|
|
|
|
|
Долгожданный отдых ч2 Автор: Qpwottt Дата: 19 ноября 2026
![]() Виски в стакане Стаса не убавлялось — Кристина налила ему щедро, и он пил медленно, маленькими глотками, будто уже через силу. Она всё ещё сидела у него на коленях, его тяжёлая ладонь лежала на её бедре, и с каждым его вдохом плечо у неё под рукой опускалось чуть ниже. Музыка сменилась на что-то тягучее, почти сонное, и в этом ритме его голова всё сильнее клонилась к её шее. — Стас, — тихо позвала она. Он что-то пробормотал, но это уже был не ответ, а последний выдох перед тем, как тело сдалось. Стакан качнулся в его пальцах, и Кристина успела перехватить его, поставить на землю, прежде чем он выскользнул. Стас обмяк в кресле, голова откинулась на спинку, рот приоткрылся. Он дышал ровно и глубоко. Вырубился. Она посидела ещё минуту, не двигаясь, чувствуя, как его рука сползает с её бедра. Свет от телефона лежал на его лице — расслабленном, помолодевшем, без того тяжёлого выражения, что держалось весь вечер. Кристина осторожно поднялась, поправила платье на бёдрах, и огляделась. Рома и Витя сидели на брезенте у ящика, между ними стояла бутылка, и они о чём-то спорили — тихо, яростно, с той пьяной убеждённостью, когда каждый уверен, что прав, и оба уже не помнят, с чего начали. Слов она не разбирала, да и не пыталась. Денис стоял у самой кромки света, спиной к костру, и смотрел на озеро. Чёрная вода, ни ряби, ни отблеска. Кристина шагнула в темноту — просто чтобы размяться, просто чтобы уйти от дыма, который тянуло в её сторону. Она не думала ни о чём конкретном. Ноги несли её сами, и когда она поравнялась с Денисом, он обернулся. — Спит? — спросил он, кивнув в сторону кресла. — Спит. — Давно пора, — сказал он без злорадства, скорее с облегчением. — Он с самого приезда как на иголках. — Ему не нравится, когда я... — она не договорила, пожала плечом. — Когда ты дышишь? — Денис усмехнулся. — Я заметил. Она хотела ответить колко, но вместо этого просто посмотрела на него. В темноте его лицо было мягче, чем днём, — без той дурашливой бравады, которой он прикрывался в компании. Он был выше её на голову, и от него пахло озером и виски. — Потанцуем? — спросил он вдруг. — По-настоящему, не в этой куче. — Здесь музыки почти не слышно. — И хорошо. Он взял её за руку — не за запястье, как Стас, а за пальцы, легко, будто предлагал, а не тянул, — и отвёл ещё на несколько шагов, туда, где трава была не примята и где свет от костра едва доставал. Музыка доходила сюда приглушённой, без слов, только ритм, и Денис притянул её к себе медленно, давая время отстраниться. Она не отстранилась. Его ладонь легла ей на поясницу, вторая — на лопатку. Они двинулись почти на месте, и это было непохоже на всё, что было раньше в этот вечер, — не толкотня в тесном кругу, не чужие руки, хватающие вслепую. Он вёл, и вёл уверенно, и смотрел на неё сверху вниз так, что она чувствовала этот взгляд на коже. — Ты красивая, — сказал он тихо. — Я это, наверное, сегодня уже говорил. — Не помню. — Значит, плохо говорил. Кристина засмеялась — коротко, неожиданно для себя, — и он улыбнулся в ответ, и это почему-то оказалось важнее всего, что было за вечер. Она положила руку ему на грудь, почувствовала под ладонью тепло сквозь футболку, и он накрыл её пальцы своими. — Можно? — спросил он, и она не сразу поняла, о чём он. Пальцы у неё на лопатке скользнули к бретельке — к тонкой бретельке, которая держала вырез. Он не тянул, не сдвигал. Ждал. Кристина посмотрела в сторону кресла. Стас спал, откинувшись, и расстояние было достаточно большим, чтобы в темноте разобрать что-либо, кроме силуэтов. Рома и Витя были заняты своим спором. Она перевела взгляд обратно на Дениса и едва заметно кивнула.
Он потянул бретельку вниз — медленно, через плечо, и вторая его рука подхватила вторую. Вырез поехал, открывая грудь, и прохладный ночной воздух коснулся сосков, и они сразу затвердели, стянулись. Денис выдохнул сквозь зубы. — Господи, — сказал он почти шёпотом. Его ладони легли ей на ягодицы поверх платья, сжали, и Кристина подалась вперёд, к нему, потому что ноги снова стали ватными, и он это почувствовал и придержал её, не дал упасть. Она подняла голову, и он уже наклонялся, и губы у него были тёплые, с привкусом виски, и он целовал её осторожно — так, будто ждал, что она передумает. Она не передумала. Она приоткрыла губы, и поцелуй стал глубже, и его руки на её ягодицах сжались крепче, притянули её вплотную, так что она почувствовала его сквозь одежду. Она застонала ему в рот — тихо, сама не ожидая. Он оторвался на секунду, только чтобы выдохнуть: — Тише. — И снова нашёл её губы. Время поплыло. Она не считала, сколько они так стояли. Его рука забралась ей под платье, легла на голую кожу, и он гладил её медленно, сверху вниз, по изгибу, будто запоминал. Грудь у неё была прижата к его груди, соски тёрлись о ткань, и от этого тугого трения низ живота отзывался тянущей тяжестью. Она запустила пальцы ему в волосы, сжала. — Кристина, — пробормотал он между поцелуями, и её имя в его голосе прозвучало так, что у неё подкосились колени. Именно в этот момент она через плечо Дениса увидела движение у кресла. Стас поднимал голову. Медленно, тяжело, будто выныривал откуда-то из глубины. Его лицо повернулось в их сторону, и в свете тлеющих углей Кристина увидела, как он щурится, пытаясь сфокусировать взгляд. Ей следовало отстраниться. Немедленно. Одно движение — и можно было бы сделать вид, что ничего не было, что она просто отошла подышать воздухом. Она не двинулась. Денис, почувствовав, что она застыла, обернулся. И тоже увидел. Но не отступил — только посмотрел на неё, вопросительно, и что-то в его лице стало жёстче, решительнее, будто он ждал этого момента весь вечер. — Не смотри, — сказала она одними губами. Стас смотрел прямо на них. Его взгляд был мутным, неверящим, но он смотрел. Грудь Кристины была обнажена, руки Дениса — у неё на ягодицах, и между ними не оставалось ни сантиметра расстояния. Она видела, как он приподнялся в кресле, опираясь на подлокотник, — и как рука его не удержала, соскользнула, и он снова откинулся назад. Голова его качнулась. Он моргнул — раз, другой, — и веки у него опустились, тяжело, окончательно. Плечи обмякли. Он снова спал. Кристина всё ещё стояла в руках Дениса, не дыша. — Уснул, — сказал он тихо, и в голосе было что-то между изумлением и дурным весельем. — Ты видела? Он снова уснул. — Видела, — ответила она. Голос не слушался. Денис помолчал, потом провёл ладонью ей по спине — медленно, успокаивающе, будто она была испуганной лошадью. — Он подумает, что ему приснилось. — Может быть. — А если нет? — Она посмотрела на него внимательно. — А если нет, Денис? Он не ответила. Ветер с озера налетел снова, холодный, и соски у неё сжались от холода, и Денис это увидел, и его взгляд снова стал тяжёлым. Он снова потянулся к ней, но она остановила его. — достаточно, сказала Кристина слегка испуганным голосом. Казалось, что в ней еще остался трезвый рассудок, несмотря на количество выпитого алкоголя. Кристина подняла бретельки, натянула их на плечи, поправила вырез. Ткань легла обратно на разгорячённую кожу, и это было почти обидно — терять его взгляд, терять это ощущение. Она провела ладонями по платью, разгладила складки. — Я пойду, — сказала она. — Надо его уложить, а то шею застудит. — Кристина. Она не обернулась. Кристина прошла — мимо костра, мимо Ромы и Вити, которые уже не спорили, а просто молчали, глядя в угли, — к креслу, где спал её муж. Он был тяжёлый, и поднять его оказалось непросто; она трясла его за плечо, пока он не замычал и не открыл глаза. — Пойдём, — сказала она. — В палатку. — А? — Он смотрел на неё мутно, и в его взгляде было что-то, от чего у неё ёкнуло внутри. Сомнение. Пытался вспомнить. — Мне... что-то снилось. — Пойдём, — повторила она, и голос её был ровным. — Ты совсем пьяный. Он поднялся, пошатываясь, оперся на неё, и они пошли к палатке — медленно, боком, как ходят очень пьяные люди. У входа он вдруг остановился, обернулся, посмотрел назад — туда, где в темноте у озера всё ещё стояла неподвижная фигура Дениса. — Мне снилось, — сказал он упрямо, — что ты... с кем-то. — Ничего тебе не снилось, — сказала Кристина. — Ты просто перепил. Она втолкнула его в палатку, и он повалился на спальник, и через полминуты уже дышал ровно и глубоко. Кристина посидела рядом на коленях, глядя на его лицо. Потом расстегнула молнию и выглянула наружу. Огонь почти погас. Рома и Витя поднимались, собирая бутылки, переговариваясь вполголоса. Кристина ещё постояла у входа, прислушиваясь к тому, как выравнивается дыхание Стаса. Рома и Витя доканчивали уборку у костра — звякнуло стекло, кто-то тихо выругался, споткнувшись о корягу. Потом их шаги стихли в стороне второй палатки, и стало совсем тихо, только вода у берега шевелилась еле слышно, да где-то в глубине леса не то птица, не то ветка. Она застегнула молнию и легла рядом со Стасом, повернувшись к нему спиной. Внутри палатки было душно и тесно, и от Стаса пахло виски и нагретым за день брезентом. Он лежал лицом к стенке, дышал тяжело, с присвистом. Кристина обняла его сзади — руку на пояс, лоб к его лопаткам, — и попыталась расслабиться. Не получалось. Под кожей всё ещё жил тот поцелуй, и ладони Дениса, и то, как он смотрел на неё в темноте — тяжело, обещающе. Она закрыла глаза и заставила себя считать вдохи и выдохи мужа. Один. Два. Три. Незаметно она провалилась в дремоту — не сон, а вязкое, чуткое забытьё, где всё слышно и всё кажется продолжением того, что было наяву. Сквозь него и пробрался звук. Шорох. Не ветер. Ткань о ткань, медленно, осторожно. Кристина открыла глаза и не пошевелилась. В палатке было черно, только у входа сквозь молнию пробивалась узкая полоса — луна или остатки костра. Шорох повторился. Кто-то снаружи нащупывал вход, и молния поползла вниз — короткими рывками, с паузами, будто человек прислушивался между ними. Она приподнялась на локте. — Стас? — прошептала она в темноту, хотя знала, что Стас рядом, что это не он. Молния разошлась до половины, и в проёме показался силуэт. Тот, кто лез внутрь, был слишком широк в плечах для Вити и слишком высок для Ромы. Он втянул голову, протиснулся в палатку и застегнул молнию за собой — тихо, до самого конца. И сразу лег — сзади, вплотную к её спине, вытянувшись вдоль, так что она оказалась между двумя мужчинами, и места не осталось совсем. — Денис, — выдохнула она, узнав его по запаху — озеро, виски, что-то ещё тёплое, своё. — Ты с ума сошёл. Ты не туда лёг. — Туда, — сказал он ей в затылок, едва слышно. — Я не перепутал. Стас даже не пошевелился. Спал так, как спят очень пьяные люди, — провалившись в глубину, откуда не выныривают от шёпота. — Уходи, — прошептала Кристина. — Немедленно. Если он проснётся — — Если он проснётся, — перебил Денис, и голос у него был спокойный, ровный, будто они обсуждали, куда ставить палатку, — я скажу, что лёг не в ту палатку. Что перепутал. Пьяный. Тебе поверят. Ему поверят. Я придурок, а ты просто спала. — Его ладонь легла ей на бедро поверх одеяла — не сжала, просто легла. — Если он проснётся. Она должна была возмутиться. Должна была вытолкнуть его, закричать, разбудить Стаса сама. Всё это прошло у неё в голове — быстро, отчётливо, правильными словами. А потом его пальцы шевельнулись, скользнули ниже, к подолу её платья, и вся правильность рассыпалась. Он приподнялся на локте, и она почувствовала, как его вторая рука легла ей на живот — медленно, будто он давал ей время передумать, будто ждал, что она оттолкнёт. Она не оттолкнула. Она задержала дыхание, и он это почувствовал, и его ладонь двинулась ниже, по животу, к резинке трусиков, пальцем под неё. — Только тихо, — сказал он. Кристина повернула голову — через плечо, назад, на его лицо. В темноте она видела только блеск глаз. Стас за её спиной дышал ровно, глубоко, с тем самым присвистом. Расстояние между ней и мужем было в ладонь. Денис потянул трусики вниз — она приподняла бёдра, сама не сознавая, что помогает ему, — и он снял их через ноги, и они пропали где-то в спальнике. Потом его рука вернулась, и два пальца легли между её ног, и Кристина прижалась лицом к своему предплечью, чтобы заглушить собственный вздох. Она была мокрой там, и это было заметно сразу, и он тихо, коротко выдохнул ей в шею, будто получил подтверждение, которого ждал. — Я знал, — прошептал он. — С самого озера. — Замолчи, — сказала она одними губами. — Молчу. Он не спешил. Водил пальцами медленно, кругами, то нажимая, то отступая, и от этой неторопливости у неё сводило низ живота, и она сильнее вжалась лицом в руку, потому что Стас был слишком близко, чтобы позволить себе стон. Денис прижался губами к её шее сзади, к тому месту под волосами, и поцеловал — открыто, влажно, — и она почувствовала, как он твёрдый, прижимается к её ягодицам сквозь шорты. — Повернись, — прошептал он. Она повернулась. Тесно, неуклюже, в узкой палатке, где третий спящий занимал половину места, — но повернулась, и оказалась лицом к нему, коленом у его бедра. Он стянул шорты — резко, торопливо, — и Кристина увидела, как он берёт себя в руку, и как велит ей поднять ногу, и она подняла, положила ему на поясницу, и он вошёл. Первый толчок был медленным, до конца, и она чуть не застонала в голос — успела прикусить губу. Денис замер, давая ей привыкнуть, давая привыкнуть палатке, и в этой паузе было слышно только, как посапывает Стас в ладонь от них, только как скрипит брезент под их весом, только её собственное дыхание, короткое и рваное. — Всё хорошо? — спросил он одними губами, и она кивнула, и он начал двигаться. Он двигался не как человек, которому нечего терять, — а как тот, кто точно знает, что делает. Глубоко, ровно, в одном ритме, и с каждым толчком Кристина чувствовала, как её подталкивает вверх по спальнику, и как приходится держаться за его плечо, чтобы не стукнуться о стенку палатки. Он придержал её за бедро, входя целиком, и его лицо было совсем рядом, и он смотрел на неё, не отрываясь, — и в этом взгляде было столько всего, что она отвернулась бы, если бы могла. Не могла. — Тише, — прошептал он, когда она вцепилась ему в плечо ногтями. — Тише, солнце. Он спит. Она услышала сквозь затуманенное, как Стас завозился — один тяжёлый вдох, шорох одеяла. Денис замер внутри неё, не вышел, только остановился, и они оба затаились. Стас пробормотал что-то неразборчивое, во сне, и снова провалился в тишину. Денис выдохнул ей в висок, и Кристина поняла, что он тоже задержал дыхание. Потом он шевельнулся снова — и на этот раз медленнее, осторожнее, длинными движениями, почти беззвучно, и от этой осторожности было только хуже, острее, потому что каждый толчок приходилось встречать молча, сжав зубы, вцепившись в него, и она чувствовала, как собирается внутри, как поднимается — тяжело и неотвратимо. — Я сейчас, — выдохнула она ему в губы. — Давай, — прошептал он. — Только тихо. Он прижал ладонь к её рту — не сильно, только накрыл, — и Кристина застонала в его пальцы, и её свело, и она подалась вперёд, уткнувшись лицом ему в плечо, и волна прошла по ней долго, от низа живота до кончиков пальцев на ногах. Денис вошёл ещё раз, глубоко, и замер, и она почувствовала, как он вздрагивает, как пульсирует внутри, — и он уткнулся лбом ей в плечо, тяжело дыша, сдерживаясь из последних сил, чтобы не выдать себя звуком. Несколько секунд они лежали неподвижно. Потом он вышел медленно, и Кристина ощутила, как её отпускает напряжение, и в палатке снова стало слышно озеро и лес. — Ты сумасшедший, — прошептала она наконец. — Ага, — согласился он, и в шёпоте его была улыбка. — Но ты не жаловалась. Он подтянул шорты, нашёл в темноте её трусики и отдал ей — молча, аккуратно. Кристина натянула их и одёрнула платье, и лежала, глядя в невидимый потолок палатки, слушая, как выравнивается её собственное дыхание и как по-прежнему ровно, глубоко спит за её спиной Стас. Денис придвинулся ближе и поцеловал её — в уголок губ, коротко, неожиданно нежно после всего. — Я пойду, — сказал он тихо. — Пока луна за тучу. — Иди. Денис постоял ещё секунду, потом расстегнул молнию, выскользнул наружу и застегнул её за собой. Шаги его стихли быстро, будто он и правда торопился уйти, пока не рассвело. Кристина повернулась на бок и снова обняла Стаса — как полчаса назад, рукой на поясе, лбом к лопаткам. Он не проснулся. Она лежала с открытыми глазами и думала о том, что он скажет утром, и о том, что ответит она, и о том, что Денис сейчас ложится в свою палатку — и врать будет так же спокойно, как дышал ей в затылок. За стенкой что-то плеснуло у берега. Потом стихло.
Кристина проснулась оттого, что стало душно. Солнце уже пробивалось сквозь брезент, нагревая воздух внутри палатки, и пахло горячей тканью и травой. Стас лежал на спине, раскинувшись, рот приоткрыт, на лбу испарина. Она осторожно выползла из-под его руки, расстегнула молнию и выбралась наружу. Утро было ясное, озеро блестело так, что резало глаза. У кострища никого. Палатки Ромы, Вити и Дениса стояли рядком, и дверца Денисовой была застёгнута — будто её и не открывали ночью. Кристина постояла секунду, глядя на неё, потом отвернулась и пошла к воде умыться. Она успела сполоснуть лицо и завязать волосы, когда из палатки выбрался Стас — помятый, с красными глазами, держась за голову. — Ты чего такой? — спросила она, подходя. — Сам не знаю. — Он сел на бревно у костра, потёр лицо ладонями. — Приснилось что-то... мутное. Всю ночь. — Он посмотрел на неё снизу вверх. — Ты рядом была? — Конечно рядом. Куда я денусь. — Кристина налила воды из канистры, протянула ему кружку. Голос держала ровным. — Выпей. И иди окунись, а то тебя до обеда не отскребёшь. Стас выпил залпом, вытер рот и поднялся. — А где все? — На речке уже, наверное. Я слышала голоса. Он пошёл к берегу — медленно, осторожно, как ходят после вчерашнего. Кристина смотрела ему в спину, и внутри у неё всё сжималось от того, как спокойно он это сказал. «Приснилось что-то мутное». Значит, не помнит. Или помнит так, как помнят сны — обрывками, без имён. Она переоделась в палатке: трусики, платье, сандалии. Вышла, собрала волосы в узел на затылке и пошла по тропинке к речке, туда, где вода была мельче и теплее. Парни уже были там. Рома стоял по грудь, плескал водой в Витю, Витя отбивался и хохотал. Денис сидел на коряге у кромки, в одних шортах, мокрые волосы зачёсаны назад, и когда Кристина вышла из-за кустов, он поднял глаза — ровно, спокойно, будто они вчера и словом не перекинулись. Ни тени, ни усмешки. Только взгляд задержался на ней на секунду дольше, чем нужно. Стас уже стоял у воды, стягивал футболку. Кристина сбросила платье через голову — быстрым, привычным движением, не глядя, кто смотрит, — и осталась в трусиках. Тёмно-синих, тех самых. Она вошла в воду по бёдра, потом по пояс, и вода обняла её прохладой, и она нырнула с головой, и вынырнула, отбрасывая волосы назад. — Кристин, — раздался голос Стаса. Он стоял у кромки, по колено в воде, и смотрел на неё. — А купальник где? — Забыла дома. Точнее ты забыл. Она пожала плечами, развела руками по воде. — Я же говорила, что собиралась в спешке. — Так ты... — Он показал кивком на её грудь, на воду. — Ты без ничего? — Стас. — Она подплыла ближе, оперлась руками о воду. — Я под водой. Тут ничего не видно. Ты сам попробуй — зайди глубже, и всё, ничего нет. — Ну да, — сказал Рома откуда-то сбоку, фыркнув. — Мы тут все так же. Ничего такого. — Она права, — поддержал Витя. — Вода мутная, дно илистое. Кто там что разглядит. Денис не сказал ничего. Он сидел на коряге, смотрел в воду и молчал — и это молчание было красноречивее любого подтверждения. Стас постоял ещё, потом махнул рукой и полез в воду. — Ладно, — буркнул он. — Но если кто-нибудь... — Никто, — сказала Кристина, и улыбнулась ему, и от этой улыбки у него разгладилось лицо. Она отплыла на глубину, легла на спину, раскинув руки. Вода держала её, солнце грело лицо, и сквозь прикрытые веки было видно красное. Плеск и голоса парней отдалились, стали фоном — и в этом фоне она различила другой звук: кто-то вошёл в воду следом, тихо, без всплеска. Она открыла глаза и повернула голову. Денис плыл рядом, в метре, не ближе. Лёг на воду так же, как она, и они качались на волне, глядя в небо. — Ты чего? — спросила она негромко. — Ничего. — Он помолчал. — Купаюсь. — Вот и купайся. Держи дистанцию — Хорошо хорошо — Он повернул голову к ней. — Я просто купаюсь, Кристина. Рядом с тобой. Это не запрещено. Она хотела сказать что-то резкое, но вода плескалась у самых ушей, и голос получался тихим, почти домашним, и от этого всё, что она собиралась сказать, звучало бы по-другому. Она промолчала. — Он не вспомнил, — сказал Денис, глядя в небо. — Нет. — Я так и думал. — Он легко перебирал руками, удерживаясь на поверхности. — Он вчера так набрался, что ему до обеда ещё отходить. — Денис. — Она повернулась к нему всем телом. — Не надо. — Чего не надо? — Вот этого. — Она обвела рукой воду между ними. — Вчера было вчера. Ты сказал, что утром он проспится и всё вспомнит. Не вспомнил. Значит, всё. — Значит, всё, — повторил он медленно, будто пробуя слова на вкус. — А если я не хочу, чтобы всё? — Это не тебе решать. — А кому? — Он больше не улыбался. — Ему? Он вон, — кивок в сторону берега, где Стас плескался с Ромой, — доволен. Ему хорошо. Он ничего не помнит, и ему хорошо. А тебе? Кристина оттолкнулась и поплыла к берегу. Он не стал догонять. У кострища её ждало полотенце, и она вытерлась, и накинула платье прямо поверх мокрого тела, и села на бревно сушить волосы. Парни выходили из воды один за другим, мокрые, довольные, голодные. Стас подошёл, сел рядом, обнял её за плечи — влажной рукой, тяжело. — Ну что, — сказал он, — завтрак кто делает? — Ты, — сказала Кристина. — Ты вчера пил больше всех. Стас застонал, но поднялся. Рома уже разжигал костёр, Витя резал хлеб. Денис вышел из воды последним, и прошёл мимо неё, и от него пахло рекой и солнцем, и он не посмотрел в её сторону — ни разу, ни скользнув, ни мельком. И от этого ровного, нарочитого невнимания у неё под рёбрами потянуло холодком, который она не хотела называть разочарованием. Она сидела у костра, пила чай из железной кружки, слушала, как парни переговариваются о рыбалке и о том, сколько ещё оставаться, и смотрела, как Стас возится с яичницей, и думала о том, что всё, кажется, и правда обошлось. Ночная палатка, шёпот в темноте, чужая рука между лопаток — всё это осталось там, за брезентом, и днём не имело никакой силы. А потом Денис сел напротив, через костёр, и поднял глаза, и посмотрел на неё поверх пламени — долго, спокойно, без улыбки, но так, что она вдруг поняла: ничего не закончилось. Просто отложилось. И от этого взгляда чай в кружке показался горячее, чем был. Стас поставил перед ней тарелку. — Ешь, — сказал он. — А потом думай, где будем ставить палатку на вторую ночь. Ветер поднимается, тут будет продувать. Кристина взяла вилку и кивнула, а сама всё ещё чувствовала на себе взгляд через костёр — и в этом взгляде было обещание, от которого у неё сжалось что-то внизу живота, и она опустила ресницы, чтобы никто не прочитал этого по лицу.
Кристина доела яичницу, собрала тарелки и отнесла к воде. Когда она вернулась, Рома уже стоял у машины, распахнув заднюю дверцу, и с досадой смотрел на салон. — Ну что, надо ехать в местный магазин за запасами, констатировал Рома. — Ну и свинарник, — добавил он. — Кто вчера тут жрал чипсы? — Ты и жрал, — отозвался Витя, подходя с рюкзаком. — Я не про то. — Рома захлопнул дверцу с такой силой, что с крыши посыпалась пыль. — Тут сзади места — не развернуться. Всё завалено пакетами, бутылками, каким-то барахлом. Денис подошёл, заглянул в салон через стекло, и Кристина, стоя в нескольких шагах, видела, как он медленно провёл взглядом по спинкам, по заваленному вещами сиденью — и по ней, коротко, будто проверяя, смотрит ли она. Она отвернулась и принялась вытирать руки о полотенце. — Так, — сказал Стас, выходя из палатки с кошельком в руке. — Значит, едем втроём. Пусть кто то останется в лагере. — Денис, ты и оставайся. — Почему это я? — Денис обернулся — Я поехать хотел. Знаю я вас. Купите ерунды всякой, а я потом давиться ей буду. Нет уж, пусть кто то другой останется. — Кристину мы точно оставить не можем, подметил Витя. Витя за рулем, значит либо Стас либо Рома. — Ну вы еще монетку подбросьте, как дети малые — возмутилась Кристина — Точно! Так и сделаем — вскрикнул Стас — Стас проиграл. — Ну я же говорил, что поеду — радостно подкатил Рома. Подготовка к поездке продолжилась. Кристина и Стас отошли к своей палатке. — Стас, может я тоже не поеду? Давай вместе останемся. Я соскучилась по тебе, пошалим — игриво сказала Кристина. Она обвила руки вокруг его шеи и поцеловала в губы. — Кристин, ну ты же знаешь, если ты не поедешь, то никто не купит тебе того, что ты хочешь. Я бы с радостью с тобой остался. Поедешь, проветришься. — Он улыбнулся, и в этой улыбке не было ни тени подозрения. Кристина хотела сказать ещё что-то, но поняла, что любое слово прозвучит странно — слишком настойчиво, слишком заметно. Она кивнула и пошла к палатке переобуться в кроссовки. В машине пахло нагретым пластиком и старой обивкой. Витя уже сидел за рулём, Рома с Денисом курили у багажника, докуривали. Кристина открыла заднюю дверцу и увидела то, что видела утром: сиденье было завалено — пакеты, пустые бутылки, чей-то рюкзак, свёрнутое одеяло, коробка из-под печенья. — Я же говорил, — сказал Рома, подходя. — Тут только на коленях. — Кристин, — Витя обернулся через плечо, — ты как хочешь, но втроём сзади не сядем. Либо кто-то на колени, либо один на пол, а это, сам понимаешь, не по правилам. Кристина стояла, держась за дверцу, и чувствовала, как внутри поднимается знакомое, уже испытанное раздражение пополам с чем-то ещё. Вчера — в этой же машине, на этих же коленях, только тогда это был Денис, и тогда всё было иначе, проще, потому что Стас сидел впереди и не видел. — Давайте я на пол, — предложила она. — Там коробка, — сказал Денис, подходя сзади. — Ноги некуда. — Я могу выкинуть коробку. И вообще, почему я не могу сесть вперед? Место освободилось. — К сожалению нет, место все еще занято — возразил Витя — Кем? — поняла удивленные глаза Кристина — целой банкой разлитого пива! С юмором сказал Виктор. Кристина закатила глаза, ей даже сказать было нечего. — Кристина. — Денис открыл дверцу шире, обошёл её и, не спрашивая, начал выгребать пакеты с сиденья на пол, освобождая место у окна. — Садись. Рома сядет посередине. Я справа. Нормально доедем. Рома уже был тут как тут. Он обогнул машину с другой стороны, распахнул дверцу и, не дав Кристине опомниться, скользнул на сиденье первым — посередине, — и хлопнул ладонью по коленям. — Ну? — сказал он. — Забирайся. Только не топчись, у меня шорты чистые, между прочим. Кристина посмотрела на него, потом на Дениса, который стоял у открытой дверцы с непроницаемым лицом, потом на Стаса — тот был уже у костра, наклонился над палаткой, что-то поправлял, и его широкая спина была обращена к машине. Он не видел. — Рома, — сказала она негромко. — Что Рома? — Он ухмыльнулся. — Кристин, мы так до вечера не уедем. Или забирайся, или я сам тебя посажу, только потом не жалуйся. Денис ничего не сказал. Он просто отступил на полшага и ждал, и от этого его молчаливого ожидания Кристине стало теснее в груди, чем от слов Ромы. Она вздохнула и, придерживаясь за крышу, забралась в машину. Рома подхватил её за талию, помогая, и усадил к себе на колени — лицом к себе, как садятся дети, но только она была не ребёнок, и юбка её задралась, и она почувствовала под собой его бёдра, твёрдые и горячие сквозь тонкую ткань. — Вот и всё, — сказал Рома довольно. — Удобно? — Отпусти, — сказала она, и он убрал руки с талии, но недалеко — положил ладони на сиденье по обе стороны от себя, замыкая её в кольцо. Денис сел справа. Витя завёл мотор. Машина тронулась, и Кристину качнуло, и она невольно упёрлась рукой Роме в грудь, чтобы не упасть, и почувствовала под ладонью, как быстро стучит его сердце. — Держись, — сказал Рома ей на ухо, почти шёпотом. — Дорога плохая. Она хотела пересесть ближе к окну, но места было ровно столько, чтобы сидеть так — на нём, вплотную, лицом к лицу или в профиль, и она выбрала профиль, отвернувшись к окну и глядя на проплывающие сосны. Пыль стояла столбом за стеклом. Витя гнал по грунтовке, и машину подбрасывало на колдобинах, и на каждой колдобине Кристина подпрыгивала, и Рома придерживал её — сначала за бедро, будто случайно, потом увереннее, пальцами на талии под краем платья. — Рома, — сказала она, не поворачивая головы. — Что? Я держу. А то вылетишь. — Я не вылечу. — А я перестраховываюсь. Она чувствовала его дыхание у себя на шее. Чувствовала, как его колени чуть раздвинулись под ней, как он устроился поудобнее — или сделал вид, что устраивается. Ткань её трусиков была тонкой, и под ней было его бедро, тёплое и жёсткое, и Кристина с досадой поняла, что тело её реагирует быстрее, чем она успевает запретить себе это. Она сжала колени, насколько позволяла поза. Не помогло. Денис справа молчал. Она видела его в отражении бокового стекла — он смотрел в окно, подперев голову рукой, и его лицо было спокойным, отстранённым. Но когда машину тряхнуло особенно сильно и Кристина подалась в его сторону, он повернул голову — и она поймала его взгляд. Он скользнул по её лицу, по руке Ромы у неё на талии, по её коленям — и вернулся к окну. Ни слова. Но она вдруг поняла, что он всё видит. И что это его молчание — не равнодушие. — Слушайте, — сказал Витя, сбавляя ход, — а что за магазин-то? Деревня большая? — Сельпо, — ответил Рома. — Там всё есть. И спиртное тоже. Кристин, ты что пить будешь? Определяйся, чтобы мы зря не стояли. — Вино, — сказала она. Голос вышел хрипловатым, и она прочистила горло. — Красное. И что-нибудь покрепче, Стасу. Он виски любит. — Слышал, Стас виски любит, — повторил Рома с усмешкой, и его пальцы на её талии шевельнулись — медленно, вверх-вниз, будто он разминал затекшую руку. — А ты, значит, вино. Красное. Хороший выбор. Машина выползла на асфальт, и стало ровнее. Кристина попыталась отодвинуться хотя бы на пару сантиметров, но сзади была спинка, и впереди — Рома, и справа — Денис, и она осталась как была, прижатая, и от этого её собственное тело начинало жить отдельной жизнью, тёплой и непослушной. — Денис, — позвала она тихо. Он повернул голову. — Пересядь со мной? — Она сама не знала, зачем это сказала. Может, чтобы поставить между собой и Ромой хоть кого-то. Может, чтобы проверить. — Не могу, — сказал он ровно. — Места нет. — Могу потесниться, — сказал Рома. — Не надо, — сказала Кристина быстро. И снова это молчание. Денис смотрел на неё секунду дольше, чем нужно, и в уголках его губ что-то дрогнуло — не улыбка, а её тень, — и он отвернулся к окну. Деревня показалась внезапно: ряд серых домов за заборами, колодец, магазин с выцветшей вывеской. Витя припарковался у крыльца, заглушил мотор. Кристина выбралась первой, опираясь на дверцу, и расправила юбку, и почувствовала, как горит лицо от дороги и от всего остального. — Ну что, — Рома хлопнул дверцей и потянулся, разминая спину. — Закупаемся. Кристин, веди. — Я не знаю, где тут что. — Зато ты знаешь, что тебе надо. — Он подмигнул. — Пошли. Денис шёл последним. Он придержал для неё дверь, и когда она проходила мимо, она услышала вполголоса, только для неё: — Ты как? Она подняла на него глаза. — Нормально. — Правда? — Денис. — Она остановилась в дверях. — Не сейчас. Он кивнул и пропустил её вперёд, в тёмный прохладный магазин, где пахло пылью, картоном и дешёвыми конфетами, и где у полок с вином их ждал Рома — с корзинкой в руке и с таким видом, будто всё это он затеял исключительно ради её удобства. Кристина подошла к полке, провела пальцем по бутылкам, выбрала две, и, ставя вторую в корзину, почувствовала за спиной, в шаге, чужое присутствие. Оборачиваться она не стала. И так знала, кто там стоит и смотрит. — Кажется, я всё, — сказала Кристина, ставя в корзину вторую бутылку вина. — Нет, погоди. — Рома перехватил корзину и, отодвинув её плечом, потянулся к верхней полке. — Стас же ещё что-то просил. Закуску какую-нибудь. — Он вытащил пачку чипсов, потом ещё одну, и, ставя вторую, провёл рукой у самого её бедра — вроде бы случайно, но ладонь задержалась на секунду дольше, чем требовалось. — Рома, — сказала Кристина, не отступая. — Что? Я беру. — Он обернулся с невинным лицом. — Тебе какие? С сыром или с беконом? — Бери любые. — Вот и я говорю — любые. — Он ухмыльнулся и пошёл к кассе, и Кристина смотрела ему в спину и чувствовала, как в груди разливается знакомое тёплое раздражение, которое она сама себе не хотела признавать. Витя стоял у холодильника с газировкой, Денис — у выхода, у витрины с сигаретами, и оба, как ей казалось, поглядывали в её сторону. Или не казалось. Она поймала взгляд Вити в стекле холодильника — он смотрел на её ноги, на юбку, и не отвёл глаз, когда она обернулась. Только медленно, будто нехотя, вернулся к бутылкам. — Кристин, — позвал Рома от кассы. — Деньги у кого? — У меня, — сказал Денис, подходя, и, вытаскивая кошелёк, встал так близко, что их плечи почти соприкоснулись. — Давай сюда корзину. — Я сам, — сказал Рома. — Ты и так везёшь. — Я не про это. — Денис положил на прилавок купюру и, повернувшись, посмотрел на Кристину в упор. — Всё? Или ещё что-то? Она хотела сказать «всё», но вместо этого почему-то сказала: — Лёд. — Лёд? — Рома поднял бровь. — Зачем лёд? — Для виски. И вообще... жарко. — Жарко, — повторил Рома с удовольствием. — Это точно. Лёд в пакетах, в морозилке у входа. Пошли, покажу. Он взял её за руку — прямо за руку, пальцами в пальцы, — и потянул за собой к морозильной камере, и Кристина шла за ним и чувствовала на себе взгляд Дениса, который остался у кассы. У морозилки Рома открыл крышку, и из неё пахнуло холодом. — Вот. — Он наклонился и достал пакет со льдом, и, выпрямляясь, оказался к ней вплотную. — Держи. — Спасибо, — сказала она, беря пакет, и их пальцы встретились на холодном пластике. Рома не отпустил сразу. — Кристин, — сказал он тихо, — ты чего такая напряжённая? — Я не напряжённая. — Напряжённая. — Он наклонил голову. — Я же вижу. В машине дёргалась, тут шарахаешься. Я что, кусаюсь? — Рома. — Что? — Он улыбнулся, и в этой улыбке было столько мальчишеской наглости, что злиться на него было почти невозможно. — Я же ничего такого. Просто спросил. — Просто спросил, — повторила она. — Ну да. — Он отпустил её пальцы. — Ладно. Пошли, а то Витя сейчас сам всё скупит. У кассы Денис расплачивался, Витя складывал бутылки в пакет. Кристина поставила лёд на прилавок, и продавщица — немолодая женщина с усталым лицом — посмотрела на неё поверх очков долгим взглядом, который Кристина поняла без слов: она видела всё. Всю эту компанию, всех этих парней вокруг неё, и мужа, который ждал у костра и ничего не знал. Кристина выдержала взгляд и не отвела глаз, и это было её маленькой победой. — Готово, — сказал Витя, подхватывая пакеты. — Погнали. Обратная дорога оказалась хуже. Витя гнал ещё быстрее, будто спешил вернуться, и машину швыряло из стороны в сторону. Кристина снова сидела на коленях у Ромы, и теперь он держал её крепче — не за талию, а за бедро, всей ладонью, и большой палец его лежал у самого края юбки. — Рома, — сказала она. — Дорога плохая, — ответил он её же словами. — Я держу. Витя на переднем сиденье открыл бутылку газировки и поставил её между сиденьями, в подстаканник. Машину тряхнуло на колдобине, потом ещё раз, и на третьем толчке Кристина подалась вперёд, и Рома, придерживая её, дёрнулся вместе с ней — и бутылка опрокинулась. Липкая холодная струя ударила Кристине прямо в бок, потекла по футболке, по животу, впитываясь в тонкую ткань. — Блин! — вскрикнула она, отшатываясь, и задела локтем Дениса. — Рома! — Это не я, — сказал он, но ржал так, что верить ему было невозможно. — Это Витя. — Я не виноват, — отозвался Витя, но тоже смеялся. — Кочка. — Да вы издеваетесь! — Кристина смотрела на свою футболку, на тёмное пятно, расползающееся по ткани, и чувствовала, как липкое холодное течёт по коже под ней. — Она же теперь вся... — Ну так сними, — сказал Рома просто. Кристина обернулась к нему. — Что? — Сними, — повторил он, и в голосе не было насмешки, только спокойная уверенность. — Тебе жарко, она мокрая, липкая. Сними и едь так. До дома пять минут. — Ты с ума сошёл. — А что такого? — Он пожал плечами. — Мы же не смотрим. — Он обвёл рукой машину. — Никто не смотрит. Витя, ты смотришь? — Не смотрю, — сказал Витя в зеркало заднего вида и ухмыльнулся. — Денис? Денис молчал. Кристина повернулась к нему, и он смотрел прямо на неё, и в его глазах не было ни насмешки, ни пошлости — только ровное, тяжёлое внимание. — Денис, — сказала она. — Ты тоже так думаешь? — Я думаю, — сказал он медленно, — что тебе решать. Но футболка мокрая. Это правда. Кристина посмотрела на себя, на липкую ткань, которая облепила грудь, обрисовав всё, что под ней было, — и поняла, что в таком виде она всё равно что голая. Тонкая футболка, без лифчика, мокрая насквозь. — Хорошо, — сказала она, и сама удивилась, как спокойно это прозвучало. — Но с условием. — С каким? — Рома подался вперёд. — Руки. Убрал. И вы тоже, — она обвела взглядом всех троих. — Никто не трогает. Вообще. — Обижаешь, — сказал Рома, но убрал ладонь с её бедра и поднял руки, показывая пустые ладони. — Видишь? Никто никого. Витя, не трогай Кристину. — Не трогаю, — сказал Витя. — Денис? — Я и не трогал, — сказал Денис ровно. Кристина выдохнула. Потом взялась за подол футболки и, чуть приподнявшись, стянула её через голову. Прохладный воздух из окна ударил по коже, по груди, и соски мгновенно затвердели, и она почувствовала это раньше, чем успела прикрыться. — Вот, — сказала она, комкая мокрую футболку, и положила её себе на колени. — Довольны? Рома смотрел на неё, и улыбка сползла с его лица. Он смотрел молча, и Витя в зеркало смотрел, и Денис справа — тоже, и Кристина вдруг остро, до мурашек, ощутила, что сидит голая в машине с тремя мужчинами, и что их молчание сейчас громче любых слов. — Довольны, — сказал наконец Рома хрипло. — Езжай, Витя. Машина тронулась. Кристина сидела, прикрывая грудь руками, но руки не могли прикрыть всё, и она это знала. Сосны летели за окном, солнце било сквозь листву, и на каждой кочке её подбрасывало, и грудь качалась, и она чувствовала, как смотрит Денис — искоса, короткими взглядами, которые он не мог остановить. — Держись, — сказал Рома, и она почувствовала его ладони у себя на талии — раньше, чем успела возмутиться. — Рома! — Это за талию, — сказал он быстро. — За талию можно. Я не трогаю. — Мы договаривались! — А я и не трогаю. — Он держал её крепко, и на очередной кочке Кристина качнулась вперёд, и её грудь мазнула по его груди, по футболке, и она ахнула и отпрянула, и Рома выдохнул сквозь зубы. — Это ты сама, — сказал он тихо. — Не я. — Замолчи. Витя гнал, и дорога не кончалась, и Кристина уже не знала, чего ей больше хочется — чтобы это закончилось или чтобы длилось. Она чувствовала, как между бёдер становится горячо, как влажно там, и от этого злилась на себя сильнее, чем на них. На повороте она снова подалась вперёд, и снова её грудь коснулась Ромы, и на этот раз он не сказал ничего. Только смотрел ей в лицо, и дышал чаще, и пальцы на талии сжались крепче, хоть он и обещал. — Денис, — позвала она, потому что не могла больше смотреть Роме в глаза. — Дай футболку. Свою. Он молча стянул с себя футболку — через голову, одной рукой, — и протянул ей, и Кристина взяла, и на секунду их пальцы встретились, и его рука была горячей. Она натянула футболку — большую, пахнущую им, тёплую, — и сразу стало легче дышать. — Спасибо, — сказала она. — Не за что, — сказал Денис и отвернулся к окну, и Кристина видела, как напряжены его плечи и как он сжимает челюсти. У поворота к лагерю Витя сбавил скорость. Стас уже стоял у машины — ждал, и Кристина видела его издалека, его широкую фигуру, скрещённые руки. Она быстро стащила футболку Дениса и натянула свою — мокрую, липкую, но всё же свою, — и успела как раз вовремя: машина остановилась, и Стас открыл дверцу с её стороны. — Ну как? — спросил он, улыбаясь. — Нашли всё? — Нашли, — сказала Кристина, выбираясь из машины. — Всё взял. Стас отступил, пропуская её, и его взгляд скользнул по её мокрой футболке — прилипшей, обрисовывающей грудь так, что не оставалось ничего для воображения. Он открыл было рот, но ничего не сказал. Только сжал челюсти и отвернулся к Витё, который уже выгружал пакеты. — Помочь? — спросил Стас. — Да я сам, — отозвался Витя, но Стас всё равно взял два пакета и понёс к лагерю, и Кристина шла за ним, чувствуя, как липкая ткань холодит спину. У костра Денис уже расставлял бутылки на расстеленном брезенте. Он натянул свою футболку обратно — или другую, Кристина не поняла, — и теперь выглядел как обычно: спокойный, сосредоточенный, будто в машине ничего не было. Рома бросил пакет со льдом в тень и потянулся так, что хрустнули плечи. — Жара, — сказал он. — Пойду окунусь. Кристина прошла мимо него к своей палатке и стянула мокрую футболку, натянула сухую — тоже растянутую, с широким воротом, который сползал на одно плечо. Шорты она оставила. На улице было под сорок, и всё, что не касалось воды, казалось пыткой. К вечеру жара не спала, а стала гуще, тяжёлой, как одеяло. Все сидели у воды, пили виски со льдом, и лёд таял в стаканах быстрее, чем успевали сделать глоток. Витя первый скинул футболку и остался в трусах-боксерах. Рома последовал за ним. Денис — последним, без демонстрации, просто снял и бросил на рюкзак. Стас посмотрел на них, махнул рукой и тоже разделся. — Кристин, ты как? — спросил он, обернувшись. — Нормально, — сказала она. — Я в майке. Муж больше не делал замечаний. То ли привык, то ли решил, что в такой компании его замечания выглядят смешно. Кристина сидела на бревне, и майка её — старая, растянутая на груди до того, что ворот свисал почти до сосков, — не скрывала ничего, когда она наклонялась. Она знала это. И знала, что все они тоже знают. — Пойду позагораю, — сказала она, когда солнце начало клониться к соснам, но жара ещё стояла. Она расстелила полотенце на прогретом доске пирса — там, где дерево было тёплым, как камень, — и выпрямилась. Посмотрела на свою майку, на шорты. Витя смотрел на неё с берега. Рома — тоже. Денис отвернулся к костру. Кристина взялась за подол шорт и стянула их. Под ними были только тонкие трусики — светлые, почти телесные, и на фоне загорелой кожи они казались ещё меньше. Потом она сняла майку. Не спеша, через голову. И легла животом на полотенце, подставив спину солнцу. Прохладный воздух коснулся плеч, лопаток, поясницы. Дерево под ней было тёплым и гладким, и Кристина вытянула руки вперёд и положила голову на скрещённые запястья. За спиной плеснула вода. Кто-то вышел из озера. Она не поднимала головы. Шаги по доскам пирса. Босые, тяжёлые. — Сгоришь, — сказал Витя. Она повернула голову вбок. Он стоял над ней, в одних трусах, с флаконом крема в руке. Капли воды блестели у него на груди, на плечах, стекали по животу и впитывались в резинку трусов. — Я не сгораю, — сказала она. — Ага. — Он присел на корточки рядом. — Дай, намажу. Спину. Ты ж не достанешь. Кристина смотрела на него снизу. Лицо у него было серьёзное, без ухмылки, и от этого в груди что-то сжалось. — Давай, — сказала она. Он вылил крем на ладони — щедро, так, что запахло кокосом и чем-то ещё, тёплым, — и Кристина уронила голову на руки. Она ждала прикосновения, но всё равно вздрогнула, когда его ладони легли ей на лопатки. Тёплые, широкие, скользкие от крема. — Холодный? — спросил он. — Нет. Нормально. Он повёл ладонями вниз, от лопаток к пояснице, и Кристина почувствовала, как под его руками расслабляются мышцы — медленно, слой за слоем. Крем таял на коже, и ладони скользили легко, почти невесомо. Витя нажал большими пальцами по обе стороны позвоночника и провёл вверх, и она выдохнула — сама не заметила, как.
— Так? — спросил он тихо. — Так. Он намазал ей плечи, спустился по рукам до локтей и вернулся к спине. Кристина лежала и слушала, как где-то у костра Рома говорит что-то Стасу, как потрескивают дрова. Витя сидел рядом, и колено его касалось её бока. Она чувствовала это касание — тёплое, устойчивое — и не отодвигалась. — Садись — сказала она вдруг. — Сверху. Так лучше достанешь. Он помолчал. — Ты уверена? — Мажь, — сказала она. И почувствовала, как он перемещается, как его колени встают по обе стороны её бёдер, как вес его тела перетекает ближе. Он не сел полностью — придержал себя, — но Кристина всё равно ощутила его тепло через трусики, спиной, всей кожей. Он был тёплый, тяжёлый, и пах рекой и кремом. Его ладони вернулись на её плечи. Теперь движения были шире, увереннее. Он намазывал ей спину медленно, обводя лопатки, спускаясь к талии, и на каждом витке его бёдра чуть прижимались к её, и Кристина чувствовала это через тонкую ткань трусиков — и понимала, что он, наверное, тоже чувствует. — Витя, — сказала она в полотенце. — М? — Ниже не надо. — Не буду, — сказал он, но руки не убрал. Провёл по пояснице, по бокам — там, где кожа была нежной, чувствительной, — и Кристина закусила губу. — Всё. Спина готова. Он не встал сразу. Ещё секунду сидел над ней, и Кристина слышала его дыхание — ровное, но чуть глубже, чем обычно. Потом он поднялся, и доски скрипнули. — Перевернись, — сказал он. — Перед тоже. — У меня перед в порядке. — Как знаешь. Он отошёл, и Кристина повернула голову. Витя шёл к берегу, и вода приняла его тихо, почти без всплеска. На берегу Рома смотрел на неё поверх стакана — долго, не отрываясь. Денис сидел спиной, и плечи у него были каменные. Кристина опустила голову на руки и закрыла глаза. Кожа на спине горела — не от солнца. Кристина лежала ещё несколько минут, чувствуя, как сохнет на спине крем и как между бёдер всё настойчивее разливается тепло. Плеск воды, голоса у костра — всё это было где-то далеко, за пределами её тела. Внутри было другое: память о тяжести витиных бёдер, о том, как скользили его ладони, как он дышал глубже, чем нужно. Она перевернулась на бок, приподнялась на локте. Витя уже выходил из воды, и рука его смахивала капли с волос. Рома всё так же сидел на берегу и смотрел — теперь прямо, не прячась. Она поймала его взгляд и не отвела своего. Десять минут. Ровно столько она себя уговаривала, что это пройдёт. Не прошло. Кристина села, подтянула колени. Поясница ныла в одном месте — там, где сидел Витя. Она встала и, не надевая майку, пошла по доскам к берегу. Трусики почти телесного цвета — со стороны можно было решить, что она вообще голая. — Стас, — позвала она. Муж стоял у палатки с молотком в руке — переставлял колышки, тянул тент. Он обернулся, и взгляд его скользнул по ней сверху вниз, задержался на груди, на трусиках, и вернулся к лицу. — Что? — Сделай мне массаж. Спина затекла. Он посмотрел на молоток, на полусобранную палатку, потом опять на неё. — Я занят. Видишь же. — Ну и что, — сказала Кристина. — Подождут колышки. — Кристин. — Он вздохнул, и в этом вздохе было всё: усталость, раздражение и то самое терпение, которое она ненавидела. — Потом. — Потом, — повторила она. Она развернулась и пошла обратно к пирсу, спиной чувствуя его взгляд. Обида — глупая, бабская, но острая — царапнула изнутри. Она подошла к краю пирса, где Витя вытирался полотенцем, и сказала громко, так, чтобы слышали у костра: — Мальчики. Кто-нибудь сделает мне массаж? А то муж занят. Пауза была короткой, но Кристина успела услышать, как за спиной у палатки замер стук молотка. Витя поднял голову, но не успел ничего сказать. — Я сделаю, — отозвался Рома. Он поднялся с бревна, оставил стакан на досках и пошёл к ней — не быстро, но без колебания. Кристина стояла и смотрела, как он приближается, как покачиваются его плечи, как в резинке плавок что-то уже натянулось заметнее, чем следовало. — Ладно, — сказала она, когда он подошёл. — Хоть кто-то. Она уже хотела повернуться к палатке, к Стасу, с торжеством, но Рома был совсем рядом, и торжество получилось вялым. Кристина легла на полотенце там же, на пирсе, животом вниз, и подставила спину. Рома сел рядом — сбоку, на доски. Ладони его легли ей на поясницу, и Кристина сразу поняла разницу: у Вити руки были осторожные, а эти — тяжёлые, уверенные, без лишних церемоний. Он нажал, повёл вверх, вдоль позвоночника, и она выдохнула, уткнувшись носом в скрещённые руки. — Затекла? — спросил он. — Угу. Он работал молча. Разминал плечи, спускался к талии, снова поднимался. Кристина лежала и слушала, как у костра затихли голоса — все смотрели на них. Она знала это по тишине, по тому, как перестали переговариваться. А потом Рома переместился. Она почувствовала это всем телом: его колени встали по обе стороны её бёдер, вес перетёк вперёд, и он сел — не сдержался, не придержал себя, как Витя, — сел всей тяжестью на её попу, и Кристина охнула в полотенце. — Так удобнее, — сказал он ровно. Ладони вернулись на её спину. На берегу никто не видел их — они лежали лицом к воде, спиной к костру. И то, что никто не видел, меняло всё. Руки Ромы стали смелее: обводили лопатки, скользили по бокам, спускались к талии и задерживались там дольше, чем нужно массажу. — Ром, — сказала она в полотенце. — Мм? — Полегче. — Я легко. Он и не думал легче. Пальцы нашли край трусиков — провели по резинке, подцепили, отпустили. Кристина закусила губу и ничего не сказала. Она чувствовала под собой, как вжаты в полотенце её бёдра, и как сквозь ткань, сквозь его плавки, в неё упирается что-то твёрдое — тяжело, настойчиво, при каждом движении его рук всё плотнее. Рома наклонился ниже, почти к её шее, и голос его был тихим, только для неё: — А Витя-то дурак. Столько мазал — и не воспользовался. — Он не дурак. — Как скажешь. — Ладони сползли ниже, туда, где начинались её трусики. — А тут не затекло? Кристина повела плечом — игриво, будто сбрасывая его руки, и почувствовала, как он прижимается сильнее. Она попыталась повернуться, привстать на локтях, и его бёдра качнулись с ней вместе, и теперь член лежал вдоль её ягодиц, твёрдый и горячий даже через ткань. — Рома, — сказала она, но в голосе не было ни капли строгости. — Увидят. — Кто? У них костёр в другую сторону. Он и правда не спешил. Двинулся медленно, чуть вперёд — и Кристина ощутила это всем телом, до кончиков пальцев. Она попыталась отодвинуться, шутливо, но пирс был узкий, а его вес — тяжёлый, и получилось только, что она прижалась к нему ещё крепче. — Отпусти, — сказала она без всякой веры. — Ты же сама попросила массаж. — Массаж, а не это. — А я что делаю? — Руки его лежали на её пояснице, большие пальцы медленно выводили круги у резинки трусиков, и Кристина чувствовала, как внутри всё отзывается тянущей, влажной пустотой. — Массирую. Хочешь — ниже спущусь? Она не ответила. Молчание было тоже ответом, и он это понял: провёл пальцем под резинкой — один короткий, дразнящий виток — и убрал. — Игривая ты, — сказал он почти беззвучно. — Сопротивляешься, а сама не отодвигаешься. — Я не могу отодвинуться. Ты сидишь на мне. — Могу слезть. — Слезь. Он не слез. Наоборот, нажал ладонями ей на лопатки, мягко, но так, что Кристина оказалась прижата к полотенцу плотнее, и его бёдра качнулись ещё раз — уже явно, без предлога, и она слышала, как он шумно выдохнул через нос. У костра кто-то встал. Доски пирса скрипнули на берегу. — Ром! — крикнул Витя. — Всё, хватит. Кристин, ты как? Рома отстранился первым — быстро, одним движением, как будто ничего и не было. Кристина осталась лежать, чувствуя, как горит кожа и как стынет на ней вечерний воздух. — Всё, готово, — сказал Рома громко, поднимаясь. — Спина мягкая. Она села. Колени были слабые, и она это ненавидела. На берегу все смотрели на них — Витя с полотенцем на плече, Денис у костра, Стас у палатки с молотком, так и не опущенным. Лицо у Стаса было каменное. Кристина поднялась и, ни на кого не глядя, пошла с пирса. Проходя мимо Ромы, она сказала тихо, только ему: — Ты это специально. — Конечно, — ответил он так же тихо. — Ты же хотела, чтобы я отреагировал быстрее всех. Она прошла мимо, задев его плечом, и от этого короткого касания её бросило в жар сильнее, чем от всего массажа. Стас ждал её у палатки. — Ну как? — спросил он, и в голосе был лёд. — Мягко, — сказала Кристина и шагнула в палатку, застёгивая молнию за собой. Внутри палатки было душно и темно — ткань ещё держала дневное тепло. Кристина легла на спину поверх спальника, вытянула руки вдоль тела и уставилась в тёмный потолок. Между бёдер было горячо и мокро, трусики прилипли, и каждое движение отзывалось тянущей пустотой внизу живота. Она сжала колени, потом развела — не помогло. Тело требовало, ныло, и злость на Стаса только подливала масла: он стоял там, за тонкой стенкой, стучал молотком, будто ничего не случилось, будто жена не горит у него под боком. Она полежала минуты две, не больше. Потом села и дёрнула молнию. — Стас. Он обернулся от колышка. В сумерках лицо было тёмным, нечитаемым. — Помоги мне, — сказала Кристина. — Зайди. — Что случилось? — Ничего. Просто зайди. Он воткнул молоток в землю, подошёл, присел на корточки у входа. Внутрь не полез. — Ну? Кристина смотрела на него снизу вверх — на его спокойное лицо, на руки, испачканные землёй, на то, как он ждёт объяснений, как будто она должна отчитаться. — Мне нужно, чтобы ты зашёл, — сказала она, и в голосе против её воли прозвучала просьба. — Кристин, я палатку доделываю. Ты же видела — тент не натянут, если дождь... — Какой дождь, — перебила она. — Небо чистое. — Я не могу сейчас. — Он выдохнул, и снова этот вздох, терпеливый, снисходительный. — Дай мне двадцать минут, я закончу, и тогда... — Тогда что? — Она уже не прятала злость. — Тогда ты соизволишь? — Не начинай. — Это ты не начинай. — Кристина подалась вперёд, к самому входу. — Я тебя прошу. Не колышки, не тент — меня. Один раз за весь вечер. Стас помолчал. За его спиной у костра Денис подбросил ветку, и искры взлетели в темноту. — Я занят, — сказал он наконец, ровно, без злости и без тепла. — Правда занят. И встал. Кристина смотрела, как он возвращается к палатке, как поднимает молоток. Что-то внутри неё оборвалось — тихо, с сухим щелчком. Она дёрнула молнию до конца, села в темноте на пятки и прислушалась к себе. Тело всё ещё горело. И хуже того — теперь к этому жару примешивалась обида, острая, злая, требующая выхода. Она не стала себя уговаривать. Просто приоткрыла молнию и позвала — негромко, но так, чтобы услышали у костра: — Рома. Пауза. Потом шаги по траве. — Чего? — Его голос был рядом, у самой палатки. — Иди сюда... 46 53615 4
+10 [1] Комментарии 3 Зарегистрируйтесь и оставьте комментарий
Последние рассказы автора Qpwottt |
|
Эротические рассказы |
© 1997 - 2026 bestweapon.net
|
проститутки новосибирск
|