Елена сидела за старым кухонным столом, покрытым потрескавшейся клеёнкой с выцветшим рисунком. Ей было сорок восемь. Полная, уставшая женщина в застиранном халате, который едва сходился на тяжёлой, обвисшей груди. Глубокие морщины у глаз и рта, седеющие волосы небрежно собраны в хвост, серебристые растяжки на животе и бёдрах, которые она уже давно перестала прятать. В пальцах тлела дешёвая сигарета. Дым поднимался к потолку с жёлтыми пятнами от протечек.

Квартира была типичной старой двушкой на окраине города: обои в углах отклеивались, линолеум протёрт до бетонной крошки, холодильник «Бирюса» едва гудел, а внутри — три яйца, маленький кусок масла и пакет кефира, который уже начал скисать. Долги давили тяжёлым грузом: три месяца за квартиру, два за свет, микрокредиты.

Из комнаты Артёма доносились приглушённые звуки выстрелов из старой онлайн-игры. Сыну только-только исполнилось 15, но он почти не выходил из дома — высокий, худой, замкнутый парень, живущий в своём цифровом мире.

Дверь в квартиру хлопнула громко и радостно. В кухню вбежала Настя, мокрая от дождя, но с горящими глазами.

Настя была миловидной восемнадцатилетней девушкой с мягкими округлыми чертами лица, большими серо-зелёными глазами и длинными русыми волосами, которые сейчас прилипли к щекам и шее.

— Мам! Мама, ты не поверишь, что случилось! — выпалила она, скидывая мокрые кроссовки прямо у порога и оставляя следы на линолеуме. Она подбежала к столу и схватила Елену за руки. Пальцы у неё дрожали от возбуждения. — Я договорилась о свидании! С Сашей Ковалёвым! Сыном Виктора Сергеевича — того самого, у которого заводы, магазины и всё-всё!

Елена медленно подняла голову. Сигарета замерла в пальцах.

— Подожди... ты серьёзно? Не шутишь?

— Да! — Настя кивала так энергично, что капли воды летели на стол. — Мы две недели переписывались. Сначала в комментариях под общей фотографией, потом он сам мне в личку написал. Сказал, что я ему очень понравилась и он хочет ригласить меня на свидание. Завтра вечером он заедет за мной на машине. Мам... если я ему по-настоящему понравлюсь, если он меня полюбит... Это же всё! Мы наконец заживём как люди, а не как крысы в этой дыре!

Елена долго молчала. Потом затушила сигарету о край пепельницы и неожиданно крепко обняла дочь, прижав её мокрую голову к своей груди.

— Господи, Настенька... какая же ты у меня умница— голос у неё дрогнул. — Только не наделай глупостей. Это наш единственный шанс. Ты понимаешь, насколько это важно?

— Понимаю, мам. Очень понимаю, — прошептала Настя, уткнувшись лицом в халат матери. — Я так волнуюсь... А вдруг я ему не понравлюсь? Вдруг еще что-то случится?

Елена отстранилась, взяла дочь за подбородок и посмотрела прямо в глаза.

— Слушай меня внимательно. Ты красивая девочка. У тебя хорошая фигура — мягкая, как мужики любят. Улыбайся. Смотри ему в глаза. Соглашайся со всем, что он скажет. Смейся над его шутками, даже если они тупые. Если полезет целоваться — целуйся. Если полезет дальше... не сопротивляйся. Нам это очень нужно. Очень. Ты меня поняла?

Настя покраснела, но уверенно кивнула.

— Поняла... Я постараюсь...

— Вот и умница, — Елена погладила её по мокрым волосам. — Иди в душ, согрейся. У тебя есть то чёрное платье с выпускного. Я пока посмотрю, что у нас есть из косметики. Тушь, помада... хоть и дешёвая, но на один вечер хватит. И волосы высушим, уложим. Завтра ты должна выглядеть как королева.

Они готовились почти полдня. Настя сильно волновалась: то краснела, то бледнела, то начинала нервно смеяться, то вдруг замолкала и смотрела в одну точку. Она несколько раз перемеряла своё единственное чёрное платье, крутилась перед маленьким треснутым зеркалом в коридоре, спрашивала у матери, хорошо ли сидит, не слишком ли обтягивает бёдра.

Платье плотно облегало её молодое, полноватое тело: тяжёлую, высокую грудь, которая заметно колыхалась при каждом движении, тонкую талию и широкие, мягкие бёдра. Когда Настя поворачивалась боком, округлая линия попы красиво выделялась под тонкой тканью.

Елена, глядя на дочь, улыбнулась с грустной нежностью и тихо сказала:

— Я точно такая же была, в твои годы. От таких сисек и жопы мужики шеи сворачивали, когда я по улице шла. Всё будет хорошо, доченька.

Елена терпеливо помогала: высушила и уложила дочери волосы феном, подкрасила глаза дешёвой тушью, нанесла помаду. Они вместе выбрали самые приличные колготки без стрелок, Елена даже отдала Насте свои единственные хорошие серьги-колечки. Всё это время мать спокойно, но настойчиво повторяла советы:

— Будь ласковой. Не спорь. Делай вид, что он самый интересный человек на свете. Улыбайся чаще. Главное — чтобы ты ему запала.

Настя то и дело спрашивала: «А если я ляпну что-то глупое?», «А если я ему не понравлюсь?» — и каждый раз Елена уверенно отвечала:

— Понравишься. Ты у меня красивая.

К вечеру Настя стояла перед зеркалом уже почти готовая — взволнованная, нарядная, с блестящими от волнения глазами. Она обняла мать на прощание и ушла под холодным осенним дождём, полная надежд.

— --

Вернулась она в половине первого ночи. Дверь хлопнула тяжело и безрадостно.

Елена, так и не ложившаяся, вскочила. Настя стояла в коридоре — платье помято, волосы растрёпаны, тушь чёрными дорожками текла по щекам, губы распухшие. Она молча прошла на кухню, села на табуретку и закрыла лицо руками. Плечи дрожали.

— Настя?! Что случилось? Он тебя обидел?

Настя шмыгнула носом и заговорила сквозь слёзы:

— Всё было нормально сначала... Красивое кафе на набережной, он был вежливый, шутил. Мы целовались, он меня лапал — я всё разрешала, как ты сказала. Не сопротивлялась. А потом мы поехали кататься, остановились у реки... Он откинул сиденье и достал свой член. Сказал: «Пососи мне, малышка. Я уже давно хочу».

Елена замерла, сжимая край стола.

— И что ты?

— Я попробовала... — Настя разрыдалась сильнее. — Взяла в рот, но он был большой, горячий... Я не знала, как правильно. Зубами задела пару раз, он дёрнулся. Давилась, слюни текли. Старалась двигать головой быстрее, но он вдруг оттолкнул меня и сказал: «Хватит. Ты вообще умеешь это делать или нет?» Высадил меня у нашего дома... даже не поцеловал на прощание.

Настя закрыла лицо руками и заплакала в голос.

— Мам, я всё испортила! Он больше не напишет... Я видела по его лицу — разочаровался. А я так старалась... Ради нас!

Елена стояла несколько секунд молча. Потом ударила ладонью по столу так, что стаканы подпрыгнули.

— Ты серьёзно, Настя? Восемнадцатилетняя здоровая девка, с сиськами и жопой — и хуй нормально пососать не можеш?! — голос сорвался на крик. — Я в твои годы уже троих парней так ублажала, что они потом за мной бегали! А ты? «Зубами задела, давилась»... Да ты что, маленькая совсем?!

— Так откуда мне знать как надо?! — выкрикнула Настя сквозь слёзы. — Я думала, просто взять в рот и двигать головой... Я старалась, мам! Правда старалась! Он был такой твёрдый. .. меня чуть не стошнило!

Елена прошлась по кухне, халат распахивался на груди. Она достала из верхнего шкафа бутылку водки, плеснула в два стакана. Насте разбавила компотом из холодильника, себе налила чистую. Один стакан резко подвинула дочери.

— Пей. И успокойся. Нам нужно думать, а не реветь.

Настя сделала глоток, закашлялась.

— Что теперь делать? Он точно расскажет друзьям... Всё пропало...

Елена села напротив и посмотрела дочери в глаза тяжёлым, решительным взглядом.

— Ничего ещё не пропало. Завтра ты ему напишешь и договоришься о встрече! И Если ты снова так же облажаешься — тогда точно конец. Поэтому слушай меня.

Она сделала паузу и произнесла жёстко:

—Хватит реветь. Сейчас будем исправлять.

Елена встала и пошла в свою комнату.

Мать вернулась на кухню через минуту. В руке она держала большой реалистичный фаллоимитатор — плотный, телесного цвета, с отчётливыми венами, тяжёлыми яйцами и широкой присоской в основании. Девятнадцать сантиметров живой на вид резины. Она молча поставила его на табуретку между собой и Настей, чтобы он стоял ровно и вызывающе вертикально под тусклым светом единственной лампочки.

Настя уставилась на дилдо широко раскрытыми глазами. Лицо мгновенно залилось краской.

— Мам... это что? Откуда у тебя такое... — голос дрожал.

— Не твоё дело, — спокойно, но жёстко ответила Елена, опускаясь на табуретку. — Я тоже женщина. Мужика рядом нет, вот и справляюсь, как могу.

Настя догадалась, что хочет мать, но всё равно тихо спросила, почти шёпотом:

— А... для чего ты его принесла?

Елена посмотрела дочери прямо в глаза.

— Для того, чтобы учить тебя. Прямо сейчас.

Она взяла бутылку водки, плеснула в два стакана и разбавила все теми же остатками компота. Один стакан подвинула дочери.

— Пей. Для храбрости. И перестань смотреть на него как на привидение. Это просто инструмент.

Настя сделала несколько глотков, поморщилась от горечи, но выпила почти до дна. Щёки горели ещё сильнее. Внутри у неё всё смешалось: стыд, страх, странное любопытство и тяжёлое понимание, что отступать уже некуда. Сердце колотилось так, будто хотело выскочить из груди.

— Мам, мне очень стыдно... — прошептала она, не отрывая взгляда от стоящего между ними члена.

Елена глубоко затянулась новой сигаретой и выпустила дым в потолок.

— Стыдно будет, когда мы останемся без копейки. А этот Ковалёв-младший будет трахать какую-нибудь более умелую сучку. Выбирай, Настя. Стыд или нищета.

Девушка опустила глаза и тихо кивнула.

— Я поняла...

Елена наклонилась ближе. Голос стал ровным, деловитым, но в нём чувствовалось напряжение.

— Слушай внимательно и запоминай каждое слово. Сейчас я тебе всё покажу. Как надо делать, чтобы мужик забыл всё на свете и кончил тебе в рот за пару минут. Смотри.

Она обхватила дилдо тёплой ладонью, медленно провела рукой вверх-вниз, потом наклонилась и широко облизала головку языком — медленно, от основания до кончика.

— Главное правило — никаких зубов. Губы должны плотно обхватывать, но мягко. Язык работает постоянно. Особенно вот здесь... — она провела языком по нижней стороне. — Уздечка — самое чувствительное место. Круговыми движениями... вот так.

Елена показывала всё подробно и без спешки: как правильно держать губы, как работать языком снизу, как расслаблять горло, когда берёшь глубоко. Её собственное дыхание стало чуть тяжелее — давно она не делала ничего подобного на глазах у кого-то.

Настя сидела красная, как варёный рак. Внутри неё боролись стыд, отвращение и странное, тёплое возбуждение, которое ей самой было противно признавать. Она не могла отвести взгляд.

Елена откинулась чуть назад и продолжила уже более спокойно, но настойчиво:

— Теперь ты. Встань на колени.

Настя, дрожа всем телом, сползла с табуретки и встала на колени перед табуреткой. Пол был холодным. Она неуверенно взяла дилдо рукой у основания и поднесла к губам.

— Не торопись, — мягче сказала Елена. — Сначала просто облизни головку. Языком. Как мороженое.

Настя высунула язык и робко провела им по головке. Дилдо был слегка резиновым и солоноватым на вкус.

— Вот так... — одобрила Елена. — Теперь круговыми движениями. Не бойся. Хорошо. А теперь возьми в рот. Губы вперёд, как будто целуешь. Без зубов.

Настя неуклюже обхватила головку губами и медленно двинулась вниз. Сразу же закашлялась и отстранилась.

— Ничего страшного, — Елена собрала её волосы в кулак и слегка придержала голову. — В первый раз все давятся. Дыши носом. Расслабь горло. Попробуй ещё раз, только медленнее.

Настя сделала вторую попытку. На этот раз получилось глубже, но она снова закашлялась, из глаз потекли слёзы.

— Мам... я не могу... — всхлипнула она.

— Можешь, — жёстко, но спокойно ответила Елена. — Ты должна научиться. Давай ещё. Языком снизу работай, вот здесь. Чувствуешь? А теперь глубже... не останавливайся. Молодец. Вот так уже лучше.

Елена продолжала держать дочь за волосы, направляя её голову вперёд-назад. Кухня наполнилась влажными чавкающими звуками. Настя старалась изо всех сил: глаза были мокрыми, слюни текли по подбородку, но она уже не отстранялась так резко.

— Рукой у основания помогай, — подсказывала Елена. — Не просто головой двигай, а рукой тоже. Представь, что от этого зависит наша жизнь. Потому что так и есть.

Через пятнадцать минут Настя уже справлялась заметно лучше. Движения стали увереннее, хотя всё ещё были скованными. Елена смотрела на неё с тяжёлым, но удовлетворённым выражением.

Елена откинулась назад, тяжело дыша. Она не стала запахивать халат. Её большая грудь тяжело разошлась в стороны от живота, тёмные ареолы казались ещё темнее на фоне бледной кожи. Настя невольно заметила, что на матери нет трусов. Из-под живота, между полных бёдер, виднелись влажные тёмные волосы лобка и слегка блестящие половые губы.

Настя почувствовала, как у неё самой между ног стало горячо и начинает подниматься мелкая дрожь. Стыд смешался с непонятным возбуждением — видеть мать такой, открытой и возбуждённой, было одновременно страшно, запретно и... притягательно.

— Ещё один важный приём, — сказала Елена хрипловато. — Не только рот. Мужики обожают, когда член зажимают между сиськами. Особенно такие большие и мягкие, как у нас с тобой.

Елена приподняла свои тяжёлые груди обеими руками, наклонилась вперёд и зажала дилдо между ними. Она начала медленно двигаться вверх-вниз, сжимая их сильнее.

— Видишь? Главное — сильно прижимать. Чтобы член утонул между ними. Можно плюнуть сверху для скольжения... вот так.

Она собрала слюни и щедро пустила их в ложбинку. Теперь дилдо легко скользил, головка выныривала у подбородка. Елена облизывала её при каждом движении.

— Одновременно сиськи и рот — это убойно. Он будет сходить с ума. Ты тоже попробуй.

Настя, всё ещё на коленях, неуверенно стянула лямки платья. Её молодая грудь крупная грудь вывалилась наружу — круглая, тяжёлая, с маленькими розовыми сосками. Кожа гладкая, без растяжек.

— Подойди ближе, — приказала Елена.

Настя подвинулась. Мать помогла ей зажать дилдо между сиськами дочери. Грудь дочери обхватила ствол со всех сторон. Елена поддерживала Настину грудь, пока дочь пыталась сосредоточиться что бы скользкий фаллоимитатор не выскочил из мягких тисков. Настя чувствовала тепло материнских ладоней, запах её тела. Это было невероятно стыдно и возбуждающе одновременно.

— Сжимай сильнее... вот так. Чувствуешь, как он скользит? Плюй, не стесняйся. Мужикам нравится, когда всё мокрое и похабное.

Слюни текли по ложбинке, капали на платье. Настя тяжело дышала, щёки пылали.

— Запомни это. Когда будешь с Ковалёвым — сама предложи. Скажи: «Хочешь между моих сисек?» Он сразу растает.

Через несколько минут Елена наконец отстранилась. В голове у неё крутилась мысль: резиновый член — это всё не то. Так Настя ничему по-настоящему не научится. Испугается, когда дойдёт до настоящего, живого. Нужно идти дальше.

— Хватит, — сказала она. — Техника уже неплохая. Но резиновый хуй — это не то. Тепла нет, крови нет, он не стонет, не дёргается, не кончает. Мужик сразу поймёт, что ты не умеешь ни чего.

Настя поняла, что хочет мать. Она побледнела и тихо сказала:

— Мам... ты же не собираешься...

— Собираюсь, — твёрдо ответила Елена. — Артём! Иди-ка сюда!

Из комнаты Артёма послышались тяжёлые, сонные шаги. Он вышел на кухню, потирая глаза, в старых серых шортах и застиранной футболке. Долговязый, худой, с узкой грудью. Увидев картину, он резко остановился.

Посреди кухни на табуретке стоял мокрый от слюней дилдо. Настя стояла на коленях с со спущенным платьем — её молодая тяжёлая грудь была полностью обнажена. Елена сидела с распахнутым халатом, её огромные обвисшие груди тяжело лежали на животе.

— Мам... вы что, совсем охуели?! — Артём вытаращил глаза и сделал шаг назад. — Это что за херня здесь происходит?!

— --------

Друзья !!!

Продолжение этой истории и остальные мои рассказы,

вы можете прочитать на моем Бусти,

так же там вы сможете найти АУДИО-ВЕРСИИ

https://boosty.to/anna_kesova

Буду очень благодарна вам за поддержу :)