Часть 5

Жуков сидел в своей каюте и пытался понять, как всё это произошло. Как какой-то Аксёнов, обычный, по его представлениям, строитель, сумел переиграть его, Сергея Петровича Жукова, человека, привыкшего покупать нужных людей, влиять на решения и держать под контролем целые компании.

Деньги, связи, охрана, влияние: всё это годами создавало вокруг Жукова непроницаемую стену. Он мог купить сотню таких Андреев, мог заплатить в несколько тысяч раз больше той суммы, которую уже отдал Аксёновым, и даже не запомнить их имён. Но теперь один из них не только осмелился бросить ему вызов, но и сумел вырваться из ловушки.

Жуков сжал пальцы на подлокотнике кресла. Внутри поднималась тяжёлая, вязкая злость.

Он уже получил Анастасию. Ещё с первой встречи она не выходила у него из головы. Тогда он не смог насладиться своей властью до конца, а теперь хотел вернуть себе ощущение полного контроля. Ему хотелось, чтобы Настя перестала сопротивляться, приняла навязанные ей правила и подчинилась его окружению.

Но события пошли совсем не так, как он рассчитывал.

После того секс-марафона, который происходил на корабле, Андрей и Анастасия отказались принимать условия Жукова, хотя деньги приняли. Они не захотели становиться частью его закрытой компании, где людей превращали в игрушки и заставляли подчиняться чужой воле. Жуков понимал: если не отпустить их, Аксёнов начнёт действовать. Если же оставить Настю на корабле, Андрей наверняка пойдёт до конца.

Он взял телефон и набрал одного из своих людей в Москве.

— Найдите Аксёнова, — коротко приказал он. — Выясните, где он находится. Дальше действуйте по обстоятельствам. Не задерживайте его, просто следите и контролируйте каждый его шаг.

Затем он позвал Павла, Жанну, Олега и Виталия. Им предстояло организовать перелёт Анастасии, купить билеты и подготовить возвращение в Москву. Жуков хотел решить проблему быстро, пока ситуация не вышла из-под контроля. Сейчас он был в режиме действия. Часть команды отправится одним самолётом с Анастасией, а он с Павлом и костяком их круга прибудет следующим рейсом. В Москве он окончательно решит этот вопрос.

Дав распоряжения, он позвал Соловьёвых. В первую очередь он спросил, какие планы могли быть у Аксёновых и какие действия они способны предпринять: ведь в первый день они все вместе это обсуждали. Но Соловьёвы ничего внятного не ответили.

Каюта Жукова на корабле была не просто каютой, а личным островом посреди железного мира. Красное дерево панелей, латунные ручки, привинченный к полу письменный стол с картами, бархатная штофная обивка дивана и над всем этим мягкий, желтоватый свет керосиновой лампы под зелёным абажуром. Иллюминатор в форме латунного глаза смотрел на чёрную воду гавани, где догорали последние отблески заката. В каюте пахло кожей, крепким табаком и чуть-чуть морской солью. На стенах висели клинки и карты, и всё это пространство было пропитано тяжёлой, мужской, уверенной в себе властью хозяина. Жуков, уселся в центре дивана, расставив колени, и одним движением усадил Марину сверху — её груди качнулись у самого его лица, соски скользнули по его губам. Он медленно отпустил её бёдра, давая насадиться до самого корня, до упора, и Марина выгнулась, роняя голову назад, с долгим, тягучим стоном. Он придержал её за талию, задавая неспешный, глубокий ритм, — так, чтобы она чувствовала каждый сантиметр. Матрос-негр с блестящей от пота кожей опустился позади неё, развёл её ягодицы ладонями и провёл языком — широко, снизу вверх, — смакуя её, пока она двигалась на Жукове. Марина вздрогнула и подалась назад, навстречу языку, а через минуту матрос выпрямился, приставил головку и, почти без подготовки, вошёл в её задницу — туго, до конца. Марина вскрикнула и замерла, стиснутая между двумя членами, а Жуков только усмехнулся, прибавив ходу. Илья уже стоял рядом на диване, на коленях, и перед его лицом высился капитан Семёнов — огромный, как мачта, с тяжёлым стволом, который Илья, без единой тени сомнения, взял в рот. Он сосал жадно, глубоко, работая языком вокруг головки и по уздечке, а второй матрос, капнув слюны на его ягодицы, приставил и вогнал в него член. Илья не вздрогнул даже. Только глубже насадился на капитана, мыча.

И понеслось. Каюта наполнилась стонами, шлепками, влажными звуками и прерывистым дыханием — всё слилось в единый, ритмичный, горячечный организм, где уже не разобрать было, кто кого держит, кто кому задаёт такт. Марина металась между двумя, Илья давился и подавался назад. Илья кончил первым — даже не коснувшись себя, — и почти сразу его залили спермой с двух сторон, горячей, густой, по щеке и по спине.

Матрос, который трахал Марину, ускорился и, застонав сквозь зубы, заполнил её попку до края. Жуков ещё пару минут качал Марину на себе, в её сладкой, истекающей киске, потом мягко перевернул, уложил на бок и, не выходя, продолжил — теперь лицом к лицу, придерживая её бедро. В это время Кристина прильнула к его заду, и её пальчики, влажные и ловкие, забрались в Сергея Петровича, разминая, расслабляя, растягивая его дырку. Он глухо зарычал и подался назад. Пары минут хватило — её сменил матрос, вошедший в разгар оргии, он натянул Жукова на себя и начал двигаться. И Жуков, стиснутый с двух сторон, начал наполнять Марину — порцией за порцией, толчок за толчком, до последней капли.

Когда он закончил, то сбросил с себя натиск, отпихнул того, кто его имел, выпрямился, вытер рот тыльной стороной ладони и бросил коротко:

— Всё. Хватит.

Все качнулись и замерли. В каюте осталось только тяжёлое дыхание и запах.

Жуков попросил всех уйти. Удовлетворённый, он хотел ещё раз всё обдумать и проанализировать. Дверь закрылась, шум стих, и он остался один под жёлтым светом лампы. Он прекрасно понимал: даже сто миллионов рублей, которые взял Аксёнов, не гарантировали им безопасность.

Андрей, в первый вечер, когда они с Настей вернулись в свою каюту, им удалось забрать устройство, оставленное у бара. Позже они прослушали запись и услышали разговор Сергея Петровича с Павлом и Олегом. Из разговора стало ясно: их собираются удерживать на корабле до тех пор, пока они полностью не согласятся с условиями Жукова. Если же нет, они должны просто исчезнуть, для всех и навсегда.

Андрей и Анастасия долго обсуждали услышанное. Они понимали: им не позволят спокойно сойти на берег. Корабль мог не зайти в ближайший порт, а когда он прошёл мимо Кипра, они поняли, что нужен план: до Крита оставалось примерно двадцать — двадцать пять часов.

Крит они знали хорошо. Они бывали там пять или шесть раз, любили этот остров, помнили улицы Ираклиона, аэропорт, дороги и места, где можно было затеряться. Ещё до круиза они изучили маршрут, и теперь эти знания могли стать для них единственным преимуществом.

Они сидели рядом, почти не разговаривая, и смотрели друг на друга.

— Если мы просто попросим нас отпустить, он не согласится, — тихо сказала Настя.

— Не согласится, — ответил Андрей. — Он должен поверить, что всё ещё держит нас в руках.

— Значит, придётся сделать вид, что мы подчинились?

Андрей кивнул.

Это решение давалось им тяжело. Им предстояло притвориться покорными, чтобы получить возможность выбраться живыми. Они должны были создать у Жукова впечатление, будто согласились на его условия, но на самом деле каждый их шаг должен был вести к освобождению.

Андрей разложил ситуацию по пунктам. Корабль, маршрут, охрана, связь, возможные свидетели, аэропорт, люди Жукова в Москве: всё это нужно было учитывать одновременно. Он понимал, что без помощи со стороны им не справиться.

Когда Жуков предложил сумму в десять раз больше первой, Андрей понял: Сергей Петрович будет стараться любой ценой получить их согласие. Он увеличил сумму ещё на пятьдесят миллионов и дали своё согласие. После всех подписаний и переводов Андрей заметил, как Жуков расслабился, и по его ухмылке прочитал всё: судьба Аксёновых, по мнению Жукова, была решена. Они отпустили ситуацию, и Андрей в тот момент поверил, что задуманное им и Настей получится.

Каюта у них была самая обычная, стандартная, палубой ниже, чем у Жукова, и потому лишённая всякого лоска: двуспальная кровать под бежевым пледом, встроенный шкафчик с зеркальной дверцей, пластиковый столик, привинченный к полу, да круглое окошко, за которым ходила чёрная вода. Над койкой тускло горел плафон в матовом колпаке, и от этого света всё в каюте казалось мягким и чуть нереальным, будто нарисованным. Пахло чистым бельём, Настиными духами и тем особенным, тёплым запахом двух тел, которые давно привыкли друг к другу. Они вернулись из кают-компании, где Жуков объявил им про оргию, и молча, не сговариваясь, поняли: сегодня в последний раз так, как было. Завтра они будут уже другими.

Андрей закрыл дверь, повернул защёлку и притянул Настю к себе. Она уткнулась лицом ему в шею и дышала, а он гладил её по спине, по волосам — медленно, будто запоминая. Потом поднял её лицо, поцеловал — сначала нежно, в уголок губ, потом глубже, и она ответила, приподнявшись на носках, вцепившись ему в плечи.

Они раздевались не спеша, помогая друг другу, и каждое прикосновение было важным, будто прощальным. Андрей стянул с неё платье через голову, и Настя осталась в одном белье под этим тусклым плафоном, и он смотрел на неё так, как смотрят на что-то, что вот-вот отнимут. Она расстегнула ему рубашку пуговицу за пуговицей, провела ладонями по его груди, по животу, и он тихо выдохнул.

Они легли — тесно, коленями в колени, — и Андрей целовал её всю: шею, ключицы, грудь, живот, спускаясь ниже, пока Настя не выгнулась и не вцепилась в плед. Она любила только его, отдавалась только ему, и он это знал — знал каждой клеткой, и от этого знания в нём поднималось что-то тёплое и горькое одновременно.

Когда он вошёл в неё, Настя обхватила его ногами и прижала к себе крепко, будто удерживая. Они двигались медленно, в такт друг другу, глядя в глаза, и в этой тесноте и неспешности было столько нежности, что оба почти задыхались. Слова были не нужны — только дыхание, только губы у виска, только шёпот её имени.

Они напивались друг другом, этой чистой, ещё ничем не тронутой любовью, будто в последний раз. И в глубине души оба знали: завтра Жуков и его суки пройдут по ним, и они станут другими — но вот эта ночь, эта кровать и это окошко с чёрной водой останутся их, нетронутыми.

Андрей ускорился, и Настя застонала ему в шею, прикусывая кожу, — и они кончили почти вместе, тесно, горячо, сплетённые так, что не разобрать, где чьё тело. Потом он упал рядом, обнял её, притянул к груди, и они лежали, тяжело дыша, глядя в низкий потолок.

— Завтра всё будет по-другому, — прошептала она.

— Знаю, — ответил он и поцеловал её в макушку.

Москва встретила Андрея прохладой. Он вдруг остро, до рези в груди, вспомнил ту каюту, бежевый плед, круглое окошко с чёрной водой и Настю, прижимавшуюся к нему так, будто удерживала от падения. Последние минуты их чистого брака. А потом он сопоставил это с тем, что было после, когда Жуков взял их любовь и попробовал растоптать. И ведь не получилось. Андрей это просто знал — спокойно, без злобы, как знают о вещи, которую вертел в руках и понял до конца. Он помнил всё, как помнят порезы.

Он помнил, как они вернулись в ту каюту после «чистого» брака, отданного Жукову. У того, оказалось, член был чуть толще и длиннее — Андрей видел, как Настя на мгновение замерла, как широко распахнулись её глаза, когда Сергей Петрович вошёл в неё в первый раз. Она не смогла кончить с ним тогда — только выгибалась и дышала, а Жуков, навалившись, работал в ней тяжело и уверенно, пока она не обмякла, обессиленная и недовольная им и тем, что не получила того, что ждала. Во второй раз он довёл её — умело, размеренно, так же, как умел Андрей. Но в самый пик, на вершине, Настя нашла глазами глаза мужа. И он всё понял. Она была с ним. Не с Жуковым — с мужем, даже когда её тело содрогалось под чужим. И они с Кристиной кончали тоже, и это было вместе — все четверо, с разными партнёрами, но в один и тот же отрыв, отрыв от этой гадкой ситуации, в которую Жуковы загнали нас.

Что это было? Напиток, которым Жуков их опоил, или просто возбуждение, разлитое в ароматном воздухе той каюты? Он так и не узнал. Но было — не плохо. Было так, что у Андрея подгибались колени. И когда они ввалились к себе, он набросился на Настю, не успев закрыть дверь. Ему не было противно брать и ласкать жену после Жукова — он наслаждался каждой секундой, запахом её кожи, тем, как она подавалась и стонала, и они любили друг друга ещё целый час, не отрываясь, пока сила воли не заставила его оторваться: надо действовать по плану, плыть, спасать себя.

Настя провожала его взглядом и боялась: в море опасно. Но возбуждение не спадало, оно сидело в ней низко и настойчиво, и ей приходилось теребить себя, чтобы отпустило. Так продолжалось ещё пару часов после ухода мужа, пока за стеной гуляли звуки, песни и чей-то смех и секс в каютах и коридорах; она чуть не вышла, но сдержалась. Потом это ушло, но оставило след: как же это, оказывается, приятно, и как же хочется ещё.

Андрей, плывя к берегу, думал: почему? Почему он принял это, вкусил её после другого и не поморщился? И отвечал себе: в любимой нет противного. Просто сейчас они другие, а потом, когда всё закончится, разберутся. Да, им обоим было по кайфу от этого возбуждения, от того, как оно сгустилось в один момент. Эрекция не спадала даже в холодной воде. Он хотел Настю. А может, и другую взял бы — вот вопрос.

И всё же главный вопрос вертелся не об этом: что, чёрт возьми, дал им выпить Жуков?

Оказавшись в Москве, Андрей связался со своими бывшими товарищами и через «Боевое братство» решил получить поддержку. Ответ последовал почти сразу. Он попросил собрать информацию о Жукове: его связи, покровителей, охранные структуры и людей, способных вмешаться в ситуацию.

Через несколько часов Андрей уже получил первые сведения. Меньше чем через сутки у него был полный расклад. Выяснилось, что за Жуковым стоят влиятельные люди, в том числе генерал ФСБ Юрий Истратов. Сам Жуков пользовался его поддержкой на протяжении многих лет и привык считать себя неприкосновенным. Жуков был очень богат, а то, что он сам управлял компанией, в которой работала Анастасия, было просто прихотью и развлечением для его эго. Андрей понимал: такого титана «на слабо» не взять.

Тогда он впервые за долгое время позвонил своему бывшему командиру — Камилю Холоеву. Когда-то тот командовал батальоном, где Андрей проходил службу. Теперь Камиль занимал высокую должность и имел связи, позволявшие быстро проверять опасную информацию, а в Братстве пользовался непотопляемым авторитетом.

Андрей рассказал ему всё: о корабле, о Жукове, о записи, о Насте и о том, что им угрожает реальная опасность.

Камиль выслушал его молча.

— Я проверю, кто за ним стоит, — сказал он наконец. — Но ты должен понимать: после этого назад дороги не будет. Тебе придётся дожимать его до конца. Ты должен сказать и нам: да, ты не остановишься. Тогда мы дадим тебе поддержку.

Через три часа Камиль перезвонил. Он подтвердил сведения о Жукове и пообещал обеспечить Андрею прикрытие. Кроме того, через знакомых он организовал наблюдение за людьми Жукова в Москве. Теперь Андрей мог действовать увереннее.

Жуков тем временем отдавал распоряжения своим людям. Он велел взять под контроль аэропорт, выяснить, кто встретит Анастасию, проследить за её маршрутом и установить местонахождение Андрея. Он не сомневался, что победа останется за ним.

Жуков сидел в кабинете и ждал звонка, когда телефон наконец зазвонил. Номер был незнакомым.

— Где мой сын? — спросил Жуков вместо приветствия.

— В безопасности, — ответил Андрей. — Он дома с матерью. Я не собираюсь причинять ему вред. Но сейчас он находится под моим незаметным контролем. Как и твоя бывшая жена.

Жуков замолчал.

— Я хочу, чтобы Настя прилетела ко мне ближайшим рейсом, — продолжил Андрей. — Одна. Без сопровождения и без твоих людей рядом.

Жуков уже предполагал подобное требование. Билеты для Анастасии, Павла, Жанны и команды, которая была ему необходима, были подготовлены заранее, и все они уже находились в аэропорту.

— Хорошо, — сказал Жуков. — Договорились. Но нам нужно сесть и спокойно обсудить, как жить дальше. То, что сейчас произошло, — предательство с твоей стороны. Мы договаривались, Андрей. Вы с Анастасией взяли деньги, и просто так это тебе с рук не сойдёт.

— Ты действительно хочешь поговорить о договорённостях? — усмехнулся Андрей.

— Хочу.

— Тогда послушай кое-что.

В трубке послышался шорох. Андрей включил запись.

Через динамик прорвался голос Жукова. Он отдавал Павлу и Олегу распоряжения о том, что делать с Анастасией и Андреем, если они откажутся подчиниться. В разговоре звучали угрозы, обсуждалось, как не позволить им сойти с корабля и как избавиться от них после прибытия на Крит. Жуков давал команду капитану: если Андрей начнёт драку, изолировать его, на Крите сдать полиции и по показаниям свидетелей с корабля посадить лет на пять. А за это время Анастасию «любить всем кораблём», и дома, и всегда.

Жуков слушал молча. Его лицо постепенно становилось жёстче.

— Откуда у тебя эта запись? — спросил он.

— Ты сам оставил слишком много следов, — ответил Андрей. — Я просто оказался внимательнее, чем ты думал.

— Ты понимаешь, с кем связался?

— Теперь понимаю гораздо лучше, чем раньше. Именно поэтому я и подготовился.

В голосе Жукова появилась угроза:

— Я тоже вылетаю. Нам надо встретиться и всё обсудить.

— Обсудим, — согласился Андрей. — Но сейчас предлагаю разойтись без лишних движений. Настя должна сегодня оказаться дома. И я предупреждаю: если рядом с ней будут твои люди, я начну действовать.

— Ты блефуешь.

— Проверишь — узнаешь.

На несколько секунд в трубке повисла тишина.

— Я сам наберу её номер через тридцать минут. На её номер. Ты понял, Сергей Петрович?

После этого Андрей отключился.

Жуков сразу вызвал Настю и сообщил, что ей нужно собираться. Он вернул ей телефоны, документы и личные вещи. Но Анастасия была готова заранее.

— Я уже собрана, — сказала она.

Она вытащила из каюты свой чемодан. Внешне Настя казалась спокойной, но внутри её не покидало ощущение, что каждый следующий шаг может стать последним. Они прибыли в аэропорт Ираклиона. Уже там на Настин телефон поступил звонок с незнакомого номера. Она ответила.

— Настя, это я, — в трубке прозвучал голос Андрея. — Слушай внимательно.

Минут десять она получала инструкции от Андрея, а Жуков сверлил её взглядом и пытался по выражению лица угадать, что говорит её муж.

Через несколько часов после первого звонка Андрея Жукову Настя уже приземлилась в Шереметьеве. Жуков вылетел другим рейсом, примерно за три часа до её прилёта. Он рассчитывал, что аэропорт находится под наблюдением и Настю удастся перехватить сразу после выхода из здания.

Но Анастасия действовала по инструкциям Андрея. Она вызвала такси и назвала адрес, который заранее передали людям Жукова. Некоторое время машина двигалась по указанному маршруту, затем Настя попросила водителя резко остановиться.

— Мне нужно выйти, — сказала она.

Такси остановилось у дороги. Анастасия вышла, забрала сумку и направилась в сторону, стараясь не оглядываться. Через пятьдесят метров её уже ждала другая машина — Toyota Camry. За рулём сидел незнакомый мужчина.

— Садитесь, — сказал он. — Быстро.

Машина резко тронулась и выехала на Третье транспортное кольцо. Минут через сорок Настя поняла, что они движутся совсем не в сторону её дома.

Водитель протянул ей телефон.

— Здесь только один номер. Позвоните.

На другом конце ответил Андрей.

— Теперь выходи, — сказал он. — Садись в метро. Тебе нужна станция «Краснопресненская». Недалеко от выхода, справа, будет стоять тонированный Peugeot Partner. Садись в него. Я буду внутри.

— Ты уверен, что всё получится?

— Нет, — после паузы ответил Андрей. — Но другого пути у нас нет.

Связь оборвалась.

Настя выполнила его инструкции. Через тридцать пять минут она увидела знакомую машину. Дверь открылась, и Андрей вышел ей навстречу.

Они обнялись так крепко, словно боялись снова потерять друг друга. Несколько секунд они просто стояли, не произнося ни слова. Потом Андрей прижал Настю к себе, а она уткнулась лицом ему в плечо. Всю дорогу, с самого момента его ухода, Настя почти не спала. Она ждала только одного: увидеть Андрея и убедиться, что он жив.

Когда он покидал корабль, на нём были только плавки. Остальные вещи — документы, банковские карты, спасательный жилет — он сложил в пакет. Ему пришлось прыгнуть за борт и преодолеть расстояние до берега вплавь.

Настя знала, что он рисковал жизнью. Она представляла, как он плывёт в темноте, стараясь не привлечь внимания охраны. От одной мысли об этом ей становилось трудно дышать.

— Ты действительно проплыл почти километр? — спросила она, когда они наконец остались вдвоём.

— Да.

— Андрей...

— Я не мог ждать.

Она провела ладонью по его лицу, словно хотела убедиться, что он действительно перед ней.

— Я думала, что больше тебя не увижу.

— Я тоже думал, что могу не выбраться. Но знал: если останусь, они не отпустят ни тебя, ни меня.

Оба понимали: побег закончился только внешне. На самом деле борьба с Жуковым продолжалась. Им нужно было восстановить связь, вернуть доступ к деньгам, проверить, не следят ли за ними, и понять, как защитить семью.

После пережитого Настя чувствовала себя опустошённой. Она старалась говорить спокойно, но иногда голос внезапно срывался. Андрею тоже было тяжело. Он видел, что с ней произошло, и винил себя за то, что не смог защитить её раньше.

Последствия напитка, который им дали на корабле, ещё не прошли окончательно. Оба понимали: их состояние было намеренно изменено, а чувства и реакции искусственно усилены. Это вызывало у них страх. Они не торопили друг друга. Андрей помог Насте прийти в себя, укрыл её пледом и принёс воды. Только убедившись, что ей лучше, он позволил себе обнять её.

Их близость в тот момент была не проявлением страсти, а попыткой снова почувствовать себя живыми и свободными. Однако даже в объятиях им было трудно избавиться от воспоминаний о корабле. Прошлое постоянно возвращалось — обрывками голосов, запахами, резкими вспышками памяти.

Настя закрыла глаза и прошептала:

— Я хочу, чтобы всё это осталось позади.

— Останется, — ответил Андрей. — Но сначала мы должны довести дело до конца.

Она посмотрела ему в глаза.

— Жуков не остановится.

Они замолчали. За окном медленно темнело московское небо. Вдалеке гудели машины, мигали сигналы светофоров, проносились по улицам люди, не подозревавшие, что в одной из квартир неподалёку двое пытаются спастись от человека, привыкшего считать себя хозяином чужих судеб.

Анастасия взяла Андрея за руку.

— Что дальше?

Он посмотрел на неё, затем на телефон с отключённой сим-картой.

— Сначала мы проверим, кто за нами следит. Потом заберём деньги и документы.

— А если он доберётся до нас раньше?

— Не доберётся.

Андрей говорил уверенно, но Настя чувствовала, как сильно он напряжён. Он тоже боялся. Просто не позволял страху взять верх.

В это время Жуков приземлился в Москве и сразу связался со своими людьми.

— Где Анастасия? — резко спросил он.

На другом конце провода повисла пауза.

— Мы потеряли её, Сергей Петрович.

— Что значит — потеряли?

— Такси подъехало к дому. Мы ждали, что она выйдет, но никто не появился. Через минуту машина уехала. Мы проверили квартиру. Там пусто.

— Вы проверили камеры?

— Проверили. Она не заходила в подъезд.

Жуков сжал телефон так, что побелели пальцы.

— А местоположение телефона? Телефона, с которого звонил Андрей?

— Отключён. Второй телефон тоже не отвечает. Он избавлялся от аппаратов сразу после разговора.

Несколько секунд Жуков молчал.

Он снова проиграл Аксёнову. Причём проиграл на собственной территории, используя собственных людей и собственные связи.

Жуков привык контролировать каждый шаг окружающих. Он знал, кто где находится, с кем встречается и куда направляется. Но Андрей сумел исчезнуть вместе с Настей буквально у него под носом.

— Найдите их, — приказал Жуков. — Поднимите всех.

— Мы уже ищем.

— Значит, ищете плохо.

Он бросил телефон на стол и подошёл к окну. Москва расстилалась внизу огромным светящимся массивом. Миллионы окон, дороги, машины, перекрёстки — и где-то среди этого города находился Андрей Аксёнов.

Жуков знал: пока они живы, опасность сохраняется.

Он набрал генерала ФСБ Истратова, который на протяжении двадцати лет помогал ему решать сложные вопросы, связанные с перевозками, охраной и сопровождением грузов.

— Юрий, мне нужна помощь, — сказал Жуков.

— С чем?

— С Аксёновым. Он забрал жену и исчез. Мне нужно установить их местонахождение.

Истратов долго молчал.

— Сергей Петрович, я не смогу вмешаться.

— Ты серьёзно?

— Более чем. Сверху поступил сигнал. К этому делу подключились люди, которых лучше не трогать.

— Кто?

— Неважно. Просто пойми: теперь мы с тобой по разные стороны.

— После всех лет сотрудничества ты решил отступить?

— Я предупреждаю тебя. Ты очень сильно разозлил не того человека. Закрой этот вопрос самостоятельно и не втягивай меня.

Связь оборвалась.

Жуков медленно опустил руку с телефоном. Впервые за много лет он почувствовал не просто раздражение, а настоящую неопределённость. Он снова прокрутил в голове события последних суток. Андрей сорвал его планы, заполучил запись, вывел Настю из-под наблюдения и теперь находился где-то в Москве. Деньги были потрачены. Люди Жукова провалились. Связи, которыми он привык пользоваться, начали отказываться от него. Партия, которую он считал выигранной, внезапно оказалась под угрозой. В особняке рядом с ним находилась Кристина. Она наблюдала за мужем и не могла понять, что происходит. Сергей Петрович всегда казался ей человеком, способным решить любую проблему. Но сейчас он выглядел растерянным и злым.

— Ты позволил ему уйти? — спросила она.

Жуков не ответил.

— Сергей?

— Он не ушёл, — произнёс Жуков после долгой паузы.

— А разве это не так?

Жуков резко повернулся к ней.

— Не произноси это вслух.

Кристина замолчала.

Жуков понимал: если Андрей привлёк такие связи, что даже генерал отказал ему, Жукову, в помощи, последствия могут оказаться серьёзными. Тогда уже не получится решить вопрос деньгами или угрозами. Придётся защищаться самому. Тем временем Андрей и Анастасия остановились в съёмной квартире недалеко от своего дома. Они закрыли шторы, отключили телефоны. На столе лежали документы, карта города и несколько записок. Настя сидела рядом с Андреем и смотрела на схему улиц. За окном проезжали машины. Москва жила своей обычной жизнью, не замечая их страха и напряжения. Но Андрей знал: где-то в этом же городе люди Жукова продолжают поиски.

Он посмотрел на Настю.

— Мы выбрались с корабля.

— Но ещё не выбрались из этой истории.

— Нет, — согласился Андрей. — Самое трудное только начинается.