Меня зовут Костя. Мне восемнадцать. Через месяц меня забирают в армию. Я учусь в колледже на автомеханика, хожу в зал, иногда играю в футбол с пацанами во дворе. Обычный парень. Обычная жизнь. Обычная двушка в панельке, третий этаж, окна во двор. Но есть одно «но».

Моя мама.

Её зовут Оксана. Ей тридцать девять. И она — не обычная мама. Она — та, на которую оборачиваются мужики. Та, из-за которой водители тормозят. Та, которую я сам не могу перестать разглядывать.

Я помню, как впервые заметил это. Мне было лет двенадцать. Мы шли с ней по улице. Она была в лёгком платье, светлые волосы распущены, на губах блеск. И я видел, как на неё смотрят. Мужчина в машине притормозил. Прохожий обернулся. Парень у ларька проводил взглядом. Она шла и не замечала. Или делала вид, что не замечает. А я замечал. И запоминал.

Она светлая блондинка. Волосы до плеч, густые, мягкие. Она их завивает каждое утро — накручивает на бигуди, сушит феном, укладывает. Даже если никуда не идёт. Даже если просто остаётся дома. Она всегда причёсана. Всегда ухожена. Всегда красива.

У неё серо-голубые глаза. Большие. С длинными ресницами, которые она подкрашивает тушью. Губы пухлые — она их постоянно подкрашивает. То прозрачным блеском, то розовой помадой, то ярко-красной, когда идёт куда-то. У неё мягкие черты лица. Но в них есть что-то такое, от чего мужики теряются. Что-то женское. Что-то зрелое. Что-то, от чего у меня внутри всё сжимается.

Фигура у неё — не модельная. И это её главное оружие. У неё второй размер груди. Аккуратный. Но она всегда носит лифчики пуш-ап — чёрные, белые, кружевные, — которые делают её больше. Она знает, что делает. Она знает, как подать себя.

Попа у неё — большая, круглая, пышная и сочная. Когда она идёт по квартире, эта попа перекатывается, колышется, трясётся. Каждая ягодица живёт своей жизнью. Я не мог не смотреть. Я всегда на нее смотрел. И с каждым годом это становилось всё тяжелее.

И живот — небольшой, мягкий. Она его иногда стесняется. Прикрывает руками, когда сидит. Натягивает футболку. Но я его люблю. Именно за него. За то, что она настоящая. Не худая. Не костлявая. Живая. Тёплая. Женская.

Она работает менеджером в строительной компании. Хорошая работа. Хорошая зарплата. Офис в центре, свой кабинет, подчинённые. Она может себе позволить выглядеть дорого. И выглядит. Всегда.

На улицу она одевается так, что мужики сворачивают шеи. Короткие юбки — чёрные, бежевые, красные. Платья в обтяжку — с глубоким вырезом, с разрезом на бедре. Чулки — тонкие, с кружевной резинкой. Каблуки — высокие, тонкие, от которых её ноги кажутся бесконечными. Корсеты, которые подчёркивают талию и приподнимают грудь. Стринги, которые просвечивают через тонкую ткань.

Она хочет найти мужчину. Я это знаю. Она хочет, чтобы её заметили. Чтобы её захотели. Но у неё не получается.

Дома она одевается ещё откровеннее. И не стесняется меня. Короткие халатики — розовый, чёрный, голубой. Шортики, которые едва прикрывают задницу. Топики без лифчика, через которые просвечивают соски — крупные, тёмные, набухшие. Юбки, которые задираются, когда она наклоняется. Она ходит так передо мной. Каждый день. И я не могу не смотреть.

Утро. Она выходит из спальни. В халатике. Розовом. Коротком. Едва прикрывает задницу. Волосы растрёпаны. Глаза сонные. Она идёт на кухню. Варит кофе. Наклоняется, чтобы достать чашку. Халатик задирается. Я вижу её трусики — белые, тонкие, врезающиеся между ягодиц. Я отвожу взгляд. Но поздно. Я уже видел. И уже чувствую, как член встаёт.

Вечер. Она возвращается с работы. Снимает юбку. Снимает блузку. Остаётся в чулках и лифчике. Идёт в ванную. Я слышу, как льётся вода. Как она поёт. Как она плещется. И я представляю её там. Голую. Мокрую. С пеной на плечах. И мне хочется войти. Открыть дверь. Подойти. Прикоснуться. Но я не могу. Она — моя мама. И это — неправильно.

Она одинокая. Давно. Отца я не помню. Он ушёл, когда мне было лет пять. С тех пор — одна. Бывали мужчины. Ухаживали. Дарили цветы. Водили в рестораны. Но никто не оставался. Я не знаю почему. Может, она их отпугивала. Может, они боялись ответственности. Может, просто не хотели. Но факт остаётся фактом: она была одна.

Полгода назад у неё был мужчина с работы. Сергей. Ему было сорок два. Он был начальником отдела. Они встречались. Месяца три. Может, четыре. Она приходила домой счастливая. Улыбалась. Напевала. Я видел, как она собирается на свидания. В коротком платье. В чулках. С причёской. Она хотела ему понравиться. Она хотела, чтобы он остался.

А потом он её бросил. Просто перестал звонить. Перестал писать. Он просто ее попользовал как хотел и на этом все я подробностей не знаю ну так предпологаю. Она приходила с работы и плакала в ванной. Я слышал, как льётся вода и как она всхлипывает. Я не подходил. Не знал, что сказать. А через месяц она снова начала улыбаться. Снова начала одеваться. Снова начала смотреть на мужиков. Но в глазах у неё было что-то другое. Что-то надломленное. Что-то голодное. Что-то, от чего у меня сжималось в груди.

Она хотела, чтобы её взяли грубой мужской силой, она скучала по мужчине. Я это видел. По тому, как она смотрит на меня, когда думает, что я не замечаю. По тому, как она наклоняется, чтобы что-то поднять, и её халатик задирается и делала она это специально. По тому, как она сидит на диване, закинув ногу на ногу, и её трусики видны. Она была голодной. Очень голодной. И я это чувствовал. Каждый день.

Я тоже смотрел. Сначала просто замечал. Как она красиво одевается. Как она пахнет. Как она улыбается. Потом начал задерживать взгляд. На её ногах. На её груди. На её попе. А потом — начал чувствовать. Как член встаёт. Как трусы становятся тесными. Как я хочу её. Не как маму. Как женщину.

Я не знал, что с этим делать. Дрочил в своей комнате, представляя её. Стонал в подушку. Потом шёл на кухню, видел её — в коротком халатике, с голыми ногами, с растрёпанными волосами — и снова хотел. Это было как болезнь. Как зависимость. Как что-то, что я не мог контролировать.

А через месяц меня забирают в армию. Через месяц я уеду. И, может быть, её не скоро увижу. Не увижу, как она ходит по квартире. Как она наклоняется. Как она улыбается. Как она смотрит на меня. И это делало всё только острее. Только больнее. Только горячее.

Я лежал в своей комнате. Ночь. За окном тишина. Я смотрел в потолок и думал о ней. О том, что через месяц всё закончится. О том, что я так и не узнаю, какая она. Какая она на вкус. Какая она в постели. Какая она, когда её трахают.

И тут я услышал шаги. Из её комнаты. В коридор. Потом на кухню. Я встал. Тихо. Подошёл к двери. Приоткрыл. И увидел её.

Она стояла у окна. В коротком халатике. Свет от фонаря падал на её лицо. Она пила вино. Из большого бокала. И смотрела в окно. Я видел её спину. Её задницу. Её ноги.

Я вошел тих. Она не обернулась. Только плечи чуть напряглись — услышала шаги. Я подошёл. Встал рядом. У окна. За окном — двор. Пустой. Только фонарь горит. И где-то далеко лает собака.

У нее играла музыка. Из телефона. Что-то нудное. Медленное. Грустное. Я не знал, что это. Но от этой музыки становилось тоскливо. Как будто что-то потеряно. Как будто что-то не случилось.

Она смотрела в телефон. Переписывалась. Я видел, как её пальцы быстро бегают по экрану. Как она хмурится. Как кусает губу. Я не видел, с кем. Но чувствовал — что-то не так.

Я обнял её. Сзади. За плечи. Прижал к себе. Она вздрогнула. Потом расслабилась. Откинулась на меня. Её голова легла мне на плечо. Я почувствовал её запах — вино, духи, что-то тёплое. И что-то ещё. Грусть.

— Ты чего такая грустная? — спросил я.

Она помолчала. Потом сказала:

— Ничего. Всё хорошо.

— Мам. Я же вижу.

— Кость, всё нормально. Правда.

— Ну да. Стоишь тут. Ночью. Одна. С вином. Музыка грустная. Всё нормально, конечно.

Она усмехнулась. Тихо. Без веселья.

— Просто не спится, — сказала она. — Вот. Вышла. Посидела.

— А переписываешься с кем?

— Да так. Ни с кем.

— Мам.

— Кость, не начинай.

— Я не начинаю. Я просто спрашиваю.

Она вздохнула. Убрала телефон в карман халатика. Посмотрела на меня.

— Давай не будем, а? — сказала она. — Просто посидим. Хорошо?

Я кивнул. Мы сели. На диван. Рядом. Она налила себе ещё вина. Мне не предложила. Я не стал просить. Мы сидели. Молчали. Музыка играла. Та же. Нудная. Грустная.

Она снова достала телефон. Начала переписываться. Я видел, как она хмурится. Как печатает. Как стирает. Как снова печатает. Я не лез. Но чувствовал — что-то происходит. Что-то, о чём она не хочет говорить.

Прошло минут пятнадцать. Она всё переписывалась. Я сидел рядом. Смотрел в телевизор. Он был выключен. Просто чёрный экран. И в этом экране я видел её отражение. Её лицо. Её глаза. Её губы. И телефон в её руках.

— Ладно, — сказал я. — Я пойду спать.

— Иди, — она даже не посмотрела на меня. — Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, мам.

Я встал. Пошёл в свою комнату. Закрыл дверь. Лёг на кровать. Уставился в потолок. Но сон не шёл. Я думал о ней. О её грустной музыке. О её переписке. О её глазах. Что-то было не так. Что-то происходило. И я не знал, что.

Прошло минут тридцать. Может, больше. Я лежал. Ворочался. И тут услышал. Голос. Тихо. Из кухни. Она говорила по телефону. С кем-то. С мужчиной.

Я встал. Тихо. Подошёл к двери. Приоткрыл. И слушал.

— Ну что не так? — говорила она. — Скажи мне. Что тебе не понравилось?

Пауза. Она слушала. Потом снова:

— Я же всё делала. Всё, что ты хотел. Я была послушной кошечкой. Я же... я же старалась. Почему ты так?

Пауза. Она вздохнула. Тяжело. Как будто что-то болело.

— Я не понимаю, — сказала она. — Объясни мне. Что не так? Я же... я же всё для тебя делала. Я же... я же была послушной. Я же... я же всё, что ты хотел. Почему ты сейчас так?

Пауза. Она слушала. И я слышал, как она плачет. Тихо. Беззвучно. Только всхлипы.

— Может, ты приедешь? — сказала она вдруг. — Сейчас. Пожалуйста. Я хочу тебя. Я хочу, чтобы ты меня взял. Жёстко. Как ты умеешь. Пожалуйста.

Пауза. Она слушала. И я слышал, как её голос меняется. Становится тише. Глуше. Как будто она понимает, что он откажет.

— Ну почему? — сказала она. — Почему ты не можешь? Я же... я же жду. Я же... я же хочу. Пожалуйста.

Пауза. Она вздохнула. И я услышал, как она положила трубку. Медленно. Тихо. Как будто у неё не было сил.

Я отошёл от двери. Вернулся в кровать. Лёг. Уставился в потолок. И думал: «Она звонила ему. Тому, кто её бросил. Она просила его приехать. Она хотела, чтобы он её взял. Жёстко. А он отказал. Почему? Потому что он женат? Потому что у него семья? Потому что он не хочет?»

Я не знал. Но я слышал, как она плачет. Тихо. На кухне. Одна. С бокалом вина. С грустной музыкой. И от этого у меня внутри всё сжималось. Я хотел встать. Подойти. Обнять её. Сказать, что всё будет хорошо. Но я не встал. Не подошёл. Не сказал. Потому что не знал, что сказать. Потому что не знал, как помочь.

Я лежал. И вспоминал свой день рождения как он прошел.

Всё началось за день до этого. Я сидел на кухне. Мама готовила ужин. В коротком халатике. В розовом. С цветочками. Она наклонялась к плите. Халатик задирался. Я видел её трусики — белые, тонкие. И её попу. Большую. Круглую.

Я сидел за столом. Смотрел в телефон. Делал вид, что листаю что-то. А сам смотрел на неё. На её спину. На её бёдра. На то, как халатик натягивается на её попе. Как ткань скользит по коже. Как она переступает с ноги на ногу.

Она помешивала что-то в кастрюле. Что-то пахло. Мясом. Специями. Луком. Я чувствовал этот запах. И её запах. Духи. Что-то тёплое. Женское.

— Мам, — сказал я.

— М? — она не обернулась.

— Завтра же мой день рождения.

— Помню, — она обернулась. Улыбнулась. — Восемнадцать. Взрослый.

Она смотрела на меня. Её глаза блестели. На губах — блеск. Волосы собраны в хвост. Но несколько прядей выбились. Прилипли к шее. Она вытерла руки о полотенце. Подошла к столу. Села напротив. Её халатик распахнулся. Я увидел её грудь. В лифчике. Чёрном. Кружевном. Пуш-ап. Она не поправила халатик. Просто сидела. Смотрела на меня.

— Ну и? — сказала она. — Что ты хочешь?

— Я хочу позвать друзей. И подруг. Отметить дома.

— Хорошо, — она кивнула. — Сколько вас?

— Ну... — я задумался. — Примерно семь парней. И четыре девушки.

— Ого, — она подняла бровь. — Одиннадцать человек. Нормально. Что готовить? Что покупать?

— Ну, салаты. Нарезку. Что-нибудь горячее. И выпить. Водку. Вино. Шампанское.

— Хорошо, — она улыбнулась. — Сделаем. Всё будет.

Она встала. Подошла к плите. Снова наклонилась. Халатик задрался. Я смотрел. На её попу. На её трусики. На то, как ткань врезается между ягодиц. Она выпрямилась. Обернулась. Поймала мой взгляд. И улыбнулась. Не сказала ничего. Просто улыбнулась. И продолжила готовить.

Я встал. Пошёл в свою комнату. Закрыл дверь. Лёг на кровать. Уставился в потолок. И думал: «Она будет там. Среди моих друзей. В коротком платье. С бокалом вина. И все будут на неё смотреть. И я тоже. И, может быть после вечером что то произойдёт между нами. Что-то, о чём я думал. Что-то, чего я хотел. Что-то, что должно случиться. Пока я ещё здесь. Пока она ещё моя».

Утро. Я просыпаюсь от крика. Громкого. Радостного.

— С днём рождения! — мама влетает в мою комнату. В коротком халатике. Розовом. Волосы распущены. На губах улыбка. В руке тарелка. На тарелке кусок торта. И свечка горит. В другой руке — фужер с шампанским. Она веселая. Счастливая. И очень красивая.

Я приоткрываю глаза. Не соображаю ничего. Спросонья. Она подбегает к кровати. И прыгает на меня. Прямо на меня. Садится на меня. На живот. На член. Я чувствую её попу через тонкую ткань халатика. Она ёрзает. Её халатик чуть распахивается. Я вижу её трусики. Белые. Тонкие. Она смотрит на меня. Улыбается.

НЕ ЗАБЫВАЕМ СТАВИТЬ ОЦЕНКИ И ПИСАТЬ КОММЕНТАРИИ, ЧЕМ БОЛЬШЕ БУТЕ ОЦЕНОК ТЕМ БЫСТРЕЕ ПУБЛИКУЮ СЛЕДУЮЩУЮ ЧАСТЬ.😉😘💋 А для самых не терпеливые 2 -3 часть уже есть тут - https://boosty.to/tinapi

наш ТГ https://t.me/+6SQtDK_wO1I3Y2Ni

— Ну что, задумался? — говорит она. — Давай. Задувай свечку. Кусай торт. Запивай шампанским. Сегодня твой день рождения.

Я задуваю свечку. Беру ложку. Отламываю кусок торта. Съедаю. Запиваю шампанским. Она смотрит на меня. И трётся. Медленно. Своей попой о мой член. Я чувствую, как он встаёт. Как напрягается. Как упирается в её трусики. Она это чувствует. Улыбается шире.

— Ого, — говорит она. — Что-то там поднялось большое у моего мужчины.

Я краснею. Она смеётся. Встаёт. Забирает тарелку.

— С днём рождения, мой мужчина, — говорит она. — Всё, давай вставай.

И уходит на кухню. А я лежу. С каменным членом. И думаю: «Мой мужчина. Она сказала — мой мужчина».

Потом — подготовка. Мама накрывает стол. В зале. Салаты. Нарезка. Горячее. Фрукты. Торт. Бутылки. Всё красиво. Она в платье. Чёрном. Обтягивающем. С глубоким вырезом. Волосы распущены. На губах красная помада. На ногах — каблуки. Она красивая. Очень.

Приходят гости. Пацаны — Миша, Серёга, Ваня, Дима, Коля, Женя, Артём. Девчонки — Лена, Оля, Катя, Настя. Все с подарками. Все смеются. Мама встречает. Обнимает. Улыбается. Она — центр внимания. Все смотрят на неё. Пацаны — с интересом. Девчонки — с завистью. Я вижу, как Миша залипает на её грудь. Как Серёга смотрит на её ноги. Как Ваня краснеет, когда она к нему наклоняется.

Мы садимся за стол. Пьём. Едим. Смеёмся. Мама сидит во главе стола. Пьёт вино. Маленькими глотками. Её щёки краснеют. Глаза блестят. Она становится всё более раскованной. Смеётся громче. Шутит. Касается плеча Миши. Наклоняется к Серёге. Её вырез открывается больше. Я вижу, как пацаны залипают. И сам залипаю.

Потом танцы. Лена включает музыку. Что-то ритмичное. Мы танцуем. Я с Леной. Потом с Олей. Потом с Катей. Девчонки смеются. Кружатся. Я стараюсь не смотреть на маму. Но не могу. Она танцует с Мишей. Сначала скромно. На расстоянии. Потом ближе. Миша кладёт руки ей на талию. Она кладёт руки ему на плечи. Они двигаются в такт. Её попа покачивается. Её грудь качается. Миша что-то шепчет ей на ухо. Она смеётся. Запрокидывает голову. И я вижу, как его рука спускается ниже. На её попу. Он сжимает. Она не отстраняется. Наоборот — прижимается ближе.

Я замираю. Смотрю. Не могу отвести взгляд. Миша трогает мою маму за попу. А она позволяет. И улыбается. И что-то шепчет ему в ответ. И он смеётся. И они продолжают танцевать.

Потом музыка меняется. Что-то медленное. Миша отходит. Мама стоит одна. Смотрит на меня. Улыбается. И манит пальцем. Я подхожу. Она обнимает меня за шею. Я кладу руки ей на талию. Мы танцуем. Медленно. Я чувствую её тело. Её грудь. Её живот. Её бёдра. Она прижимается ко мне. Я чувствую, как моё тело реагирует. Как член встаёт. Она это чувствует. Но не отстраняется. Наоборот — улыбается. И что-то шепчет мне на ухо.

— Ты вырос, — говорит она. — Такой взрослый.

— Мам... — начинаю я.

— Тихо, — она прижимает палец к моим губам. — Просто танцуй.

Мы танцуем. Медленно. Она кладёт голову мне на плечо. Я чувствую её дыхание на своей шее. Её руки на моих плечах. Мои руки на её талии. Её бёдра двигаются в такт. И в какой-то момент она берёт мою руку. И медленно, не отрывая взгляда, кладёт её себе на попу. Я замираю. Моя рука на её попе. Большой. Круглой. Мясистой. Она сжимает мою руку своей. И улыбается.

— Вот так, — говорит она. — Не бойся.

Я не знаю, что сказать. Что сделать. Я просто стою. С рукой на её попе. И чувствую, как моё сердце колотится. Как член пульсирует. Как всё внутри сжимается. Она смотрит на меня. Долго. Потом отстраняется. И уходит к столу. Наливает себе ещё вина. А я стою. И смотрю ей вслед. И думаю: «Что это было?»

Вечер продолжается. Я танцую с девчонками. Пью. Смеюсь. Но мысли возвращаются к ней. К её руке на моей руке. К её попе под моей ладонью. К её шёпоту. К её улыбке. Я не могу думать ни о чём другом.

А потом я замечаю, что её нет. Мамы нет. И Миши нет. Я оглядываюсь. Ищу глазами. В зале — нет. На кухне — нет. В коридоре — нет. Я подхожу к ванной. Дверь закрыта. Изнутри слышны голоса. Тихие. Смех. Я стою. Слушаю. И понимаю: они там. Вдвоём. Я чуть послушал возле двери. Голоса. Смех. Потом тишина. Потом снова смех. Я не мог больше слушать. Развернулся. Пошёл в зал. К гостям.

В зале было шумно. Музыка играла. Кто-то танцевал. Кто-то сидел за столом. Кто-то пил. Я сел за стол. Налил себе водки. Полную рюмку. Выпил. Залпом. Водка обожгла горло. Растеклась по груди. Но не помогла. Злость осталась. Ревность осталась.

Я сидел. Смотрел в стол. И думал: «Что они там делают? Целуются? Он ей в рот даёт? Он её трахает? Что там, блядь, происходит?»

Я налил ещё. Выпил. Ещё. Выпил. Злость не проходила. Она становилась только сильнее. Я представлял его руки на ней. Его член в ней. Её стоны. Её губы. И от этого у меня внутри всё кипело. Я хотел быть там. Я хотел быть им. Я хотел, чтобы это был я.

— Кость, ты чего такой? — Серёга сел рядом. — Лица нет.

— Ничего, — сказал я. — Всё нормально.

— Нормально? Ты уже полбутылки один выпил. Случилось что?

— Да нет. Просто... — я не знал, что сказать. Чтот настроения нет.

На своём дне рождения? — он засмеялся. — Ну ты даёшь.

Я не ответил. Налил ещё. Выпил. Серёга посмотрел на меня. Потом на коридор. Потом снова на меня. И что-то понял. Но ничего не сказал. Просто встал. Ушёл. Я остался один.

Гости веселились. Танцевали. Смеялись. А я сидел. Злой. С пустой рюмкой. И думал о ней. О том, как она стоит на коленях. Как она берёт его в рот. Как она стонет. Как он кончает ей на лицо. И от этих мыслей у меня встал. Прямо там. За столом. Я сжал зубы. Сжал кулаки. И сидел. Как идиот. С каменным членом. И с злостью в груди.

— Кость, — Лена подошла. Наклонилась. Улыбнулась. — Ты чего грустный? Пошли танцевать.

— Не хочу.

— Ну пошли, — она взяла меня за руку. — Чего сидишь? Сегодня же твой день.

Я не хотел. Но она тянула. И я встал. Пошёл. Мы танцевали. Она двигалась развратно. Близко. Тёрлась об меня. Её руки на моих плечах. Её бёдра о мои бёдра.

— Ты сегодня такой... — она посмотрела на меня. — Напряжённый.

— Есть немного.

— Может, расслабимся? — она улыбнулась. — Тут у вас есть свободная комната?

Я понял, что она предлагает. И на секунду захотел. Чтобы забыть. Чтобы не думать. Но потом вспомнил маму. Там. В ванной. С ним. И всё внутри сжалось.

— Нет, — сказал я. — Извини. Не сегодня.

Она пожала плечами. И тут я увидел её.

Мама вышла из коридора. В зал. Она шла. Медленно. Улыбалась. Помада размазана. Волосы растрёпаны. Она вытирала рот ладонью. И я смотрел на это. На её рот. На её руку. И думал: «От чего? От его члена? Или от чего-то ещё?»

Она прошла мимо. Взяла бутылку шампанского. Налила себе. Выпила. Залпом. Потом пошла танцевать.

— Мам, — я подошёл. — Ты как?

— Отлично, сынок, — она улыбнулась. — Всё хорошо.

— А где ты была?

— Да так, — она отвела взгляд. — С Мишей поговорили. На кухне.

— На кухне? — я посмотрел на неё. — А мне показалось, вы в ванной были.

Она замерла. На секунду. Потом снова улыбнулась.

— В ванной? Нет. Зачем? Мы на кухне. Просто... — она запнулась. — Просто разговаривали.

— А помада почему размазана?

— Ой, — а я и не заметила. — Наверное, выпила много.

Она смотрела на меня. И я видел — она врёт. Не знает, что сказать. И от этого мне стало ещё хуже.

— Ладно, — сказал я. — Танцуй.

Она кивнула. Отошла. И начала танцевать. Весело. Развратно. Рядом с ней встали два друга. Миша и Серёга. Она повернулась к ним. Спиной. И начала танцевать. Попой к ним. Тёрлась об их члены. Медленно. В такт музыке. Её попа покачивалась. Её грудь качалась. Она улыбалась. Смотрела на них через плечо. А они смотрели на неё. И улыбались. И тянули к ней руки.

— Давай, Тетя Оксан! — кричал Миша. — Зажигай!

— Огонь! — подхватывал Серёга. — Просто огонь!

Все свистели. Хлопали. Кричали:

— Какая мама у тебя горячая! Огонь женщина!

— Кость, тебе повезло! — кто-то хлопнул меня по плечу. — Такая мамка!

Я стоял. Смотрел. И не знал, что делать. Злость. Ревность. Возбуждение. Всё смешалось. Я хотел её. Но я стоял. И смотрел. Как моя мама трётся попой о членов моих друзей. И им это нравится. И ей это нравится.

— Мам, — я подошёл к ней. — Может, хватит?

Она обернулась. Посмотрела на меня. Улыбнулась.

— Что, сынок? — сказала она. — Ревнуешь?

— Нет. Просто... люди смотрят.

— И пусть смотрят, — она засмеялась. — Мне приятно.

Она отвернулась. И продолжила танцевать. А я стоял. Как идиот. С каменным членом. И с злостью в груди.

Потом опять выпивали. Музыка играла громко. Весело. Я пил. Смотрел на неё. Она пила. Танцевала. Смеялась. И я не мог отвести от неё взгляд.

Часа через три все начали собираться. Кто-то вызывал такси. Кто-то уходил пешком. Мы провожали их. До двери. Я стоял. Смотрел, как они уходят. И думал: «Вот сейчас всё закончится. Сейчас они уйдут. И мы останемся вдвоём. И что-то будет. Что-то должно быть».

Но мама сказала:

— Всё, я напилась. Пойду спать.

— Мам, — я взял её за руку. — Подожди.

— Что? — она обернулась.

— Что у тебя было с Мишей?

Она посмотрела на меня. Долго. Потом улыбнулась.

— Ничего, — сказала она. — Просто поговорили.

— Мам.

— Кость. Всё. Я устала. Пойду спать.

Она ушла. В свою комнату. Закрыла дверь. А я остался. В зале. Один. Злой. С пустыми бутылками. С недоеденным тортом. И с мыслями о том, что там было. В ванной. Между ней и Мишей.

Я пошёл к себе. Лёг на кровать. Уставился в потолок. И думал: «Что там было? Что он с ней делал? Что она с ним делала? Почему она так вышла? Почему у неё была размазана помада? Почему она вытирала рот? Что там, блядь, было?»

Я не знал. И это бесило больше всего. Не знать.

Я лежал. Смотрел в потолок. И представлял. Как он её целует. Как он её лапает. Как он входит в неё. Как она стонет. Как она кончает. Как он кончает. И от этих мыслей у меня снова встал. Я взял его в руку. Начал дрочить. Быстро. Зло. Представляя её. С ним. Или со мной. Я уже не понимал. Мне было всё равно. Я хотел её. Хотел так, что болело.

Я кончил. Быстро. На живот. И лежал. Тяжело дышал. Смотрел в потолок. И думал: «Я хочу её. Не как маму. Как женщину. И я не знаю, что с этим делать».

Я встал. Вытер живот. Надел трусы. Пошёл на кухню. Выпить воды. Там было темно. Только свет из коридора. Я налил воды. Выпил. Поставил стакан. И тут услышал. Из её комнаты. Голос. Тихо.

💋 А для самых не терпеливых 2 -3 часть уже есть тут - https://boosty.to/tinapi

наш ТГ https://t.me/+6SQtDK_wO1I3Y2Ni