Комментарии ЧАТ ТОП рейтинга ТОП 300

стрелкаНовые рассказы 99884

стрелкаА в попку лучше 14702 +9

стрелкаВ первый раз 6838 +8

стрелкаВаши рассказы 6812 +8

стрелкаВосемнадцать лет 5794 +4

стрелкаГетеросексуалы 11145 +9

стрелкаГруппа 17041 +23

стрелкаДрама 4560 +9

стрелкаЖена-шлюшка 5421 +16

стрелкаЖеномужчины 2761

стрелкаЗрелый возраст 3841 +12

стрелкаИзмена 16614 +17

стрелкаИнцест 15427 +18

стрелкаКлассика 701 +2

стрелкаКуннилингус 4755 +5

стрелкаМастурбация 3362 +3

стрелкаМинет 16613 +8

стрелкаНаблюдатели 10767 +13

стрелкаНе порно 4197 +4

стрелкаОстальное 1477 +4

стрелкаПеревод 10792

стрелкаПикап истории 1257 +2

стрелкаПо принуждению 13029 +8

стрелкаПодчинение 10013 +13

стрелкаПоэзия 1747 +1

стрелкаРассказы с фото 4059 +7

стрелкаРомантика 6963 +2

стрелкаСвингеры 2724 +4

стрелкаСекс туризм 915 +3

стрелкаСексwife & Cuckold 4526 +13

стрелкаСлужебный роман 2893 +4

стрелкаСлучай 12037 +7

стрелкаСтранности 3569 +1

стрелкаСтуденты 4549 +2

стрелкаФантазии 4190 +2

стрелкаФантастика 4497 +3

стрелкаФемдом 2328 +3

стрелкаФетиш 4169 +4

стрелкаФотопост 887

стрелкаЭкзекуция 3936

стрелкаЭксклюзив 553

стрелкаЭротика 2812 +4

стрелкаЭротическая сказка 3051 +2

стрелкаЮмористические 1873 +4

Прямой эфир 3

Автор: Leoleo22

Дата: 17 ноября 2026

Жена-шлюшка, Измена, Группа, Наблюдатели

  • Шрифт:

Глава 5. На том же месте

«Тебе понравится», — сказал Лёха, и телефон в моей руке долго не оживал. Сначала красная батарейка, потом белое яблоко, потом ничего, и я смотрел на чёрное стекло, в котором отражались моё лицо и Лёхино плечо. Водолаз, брат рулевого, в маске и ластах уже сидел на борту моторки и ждал, когда ему скажут лезть.

Потом экран загорелся, и телефон задрожал в руке, не переставая, как ночью в ящике. Уведомления сыпались сверху одно на другое, и я не успевал их читать. Пропущенный — Юля. Пропущенный — Юля. Юля, Юля, Юля. Двадцать пять сообщений. Три пропущенных.

Я открыл наш чат и пролистал вверх, к вечеру, туда, где кончалась моя последняя строчка: «Куда поедете?». Часики возле неё сменились галочками в 20:19, значит, в ящике ловило. Юля ответила через две минуты.

20:21. «Мы с Леной в бухте, за перевалом. Лена говорит, ты знаешь, где это».

20:24. «Тут очень красиво. Почему ты мне про неё не сказал?»

20:33. «Ты же написал, что вечером сам посмотришь. Ты где?»

20:41. Фото: закат за мысом, сосны чёрные на оранжевом, и внизу, у кромки, тот самый склон. Снято снизу, с гальки. Я узнал бы его из тысячи.

20:47. «Тут Ленины друзья, они нормальные. Один местный, по-русски почти не говорит».

20:58. «Дим? Связь появится — напиши».

Дальше шли пропущенные звонки, первый в 21:03, и между ними:

21:11. «Ты в море ещё? Уже темно».

21:19. «Я волнуюсь. Это нормально, что так долго?»

21:31. «Лена говорит, у вас сломался мотор, ты сторожишь лодку на острове, а её муж поехал за запчастью. Она с ним говорила. Почему ты не сказал, что твой рыбак — Ленин муж?»

Я поднял глаза на Лёху. Он читал через моё плечо и молчал.

21:34. «Хорошо, что ты цел. Сторожи».

21:38. «Мы ещё посидим на пляже. Тепло».

21:40. «Ладно. Спокойной ночи, если сегодня уже не увидимся».

Я перечитал последнее несколько раз. «Ладно» с точкой, как она пишет всегда, и «если сегодня уже не увидимся» — будто мы в разных городах, а не в двадцати километрах.

После «Ладно» в чате был провал в три часа, а потом, в 0:39, начинались кружочки. Один под другим, столбиком, серые круглые превью с треугольником посередине. Я листал вниз, и они не кончались.

— Включай. Чего ждёшь.

Я нажал на первый.

Темнота, и в ней пятно света от телефонного фонарика, белое, резкое, как в операционной. Хвоя на земле, край полотенца, чьи-то босые ноги. Камера дёрнулась вверх, и я увидел сосны над головой, чёрные стволы, а между ними звёзды. Голос Лены, у самого микрофона, шёпотом, весёлый, — так, чтобы там, на полотенце, не услышали:

«Дим, привет. Не спишь? Смотри, где мы».

И камера повернулась.

Юля сидела на полотенце, расстеленном на хвое, голая, обхватив колени, и щурилась на свет. Волосы распущены, краба нет. Рядом с ней, по бокам, сидели двое, тоже голые, и я видел только их плечи и колени в пятне фонарика. Один гладил её по спине, медленно, сверху вниз. Она не отодвигалась. Кружочек кончился.

Второй. Она на коленях, и перед ней стоит мужчина, член у её лица, и она берёт его в руку и смотрит не на него, а в камеру. Говорит: «Лена, не свети в глаза». Свет уходит ниже. Она берёт член в рот, и мужской голос сверху, русский, хриплый, говорит: «Молодая, ласковая... Ты мужу-то на утро оставь чуток». И смешок.

Её голос был будничный, домашний: так она говорит мне ночью «не свети в глаза», когда я включаю лампу. Только теперь — Лене. Она командовала светом.

Третий, четвёртый. Я перестал понимать, в каком порядке их смотрю. Двое по бокам, и она по очереди берёт в рот то одного, то другого, и обоих не выпускает из рук, и Лена шепчет за кадром: «Дим, ты видишь? Юлька твоя — сама». Третий мужчина входит в свет сзади, высокий, загорелый, и что-то говорит не по-русски, смеётся, и его смех подхватывают остальные.

Лёха наклонился к моему уху:

— «Лијепа». Красивая, говорит. Это Анте, местный. Хороший парень.

На пятом Лена протягивает в свет надорванный квадратик презерватива, Анте берёт, и камера дрожит, потому что Лена смеётся. Юля стоит на четвереньках на полотенце, как на той фотографии с шезлонга, только теперь вокруг ночь и хвоя прилипла к её коленям. Анте раскатывает резинку, становится сзади на колени, берёт её за бёдра и входит одним длинным движением. Она выдыхает, волосы падают ей на лицо, и она их не убирает. Перед ней на коленях второй, русский. Он откидывает ей волосы с лица и подносит член к её губам, и она открывает рот.

— А это Вадик, — сказал Лёха. — Наш, питерский, каждое лето тут.

Анте говорит что-то, ритмично, в такт.

— «Још», — перевёл Лёха. — «Ещё». Ну и дальше там про неё, сам понимаешь. Не самое нежное. И она это понимает, не думай: хорватский на русский похож, половину и без перевода ясно.

Он смотрел вместе со мной, спокойно, не отрываясь. И переводил дальше:

— «Сладкая сучка, сама подаётся». «Такую задницу грех одному мужу держать». Ну и в том же духе.

Я слушал и не мог перестать смотреть.

Шестой кружочек снимали сбоку и снизу, с земли. Хриплый, со второго кружочка, уже в резинке, лёг на спину на полотенце, Юля перекинула через него ногу, села сверху и двигалась сама, не торопясь: садилась на него целиком и поднималась, упираясь руками ему в грудь. Анте, уже без резинки, стоял рядом в полный рост, и она брала у него в рот, не прекращая двигаться. Свет фонарика выхватывал её грудь. Лена шептала у самого микрофона, почти ласково: «Дим, ты же хотел вечером сам посмотреть. Смотри».

Седьмой снимали сверху. Фонарик бил вниз, в полотенце, и вокруг пятна была одна чернота. Юля лежала на спине. Вадик стоял на коленях у неё между ног, в резинке, её ноги — у него в руках, разведённые и задранные вверх, — и трахал её глубоко, тяжело. С другой стороны, у её головы, тоже на коленях стоял Анте. Голова у неё была запрокинута, подбородок вверх, и его член был у неё во рту. Они оба двигались почти в такт, трахая её с двух сторон разом. Анте наклонялся вперёд и мял ей грудь — то одну, то обе сразу, — и белая кожа под его пальцами краснела в пятне фонарика. Иногда он выходил совсем, и она хватала воздух открытым ртом, и он входил снова.

Восьмой. Анте вынимает у неё изо рта и кончает ей на грудь — сперма блестит в пятне света, течёт вниз, к животу, и Юля смотрит на неё, потом размазывает ладонью и облизывает пальцы, глядя в камеру.

На девятом она кончала. Понял я это не по звуку — звук был плохой, ветер, смех, хвоя хрустела, — а по тому, как она вдруг уронила голову на грудь лежащему под ней и замерла, вся, и только бёдра ещё подрагивали сами по себе. Я много раз видел, как она кончает, — со мной. А тут она кончала на незнакомом мужике, а остальные стояли вокруг, смотрели, о чём-то переговаривались между собой и посмеивались.

Лёха забрал у меня телефон, как вчера на катере, легко, без спроса, и пролистал вниз, мимо ещё трёх, к последнему, тринадцатому.

— Те потом глянешь. Вот, самый лучший. Мой.

Кружочек был короче остальных. Всё там же, на пляже, только свет другой — жёлтый, не фонарик, а походный фонарь, поставленный на землю. Полотенце. Юля лежит на спине, волосы в хвое, и смотрит вверх, на того, кто стоит над ней. Снимает он сам, и его не видно — только рукав рубашки, льняной, светлый, на второй руке. Он опускается на колени и подносит телефон прямо к Юлиному лицу, крупно, и она заслоняет глаза ладонью от света.

Она говорит из-под ладони: «Вы же Лёша? Лена говорила, вы за запчастью поехали».

Голос мужчины, низкий, весёлый, со смешком: «Запчасть до утра подождёт».

В кадре только её губы, крупно, близко.

«А Дима?»

«Дима катер сторожит. Ну что, на посошок? Открывай ротик, милая, и потом домой. А я ему ничего не расскажу».

Слышно, как вжикает молния, и в кадре в её губы упирается член.

Кружочек кончился.

Я сидел на корме. Лёха сидел рядом, плечом к плечу, в свежей голубой рубашке, пах кофе, и голос в кружочке был его голосом. «Я ему ничего не расскажу». Водолаз за бортом что-то крикнул по-хорватски, и Лёха ответил, не поворачивая головы.

Больше в чате ничего не было. Последний кружочек пришёл в 0:47, и на нём, видно, мой телефон и сел.

— Под соснами там не ловит, — сказал Лёха. — Всё с часиками висело, пока Лена не выехала на перевал. Там и ушло, разом.

— Ну? — сказал Лёха.

Я посмотрел на него. Подумал, что могу ударить. Что он старше и тяжелее, но я моложе, и он сидит на краю кормы, и если толкнуть — он в воде, а брат водолаза рядом, и ничего хорошего из этого не будет ни мне, ни Юле. Я подумал это всё сразу, одной мыслью, и не толкнул.

— Лена — твоя жена, — сказал я.

— Лена, — согласился он. — А рыжая — так, к слову пришлось, а ты и повёлся.

Белый сарафан в сумке. Кофе в «Ловорике», «одна нормальная машина на всю улицу». «Муж с утра в море». Я сам думал: тут каждый второй с утра в море.

— Анте мой, Вадик мой, — сказал он. — Лена моя. Все мои. Позавчера в бухте, рыжая — это так, случайно, я там просто сидел. И рукой она как раз вовремя махнула. А Серёга мне никакой не кум — муж её, мы с ними не первое лето. Он и машину твою пригнал. А как ты папку открыл и Юльку свою мне голой показал — ну тут уж грех было не попробовать. Всё как ты хотел, Дим. Ты же сам мне рассказывал — с первого курса фантазировал. Я только помог, чтоб не до пенсии. Так что не благодари.

Он сказал это без смеха, свысока и почти по-дружески.

— Удали, — сказал я. — У себя. И у неё, у Лены.

— У меня ничего нет. Я смотрел с твоего, — сказал он. — Лена снимала её телефоном, ей сказала — на память. А отправила тебе. У Юли в чате пусто, она и не знает, что всё ушло тебе: Лена за собой чистит. Всё только у тебя.

— Она не знает?

— Не знает. Что с этим делать — сам решай.

Водолаз ушёл под катер, и Лёха смотрел на пузыри.

— Обычно неделя уходит, — сказал он вдруг, не поворачиваясь. — Бывает, месяц. Бывает, пустые — ходишь вокруг неё, вокруг него, а там глухо, она мужу всё рассказывает, он её домой увозит. А вы — за сутки. Это рекорд, Дим. Я Лене сотку проспорил, она говорила — за сутки.

— Это ты придумал? Всё это?

Он посмотрел на меня как-то странно, не сразу ответил.

— Мы с Леной, — сказал он. — Присматриваем молодых, неопытных. Я ж тебе в конобе говорил: на пляже все свои, скучно. А когда новенькие — это азарт. Кто первый заметит, тот и начинает, а там как получится. Тебя вот Лена в аптеке приметила: таблетки жене берёт, а сам на пляж косится. Позвонила мне, описала: в бухту, говорит, я его отправила, попробуй поговорить, жена у него молодая. Развлечение у нас такое.

Водолаз вынырнул и показал над водой обрывок шнура.

До причала мы шли молча. Лёха вёл катер сам. У причала он подал мне руку на сходни, я её не взял. Он не обиделся.

К «Ловорике» такси подвезло меня к девяти. Моя машина стояла на парковке.

— Вам оставили, — сказала девушка на ресепшене и подвинула ко мне конверт.

Конверт был тот же, мой. Внутри ключ, «Для Сергея» зачёркнуто, а рядом незнакомым почерком: «Спасибо. Жене привет».

В номере было почти темно, шторы задёрнуты, только в щель между ними тянулась полоска света. Юля спала и не проснулась, когда я вошёл. Я подошёл тихо и наклонился над ней.

Она дышала ровно, волосы пахли гостиничным шампунем. Лежала на спине, голая, простыня сбилась к ногам, одна нога вытянута, другая поджата и отведена в сторону. На коленях краснели отпечатки хвои. Когда глаза привыкли, я разглядел и остальное: между ног у неё всё было припухшее и покрасневшее, а на груди, на белой коже, темнели два маленьких синяка.

На полу у кровати валялись шлёпанцы, в хвое. Её телефон лежал на тумбочке.

Я не стал её будить. Свой телефон поставил на зарядку, подождал, пока наберётся хоть немного, выдернул шнур и поднялся на крышу.

У бассейна на крыше ещё не было ни немцев, ни музыки. Я сел на шезлонг в углу, спиной к лестнице, и досмотрел те три, которые Лёха пролистал.

Десятый: телефон, видно, положили на корень, кадр косой, свет бьёт вбок, Юля дремлет на полотенце, укрытая другим до плеч, а голые мужики сидят рядом на корнях, пьют вино из горлышка, передают бутылку и тихо переговариваются, и кто-то смеётся вполголоса, чтобы её не разбудить. Одиннадцатый: Юля уже не спит, полотенце сползло с груди. Над ней стоит Вадик, и она, не поднимаясь, поворачивает голову и берёт у него в рот — лениво, сонно. Вадик гладит её по волосам и кончает ей в рот, а потом, пока она глотает, говорит в камеру: «Мужу привет». Двенадцатый, короткий: Анте наклоняется, целует её в висок, что-то говорит по-хорватски, и она улыбается, не открывая глаз. Потом мужики собирают бутылки и уходят по тропе, голоса стихают в соснах, и в кадре остаются только Юля на спине и Ленина рука, которая поправляет на ней полотенце.

Внизу, в порту, отходил паром, большой, белый, на острова и дальше, вдоль берега на юг. Я подошёл к перилам. На верхней палубе, у самого борта, стояли двое: мужчина в голубой рубашке и женщина в белом сарафане, с тёмными кудрями, собранными узлом. Женщина подняла руку, не знаю, кому — городу, порту, отелю на горе. Может, мне. Мужчина стоял рядом и не махал.

Я смотрел, как паром разворачивается, и всё складывалось, по одному. «Третье лето на побережье, каждый год в новом городке, муж говорит — чтоб не надоедало». «Моё дело — смотреть». «Я ничего не делаю, это тоже работа». Это была их игра. Их лето. Они находили таких, как мы, — молодых, приличных, где хоть у одного есть стыдный секрет, о котором он молчит, — и по одной ниточке вытягивали. Кто-то так и увозил свой секрет домой нетронутым, а они, наверное, пожимали плечами и ждали следующих.

А нас — за сутки. Ладно я: я этого с первого курса хотел, мне только дверь приоткрыть. Ладно фотографии — это игра на расстоянии, её можно бросить в любую минуту. Но Юля — с тремя сразу, на хвое, под фонарик, сама? Моя Юля, которая говорит «логично» и ставит точку после «ок». Я не понимал, откуда это в ней взялось за одну ночь. Или не за одну. Или я просто не знал её — смотрел не туда.

Паром вышел из бухты и стал маленьким. Где-то сейчас, в другом городке, ещё не знакомая им пара бронировала отель с бассейном на крыше.

Когда я спустился, Юля сидела на кровати, завернувшись в простыню, и пила воду из бутылки. Колени она подтянула под простыню.

— Вернулся, — сказала она. — Лена сказала про мотор. Ты всю ночь там один? Бедный.

Голос был ровный, будничный. Тот, которым она говорила: «Лена, не свети в глаза».

— А ты? — спросил я. — Как вечер?

— Нормально. Посидели в бухте. Лена смешная. — Она поставила бутылку на тумбочку. — Устала только.

Я сел рядом и протянул ей свой телефон, открытый на нашем чате.

Глава 6. Глазами

Она взяла телефон, посмотрела на открытый чат и сначала не поняла. Пролистала вниз, к кружочкам, и я видел, как она узнала первое превью: хвоя, край полотенца, пятно света.

Нажала. Из динамика шёпотом, весело: «Дим, привет. Не спишь?»

Юля выключила звук и смотрела дальше без него, один кружочек, второй, третий. Телефон у неё в руке начал дрожать, сначала чуть-чуть, потом так, что она перехватила его второй рукой. На последнем, где льняной рукав, она остановилась и положила телефон экраном к одеялу.

— Лена сказала, что на память, — сказала она, и голос сломался на втором слове, и она начала заново: — Лена сказала, что на память. Моим телефоном. Утром написала, что видео не сохранились. Я ещё расстроилась.

— Она их у тебя в чате удалила. А мне отправила.

— Ты видел это когда?

— Утром. На катере. Он сидел рядом и переводил.

— Кто?

— Лёха. Ленин муж. Мой рыбак.

Она закрыла глаза. Открыла.

— Он мне ночью сказал, что ничего тебе не расскажет.

— Он и не рассказал. Показал.

Она натянула простыню выше, до подбородка.

— Ты теперь меня бросишь? — спросила она тихо, почти без голоса. — Дим. Скажи сразу. Я пойму.

— Нет.

— Ты так говоришь, потому что ещё не понял. Ты посиди. Подумай. Это же... — Она не договорила и махнула рукой на телефон. — Это же я.

— Я видел всё, Юль. И я здесь.

Мы сидели на кровати рядом, не касаясь. Простыня с коленей сползла. Солнце пробивалось сквозь шторы полосой и лежало у неё на коленях, на красных точках от хвои. Она смотрела на эту полосу и тёрла одну точку пальцем.

— Расскажи мне, — сказала она. — Пожалуйста. С самого начала. Откуда он вообще взялся, этот Лёха. И фотографии. Я хочу понять, что из этого было ты.

И я рассказал. Про форум зимой, где пишут без имён. Про бухту, которую я выбрал раньше отеля, и про то, что в первый день поехал туда не случайно, а смотреть, пока её нет. Про рыжую, про Лёху на камне, про его «моя». Про конобу, где я сам, без всякой просьбы, рассказал ему то, что никогда не рассказывал ей. Про папку.

— Ты показал ему те, с матраса?

— Да.

— Сам?

— Сам.

Она кивнула и больше ничего не спросила, и я рассказал про сотню и про сорок секунд. Про катер, где он диктовал, а я печатал, а потом и печатать перестал — отдал ему телефон, потому что руки были в рыбе. «Девочка» — это он. «Теперь трусы» — он. «Мало» — тоже он, ещё в конобе.

Можно было на этом остановиться. Я сказал и дальше, раз начал:

— И мне это нравилось. Не то, что он пишет тебе вместо меня, — нет. А что он смотрит. Сидит чужой мужик с моим телефоном, разглядывает тебя и говорит, как сделать, чтобы ты открылась ещё. И ты открываешься. И у меня стоял весь день, пока он листал.

Юля подняла глаза. Она не злилась, она правда не понимала.

— Как это — нравилось? Откуда это у тебя? Почему?

Тут мне пришлось подбирать слова: для неё я их никогда не собирал. Сказал, что давно, ещё с первого курса, когда мы только начали встречаться. Что однажды зимой, в автобусе, она стояла у двери в красной куртке нараспашку, а мужик напротив смотрел на неё всю дорогу, не в лицо, ниже. Она заметила и куртку не запахнула. А я проехал свою остановку: ждал, запахнёт или нет.

— В красной. Я его помню. — Юля отвела глаза.

Мне тогда становилось жарко, а потом стыдно. Сказать ей я даже не думал: не знал, как такое говорят, и боялся, что она посмотрит на меня как на ненормального. Наверное, я ненормальный и есть. Мне хватало интернета и того, что в голове. А тут всё понеслось само, и каждый шаг был маленький, и после каждого можно было остановиться, и я не остановился.

— С первого курса, — повторила она. — И ни разу мне не сказал.

— Ни разу.

Потом спросила про анкету.

— Это я. Он протянул мне телефон и сказал — отвечай сам. Я мог написать правду. Я написал про анкету.

— Значит, ты отдал меня ему одной строчкой. — Голос опять подвёл, и она переждала. — И сам этого не понял.

— Понял. Потом. Ночью, на катере.

Потом я досказал последнее, то, что узнал и понял утром. Что Лена — жена Лёхи. Что рыжая ему никто, а Серёга не кум. Что Лена приметила меня ещё в аптеке и позвонила ему, а он ждал меня на тропе. Что шнур на винт он, по-моему, намотал сам. Что никакого ресепшена не было, про мотор ей сказала Лена. Что у них это игра: каждое лето новый городок, молодые пары, и спорят на сотку — за сколько.

Юля слушала и бледнела, а на сотке вдруг засмеялась, коротко, нехорошо, и закрыла лицо руками.

— И за сколько? — спросила она из-под ладоней.

— За сутки. Рекорд, он сказал.

Она долго сидела так, не отнимая рук. Потом встала, прошла к балкону, постояла у шторы, не открывая, и вернулась. Села на этот раз напротив, на край кресла, поджав ногу.

— Теперь я, — сказала она. — Только не перебивай, мне надо по порядку, иначе я не смогу.

Она говорила долго, по пунктам, как будто писала себе список, и на трудных местах голос у неё садился, и она начинала пункт заново.

— В девятнадцать я поехала с подругой в Геленджик, — сказала она. — Дикарями, с палаткой. На второй день она ушла к своему парню в соседний лагерь, и я осталась одна. А там все голые: парочки, компании, у воды, мимо ходят. Ближе всех стояли двое, из Ростова, метрах в десяти от меня. А я одна сижу в купальнике, на весь пляж одна такая. И разделась. Совсем. Они смотрели, а я смотрела, как они смотрят. Минут десять, не больше.

— Зачем?

— Ты обещал не перебивать. — Она даже не повернулась. — Не знаю. Они голые, а я в купальнике. Потом оделась, ушла в палатку и проплакала до утра. Не из-за них. Они ничего не сделали, сидели, где сидели. — Тут голос у неё сел, и она начала заново: — Они сидели, где сидели. А мне хотелось, чтобы не сидели. Утром я решила, что этого не было. И это было разумно.

Что за меня она вышла в том числе потому, что со мной можно быть правильной: я ни о чём таком не просил.

Что позавчера я попросил — одной строчкой, и она подумала: ну вот, значит, и ему можно, и мне можно. И каждый следующий шаг был как будто с моей подписью — купальник, без верха. А когда пришло слово «девочка», она испугалась, что это не я, и спросила. И я ответил. Трусы она после этого сняла, но легла на спину и прикрылась ладонью: так было честно, и дальше она не собиралась.

А на «мало» телефон у неё взяла Лена. Лена с самого обеда снимала её и читала переписку через плечо, подливала вино и говорила, что у Юли тело как у балерины и что прятать такое — грех.

— Она сказала: мужчинам не надо красиво. Им надо, чтобы всё. — Юля смотрела мимо меня, на штору. — Я хотела спиной. Ну, попу, и всё. А она показала, куда колени, куда лицо, и сняла сама, сверху. Я до этого три раза начинала писать тебе «нет» и стирала. А она взяла и отправила, я даже посмотреть не успела. Хотела удалить у обоих — а ты уже прочитал. И я решила: ладно, пусть.

Что после фото она так и не оделась: жара, вино, Лена тоже разделась.

— Мы разговаривали, много смеялись, — сказала Юля. — Лена рассказывала про своих мужчин. Что было всякое. Что бывало и с двумя сразу, а муж смотрел. Я думала, она врёт, фантазирует. С двумя, муж, который смотрит, — это было как из кино. А я всё равно спрашивала. Как это — вдвоём. Где в это время был муж. Что он делал, пока они с ней. Она смеялась и рассказывала, а я спрашивала опять, и было стыдно, что спрашиваю, а перестать не получалось. Потом она спросила, как у меня с тобой. Я сказала: ничего такого, как у всех. И сама услышала, как это прозвучало: сидишь голая и говоришь «как у всех». И коленки тряслись, как тогда, в Геленджике.

Что потом в калитку позвонили Ленины друзья, двое. Юля успела только схватить полотенце, а Лена пошла открывать как была, голая. И ничего: мужчины чмокнули её в щёку, с Юлей поздоровались как ни в чём не бывало, будто так и надо. Юля смотрела, как Лена стоит с ними у калитки, и думала: а может, это они и есть, те двое. Тогда она и записала мне голосовое, пока они смеялись. Они ехали на пляж и звали с собой.

— Почему поехала — не знаю, — сказала она. — Наверное, вино. И хотелось посмотреть, какие они с ней. Те или не те. Растянуть это вот, когда сердце колотится. Что будет дальше, я и представить не могла.

Что про бухту Лена не сказала ни слова. Юля ушла в дом, надела купальник, чтобы мужчины не видели, сверху сарафан, и только внизу, на гальке, увидела: вокруг все голые. Мужчины разделись сразу, у полотенец, и Анте, который ждал их на пляже, тоже. Лена сняла с себя всё на ходу, не останавливаясь, и уже по колено в воде обернулась: «Юль, ну ты чего? Вода — как молоко». Юля сначала не знала, куда девать глаза, а они вели себя так, будто ничего особенного: подали руку на камнях, расстелили ей полотенце, налили, спросили, откуда мы. Сарафан она сняла сразу, а сидеть одной в купальнике среди голых стало глупо. Она сняла верх. Потом, уже в воде, трусы — и бросила их на гальку, и все трое захлопали. Что дальше ничего такого не было: купались, болтали, Анте учил её хорватским словам, Вадик травил анекдоты. Только все были голые.

— И я поймала себя на том, что уже не отвожу глаза, — сказала она. — Не представляю ничего, нет. Просто смотрю. — Юля запнулась и сглотнула. — Смотрю им туда, вниз. Что у всех разные. И что по лицу не угадаешь: у тихого — такой, у громкого — такой. Мне было смешно и интересно. И внизу тянуло, и я говорила себе: это вино. А сама всё смотрела на тропинку сверху: вдруг ты спустишься. Хотелось, чтобы ты сел рядом. Чтобы я сидела вот так, голая, среди них — и ты со мной.

— А потом Лена сказала про мотор, — сказала Юля. — Что ты на острове до утра, без связи. А её муж едет за запчастью. Тут до меня и дошло, что её муж — это твой рыбак. И ты с ним весь день. Я тебе написала: почему ты не сказал? И подумала: ладно, ещё чуть-чуть. Ты не отвечаешь, тебя нет. Фото — это было для тебя. А голая на пляже — это уже для меня. Те десять минут из Геленджика. Только теперь я не стала одеваться.

— А кто первый... — Я не договорил.

— Лена. — Юля посмотрела на меня. — Встала перед Анте на колени и взяла у него в рот. При всех, как будто так и надо. Обернулась ко мне — и я поняла: она не врала. Ничего она не фантазировала. А потом ко мне подошёл Вадик. Я смотрела на него, на Лену, опять на него. И подумала: ладно. Как-то само вышло. А потом уже не знаю как, всё закрутилось: я на коленях, они вокруг, а Лена светит фонариком с моего телефона. Я сначала даже не поняла, что она снимает. Потом поняла, но мне уже было всё равно. А дальше ты видел. — Она помолчала. — И Лёшу тоже.

— И ты решила мне не говорить.

— Я тебе звонила, пока ещё ничего не было, — сказала она. — Думала: возьмёшь — и я уйду оттуда. Или скажешь: оставайся, можно, — и тогда как будто ты рядом. Ты не взял. А когда началось, звонить было уже поздно. Да и не хотелось.

— А потом?

— Потом Лена отвезла меня в отель. Я вымылась и уснула. Думала, не усну, а уснула как убитая. Стыдно стало сейчас. Когда проснулась.

— В камеру ты смотрела, — сказал я. — На последних. Я думал — мне.

— Нет. — Она покачала головой. — Я на себя смотрела. В свет. Мне хотелось, чтобы было видно, какая я. Не тебе. Мне.

Она замолчала. Я понял, что список кончился.

Я пересел к ней, на подлокотник кресла, и обнял, и она сразу уткнулась мне в бок и затихла.

День мы почти не разговаривали. Спустились к завтраку, когда его уже убирали, и официант всё-таки принёс нам кофе. Потом лежали у бассейна на крыше, вдвоём на одном шезлонге, хотя рядом стояли пустые. Юля была тихая и ласковая, как после болезни: то приносила воду, то поправляла мне полотенце под головой, то просто прижималась щекой к моему плечу и так лежала, и я чувствовал, что ей стыдно и что она боится отодвинуться. Я обнимал её и смотрел в небо, а перед глазами шли кружочки: хвоя, фонарик, её губы, «Лена, не свети в глаза».

Член у меня стоял, плавки ничего не скрывали, и она увидела. Посмотрела на меня — я не отвёл глаз — и положила руку сверху, на ткань, и стала гладить, медленно и нежно, ничего не говоря. Немцы через два шезлонга листали журналы. Она гладила, пока я не накрыл её руку своей. «Не здесь», — сказал я. «Ладно», — сказала она и впервые за день улыбнулась.

— Удалить? — спросил я потом. — Кружочки.

Юля подумала.

— Нет. Не удаляй. Пусть будет у тебя. Только у тебя. — Она повернула голову ко мне. — Ты будешь смотреть?

— Буду.

— Я так и думала. Наверное, и я когда-нибудь захочу посмотреть.

Вечером, когда стемнело, она сама разделась в номере, легла на спину посреди кровати и протянула ко мне руки.

— Медленно, — сказала она. — Там после ночи...

Я входил медленно, по чуть-чуть, и она морщилась, а потом перестала. Я лёг на неё, на локти, так, чтобы её лицо было под моим, близко, и взял его в ладони, за виски.

— Смотри на меня, — сказал я. — Не в свет. На меня.

Она смотрела. Я двигался в ней медленно и знал, кто там был до меня, и сколько их, и в каком порядке, и это жгло, и у меня стоял так, как не стоял никогда.

— Было больно, — сказал я ей в лицо. — Слышишь. На катере я хотел его утопить. Ревновал так, что не мог дышать. Ночью, когда ящик замолчал, думал, что умру там.

— Я знаю.

— И стоял у меня всю ночь. Всю ночь, Юль. Я дрочил в море на то, чего даже не видел. А утром увидел — и у меня стоял снова.

Она обняла меня за спину и притянула к себе, глубже.

— Я вижу, — сказала она тихо. — Ты сейчас во мне, а видишь меня там, с ними.

Ладонями Юля гладила меня по спине и по затылку, целовала в угол рта и подавалась навстречу сама. Кончила она тихо, не закрывая глаз, — я этого никогда не видел, она всегда закрывает, — и я смотрел, как это проходит по её лицу, и кончил сразу за ней, в неё.

Потом я спросил, уже в темноте, тихо:

— Юль. А тебе — как было? Когда сразу двое, вдвоём? Что ты чувствовала? Ты ведь так и не сказала. Только что само вышло.

Она помолчала.

— Не знаю, Дим. Правда не знаю, как это сказать. Потом. Я расскажу потом, хорошо?

— Хорошо.

Мы лежали, и она уснула первой, у меня на плече.

Утром мы собрались на пляж. На обычный, большой, за мысом, — так сказала Юля, и я не спорил. Она взяла полотенца, крем, соломенную шляпу, купальник надела под сарафан. Выехали, пока солнце ещё не жгло. На перевале, там, где серпантин раздваивается — направо к большому пляжу, налево вниз, через сосны, к бухте, — я сбросил скорость. Сзади никого не было. Я встал на обочине и ничего не сказал.

Юля посмотрела на развилку. Потом на меня.

— Логично, — сказала она и улыбнулась.

И я повернул налево.

Мы спустились по той же тропе. Было рано, у кромки леса никого, только внизу, у воды, кто-то плавал. Юля расстелила полотенце, выпрямилась и посмотрела на меня, и я смотрел на неё. Она сняла шляпу. Сарафан. Потом, не отводя от меня глаз, завела руки за спину, расстегнула купальник, сняла трусы и осталась стоять голая, в утреннем солнце, на виду у всего пляжа.

Далеко внизу из воды вышел высокий загорелый мужчина, увидел нас и поднял руку. Анте. Юля тоже его увидела и посмотрела на меня. Я кивнул. Она помахала ему в ответ и села рядом со мной на полотенце.


Читай рассказы, которых здесь не будет, в телеграм-канале «Тайная комната Leo» — t.me/leo22_leo


271   28865  92   2 Рейтинг +10 [7]
В избранное
  • Пожаловаться на рассказ

    * Поле обязательное к заполнению

Оцените этот рассказ: 70

70
Последние оценки: kaktotak 10 nofee 10 DW917 10 Gensen 10 smit40 10 Ольга Суббота 10 Alonso 10
Комментарии 1
Зарегистрируйтесь и оставьте комментарий

Последние рассказы автора Leoleo22

стрелкаЧАТ +1113