Всё началось с глупой случайности. Александр, студент третьего курса химфака и подрабатывающий лаборантом, должен был просто добавить катализатор в медленно кипящую колбу. Но его толкнул спешивший одногруппник, скользкий пол и собственная неуклюжесть завершили дело. Щипцы выскользнули из рук, стеклянный сосуд грохнулся о кафель, а едкая, дымящаяся жидкость брызнула ему прямо в лицо. Последнее, что он ощутил — жгучую боль и запах гари, а потом — темноту.

Очнулся он от странных звуков: негромкое, мелодичное потрескивание, как от камина, и сонное, равномерное дыхание рядом. Он лежал на чем-то мягком, укрытый легким стеганым одеялом. Голова гудела, но боли не было. Вместо нее было ощущение чужеродности собственного тела. Оно было… длиннее. Суше. Мускулистее. Он поднял руку перед лицом. Это была его рука, но не его. Более крупная ладонь, длинные пальцы, чуть более темная кожа на тыльной стороне. Паника, холодная и липкая, поползла из живота к горлу.

– Проснулся, наш драгоценный?Голос был женским, низким, бархатистым и до боли знакомым, хотя он точно знал, что никогда его не слышал. Он резко повернул голову.

Рядом с кроватью, в глубоком кресле у тлеющего в нише очага, сидела женщина. Лет сорока пяти, но время, казалось, лишь отполировало ее красоту до совершенства. Медные, густые волосы, собранные в небрежный узел, пряди которых падали на плечи. Высокие скулы, полные, мягко очерченные губы. А глаза… Большие, миндалевидные, цвета темного янтаря, они смотрели на него с такой нежной, почти болезненной нежностью, что у него перехватило дыхание. Она была одета в что-то вроде просторного шелкового халата, глубокий вырез которого открывал щедрый вид на полную, еще совсем молодую грудь.

– Мама? – выдавил он, и его собственный голос прозвучал чужим, более низким и грудным.

Женщина улыбнулась, и в этой улыбке было столько тепла и ласки, что стало страшно.– Конечно, Алекс. Кто же еще будет сидеть у твоей постели, когда ты решил свалиться с лестницы в библиотеке? – Она поднялась с кресла, и халат распахнулся, обнажив длинную, стройную ногу до самого бедра. Она подошла к кровати и села на край, положив ладонь ему на лоб. Ее прикосновение было прохладным и электризующим. – Жар спал. Хорошо.

Ее запах — теплый, сладковатый, с ноткой кожи и чего-то цветочного — ударил ему в голову. Он отстранился, инстинктивно.

– Мама… а где… сестры? – спросил он, цепляясь за эту деталь из смутного, нахлынувшего обрывка чужих воспоминаний. В его новом, чужом сознании всплыли образы: три женских лица, смех, прикосновения…

– О, они просто с ума сходят от беспокойства, – махнула она рукой, и движение заставило халат съехать с одного плеча, обнажив округлость. Она даже не поправила его. – Лиза в оранжерее, Соня и Марина, наверное, у бассейна. Этот мир, милый, он так устроен… Женщин много, мужчин – единицы. Такие как ты – на вес золота. Наш род, наша семья – мы счастливчики. У нас есть ты.

Она говорила это просто, как о погоде. А Александр чувствовал, как реальность рушится и складывается в новую, пугающую и неприлично-притягательную картинку. «Мужчин почти не осталось». Слова из запроса, который он, "другой он", читал на экране монитора перед тем, как все произошло, теперь были его жизнью.

– Я… я пойду… умоюсь, – пробормотал он, пытаясь выбраться из-под одеяла. Под ним оказались только легкие льняные штаны.

– Конечно, солнышко, – мать (его мать? мать этого тела по имени Алекс?) легко скользнула рукой по его обнаженному торсу, от плеча к груди, едва задев сосок. Ее пальцы были легкими, но намеренными. Он аж подпрыгнул. – Ужин через час. Не задерживайся.

Ванная комната оказалась просторным, залитым светом помещением с мозаичным полом и большой купелью. Он подошел к зеркалу и увидел незнакомца. Высокий, широкоплечий, с вьющимися темными волосами и синевой легкой щетины на резких скулах. Глаза – серые, холодные. Тело – тело атлета: рельеф пресса, четкие бицепсы. Это был он. И это был не он. Его размышления прервал звук шагов за дверью.

Дверь открылась без стука. Вошла девушка. Лет двадцати, с влажными, русыми волосами, обернутыми в полотенце. Другое полотенце, маленькое, едва прикрывало ее тело, завязываясь над высокой, упругой грудью. Капли воды блестели на ее ключицах и на округлостях груди, выпирающих из-за ткани. У нее было милое, открытое лицо с веснушками и большими зелеными глазами.

– Алекс! Ты уже встал! – ее лицо озарила радость. Это была Соня, средняя сестра. Воспоминания-призраки подтвердили это. – Мы так волновались!

Она бросилась к нему и обняла, прижимаясь всем телом. Мокрое полотенце тут же потеряло всякий смысл. Он почувствовал голые, полные груди, прижатые к его груди, влажную кожу ее живота, упругость бедер. Ее запах – свежий, как дождь, и молодой, женский – смешался с запахом матери. Его тело отозвалось мгновенно и предательски: штаны стали тесны.

– Соня… я… – он попытался отодвинуться, но она лишь прижалась сильнее, просунув руки ему за спину и ладонями скользнув вниз, к пояснице.

– Ты такой теплый, – прошептала она ему в грудь. – И такой твердый… – Ее рука смело опустилась ниже, прошлась ладонью по его ягодицам и нагладно прижала его к себе, к мягкому бугорку лобка, который он почувствовал даже сквозь ткань своих штанов и ее наготу. – Мама говорит, тебе нужен покой. Но я думаю, тебе нужно кое-что другое… чтобы прийти в себя.

Она отклонилась назад, глядя ему в глаза. Ее зеленые глаза блестели не просто сестринской любовью. В них горел открытый, голодный интерес. Она наклонилась и быстро, словно воруя, поцеловала его в угол губ. Ее губы были мягкими и влажными.– Жду в бассейне. После ужина. Придешь? – и, не дожидаясь ответа, развернулась и выплыла из ванной, оставив дверь открытой и его – в состоянии шока и нарастающего, запретного возбуждения.

Ужин был пыткой и одновременно нарастающим маревом. Они сидели за длинным столом на открытой террасе, под виноградными лозами. Его окружали четыре самые красивые женщины, которых он только видел. Мать, Ирина (теперь он знал ее имя), восседала во главе стола в легком платье, напоминающем тунику, которое подчеркивало каждую ее выпуклость. Лиза, старшая, около двадцати пяти, была похожа на мать – та же медная копна волос, но более строгие черты и оценивающий, изучающий взгляд. Она говорила мало, но ее глаза не отрывались от него. Соня, уже переодетая в короткое сарафанное платье, все время касалась его ноги своей босой ступней под столом. Младшая, Марина, подросток с пухлыми губками и огромными синими глазами, смотрела на него с обожанием и каким-то детским любопытством, которое в этом мире, как он начинал понимать, очень быстро переставало быть детским.

Вино лилось рекой. Оно было сладким, густым и опьяняющим. Они смеялись, рассказывали какие-то семейные истории, которых он не помнил, но его новое тело и разум откликались на них смутными образами. И все их прикосновения были… слишком долгими. Слишком интимными. Мать, передавая ему блюдо, проводила пальцами по его руке. Лиза, наливая вино, наклонялась так, что вырез ее платья открывал вид на глубокую ложбинку между грудей. А ступня Сони теперь уже не просто касалась его ноги, а медленно, плавно двигалась вверх по его голени, к колену, и выше…

Воздух был густым от запахов еды, вина, цветов и женской кожи. Александр чувствовал, как его разум затуманивается, а тело — эта чужая, мощная оболочка — живет своей жизнью, откликаясь на каждую провокацию. Он был здесь единственным мужчиной. Ценностью. Желанным объектом. И это пьянило.

– Значит, вечером у озера собрание? – спросила Лиза у матери, отпивая вина.

– Да, – Ирина кивнула, и ее взгляд скользнул по Александру. – Все семьи нашего сектора будут. По случаю сбора урожая. Алекс, тебе, конечно, нужно отдохнуть, но… атмосфера будет целительной. И ты давно не был на общем празднике.

«Общий праздник». Из новых воспоминаний всплыли картины: огни, музыка, тела… много тел, переплетенных на общих ложах, на траве… Публичный групповой секс. Норма жизни. Его сердце забилось чаще.

После ужина Соня шепнула ему на ухо: «Бассейн. Не заставляй себя ждать». Марина, проходя мимо, неожиданно обняла его сзади, прижавшись грудью к его спине. «Я тоже скоро приду», — сказала она, и ее голосок звучал как обещание.

Он пошел к бассейну, как во сне. Большой, подсвеченный снизу водоем сиял в ночи бирюзовым светом. Возле него лежали шезлонги, а на одном из них, освещенная лунным светом, лежала Соня. Она была совершенно обнажена. Ее тело, молодое и пышное, казалось, светилось изнутри. Русая грива раскинулась вокруг головы. Увидев его, она медленно приподнялась на локтях.

– Я знала, что ты придешь.

Он стоял, не в силах двинуться, пожирая ее глазами. Ее груди были полными, с крупными, темными сосками, уже набухшими от возбуждения. Талия тонкая, бедра округлые. И между них – аккуратная, светлая полоска волос.

– Соня… мы же… – начал он, но голос предательски дрогнул.

– Мы что? Сестра и брат? – она встала и подошла к нему, ее тело колышалось при каждом шаге. – Алекс, милый. Здесь это — любовь. Самая чистая. В мире, где нас так много, а вас так мало… разделение на «можно» и «нельзя» просто смешно. Разве ты не чувствуешь? – Она взяла его руку и приложила к своей груди. Кожа была горячей, упругой. Сосок тут же затвердел у него под ладонью. – Ты хочешь меня. Я вижу по твоим штанам. Я чувствую это.

Она была права. Его член стоял колом, болезненно напрягшись, упираясь в ткань. Его новое тело жаждало. А разум, уже опьяненный вином и этой сюрреалистичной реальностью, слабо сопротивлялся.

– А если… кто-то увидит? – пробормотал он.

– Все уже спят. Кроме тех, кто ждет нас у озера, – улыбнулась она и стала расстегивать его штаны. Ловкие пальцы быстро справились с застежкой, и ткань упала к его ногам. Его член, большой, с толстой веной, резко выпрямился на свободе. Соня ахнула, ее глаза расширились. – Ох, Алекс… Он у тебя… великолепный.

Она опустилась перед ним на колени прямо на теплый камень. Ее руки обхватили его ягодицы, а лицо приблизилось к его паху. Она прижалась щекой к горячему стволу члена, потерлась о него, вдыхая его запах. Потом кончик ее языка, горячий и влажный, лизнул его снизу вверх, от мошонки к головке. Александр вздрогнул, его пальцы впились в ее волосы. Это было слишком. Слишком реально. Слишно пошло. И невероятно возбуждающе.

– Соси, – вырвалось у него хрипло, и он сам испугался грубости своего тона.

Но Соня только обрадовалась. Она открыла рот и, не спеша, приняла его головку внутрь. Губы плотно обхватили его, язык заиграл вокруг уздечки. Потом она начала двигаться, беря его все глубже. Ее щеки втягивались, слюна обильно смачивала его ствол. Звуки были откровенно влажными, чавкающими. Она смотрела на него снизу вверх, и в ее зеленых глазах читалось торжество и похоть. Одной рукой она ласкала его яйца, перекатывая их в ладони, другой — скользила между своих собственных ног, и по ее тихому стону он понял, что она мастурбирует.

Он не выдержал. Инстинкты взяли верх. Он начал двигать бедрами, входя глубже в ее теплый, жадный рот. Она принимала его с восторгом, давясь, но не останавливаясь. Ее горло открывалось, принимая его длину. Наконец, спазмы подступили к основанию его позвоночника. Он вытащил член, едва успев предупредить, и горячие, густые струи спермы брызнули ей на грудь, шею, лицо. Она зажмурилась, открыв рот, и поймала несколько капель на язык.

– Вкусно… – прошептала она, вытирая сперму с подбородка и смазывая ею свои соски.

Она медленно встала, ее тело блестело под луной, испачканное его семенем. Соня провела пальцами по своей груди, собирая густую жидкость, потом поднесла их к губам и облизала, не отрывая от него глаз.

– Теперь ты готов, – сказала она тихо, голос хриплый от глубокого минета. – Готов к настоящему празднику.

Она взяла его за руку, ее пальцы липкие от спермы. Ее прикосновение было властным. Александр, все еще дрожа от оргазма, позволил вести себя. Штаны остались лежать на камне у бассейна. Он шел за ней обнаженный, его член, полувялый и чувствительный после недавней разрядки, покачивался при каждом шаге. Они обошли главный дом и вышли на тропинку, ведущую вниз, к лесу и озеру. Ночной воздух был прохладным, но от тела исходил жар. Вдали уже слышалась музыка – приглушенные, ритмичные звуки барабанов и нечто мелодичное, похожее на флейту.

– Они уже начали, – прошептала Соня, ускоряя шаг. Ее обнаженная спина, узкая талия и покачивающиеся ягодицы были гипнотизирующим видением.

Тропинка стала шире, свет между деревьев усилился. Они вышли на поляну у озера, и у Александра перехватило дыхание. Картина, промелькнувшая в памяти этого мира, не шла ни в какое сравнение с реальностью. На берегу огромного, темного озера горели десятки факелов и фонарей, отбрасывая танцующие тени на тела. Много тел. Десятки женщин всех возрастов – от совсем юных девушек, едва достигших зрелости, до зрелых, пышных дам, чьи формы дышали опытом и силой. Одни были полностью обнажены, другие – в полупрозрачных тканях, развевающихся при малейшем движении. Они танцевали под дикую, завораживающую музыку, их груди и бедра колыхались в такт барабанам, руки взмывали вверх, глаза сияли в огненном свете.

И на ложе из подушек и тканей, в центре всего этого, лежали мужчины. Их было мало – он насчитал всего троих, не считая себя. Двое постарше, с сединой в волосах, и один молодой, почти ровесник его нового тела. И каждого из них окружала, облепляла, ласкала толпа женщин. Руки, губы, языки – все было в движении. Это был пир, оргия, но без тени агрессии или принуждения. Наоборот – в этом была какая-то странная, первобытная нежность, ритуал поклонения редкому, драгоценному существу.

– Алекс! Соня! – окликнул их звонкий голос. К ним подбежала Марина. Младшая сестра была в коротком хитоне, который почти ничего не скрывал. Ее маленькие, острые грудки откровенно выпирали под тканью, а длинные ноги были босыми. – Вы пришли! Я уже думала, вы про нас забудете!

Она схватила Александра за другую руку, и теперь он был зажат между двумя сестрами. Соня, обнаженная и испачканная, и Марина, полуодетая и трепещущая от возбуждения.

– Где мама? И Лиза? – спросила Соня, оглядываясь.

– Там, с дядей Романом, – кивнула Марина в сторону одного из лож, где рослый мужчина с седыми волосами на груди полулежал, а Ирина, их мать, сидела у его ног, что-то шепча ему на ухо. В то время как Лиза, стоя на коленях позади мужчины, массировала его плечи, а ее руки время от времени скользили вниз, к его паху. Но Ирина уже заметила их. Она подняла голову, и ее янтарные глаза встретились с взглядом Александра. Она улыбнулась – медленной, одобряющей улыбкой – и сделала легкий жест рукой, словно говоря: «Иди сюда. Твое место здесь».

Но Соня и Марина не отпустили его. Они повели его не к матери, а чуть в сторону, к пустующему ложу из мягких ковров и подушек, расположенному в тени большого дерева. Это было более уединенное место, хотя общее безумие праздника происходило буквально в нескольких шагах.

– Сначала мы, – твердо сказала Соня, укладывая его на спину. Подушки были мягкими, пропитанными запахом трав и женских тел. – Марина, помоги.

Младшая сестра с готовностью опустилась рядом. Ее глаза горели любопытством и не скрываемым желанием. Она протянула руку и коснулась его члена, который под влиянием зрелища и прикосновений уже снова начал наполняться кровью, становясь твердым и тяжелым.

– Он такой большой, – прошептала она с благоговением. – Совсем как у дяди Романа… даже больше.

– Он наш, – поправила ее Соня, укладываясь рядом с Александром с одной стороны. Она прижалась к нему всем телом, ее грудь расплющилась о его бок. Ее рука легла на его живот, пальцы вцепились в волосы ниже пупка. – И сегодня мы хотим его всю ночь.

Марина, не теряя времени, перекинула ногу через его бедра и устроилась сверху, но не садясь на него, а просто прижимаясь своим лобком к его ноге. Она наклонилась и поцеловала его в губы. Ее поцелуй был неопытным, но жадным. Язычок робко скользнул по его губам, прося разрешения войти. Он открыл рот, и она издала тихий победный звук.

В это время Соня опустила голову к его паху. Ее губы обхватили его член, еще не до конца возбужденный, и принялись ласкать, заставляя его твердеть с каждой секундой. Она работала языком, выписывая круги вокруг головки, потом засасывала ее внутрь, создавая вакуум, от которого у него потемнело в глазах. Ее рука продолжала играть с его мошонкой, перебирая яйца, слегка надавливая.

Александр лежал, захлебываясь ощущениями. Одна сестра сосала его, другая целовала, прижимаясь к нему всем своим легким, юным телом. Его руки, казалось, действовали сами по себе. Одна опустилась на голову Сони, пальцы вплелись в ее русые волосы, направляя ритм. Другая обняла Марину за спину, скользнула под ее хитон и ощупала горячую, гладкую кожу ее спины, затем спустилась ниже, к округлостям ее маленьких, упругих ягодиц. Она застонала ему в рот, ее бедра начали тереться о его ногу в такт движениям Сонининого рта.

– Я хочу… хочу почувствовать его внутри, – выдохнула Марина, отрываясь от поцелуя. Ее губы были влажными и опухшими. – Соня, можно я первая?

Соня с громким, влажным звуком отпустила его член. Он стоял теперь вертикально, толстый и блестящий от ее слюны.

– Ты девочка, нужно подготовить, – сказала Соня практично. Она села, переставила Марину, уложив ее на спину рядом с Александром. – Расслабься. Алекс, ласкай ее. Покажи, как ты умеешь.

Александр перекатился на бок, оказавшись лицом к лицу с младшей сестрой. Ее глаза были широко раскрыты, в них плескались и страх, и нетерпение. Он поцеловал ее снова, более уверенно, потом спустил губы к ее шее, к ключицам. Его рука скользнула под хитон, нащупала маленькую, твердую грудь. Он взял сосок в рот, и Марина взвизгнула, ее тело выгнулось. Он ласкал ее, пока его пальцы другой руки путешествовали ниже, по ее плоскому животику, к треугольнику светлых волос. Она раздвинула ноги, когда он коснулся ее там. Ее киска была уже мокрой, горячей. Он провел пальцем по узкой щели, нащупал бугорок клитора. Марина задержала дыхание, потом выдохнула долгим, дрожащим стоном.

– Да… вот там… – прошептала она.

Он массировал ее клитор, сначала осторожно, потом увереннее. Его средний палец нашел вход и медленно, преодолевая сопротивление, вошел внутрь. Она была тугой, невероятно тугой. Ее внутренние мышцы сжались вокруг его пальца. Он двигал им, растягивая, готовя, в то время как большой палец продолжал игру с ее клитором. Соня наблюдала, лаская свою собственную грудь, ее пальцы сжимали и пощипывали соски.

– Думаю, она готова, – сказала Соня через несколько минут, когда стоны Марины стали непрерывными, а ее бедра задвигались в унисон с движениями его руки. – Но будь нежен, Алекс. Она девственница.

Это слово прозвучало как гром среди ясного неба в этом мире вседозволенности. Девственность все еще что-то значила. И это знание придало его действиям странную торжественность. Он убрал палец, увидев, как Марина смотрит на него с полным доверием. Она сама стащила с себя хитон, обнажив полностью свое хрупкое, прекрасное тело.

Соня помогла ему занять положение. Он оказался между раскрытых ног сестры. Ее киска, розовая и припухшая, блестела в свете факелов. Он приставил головку своего члена к входу, почувствовав дрожь, пробежавшую по ее телу. Огромный член против ее крошечного, тугого отверстия. Он медленно, с невероятным усилием, начал входить. Марина вскрикнула – коротко, резко. Ее ногти впились в его предплечья. Он остановился, дав ей привыкнуть, целуя ее слезы на щеках.

– Больно? – прошептал он.

– Немного… но это… хорошо, – она попыталась улыбнуться. – Продолжай, Алекс. Пожалуйста.

Он возобновил движение, медленно, сантиметр за сантиметром заполняя ее. Разрыв девственной плевы был едва ощутим, просто чуть большее сопротивление, а потом — его член погрузился в горячую, узкую глубину полностью. Марина зажмурилась, ее губы задрожали. Она была забита им до предела. Он замер, позволяя ей привыкнуть к новым ощущениям, к чувству наполненности.

– Теперь двигайся, – скомандовала Соня, которая теперь сидела у них в головах, поглаживая волосы Марины. – Медленно.

Александр начал выводить член почти полностью и снова входить. Марина застонала, но на этот раз стон звучал уже не от боли, а от пробуждающегося наслаждения. Ее внутренности, сначала сжатые, начали расслабляться и ласкать его ствол. Он ускорил темп, находя ритм. Звуки их соединения стали влажными, громкими. Марина обхватила его шею, прижалась лбом к его плечу. Ее дыхание стало частым и прерывистым.

– Да… да… вот так… – лепетала она.

Он чувствовал, как нарастает его собственное возбуждение. Вид ее юного, отданного ему тела, ее стоны, знание, что она принимает его первой – все это доводило до безумия. Он начал входить глубже, сильнее, ударяясь в ее матку. Она кричала теперь от каждого толчка, ее ноги обвились вокруг его поясницы.

Соня наблюдала, ее рука ушла между ее собственных ног, и она яростно мастурбировала, глядя, как член ее брата исчезает в теле младшей сестры. Музыка вокруг, стоны других пар, крики наслаждения – все смешалось в единый гимн плоти.

Марина внезапно замерла, ее тело напряглось, глаза широко открылись.– Я… я не могу… – вырвалось у нее, и затем ее внутренности сжали его член в судорожном, мощном спазме. Ее оргазм был бурным, она кричала, дергаясь под ним, ее ногти оставляли царапины на его спине.

Ее конвульсии подтолкнули и его. Он вытащил член и, развернувшись, обдал ее живот и грудь горячими струями спермы. Она лежала с закрытыми глазами, дыша ртом, ее тело все еще подрагивало.

Но отдыхать было некогда. Едва он закончил, как Соня уже пристроилась рядом, перевернув Марину на бок и уложив ее отдохнуть.

– Моя очередь, – сказала Соня, и в ее голосе звучала плохо скрываемая жажда. – И на этот раз по-настоящему.

Она толкнула его на спину и, не теряя ни секунды, оседлала его, как наездница. Ее влажная, уже подготовленная киска с легкостью приняла его член, еще мокрый от смеси ее слюны и спермы. Она опустилась на него целиком с глубоким, удовлетворенным стоном.

– О да… вот где твое место, братик, – прошептала она, начиная двигать бедрами. Она контролировала все – ритм, глубину, угол. Ее груди колыхались у него перед лицом. Он взял одну в рот, засасывая сосок, кусая его. Она стонала громче, ее движения стали резче. Она насаживалась на него с силой, ее внутренние мышцы сжимали его, как тиски.

Он положил руки на ее бедра, помогая ей, поднимая ей навстречу. Картина была сюрреалистичной: его сестра, скачущая на нем, ее тело освещено огнем факелов, а вокруг – целое море женских тел, предающихся любви с горсткой мужчин. Он видел, как к их ложу приближаются другие женщины – соседки, знакомые. Их глаза блестели, руки тянулись, чтобы коснуться его, погладить Соню.

Одна из них, зрелая брюнетка с пышными формами, опустилась рядом и, не спрашивая разрешения, взяла его руку и приложила к своей груди. Другая, совсем юная, темноволосая, пристроилась у его головы и начала целовать его шею, щеку, ухо.

Соня, казалось, только приветствовала это. Ее оргазм накатил внезапно, она закричала, ее тело содрогнулось, и он почувствовал, как внутри неё все сжимается и пульсирует. Но она не остановилась. Она продолжала ездить на нем, уже в истеричном, бешеном темпе, добиваясь его второго оргазма.

Пульсация Сони выжала из него последние капли контроля. Ее тело, вздрагивающее в конвульсиях удовольствия, все еще сидело на нем, ее внутренние мускулы ритмично сжимали его чувствительный член, вытягивая остатки наслаждения. Александр лежал под ней, захлебываясь чужими прикосновениями. Рука зрелой брюнетки продолжала водить его ладонью по своей тяжелой, пышной груди, сосок твердым шариком упирался в центр. Девушка у его головы теперь целиком прильнула к нему, ее тонкие пальцы вплетались в его волосы, а горячие, жадные поцелуи покрывали его лицо, шею, плечи.

– Давай, Алекс, давай же для меня, – стонала Соня, медленно покачивая бедрами, уже обессиленная, но не желавшая отпускать. Ее глаза были мутными от блаженства.

Но его тело, дважды разрядившееся за такой короткий срок, нуждалось в передышке. Член начал постепенно терять твердость внутри ее влажного тепла.

– Подожди… секунду… – хрипло выдохнул он, и Соня, наконец, поднялась с него с тихим, недовольным всхлипом. Его член выскользнул, полувялый и влажный от смеси выделений. Воздух коснулся его, прохладно и резко.

Но мир вокруг не собирался давать ему передышку. Едва Соня отползла в сторону, облизывая губы и смотря на него томным, голодным взглядом, как ее место заняла та самая брюнетка. Ей было лет под сорок, тело ее было зрелым, мощным, с широкими бедрами и животом, несущим легкие следы растяжек – знаки материнства в этом мире. Ее глаза, темные и умные, смотрели на него без тени стеснения.

– Молодой и сильный, – произнесла она низким, грудным голосом. Ее руки, сильные и уверенные, легли ему на грудь. – Я – Ольга. Соседка. Твоя мать разрешила мне подойти. Ты не против немного… помочь зрелой женщине?

Она говорила это с такой простотой, как будто просила передать соль. И прежде чем он успел что-то ответить, она уже перекинула ногу через его бедра и опустилась на него. Но не на член – он был еще не готов. Она опустилась выше, ее полные, покрытые темным курчавым волосом половые губы оказались у него прямо перед лицом. Запах был густым, терпким, совершенно отличным от легкого аромата Марины или сладковатого запаха Сони. Запах взрослой, много рожавшей женщины.

– Лижи, – скомандовала Ольга мягко, но не допуская возражений. Ее руки уперлись в подушки по бокам его головы, заключая его в ароматную ловушку. – Я видела, как ты обращался с малышкой. Теперь покажи, как ты умеешь ласкать опытную.

Стыд, остатки морали из прошлой жизни, пытались поднять голову, но их тут же затопляла волна нового возбуждения. Его разум протестовал, но тело, эта чужая оболочка, уже жила по законам этого мира. И эти законы диктовали служение. Он приподнял голову и коснулся языком ее больших половых губ. Они были влажными, солоноватыми. Он провел языком снизу вверх, нашел увеличенный, твердый клитор и сделал им несколько кругов.

Ольга громко застонала, ее бедра непроизвольно дернулись навстречу. – Да… вот так… умный мальчик.

Он продолжал, углубляясь в ритм. Его язык исследовал каждую складку, каждый уголок, затем проник внутрь, в горячее, узкое влагалище. Вкус был интенсивным, пряным. Он ласкал ее, пока его руки скользили по ее массивным бедрам, сжимали их. Она двигалась, растираясь о его лицо, ее стоны становились все громче, сливаясь с общим гулом поляны. Где-то рядом кричала от оргазма другая женщина, чей-то мужчина хрипло рычал.

Но и этого было мало. Он почувствовал, как его собственный член, отдохнув и получив невербальную стимуляцию, снова начал наливаться кровью. Он стал твердым и тяжелым, упираясь в бок Ольги.

– О-хо-хо, – удовлетворенно протянула она, почувствовав это. – Уже готов к продолжению? Но я еще не кончила от твоего языка.

Она слезла с него, развернулась и теперь оказалась перед ним на четвереньках, ее огромные, великолепные ягодицы были подняты кверху, а мокрая от его слюны щель – на уровне его члена. – Теперь трахни меня, как следует, Алекс. Сзади. Покажи свою силу.

Он поднялся на колени за ней. Вид ее распахнутой, влажной и готовой киски, обрамленной темными волосами, был невероятно пошлым и возбуждающим. Он приставил головку к входу и без прелюдии, одним мощным толчком бедер, вошел в нее до самого основания. Ольга взвыла от удовольствия, ее спина прогнулась. Она была широкой внутри, гостеприимной, но при этом невероятно упругой. Ее внутренние мышцы обхватили его, приветствуя.

Он начал двигаться, входя в нее глубоко и резко. Шлепки его живота о ее ягодицы отдавались громким, влажным эхом. Она откидывала голову назад и поддавалась ему навстречу, издавая хриплые, неприличные звуки. Ее руки вцепились в подушки, ткань рвалась под ее пальцами.

К ним снова подползла Соня. Ее глаза блестели новой порцией желания. Она пристроилась сбоку от Ольги и начала ласкать свою грудь, целовать плечо соседки, а потом потянулась к Александру и взяла в руку его мошонку, нежно перебирая яйца в такт его толчкам.

– Он такой выносливый, мамочка, – обратилась Соня куда-то через плечо. И только тогда Александр, в полубессознательном состоянии наслаждения, заметил, что к их ложу подошли еще две фигуры.

Ирина, его мать, стояла рядом, наблюдая. Ее шелковое платье было теперь расстегнуто до пояса, обнажая грудь. Ее лицо было спокойным, удовлетворенным, как у садовника, наблюдающего за цветущим садом. Рядом с ней была Лиза. Старшая сестра скинула свое платье и теперь была обнажена. Ее тело, более стройное и спортивное, чем у Сони, но не менее соблазнительное, было напряжено, как тетива лука. Ее медные волосы спадали на плечи, а глаза, холодные и оценивающие, были прикованы к его члену, входящему и выходящему из тела Ольги.

– Он учится быстро, – заметила Ирина, и в ее голосе звучала гордость. – Ольга, ты не слишком груба с ним?

– Он… может выдержать… больше! – выдохнула Ольга между мощными толчками, которые заставляли все ее тело трястись.

Лиза, не говоря ни слова, опустилась на колени рядом с Александром. Ее рука легла на его ягодицы, чувствуя, как мышцы напрягаются и расслабляются в движении. Потом она наклонилась и провела языком по его позвоночнику, от поясницы до лопаток. Ее прикосновение было холодным и острым, как лезвие. Он вздрогнул.

– Ты весь в поту, брат, – прошептала она ему на ухо. Ее голос был низким и насмешливым. – И пахнешь чужими соками. Скоро ты будешь пахнуть только нами.

Ее слова, произнесенные в такой момент, добавили новую, извращенную струйку возбуждения. Он ускорился, яростно вгоняя член в Ольгу. Та уже не стонала, а кричала, захлебываясь, и ее крик внезапно оборвался, сменившись серией коротких, лающих звуков. Ее тело затряслось в мощном, долгом оргазме, внутренности сжались вокруг его члена в серии судорожных спазмов.

Этот мощный захват вытянул из него и третью за вечер разрядку. Спазмы прокатились по его животу, и он, вытащив член, излился ей на спину и ягодицы, густые белые капли контрастировали с ее смуглой кожей. Он тяжело рухнул на бок, дыхание свистело в груди. Его тело было покрыто потом, спермой, чужими выделениями. Он чувствовал себя использованным, опустошенным и невероятно живым.

Ольга, с довольной улыбкой на лице, отползла в сторону, сливаясь с тенью. Ирина приблизилась и опустилась рядом с ним на колени. Она взяла его лицо в ладони. Ее пальцы были прохладными.

– Ты устал, мой герой, – сказала она нежно. – Но праздник только начинается. И твое обучение – тоже.

Лиза теперь сидела у его ног. Она взяла его мягкий, чувствительный после третьего оргазма член в руку и начала нежно массировать, заставляя его снова, с невероятным усилием, подавать признаки жизни.

– Терпение, сестренка, – сказала Соня, лениво растягиваясь рядом. – Давай дадим ему пять минут.

– Пять минут – это роскошь, которую мы не всегда можем себе позволить, – возразила Лиза, но отпустила его. Она посмотрела на мать. – Он должен научиться контролировать свои разрядки. Выдерживать больше. Для семьи.

– Всему свое время, Лиза, – мягко, но твердо сказала Ирина. Она погладила Александра по волосам. – Сегодня – первое знакомство. Первая настоящая ночь. Он сделал больше, чем мы ожидали. – Она наклонилась и поцеловала его в лоб. Ее губы были мягкими, а запах – знакомым и дурманящим. – Ты доволен, Алекс? Ты чувствуешь, где твое место?

Он смотрел на нее, на ее янтарные глаза, полные любви и странного, материнского собственничества. Он чувствовал опустошение, но и странное удовлетворение. Его тело болело, но каждый мускул пел от напряжения. Он был желанен. Он был нужен. В его старом мире он был никем – очередным студентом. Здесь он был центром вселенной для этих женщин. И это… это было сладко.

– Да, – хрипло ответил он. – Чувствую.

– Хорошо, – Ирина улыбнулась. – Тогда немного отдыха. Но ненадолго.

Она встала, ее платье окончательно соскользнуло с плеч, и она осталась обнаженной. Ее тело, зрелое и прекрасное, казалось, светилось в свете факелов. Она пошла прочь, к ложу дяди Романа, но ее уход был сигналом для других.

Соня прильнула к нему, обняв, ее голова устроилась у него на груди. Марина, уже очнувшаяся и с сияющими глазами, подползла с другой стороны, устроившись под его подмышкой. Даже Лиза, после минутного колебания, легла у его ног, положив голову ему на бедро. Они окружили его, защищали, охраняли. Их тела, теплые и пахнущие собой, были его одеялом. Музыка вокруг сменилась на более медленную, томную. Стоны и крики еще звучали, но уже менее интенсивно. Казалось, оргия переходила в фазу ленивой, коллективной неги.

Александр лежал, глядя на звезды, проглядывающие сквозь кроны деревьев. Его разум, наконец, начал проясняться от дурмана вина, секса и шока. Что теперь? Он застрял здесь, в этом теле, в этом мире. Бежать? Куда? И главное – хотел ли он бежать? Сладостная усталость в каждой клетке, чувство выполненного долга и абсолютной власти одновременно… это было опасно. Это было опасно притягательно.

– О чем думаешь? – тихо спросила Соня, целуя его сосок.

– О том… что будет завтра, – честно ответил он.

– Завтра будет новый день, – сказала Лиза, не открывая глаз. Ее рука лежала на его лодыжке, большой палец водил по коже. – И новые уроки. Ты должен будешь встретиться с Советом Матерей. Они оценят тебя.

– Оценят?

– Физически, умственно, – пояснила Лиза, и в ее голосе прозвучала та же практичность, что и у матери. – Решат, как лучше использовать твой потенциал для семьи и общины. Ты – ресурс, Алекс. Самый ценный. С тобой будут обращаться соответственно.

Ресурс. Слово звучало холодно, но в контексте только что пережитого, оно означало бесконечные ночи, подобные этой. Бесконечные руки, губы, желания, направленные на него.

Марина приподнялась на локте и посмотрела на него своими огромными синими глазами.

– А мне… мне понравилось, Алекс. Было больно только сначала. Потом… – она покраснела, но не отвела взгляд. – Потом было так хорошо. Я хочу еще. Когда ты отдохнешь.

Он потянулся и погладил ее по щеке. Она прижалась к его ладони, как котенок. Да, он застрял здесь. И, возможно, это была не тюрьма, а рай самой особой, извращенной конструкции.

Вдалеке, у центральной части поляны, он увидел, как его мать, Ирина, разговаривает с тем самым дядей Романом – седоволосым патриархом. Мужчина что-то говорил, жестикулируя в его сторону. Ирина кивала, потом обернулась и встретилась с ним взглядом. Она подняла руку и поманила его пальцем.

– Кажется, тебя зовут, – сказала Соня, слегка разочарованно. – Отдых окончен.

Он осторожно высвободился из объятий сестер и поднялся на ноги. Его тело заныло, но он смог стоять. Он подошел к матери и дяде Роману. Вблизи мужчина выглядел еще более внушительно: широкий, как медведь, со шрамом на груди и пронзительными голубыми глазами, которые изучали его с ног до головы. Член мужчины, толстый и отвисший после, вероятно, многочасового использования, все еще был влажным.

– Вот он, наш новый цветок, – произнес дядя Роман хриплым басом. Его рука, тяжелая и волосатая, легла на плечо Александра. – Ирина говорит, ты показал себя хорошо. Выносливость неплохая для первого раза. – Но выносливость – не главное, – закончил дядя Роман, и его пальцы сжали мышцу плеча почти до боли. – Главное – контроль. Умение давать и не опустошаться. Умение служить многим, долго, и при этом оставаться в строю. Ты сегодня трижды кончил за, что, два часа? Для первой ночи – достойно. Но завтра Совет будет ожидать большего.

Голос его был назидательным, но не враждебным. Скорее, как у старого мастера, оценивающего нового ученика. Ирина стояла рядом, обнаженная и невозмутимая, ее руки скрещены под грудью.

– Роман прав, Алекс, – сказала она. – Тело твое – инструмент. Его нужно настроить. Закалить. Сегодня была… вводная лекция. Завтра начнется настоящее обучение.

– Какое обучение? – спросил Александр, и его собственный голос прозвучал устало, но без прежней паники. Что-то внутри смирилось. Приняло правила игры.

Дядя Роман хрипло рассмеялся.– Разным премудростям, мальчик. Как доводить женщину до крика одним только языком, не уставая полчаса. Как сдерживать свой выброс, когда на тебе скачет сразу две. Как восстанавливаться быстро, чтобы быть готовым к следующей через десять минут. У меня за плечами сорок лет в этом мире. Я научу тебя всему, что знаю. Ради семьи. Ради всех наших женщин.

Он отпустил плечо и потрепал Александра по щеке, почти по-отечески, если не считать контекста.– А теперь иди, отдохни пару часов в доме. Уже под утро. Совет соберется после полудня. До тех пор – спи. Набирайся сил. – Он кивнул Ирине. – Отведи его, мать. И проследи, чтобы сестры не докучали. Ему нужен сон, а не еще один раунд.

Ирина взяла Александра за руку – твердо, властно – и повела обратно к тропинке, ведущей к дому. Они шли молча, его нагое тело покрывалось мурашками от предрассветной прохлады. Сзади, с поляны, еще доносились сдержанные стоны и смех, но основное буйство, казалось, улеглось.

В доме было тихо и пусто. Ирина провела его не в ту спальню, где он проснулся, а в другую, более просторную, с огромной кроватью под пологом. Комната явно принадлежала ей: в воздухе витал ее сладковатый, цветочный запах, на туалетном столике стояли флаконы, на стенах висли ткани.

– Это моя комната, – подтвердила она, как будто прочтя его мысли. – Ты будешь спать здесь. Со мной. Так будет безопаснее и… правильнее для твоего обучения.

Она не предложила ему одеться или помыться. Сама она также оставалась обнаженной. Она откинула стеганое покрывало и указала на постель.– Ложись.

Он повиновался, с трудом забираясь на высокую кровать. Простыни были прохладными и пахли ею. Он уткнулся лицом в подушку, и его тело, наконец, полностью расслабилось под гнетом усталости. Он почувствовал, как кровать прогнулась под весом Ирины. Она легла рядом, не касаясь его сначала. Потом ее рука легла ему на спину, ладонью между лопаток. Прикосновение было успокаивающим, материнским в самом прямом смысле.

– Спи, Алекс, – прошептала она. – Завтра все будет по-другому. Но не бойся. Ты – мой сын. Я позабочусь о тебе. Я научу тебя, как выжить и как процветать в этом мире. Как быть тем, кем ты рожден быть.

Ее слова убаюкивали. Последнее, что он помнил перед тем, как погрузиться в глубокий, без сновидений сон, – это ее пальцы, медленно и ритмично поглаживающие его спину.