчилась.

— Отвечаю. Просто устаёшь постоянно выбирать между «не промолчать» и «не потратить на него остаток дня».

Андрей провёл пальцем по краю стакана.

Он хорошо представлял Жукова: уверенное рукопожатие, доброжелательные вопросы, беседы на корпоративных вечерах. Однажды Сергей Петрович минут двадцать расспрашивал его про отделку загородного дома и даже попросил совет по подрядчику.

Ничто в этих разговорах не настораживало.

— Если станет хуже, скажи, — произнёс Андрей.

— Скажу.

Он не стал обещать немедленно разобраться и не предложил ей уволиться. За это она была благодарна.

Позже, когда посуда уже стояла в машине, Андрей нашёл её у окна в спальне. Она распустила волосы и снимала серьги.

Он подошёл сзади, обнял за талию, встретился с ней взглядом в тёмном стекле.

— Ты утром что-то обещал, — напомнила она.

— Не работать вечером.

— Это я обещала.

— Значит, у меня условия лучше.

Она повернулась к нему. Его ладонь легла ей на щёку, и Анастасия сама потянулась к поцелую.

С ним ей не приходилось угадывать, как правильно отреагировать. Можно было засмеяться, остановить его, попросить быть ближе. Можно было устать и ничего не объяснять.

В этот вечер она не хотела останавливаться.

Андрей медленно расстегнул верхнюю пуговицу её блузки, задержался губами у основания шеи. Анастасия закрыла глаза, положив ладони ему на плечи. Торопливость прожитого дня понемногу уходила; под пальцами было знакомое тело, рядом — человек, которому она доверяла.

Когда он спросил, не холодно ли ей, она покачала головой и притянула его обратно.

Позднее они лежали под одним одеялом. Анастасия водила пальцем по старому шраму на его плече.

— Нам правда надо куда-нибудь уехать.

— В дом?

— Где ты начнёшь чинить водосток?

— Он сам не починится.

— Вот именно. Куда-нибудь, где у тебя нет инструментов.

Андрей подумал.

— На необитаемый остров?

— Там ты построишь баню.

Он засмеялся так, что она почувствовала смех щекой.

Приглашение пришло в пятницу.

В письме было слишком много красивых фотографий, чтобы Анастасия сразу восприняла его как рабочее.

«Корпоративный выезд московского филиала. Средиземноморский круиз. Четырнадцать дней».

Она перечитала.

Компания оплачивала перелёт, проживание на небольшом круизном судне и основную программу. Приглашались сотрудники с супругами. Всего — двадцать пар.

Через полчаса об этом говорили на всём этаже.

— Нас потом заставят презентации по ночам смотреть, — предположила Лена.

— За такие деньги я и сама им презентацию покажу, — ответил кто-то из соседнего отдела.

На общем собрании Жуков выглядел довольным.

— Год был непростой. Люди работали много. Я считаю, отдыхать тоже нужно достойно.

Коммерческий заместитель уточнил детали маршрута. Ольга Викторовна спросила про документы. Илья Соловьёв несколько раз пересчитал даты на телефоне.

Анастасия слушала и чувствовала осторожную радость.

Две недели рядом с Андреем. Чужие города. Утро, в котором никто не звонит по поводу мокрой стяжки и просроченной доверенности.

Она отправила мужу письмо.

Он ответил не сразу:

«Это точно не рекламная рассылка?»

«Нет».

«Я сейчас соглашусь раньше, чем прочитаю условия».

Вечером они изучали программу за кухонным столом.

— Судно небольшое, — сказала Анастасия. — Только наша группа и экипаж.

— Даже лучше. Не люблю очереди из восьмисот человек за омлетом.

— Ты их уже представил?

— Я человек практический.

Он сверился с календарём объектов.

Даты были неудобные. Удобных не существовало.

— Саша справится, — сказал Андрей больше себе, чем ей. — Один объект до отъезда закончим. На втором останется чистовая.

— А если не получится?

Он посмотрел на неё.

— Настя, мы утром говорим, что нам нужен отпуск, вечером говорим, что нам нужен отпуск, а потом придумываем, почему нельзя. Давай один раз не придумаем.

Она улыбнулась.

На следующий день они подтвердили участие.

До отъезда оставалось меньше месяца.

Жизнь неожиданно обрела второй, приятный слой. Поверх рабочих звонков, покупок и счетов появились разговоры о погоде, удобной обуви, вечерах на палубе.

Никита попросил привезти ему «что-нибудь съедобное, а не магнит».

Соловьёвы тоже согласились ехать. Марина написала Анастасии, что никогда не была в круизе и немного волнуется.

«Мы тоже», — ответила та.

Они встретились в выходные выпить кофе. Илья и Андрей быстро нашли общий язык на теме ремонта, а потом оба были остановлены жёнами.

— Мы пришли мечтать о море, — сказала Марина. — Не о гидроизоляции.

Анастасия поймала взгляд мужа над чашкой.

Ей было хорошо от этой простой сцены: новые знакомые, суббота без спешки, отпуск впереди. Она не чувствовала, что покупает себе счастье или получает незаслуженный подарок. Ей казалось, что они наконец позволили себе воспользоваться хорошей возможностью.

Вечером в воскресенье Андрей достал из шкафа чемоданы.

Один заел на молнии.

— Даже не начинай его ремонтировать, — предупредила Анастасия.

— Я только посмотрю.

— Эти слова у нас обычно означают три часа и поездку в строительный магазин.

Она разложила на кровати вещи. Лёгкое платье, льняные брюки, купальник, который купила и ещё ни разу не надела.

Андрей остановился в дверях.

— Это берёшь?

Она подняла платье.

— Слишком яркое?

— Я не про платье.

Анастасия посмотрела на купальник, потом на него.

— Теперь обязательно возьму.

Он подошёл, обнял её и поцеловал в висок.

— Правильное решение.

Телефон на кровати коротко звякнул. Пришло сообщение из корпоративной группы: просьба проверить данные для посадочных документов.

Анастасия открыла файл, нашла их фамилии и поставила подтверждение.

В другом конце Москвы Сергей Петрович Жуков сидел в кабинете уже без пиджака.

На экране перед ним был тот же список.

Павел, коммерческий заместитель, позвонил, когда Жуков собирался закрыть ноутбук.

— Состав окончательный, — сказал он. — Двадцать пар. Все подтвердили.

— Соловьёвы?

— Да.

— Аксёновы?

— Тоже.

Жуков откинулся на спинку кресла.

— Хорошо.

На том конце возникла пауза.

— Настя у вас женщина с характером, Сергей Петрович.

— Я заметил.

— Может, стоило заранее поговорить подробнее?

Жуков посмотрел на фамилию в списке.

За шесть лет он привык, что Анастасия принимает его условия там, где речь идёт о работе. Её отказы в остальном раздражали всё сильнее. Ему хотелось перенести привычный порядок за пределы кабинета — туда, где она пока считала себя недосягаемой для его влияния.

— Успеем поговорить, — ответил он.

После звонка Жуков ещё некоторое время сидел перед экраном. Затем закрыл файл.

Сергей Петрович не любил слово «мажор».

Однажды он услышал его в свой адрес — много лет назад, ещё в коридоре отцовской компании. Собеседники тогда не заметили, что дверь кабинета приоткрыта. С тех пор Жуков особенно охотно рассказывал, как сам выстраивал филиал, сам находил заказчиков и лично вытаскивал компанию из тяжёлых переговоров.

Это было правдой. Только не всей.

Он действительно умел работать. Мог за десять минут разобраться в запутанном договоре, помнил слабые места крупнейших клиентов, не боялся брать ответственность за крупные суммы. Но начинать ему довелось там, куда другие годами пытались попасть. Семейные деньги обеспечили первую должность, связи открыли нужные двери, а последующие успехи постепенно убедили его, что всякая открывшаяся дверь принадлежит ему по праву.

К пятидесяти годам эта уверенность стала почти незаметной привычкой.

В ресторане ему не требовалось повышать голос. В кабинете хватало паузы. На совещании — одного вопроса, после которого человек начинал оправдываться, хотя ещё минуту назад собирался спорить.

Особенно Жуков ценил моменты, когда собеседник менял решение.

Он запоминал не само согласие, а предшествовавшее ему колебание: отведённый взгляд, неловкую улыбку, попытку смягчить собственные слова. В такие секунды ему казалось, что он видит людей без прикрас.

Анастасия этого удовольствия ему не доставляла.

Она могла уступить в рабочем споре, если он приводил убедительные доводы. Могла признать ошибку. Могла задержаться вечером, когда действительно требовалось закончить дело. Но стоило разговору выйти за пределы работы, как перед ним появлялась спокойная, неприметная граница.

Без кокетства. Без желания обидеть.

Именно это раздражало сильнее всего.

На корпоративных вечерах она танцевала с мужем, могла смеяться за общим столом, обсуждать отпуск с чужими жёнами. Жуков видел её расслабленной — и понимал, что рядом с ним она такой не бывает.

Андрей казался ему человеком простым: высокий, крепкий, с прямым взглядом и грубоватыми ладонями. Разговаривал уважительно, но не заискивал. На последнем новогоднем вечере отказался от предложенного дорогого коньяка, потому что собирался вести машину.

— Водителя вызовем, — сказал тогда Жуков.

— Спасибо, не надо. Мы недалеко.

И всё. Без смущения, без объяснений.

Позднее Сергей Петрович несколько раз вспоминал этот разговор, хотя формально в нём не было ничего примечательного.

Сейчас перед ним лежал список участников круиза.

Двадцать пар.

Он провёл пальцем по краю листа и набрал номер Павла.

Заместитель ответил почти сразу:

— Да, Сергей Петрович.

— Ты сказал, состав окончательный?

— Все подтвердили. Документы собирают.

— И супруги в курсе формата?

Павел помедлил.

— Наши — да.

Под «нашими» он подразумевал восемнадцать пар.

У этого круга не было названия. Были совместные выходные, загородные дома, несколько поездок, о которых в офисе рассказывали только удобные подробности. Часть сотрудников и их супругов давно участвовала в закрытых взрослых вечеринках по взаимному согласию. Другие примыкали позднее: кому-то нравилась атмосфера дозволенности, кому-то — близость к начальству, кому-то было проще согласиться, чем признать, что привычная компания давно стала чужой.

Заместители Жукова, несколько руководителей направлений, сотрудники коммерческого отдела и бухгалтерии приезжали вместе с жёнами и мужьями. Супруги не всегда работали в компании, однако постепенно тоже оказывались внутри её негласной иерархии: знали, кого нельзя перебивать, над чьей шуткой полагается улыбнуться и с кем лучше не спорить при Сергее Петровиче.

Со стороны это выглядело дружной компанией обеспеченных людей.

Изнутри дружба всё чаще смешивалась с обязательствами.

— Я спрашиваю не про прежние встречи, — сказал Жуков. — Я спрашиваю про поездку.

Павел ответил осторожнее:

— Все знают, что программа будет закрытая. Что на борту только наша группа. Жёны тоже предупреждены.

— А мужья?

— И мужья.

— Хорошо.

На другом конце послышался скрип кресла.

— Только с Аксёновыми и Соловьёвыми надо понимать... Они ведь воспринимают это как обычный отпуск.

— Пока да.

Павел замолчал.

Жукову не понравилось это молчание.

— Говори.

— Участие в наших вечерах и согласие поддержать вас — не совсем одно и то же. Не все одинаково посмотрят на новых людей.

— На каких новых людей? Они годами сидят с ними на совещаниях.

— Вы понимаете, о чём я.

Сергей Петрович поднялся и подошёл к окну.

Внизу, за стеклом, стояли в вечерней пробке красные огни машин. Кабинет отражался в окне вместе с ним: большой стол, ровный свет, закрытая дверь.

— Я хочу, чтобы в этот раз никто не оставался наблюдателем, — сказал он. — Заместители, сотрудники, супруги. Все едут одной компанией — все участвуют в общей жизни.

В его голосе не было ни раздражения, ни возбуждения. Тем неприятнее прозвучали эти слова.

Павел знал, что Жуков любит называть общим решением то, которое уже принял один.

— А если кто-то не захочет?

— Ты сейчас о ком?

Заместитель не ответил сразу.

Этого оказалось достаточно.

— Значит, поговорим лично, — произнёс Сергей Петрович.

Он представлял предстоящую поездку не как череду отдельных встреч. Ему хотелось изменить сам порядок отношений. Чтобы люди, привыкшие видеть в нём начальника только в рабочее время, начали оглядываться на него и за ужином, и на прогулке, и в собственной семейной жизни.

Анастасию он хотел увидеть растерянной, покорной и распластанной под его телом, он хотел ее, и она должна принять его без условностей.

Андрея — вынужденным ждать его решения, покоренного и сломленного, он будет так же под ним верещать и просить отпустить, пощадить.

Эти желания он не формулировал прямо даже перед собой. Предпочитал другие слова: раскрепостить, сблизить, научить доверять. Они звучали благопристойнее и позволяли не замечать главного: доверия нельзя добиться, заранее решив не принимать отказ.

— Вы рассчитываете, что они сами согласятся? — спросил Павел.

Жуков вернулся к столу.

— Я рассчитываю, что взрослые люди умеют менять мнение, если нет то заставим поменять.

— И всё-таки...

— Павел, не надо сейчас изображать удивление. Ты видел список. Ты знаешь, кто едет.

Это было неправдой в той удобной форме, которую заместитель хорошо знал. Видеть список — ещё не означало соглашаться со всем, что задумал его составитель. Но возражение уже требовало бы открытого конфликта.

Павел выбрал более безопасный вопрос:

— Остальным что сказать?

— Ничего нового. Пусть не устраивают представлений заранее.

— А на борту?

Жуков постучал пальцем по бумаге.

— На борту я не хочу слышать: «Мы ни при чём». Все будут в этой игре.

Произнеся это, он впервые за разговор улыбнулся.

Само слово ему нравилось. Оно делало замысел легче. В игре будто бы не могло быть настоящего вреда — только смелость одних и излишняя серьёзность других.

Павел этой улыбки не видел, но уловил перемену в голосе.

— Понял, — сказал он.

Сергей Петрович закончил разговор и некоторое время смотрел на потемневший экран.

Он был убеждён, что хорошо знает свою компанию. Одному нужен следующий контракт, другому — должность, третьему — одобрение друзей. Супруги, по его представлению, либо поддержат привычный круг, либо предпочтут не вмешиваться. Даже чужую неловкость он заранее записывал себе в помощь.

Но список не показывал того, чего он видеть не хотел.

В нём нельзя было отметить, кто испугается чужого страха. Кто, услышав ясное «нет», перестанет улыбаться. Кто впервые посмотрит на собственного мужа или жену и спросит, как они вообще здесь оказались.

Жуков же видел двадцать аккуратных строк и принимал их за сорок согласий.

Напротив, фамилии Аксёновых стояла отметка: «Подтверждено».

Он задержал на ней взгляд.