Прошло три дня. Три дня нервного ожидания, пустых взглядов на мужа за ужином и холодных ночей под одним одеялом, где их тела не соприкасались. Анна перечитывала то единственное, первое сообщение Игоря снова и снова, хотя адрес уже знала наизусть. Но он не писал. Ничего. Молчание давило сильнее, чем его руки на ее бедрах.

Она была на кухне, мыла посуду, когда телефон наконец завибрировал в кармане домашних штанов. Сердце упало в пятки, а потом выпрыгнуло в горло. Руки стали мокрыми от чего-то, что было не только водой. Она вытерла их об полотенце, с трудом переводя дыхание. Сообщение было кратким, как и всё у него.

«Работаешь?»

Два слова. Даже не вопрос, а констатация. Она посмотрела на запотевшее окно, за которым медленно смеркалось. Максим задерживался на совещании, прислал стикер с усталым смайликом. У нее было время.

Она не ответила сразу. Сначала пошла в спальню, закрыла дверь. Стояла посреди комнаты, в тишине, прислушиваясь к бешеному стуку собственного сердца. Потом медленно подняла телефон, набрала ответ.

«Нет. Дома одна».

Отправила. И тут же пожалела, показалось слишком доступной, слишком ждущей. Но сообщение ушло, и три точки ожидания задвигались почти мгновенно.

«Сними трусы. Сейчас.»

Приказ. Опять. Без вариантов. Анна почувствовала, как между ног пробежала горячая волна. Стыд пытался поднять голову, но его тут же затоптало дикое, неконтролируемое любопытство и возбуждение. Она опустила штаны и трусики до колен, стоя посреди спальни. Прохлада воздуха коснулась кожи, заставив ее вздрогнуть. Она снова взяла телефон.

«Сняла.»

«Фото.»

Одно слово. Сухое, как щелчок затвора. Анна облизала пересохшие губы. Она оглянулась на дверь, будто Максим мог войти прямо сейчас, хотя знала – нет. Потом подошла к зеркалу на стене. Ее отражение было бледным, глаза слишком большими, испуганными и блестящими одновременно.

Она опустила телефон, навела камеру вниз, на свою оголенную лобок, на аккуратные светлые волоски, на половые губы, чуть приоткрытые от возбуждения. Щелчок прозвучал неприлично громко в тишине комнаты. Она с ужасом и каким-то порочным торжеством отправила снимок.

Минута молчания. Две. Она уже начала думать, что он просто издевается, что это конец, когда пришло новое сообщение.

«Вижу, мокрая уже. Трогай себя. Покажи, как вставляешь пальцы.»

Анна закрыла глаза. В ушах стоял звон. Она прикусила нижнюю губу до боли, пытаясь совладать с дрожью в коленях. Одна рука поднесла телефон, чтобы камера снова была направлена между ее ног, другая, дрожащая, опустилась вниз. Пальцы коснулись собственной плоти. Она ахнула – кожа была горячей, влажной, невероятно чувствительной. Кончики пальцев скользнули по щели, собрали сок, который уже обильно выступил. Это было так пошло, так унизительно – делать это по его команде, намеренно для камеры. И так безумно возбуждающе.

Она ввела сначала один палец внутрь себя. Тело с готовностью приняло его, влажное нутро сжалось вокруг сустава. Она застонала тихо, забыв на секунду о камере. Потом вспомнила. Добавила второй палец. На экране своего телефона она видела, как ее собственные пальцы исчезают в ее же теле, как складочки плоти обхватывают их. Она начала двигать рукой, сначала нерешительно, потом быстрее, подгоняемая его невидимым присутствием, его молчаливым приказом. Звук хлюпающей влаги стал отчетливо слышен в комнате.

«Глубже. И клитор тереби. Одновременно.»

Она послушалась. Ее пальцы погрузились глубже, больно уперлись в какую-то нежную точку внутри, от чего по спине пробежали мурашки. Большой палец другой руки нашел бугорок клитора, уже набухший, и начала водить по нему кругами, сначала осторожно, потом все жестче. Дыхание Анны стало прерывистым, в груди что-то рвалось наружу. Она смотрела на экран, на свое отражение – развратную, покорную, занимающуюся самоудовлетворением по команде чужого мужчины в своей же спальне. Эта мысль, вместо того чтобы остановить ее, подстегнула еще сильнее.

«Кончай. Сейчас.»

Она закусила губу, чтобы не закричать. Спазм нарастал где-то в глубине живота, волнами, становясь все невыносимее. Движения пальцев ускорились, стали беспорядочными, жадными. Она забыла про камеру, про телефон, про всё. Уперлась лбом в прохладное стекло зеркала и, сдавленно простонав, достигла оргазма.

Тело вздрогнуло, ноги подкосились, она едва удержалась на ногах, ощущая, как по внутренней стороне бедер потекла теплая влага – ее собственная. Она стояла, тяжело дыша, опершись о стену, когда телефон снова завибрировал.

«Хорошо. Завтра. 21:00.»

И адрес. Новый. Не его квартира. Отель. Дорогой, судя по названию, в центре.

«Я...» – начала набирать она, но новый текст прилетел сразу.

«Придешь. Молча. Надевай то черное платье. И чулки. Без лифчика и трусов.»

Он все знал. Знал, что у нее есть то самое черное платье. Знал, что она купит новые чулки. Знал, что она придет.

Анна не ответила. Просто медленно опустилась на корточки на ковер в спальне, все еще не поднимая штаны. Дрожь в коленях была теперь от опустошения и странного, горького удовлетворения. Она подчинилась. И ей это понравилось даже больше, чем в тот раз в его квартире. Потому что теперь она была соучастницей. Она тоже это начала.

На следующий вечер она солгала Максу про внезапный девичник у подруги, которую «срочно нужно поддержать». Он кивнул, погруженный в отчеты, лишь посоветовал не пить много и вызвать такси. Его доверчивость резанула по живому, но не остановила.

Отель «Монарх» сиял хромированным стеклом и золотом. Анна чувствовала себя нелепо в своем слишком коротком черном платье без спинки, чувствуя на голой коже под тканью каждый дуновение кондиционера в роскошном вестибюле. Чулки шелестели при каждом шаге. Она прошла к лифтам, не глядя по сторонам, будто боялась встретить знакомый взгляд.

Номер был на самом верхнем этаже, люкс. Она постучала тихо, почти неслышно. Дверь открыл он. Игорь. На нем был темный костюм, дорогой, идеально сидящий на его широких плечах. Он пахло дорогим парфюмом, древесным и холодным. Он молча отступил, пропуская ее внутрь.

Номер был огромным: панорамные окна с видом на ночной город, низкая современная мебель, огромная кровать под черным шелковым покрывалом. На столике стояло шампанское во льду и две фужера.

– Присаживайся, – сказал он, наливая напиток.

Анна опустилась на краешек дивана, скрестив ноги, пытаясь прикрыть наготу под коротким подолом. Он подошел, протянул бокал. Взял свой. Чокнулись. Звук был тонким, звенящим.

– За покорность, – сказал он, глядя на нее поверх края бокала. Его серые глаза были не читаемы.

Она сделала глоток. Пузырьки щекотали горло.

– Зачем отель? – спросила она тихо.

– Поменяем обстановку. И здесь стены толще, – он усмехнулся, поставил бокал. Подошел вплотную. Его пальцы коснулись бретели ее платья на плече, сдвинули ее вниз. Ткань сползла, обнажив грудь. Сосок тут же затвердел на прохладном воздухе. – И мне понравилось твое шоу вчера. Решил, что сегодня будет мое.

Он не стал медлить. Одним движением стащил платье с нее полностью. Оно упало темным лоскутом на светлый ковер. Анна стояла перед ним полностью обнаженная, если не считать чулок с кружевными резинками. Он смотрел, долго и пристально, как оценивающий товар.

– На кровать. На спину.

Она легла на холодный шелк покрывала. Он не спеша снял пиджак, галстук, расстегнул рубашку. Его тело, мощное, покрытое шрамами и волосами, было знакомым и пугающим одновременно. Он подошел к кровати, встал на колени между ее разведенных ног.

Но не стал трогать ее сразу. Достал телефон. Навел камеру на ее распахнутую, влажную от предвкушения щель.

– Улыбнись, – сказал он без тени улыбки

Она зажмурилась, отвернула голову. Это было слишком. Фотографировать ее в таком виде...

– Аня, – произнес он ее имя впервые. Голос был тихим, но в нем зазвучала сталь. – Смотри в объектив. Или встаешь и уходишь. Сейчас.

Она открыла глаза. Повернула голову. Увидела черный глаз камеры, а за ним – его жесткое, непреклонное лицо. Медленно, будто против собственной воли, она перевела взгляд на объектив. Щелчок вспышки на мгновение ослепил ее.

– Хорошая девочка, – пробормотал он, отбрасывая телефон в сторону. Только теперь его руки опустились на ее тело. Но не туда, куда она ждала. Большие, шершавые ладони обхватили ее горло. Не сильно, но ощутимо. Пальцы сдавили с боков, перекрывая часть притока воздуха. Паника ударила в виски.

– Игорь...

– Молчи, – приказал он, и его пальцы слегка сжались сильнее. В глазах потемнело. – Сегодня ты делаешь только то, что я скажу. Поняла?

Она не могла кивнуть, могла только слегка дрогнуть веками. Это он принял за согласие.

Одной рукой он продолжал держать ее за горло, другой резко раздвинул ее ноги шире и опустил голову между них. Его язык, широкий и грубый, прошелся по всей ее щели одним долгим, влажным движением. Анна вздрогнула всем телом, забыв на секунду про руку на своей шее. Он ел ее жадно, без изысков, именно так, как она представляла – по-зверски, по-грязному. Зубы слегка задевали нежные губы, язык впивался в дырочку клитора, потом проникал внутрь, глубоко, имитируя движения члена. От его бороды щекотало нежную кожу внутренней поверхности бедер.

Воздуха не хватало. Голова легкая, пьяная от недостатка кислорода и нарастающего возбуждения. Она хрипела, ее руки вцепились в шелковое покрывало. Он ускорился, и странное сочетание легкой асфиксии и яростной ласки языком привело ее к краю намного быстрее, чем она могла ожидать. Спазм начал сжимать низ живота.

Он почувствовал это. Отстранился. Убрал руку с ее горла. Воздух ворвался в легкие, вызывая головокружение и кашель.

– Не сейчас, – хрипло сказал он. – Ты кончишь, когда я скажу.

Он встал с кровати, сбросил брюки и боксеры. Его член, уже полностью возбужденный, стоял колом, огромный и угрожающий. Он взял с прикроватной тумбочки маленькую бутылочку с маслом, налил себе в ладонь, грубо смазал свой ствол. Потом подошел к изголовью.

– Перевернись. На четвереньки. Лицом ко мне.

Она, все еще кашляющая и с мокрым от слез лицом, повиновалась. Встала на колени перед ним, лицом к его животу. Член был прямо перед ее губами, блестящий от масла, пахнущий его кожей и чем-то пряным.

– Открой рот, – приказал он.

Она послушалась. Он не стал вводить его сразу. Сначала просто провел головкой по ее губам, щекам, потыкал в щеку. Унизительно, как будто играл с ней. Потом, крепко взяв ее за волосы у затылка, направил головку к ее рту и вошел. Не спеша, но глубоко, сразу заходя за глотку. Анна задохнулась, глаза снова наполнились слезами. Он был слишком большим, он заполнял весь ее рот, упирался в мягкое небо. Он начал двигать бедрами, не выпуская ее волос, трахая ее в рот с тем же безжалостным ритмом, что и в задницу тогда. Она давилась, слюна стекала по ее подбородку на грудь. Звуки были неприличными, влажными, хлюпающими. Он смотрел вниз, на ее полное слез и унижения лицо, и на его губах наконец появилось что-то похожее на улыбку – жесткую, удовлетворенную.

– Глотай, шлюха, – просипел он, ускоряясь. – Прими все.

Она пыталась дышать носом, судорожно хватая воздух в паузах между его толчками. Он глубже входил в ее горло, и странным образом ее тело отзывалось на это дикой волной возбуждения. Влага между ног стала еще обильнее.

Он вынул член из ее рта, блестящий от слюней. Отшлепал им ее по щеке, оставив влажную полосу.

– А теперь сзади, – сказал он и грубо развернул ее, поставив в ту же позу на четвереньках, но теперь лицом к изголовью кровати.

Он подошел сзади, снова нанес масла, но снова на себя, потом потянул ее за бедра, приподнимая таз выше. Головка его члена уперлась не в задний проход, а в ее вагину, уже пышущую жаром и мокрую настолько, что масло было почти не нужно.

– Это сегодня твое основное отверстие, – прошептал он ей в ухо, уже стоя сзади, своим тяжелым животом прижимаясь к ее пояснице. – Но расслабляться не стоит.

Он вошел в нее одним мощным, уверенным толчком. Анна вскрикнула – от неожиданности, от интенсивности. Он заполнил ее вагину полностью, до самой матки, и на мгновение замер, давая ей прочувствовать каждый сантиметр своего члена внутри.

Это было другое, нежели анальный секс. Более привычное, но от этого не менее властное. Его руки обхватили ее под грудью, сдавили упругие мякоти, пальцы впились в кожу. Он начал двигаться.

Ритм был неистовым с самого начала. Он не давал ей привыкнуть, не играл в нежности. Каждый толчок был глубоким, выбивающим дух, каждый уход почти полным. Его бедра шлепались о ее ягодицы, звонко, ритмично, наполняя номер эхом их животной связи. Он трахал ее как машина, сконцентрированно, почти молча, если не считать его тяжелого, хриплого дыхания у ее уха.

Анна уткнулась лицом в шелковые подушки, ее собственные стоны глушились тканью. Казалось, он выбивает из нее все: стыд, мысли о муже, остатки сопротивления. Оставалось только это – дикое, всепоглощающее физическое ощущение. Оно накатывало волнами, с каждой из которых становилось все труднее держаться на коленях. Его руки, державшие ее за грудь, были единственной опорой.

– Скажи, чей ты член сейчас чувствуешь внутри? – прорычал он, не сбавляя темпа.

Она промолчала, закусив губу.

– Скажи! – он рванул ее за волосы, откинув голову назад.

– Твой! – выдохнула она наконец, и это прозвучало как молитва и как проклятие одновременно.

– Чей?

– Твой, Игорь! Твой!

– Правильно, – удовлетворенно хрипнул он и сменил угол. Теперь его удары приходились прямо по шейке матки. Острая, почти болезненная сладость пронзила ее насквозь. Анна завизжала, ее ногти прорвали шелк наволочки.

Он чувствовал, как она снова близка. Ее внутренние мышцы судорожно сжимались вокруг его ствола, ее дыхание стало судорожным. Он замедлился, вытащил член почти полностью, оставив только головку внутри.

– Не сейчас, – повторил он свой запрет, и в его голосе звучала жесткая дисциплина. – Ты кончишь по моей команде. А теперь встань.

Он помог ей, почти подняв, ее ноги дрожали. Повернул лицом к панорамному окну. Город лежал внизу, море огней, безразличное и прекрасное. Он прижал ее лоб и ладони к холодному стеклу.

– Смотри на город, – приказал он, снова входя в нее сзади, одной рукой прижимая ее к окну, другой опускаясь между ее ног. – Смотри, как тебя трахают на тридцатом этаже, на виду у всего города.

От одной этой мысли по коже побежали мурашки. Ее отражение, смутное и размытое, виднелось в стекле: ее тело, прижатое к нему, его мощная фигура сзади, его руки, держащие ее. И бесконечность ночи за окном. Он двигался теперь медленнее, но с невероятной глубиной, каждый раз заходя так далеко, что ей казалось, он вот-вот проткнет ее насквозь. Его пальцы нашли ее клитор и начали свою работу – быструю, безжалостную, идеально синхронизированную с толчками.

– Теперь можешь, – прошептал он ей в ухо, и его голос внезапно стал почти ласковым, что было страшнее любой грубости. – Кончай, Анна. Кончай на стекло.

Его слова стали спусковым крючком. Оргазм нахлынул на нее не как волна, а как цунами. Он вырвался из глубины с таким сильным воплем, что она сама испугалась своего голоса. Тело затряслось в конвульсиях, внутренности схватили его член в тиски невероятной силы, мир перед глазами поплыл, расплылся в огнях города и ее собственных слезах. Она чувствовала, как из нее вытекает новая порция влаги, стекая по внутренней стороне бедер.

Игорь не останавливался. Он продолжал трахать ее в пике оргазма, продлевая ее судороги, выжимая из нее каждую каплю удовольствия. И только когда ее тело обмякло, полностью покорившись, он позволил себе наконец сорваться. Его движения стали резкими, хаотичными, он прикусил ее плечо, заглушая свой собственный стон, и она почувствовала, как внутри ее, глубоко, пульсирует его член, и горячая влажность разливается по ее матке. Он оставался в ней, тяжело дыша, пока последние спазмы не отступили.

Потом он вынул член. Семя тут же вытекло из нее тонкой струйкой, оставив влажный след на ее бедре и на стекле. Он отступил, оставив ее прислоненной к окну, слабой и опустошенной.

Анна стояла, прислонившись лбом к прохладному стеклу, наблюдая, как ее горячее дыхание затуманивает вид на город. За спиной раздались шаги, потом звук наливаемой воды. Он вернулся, протянул ей стакан.

– Пей.

Она послушно сделала несколько глотков, вода показалась невероятно вкусной. Потом опустила стакан и обернулась. Он уже был одет в брюки, стоял, опершись о стену, и курил, рассматривая ее своим тяжелым, аналитическим взглядом.

– Иди помойся, – сказал он наконец. – Одежду оставь. Новое лежит в ванной.

Она молча прошла в ванную комнату, больше похожую на спа-зону. На мраморной скамье действительно лежала новая, сложенная стопочкой одежда: простое черное платье-футляр, новое белье, чулки. Все ее размера. Все дорогое. Она снова почувствовал тот же холодок по спине – он все предусмотрел. Все рассчитал.

Она приняла душ, стараясь не смотреть на следы его хватки на своем теле – красные полосы на горле, синяки на бедрах и груди. Потом надела новую одежду. Все сидело идеально. Когда она вышла, он сидел на диване, снова глядя в телефон.

–На следующую неделю ты свободна во вторник и в четверг. Я напишу, когда и где. Ты придешь. В чем скажу. – сказал он, не глядя на нее.

– А если... если я не захочу? – спросила Анна тихо, почти не надеясь на ответ.

Он наконец поднял на нее глаза. В них не было ни гнева, ни разочарования. Была лишь абсолютная уверенность.

– Ты уже не можешь не хотеть, Анна. Ты зависишь. От этого, – он обвел рукой комнату, их обоих. – От меня. И ты придешь. Потому что ни у мужа, ни у кого другого ты никогда не получишь того, что получаешь здесь. Ты теперь знаешь вкус настоящего.

Он встал, взял свой пиджак.

– Я ухожу первым. Ты подожди десять минут, потом выходи.

Он подошел к двери, остановился.

– И сотри то фото с телефона. У меня уже есть копия.

И вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

Анна осталась одна в тишине роскошного номера. Она подошла к окну, туда, где их отпечатки еще были видны на стекле.Слез не было. Была только пустота и странное, леденящее спокойствие. Он был прав. Она придет. Во вторник. В четверг. И во все остальные дни, которые он назовет.

Она подождала десять минут, как он сказал. Потом вышла из номера. В лифте она достала телефон. Сообщение от Максима: «Ну как, повеселилась с девчонками? Я дома, скучаю.» Она закрыла глаза, прислонилась к зеркальной стенке. Вспомнила его слова: «Ты зависишь». И поняла, что это уже не угроза. Это диагноз.

«Да, весело. Скоро буду», – отправила она мужу и вытерла ладонью предательскую дрожь с губ. Впереди была дорога домой. К мужу, который скучал. К жизни, которая уже никогда не будет прежней. Но теперь у нее были расписания. И фото в телефоне человека, который знал о ней все. И который не собирался ее отпускать.