Случайные любовницы начали меня утомлять. Каждый новый эпизод следовал одному и тому же предсказуемому сценарию: тщательные приготовления, короткая вспышка страсти и неизбежный разрыв. Это казалось пустой тратой моих сил. Конечно, время от времени, ради минутного удовольствия, это было приемлемо, но точно развлечение не на каждый день.

А кончать в безвольное бревно мне тем более надоело. Я жаждал постоянства.

Разумеется, речь шла не о любви в сентиментальном понимании, а о прочной, почти физической связи. О чём-то незыблемом. Брак казался мне пережитком прошлого, какой-то бумажной цепью, которая лишь ограничивает.

Я представлял себе нечто более чистое и честное: абсолютное обладание. Мне нужен был партнер, созданный не для общества и не для того, чтобы соответствовать чьим-то ожиданиям, а для удовлетворения моих личных желаний. Живой инструмент, существующий только как продолжение моей воли.

Красота и молодость являлись обязательным условием — это не было смысла даже обсуждать, зачем соглашаться на меньшее, если я могу просто взять то, что хочу?

Но чем больше я думал, тем больше понимал, ЧТО я могу сделать. Я всю жизнь ограничивал себя. Был предельно осторожен. Могу я хотя бы раз в жизни понять на что именно я способен, если убрать все предохранители?

Я начал искать что-то особенное. Мои поиски не были похожи на обычный поиск пары в приложениях для знакомств, где люди сбрасывают друг другу фотографии своих завтраков. Мне нужен был идеальный исходник — качественный, эстетически безупречный материал, который можно было бы превратить в произведение искусства. Я сосредоточился на небольших модельных агентствах, где девушки были достаточно красивы, чтобы привлекать внимание, но недостаточно известны, чтобы иметь мощную поддержку или влиятельных покровителей.

Постепенно у меня в голове формировался план — и этот план требовал расширить круг поисков. Регионы. Небольшие модельные агентства. Даже сопредельные страны.

Наконец, в бесконечном потоке цифровых портфолио и отглаженных биографий, я нашёл именно то, что искал. Это было небольшое агентство, специализировавшееся на подборе лиц для коммерческой рекламы — вроде бы ничего особенного, таких сотни. Но мой взгляд замер на серии старых снимков: три сестры, идущие рука об руку. В детстве они стали лицом одной довольно успешной, если верить резюме, кампании по продаже зубной пасты. Но это было давно.

Сейчас им уже должно было исполниться девятнадцать.

Именно что всем вместе. Девочки были тройняшками.

— Три за цену одной, — прошептал я, разглядывая их портфолио. — И ровно такие, какие мне нужны.

— Вы же понимаете, что такая возможность выпадает раз в жизни? — мой голос звучал мягко, обволакивающе, как дорогой бархат. — Вашим дочерям нужна не просто работа, им нужно надёжное будущее, которое обеспечит их на десятилетия вперёд.

Убедить их было даже проще, чем я рассчитывал. Родители, ослепленные собственными амбициями и искренним, почти детским желанием «лучшего для детей», оказывались на редкость податливым материалом. Пока я говорил, то осторожно переписывал их восприятие реальности. Я видел, как в их глазах отражается мой образ: не просто успешный консультант, а своего рода мессия, ключ к дверям, которые для них всегда были заперты.

— Осторожность сбережет их репутацию, — внушал я, и мой голос в этот момент звучал как неоспоримая истина. — Мир жесток к тем, кто слишком открыто стремится к успеху. Не стоит распространяться об их занятиях. И лучше свести контакты к минимуму. Просто знайте — с ними всё хорошо.

С родителями проблем не будет. Настало время девушек.

— Посмотрите на себя в зеркало, — говорил я, и мой голос был для них единственным ориентиром в пустой комнате. — Кто вы?

Они молчали. Три идентичных лица, три пары затуманенных глаз. В этот момент они были подобны чистым листам бумаги, на которых мне предстояло написать совершенно новую историю. Я чувствовал, как моя сила, больше не сдерживаемая осторожностью, разливается по комнате плотным, почти осязаемым маревом. Раньше я лишь слегка подправлял чужие желания, но теперь я решил создать нечто новое.

Я начал с фундамента. Я методично стирал из их сознания всё, что могло бы стать опорой для собственного «я». Никакого образования, никаких тайных увлечений, никаких прежних привязанностей или амбиций. Они существовали в вакууме, где единственным источником истины и смысла был мой голос.

— Девочки, на колени, — командовал я, и они подчинялись, как единое целое.

Когда они были вместе — а вместе они были всегда, — я обращался к ним как к единому целому. Их самосознание, и без того размытое годами восприятия их как одного существа, растворилось, словно сахар в горячей воде.

Я старался не оставаться наедине ни с одной из них. Одиночество порождает индивидуальность, а индивидуальность была именно тем, от чего я хотел избавится.

Вера, Надежда и Люба — неудивительные имена для девочек-тройняшек. Но я не пользовался именами. И моей целью было сделать так, чтобы не пользовались и они.

Вслед за первыми, черновыми внушениями последовали изменения внешние. Девушки-близняшки были похожи, разумеется, но это было мало. Мне требовалось не просто сходство, а абсолютная, зеркальная идентичность.

Их тела должны стать зеркальным отражением моих фантазий. Более пышная грудь — объемная, ровно под размер моей руки. Тонкие талии, создающие резкий, почти вызывающий контраст с новыми изгибами бедер. Соблазнительные, округлые попки, которые должны были одинаково и безупречно смотреться в любом ракурсе.

Лица, и без того похожие, подверглись тонкой, ювелирной коррекции: скулы стали выше, губы — чувственнее и полнее, а носы — идентичными вплоть до миллиметра. Хирурги, работавшие под моим жестким давлением, видели в этом не столько медицинский кейс, сколько возможность проявить мастерство и получить баснословный гонорар. Они не задавали лишних вопросов, спасибо моему дару.

— Это... я? — прошептала Вера, едва касаясь пальцами своих новых, припухших губ. В её голосе слышалось не столько любопытство, сколько глубокое, искреннее замешательство.

— Или... это ты? — Люба нахмурилась, глядя на своё отражение в зеркале, а затем перевела взгляд на сестру. — А кто из нас теперь «я»?

Они начали путать себя друг с другом. Сначала это проявлялось в мелочах: одна из них могла начать фразу, которую, как ей казалось, начала сестра, или потянуться за вещью, которая на самом деле принадлежала другой. Но с течением времени эта путаница переросла в некое общее, диффузное сознание. Их сестринская связь, некогда державшаяся на детском смехе и общих шалостях, теперь трансформировалась в нечто гораздо более глубокое и пугающее. Границы между «я» и «ты» размылись, оставив после себя лишь одно общее, разделенное на три тела ощущение.

И когда это произошло, наступило время для сексуальной тренировки. Их собственный опыт был ограничен подростковыми экспериментами и наивными представлениями о близости. Это никуда не годилось.

Я прибег к изящному решению, ведь тренировать их каждую свободную минуту было невозможно. Я вшил в их сознание невидимую, пульсирующую нить, которая связала их сексуальность в единый узел. Теперь они не были просто сестрами или похожими друг на друга девушками — они стали единым сексуальным организмом.

Когда я касался одной из них, остальные две синхронно, чувствовали прилив жара внизу живота. Если я заставлял одну из них замереть, запрещая кончать, все три начинали изнывать от общей, невыносимой фрустрации. Их возбуждение стало коллективным: когда одна из них сходила с ума от желания, это желание мгновенно транслировалось остальным, создавая замкнутый круг нарастающего напряжения.

Кончали они тоже синхронно, и только после моего прямого разрешения. Это было похоже на электрический разряд, проходящий через три тела одновременно; они выгибались в едином порыве, издавая один общий, слитный стон.

Следом, с помощью нескольких сеансов глубокого внушения я буквально «выкрутил» их сексуальную чувствительность на максимум, превратив каждое случайное прикосновение ткани к коже в электрический разряд. Но вместе с этим я ввёл строжайший запрет: никакой индивидуальной разрядки. Мастурбация в одиночестве стала для них физически невозможной — как только рука касалась клитора, в мозгу вспыхивал сигнал «ошибка», вызывая лёгкий приступ тошноты. Единственным путём к удовольствию стали сёстры.

Или отражения? Они не могли сказать.

Я наблюдал за ними из своего кресла, пока они, задыхаясь от навязанного мною голода, пытались привести себя в чувство. Это было похоже на работу единого организма: одна ласкала другую, третья неизменно присоединялась, не в силах выдержать нарастающее возбуждение. Благодаря моему воздействию, они не видело в этом ничего странного — это была их своя, особенная форма мастурбации. Ведь они были едины.

Но истинное наслаждение для них теперь заключалось, благодаря моим внушениям, в освоение новых сексуальных техник. «Шестьдесят девять» с сестричками? Лёгкое развлечение. Тренировка анала, когда они остервенело прыгали на дилдо, держась за руки? Ежедневная обязанность и награда. Они начали соревноваться в изобретательности, стремясь превратить свои тела в идеальный источник наслаждения.

Их физиология стала воплощением математического совершенства. Безупречная симметрия: три пары пышных грудей, колышущихся в такт шагам; три невероятно тонких талии, которые хотелось обхватить ладонями; три пары округлых, упругих ягодиц, созданных самой природой (и хирургами) так и просили шлепка. Три рта, умеющих виртуозно сосать, глотать и лизать; три тугие киски, сжимающиеся в едином ритме; три покорные задницы, без колебаний принимающие любое вторжение. Всего девять отверстий, каждое из которых прошло тщательную выучку под моим руководством. Теперь они двигались как одно целое, дышали в унисон и реагировали на малейший мой каприз даже до того, как я успевал облечь желание в слова.

Но они не были лишь бездумными секс-игрушками. Весь фокус заключался в том, что я не стёр их интеллект, а просто перенаправил его. Я вычистил из их голов амбиции, сомнения и остатки индивидуального «я», заменив их одной единственной, всепоглощающей целью: обеспечению моего абсолютного комфорта. Ведение хозяйства, готовка, уборка — ни о чем подобном я даже не задумывался с тех пор, как они поселились в моем доме.

Иногда, правда, мне приходилось выходить в свет. В такие моменты я выбирал ту, что была ближе всех, брал её за руку — и в одно мгновение она преображалась. Происходил почти магический процесс: диффузное, общее сознание трех тел мгновенно схлопывалось в одну точку, и та, которую я выбрал, обретала имя. Она становилась «Верой» — моей несколько наивной, но бесконечно милой девушкой из провинции.

Это было похоже на запуск программы. Явным образом менялся её взгляд: из затуманенной пустоты, в которой она пребывала дома, проступала мягкая, кроткая уверенность. Она надевала платье из их общего гардероба и начинала вести себя ровно так, как требовала ситуация. «Вера» умела вовремя замолчать, вовремя улыбнуться и смотреть на меня с тем самым обожанием, которое считывается окружающими как естественная влюбленность.

Разумеется, я никогда не интересовался, была ли девушка, что выходила со мной действительно Верой. Я даже не пытался различать их - для меня они были «малышками». Впрочем, не думаю, что и сами девушки уже через год понимали, кто из них кто.

Они стали моим шедевром. Моим фундаментом. Любил ли я их? Искренне и всем сердцем. Это была любовь хозяина, исступленное обожание творца, любующегося своим безупречным созданием. Их синхронное дыхание, устремленные на меня одинаковые взгляды, полные восторженного ожидания, их тела, движущиеся в идеальной гармонии, — это было искусство.

И, вне всякого сомнения, секс с ними был лучшим в моей жизни. Дело было не только в механике — в вечно готовых девяти отверстиях, в их отточенном мастерстве, — а в том, насколько безраздельно мои малышки отдавались мне. Они не просто были согласны; они становились продолжением любого моего желания.

Все эти развлечения обходились недешево. И я не мог просто пойти и пожелать миллион-другой долларов — деньги оставляют след, который нельзя скрыть, а криминал с отмыванием не стоит того, чтобы об него мараться, когда есть разумная альтернатива.

И она у меня была, даже если для этого приходится выслушивать старую как мир историю в тысячный раз.

— Понимаете, Виктор, я ведь не идиот. Я прекрасно осознаю, что в шестьдесят пять лет не стану для неё «тем самым» мужчиной из любовных романов, — пожилой бизнесмен с максимально усталым видом откинулся в кожаном кресле, — но чтобы настолько? Она же как рыба. Холодная, скользкая рыба. Я взял её из самой приличной семьи, оплатил приданое, которое могло бы обеспечить небольшой город, а в итоге я получаю вежливое «да», механический вдох и взгляд, устремленный куда-то в район люстры, пока я пытаюсь на ней что-то изобразить!

Я щёлкнул ручкой. Самым сложным в этот момент было не зевнуть. Проблема была очевидна, стара как мир, и для её понимания не нужно было обладать никаким даром или даже просто дипломом психолога. Но видимая скука была бы ребячеством. В конце концов, человек заплатил мне деньги за право почувствовать себя «услышанным».

Но он сейчас бы пошёл уже на третий круг. С этим надо было что-то делать.

— Давайте подытожим, — перебил я его, мягко, но решительно обрывая поток жалоб. — Вы женились на девушке из хорошей семьи. Сколько ей, восемнадцать? И она неопытна в постели. Разве это не ожидаемо?

— Ожидаемо?! — Бизнесмен буквально подскочил в кресле, его лицо приобрело пунцовый оттенок. — Виктор, вы же меня слышите! Дело не в том, что она не умеет. Большое дело, если она чего-то не знает! Но проблема в том, что она даже не хочет попытаться чему-то научиться! И не нужно про возраст. Шлюхи, которых я снимаю время от времени, ничуть не старше. Но они... боже, они трахаются так, что никакого сравнения! Там есть страсть, есть отдача, есть желание угодить. А здесь? Пустота!

— Вот именно, — я щёлкнул пальцами, привлекая его внимание. — В этом-то и корень проблемы. Давайте будем честны: почему те женщины, которых вы снимаете, так стараются? Потому что для них секс — это работа, и если они будут филонить — им не заплатят. У них есть стимул. А ваша жена?

Он нахмурился, не понимая.

— Она же из состоятельной семьи, так? — я сделал небольшую паузу, позволяя вопросу повиснуть в воздухе. — С детства её учили, что она — ценность сама по себе. Её учили, что мир вращается вокруг её потребностей. Ну и зачем ей, в этой системе координат, прилагать усилия? Она думает, что ей нечего терять. Почему она должна стремиться стать «лучшей» в постели, если её статус и так гарантирован приданым и фамилией?

— Вы хотите сказать, что она не благодарна? — хмуро уточнил он.

Титаническим усилием воли я удержался от того, чтобы закатить глаза.

— Послушайте, — я подался вперед, понизив голос до доверительного шепота, — если вы ищете «благодарности», то я искренне рекомендую вам завести золотистого ретривера. Женщины же, особенно такие, как ваша супруга, вообще не мыслят такими категориями. Если вы хотите изменить её поведение, вам нужен стимул.

— То есть вы предлагаете мне её... припугнуть? — Бизнесмен прищурился, в его глазах зажегся интерес, смешанный с легким сомнением. — Как именно? Выгнать из дома? Лишить доступа к кредиткам? И думаете это поможет?

— Если говорить неофициально, то да, давление может сработать, — я пожал плечами, нарочито спокойно откидываясь на спинку своего кресла, — Ограничение в финансах, внезапное осознание уязвимости... это может подтолкнуть её к действию. Но, конечно, никаких гарантий. Или вы можете привести её ко мне и я сделаю мою работу.

Работа с Ингой не потребовала от меня каких-то изысканных психологических маневров или длительных сессий. Она была классическим экземпляром: за фасадом безупречных манер и высокомерия скрывалась абсолютная пустота, заполненная лишь иллюзией собственного статуса. Инга воспринимала своего мужа как неизбежное, хоть и досадное дополнение к своему роскошному образу жизни.

Исправить это было не сложно.

— Твоё будущее, Инга, теперь полностью зависит от одного единственного человека, — вкладывал я в её сознание. — Всё в твоей жизни: от бренда туфель до самой возможности просыпаться в тёплой постели — является лишь милостью твоего мужа.

Хуже дело обстояло с сексуальностью. Когда я приступил к «диагностике» её пристрастий, меня ждал неприятный сюрприз. Инга не просто играла роль неопытной девочки, чтобы вызвать жалость или интерес — она действительно такой и была. Конечно, она не вышла замуж девственницей; несколько эпизодов в юности имели место, но они не оставили после себя ничего, кроме лёгкого раздражения.

Все её фантазии сводились к тёмным фигурам и неоформленному подчинению. Базовая настройка любой женщины, у которой не работает фантазия. У девяти из десяти моих студенток были куда более изощрённые вкусы.

Для заказчика это явилось неприятным сюрпризом.

Терапия прошла успешна, — сообщил я бизнесмену, когда он посетил меня очередной раз. — В плане психологии мы добились максимума: её отношение к вам изменится кардинально. Она готова угождать, она хочет быть полезной. Но...

Он внимательно слушал, приподняв бровь.

— Но в плане физиологии, — продолжил я, слегка понизив голос, чтобы придать моменту вес профессиональной честности, — её неопытность никуда не денется. Внушение может изменить отношение к процессу, может стереть барьеры и даже разжечь желание угождать, но оно не способно дать навыки. Я не секс-тренер.

— То есть она станется вяленой рыбой, — его лицо омрачилось.

Я поспешил успокоить его.

— Совсем нет. Думайте об этом, как о возможности. Вы хотите, чтобы она стала опытной, как те шлюхи, что вы упоминали? Так научите её. Именно тому, что вам нравится. Она будет стараться, поверьте.

— Хорошо. Я понял, — коротко кивнул бизнесмен, и в его глазах впервые за всё время визита вспыхнул настоящий, хищный интерес.

Вот и хорошо.

Я лениво покачивал бокал красного вина, наблюдая за тем, как блики света играют в рубиновой жидкости. Тело приятно утопало в мягком бархате дивана, а внизу, между моих ног, работали две мои малышки. Их губы, мягкие и послушные, сменяли друг друга, играли с моим членом передавая его между собой.

Рядом, застыв в почтительной позе, стояла третья. В руках она держала серебряный поднос с легкими закусками, но её взгляд был прикован не к еде, а к тому, что происходило внизу. Она закусила нижнюю губу, и в этом жесте было столько немого, отчаянного желания, что оно почти ощущалось физически. Больше всего на свете она сейчас хотела оказаться на месте своих сестер, но не смела ослушаться приказа.

Я взял канапе и отправил его в рот.

«Не секс-тренер», говорил я. Но было ли это правдой? Посмотрите на моих малышек. Никакая шлюха не сравнится с ними. А спрос на такие услуги определённо есть. Мои клиенты знают, что я не задаю лишний вопросов, добиваюсь результатов, и, самое главное, не болтаю. Они мне доверяют.

Это можно использовать. Но нужно всё правильно организовать. Речь же не идёт о том, чтобы учить каждое бревно, которое приволокут ко мне, лично. Так и с ума сойти можно. Разве что принимать экзамены...

Я усмехнулся, поставил бокал на поднос и заложил руки за голову.

— Анал, — лениво бросил я.

Девочки оживились. Они, разумеется, были готовы. И, что было для них важно, знали, что я люблю, когда они меняются. А значит ни одна не останется в стороне.

Первая из них переступила через меня, в то время как её совершенно идентичная сестра обильно смачивала мой член, готовясь направить его в задницу моей малышки.

Всё шло ровно так, как я люблю.

Я потратил немало времени на поиски, перебирая анкеты и связи, но в итоге нашел именно то, что мне было нужно. «Жасмин» — так она называла себя в каталогах элитного эскорта — в прошлом была Наташей Королёвой. Как и я, она была выпускницей факультета психологии, но жизнь повела её по куда более прагматичному пути. Сначала, еще в студенчестве, она подрабатывала пиздой, обнаружив, что мужское внимание монетизируется гораздо быстрее, чем академические знания. Со временем она пришла к выводу, что раздвигать ноги куда выгоднее и приятнее, чем работать каким-нибудь недооцененным школьным психологом за гроши.

Но сейчас её было уже глубоко за тридцать, и в это означало неизбежно скорое завершение карьеры. Кожа, какой бы дорогой ни была косметика, начинает выдавать возраст, женщина приходится идти на всё более извращенные требование клиентов за всё меньшие деньги.

Её интеллект, впрочем, остался при ней — как и её навыки. Я провел тест-драйв: Наташа знала и умела всё, что могло понадобится обычной женщине и немного сверху.

Идеально.

Первым делом, конечно, я привил послушание. Не то что бы я собирался предлагать равноправное партнёрство. Но работать Наташа должна была не за страх, а за совесть — я был её единственным билетом в спокойное и стабильное будущее. Это была чистая правда, но я не пожалел времени, усиливая её правильное понимание ситуации своим внушением.

И, наконец, я предоставил ей неприметную студию — со звукоизоляцией, элегантной обстановкой и всем, что было необходимо для тренировок, — оплаченную через анонимного посредника.

Её первым заданием стала Марина. Молоденькая, с фарфоровой кожей и взглядом загнанного оленёнка, Марина вытянула счастливый билет в виде брака с бизнесменом, чьи аппетиты в спальне значительно превышали её представления о «нормальном» сексе. Она пришла ко мне сама, жалуясь на ипохондрию и иррациональную тревожность, которая не давала ей спать по ночам.

— Тревожность — это лишь симптом, Марина. На самом деле вы боитесь не абстрактного будущего, а конкретного вечера, когда ваш муж решит, что вы его не удовлетворяете, — я говорил это мягко, почти с сочувствием, наблюдая за тем, как девушка нервно сжимает кулаки на коленях. — Но если вы хотите, то у меня есть определённый вариант...

Не знаю, согласилась бы Марина сама, но я немного подтолкнул её к правильному решению. И это помогло — несколько недель занятий с Наташей и она обрела уверенность, а её муж сам связался со мной, просто чтобы поблагодарить. Зажатое бревно превратилось в горячую штучку, и эта трансформация была настолько стремительной, что даже бизнесмен был в шоке.

Моя репутация переросла статус просто эффективного психолога. Обо мне заговорили. Чаще всего шепотом. Гонорары за консультации удвоились, а затем и утроились. Запросы становились всё более дерзкими — и всё более мрачными.

Но об этом уже в следующий раз.