Я решила продолжить рассказ автора Злобный свиноорк: https://bestweapon.vip/post_59616

Мне данный рассказ сильно зашел. Кроссовер убийцы гоблинов и DC-вселенной.

Ему много раз писали на счет продолжения — так и не ответил, и пропал.

Строго не судите. Автор, не ругайся сильно, или допили свое произведение.

Десму тащили волоком уже несколько часов.

Её запястья были грубо скручены за спиной жёсткой верёвкой из высушенных жил каких-то крупных животных — видимо, тех самых священных коров, что пропали месяц назад. Ноги тоже связали, но не слишком туго — гоблины хотели, чтобы она могла переставлять ноги, когда устанет ползти на животе. Время от времени один из мелких уродцев с хохотом дёргал за косу, заставляя голову запрокидываться, а потом пинал под рёбра, если она пыталась хотя бы приподняться на колени. Сил сопротивляться почти не осталось — божественное благословение всё ещё не вернулось полностью после того дикого, бесконечного секса и группового надругательства. Тело ныло, будто через него пропустили раскалённый железный прут, а между бёдер всё ещё сочилась смесь их вонючей спермы, крови и её собственных соков.

Гоблины переговаривались на своём хриплом, гортанном наречии, хихикая и тыкая в неё грязными пальцами.

Старший же гоблинов — тот самый, первый, кто вошёл в Десму первым остался далеко позади, растворившись среди деревьев ещё на подходе к основной тропе. Никто из молодых не посмел спросить почему — достаточно было одного его рыка, чтобы заткнуть самые наглые глотки. Он слишком хорошо помнил, как некоторые сучки могли быстро всех перебить если к ним вернутся силы. Поэтому старший не рисковал. Он не собирался находиться рядом, если к этой опасной самке вдруг вернётся хотя бы половина мощи. Пусть молодняк тащит добычу, пусть развлекается по дороге, пусть даже потеряет пару-тройку самых тупых и торопливых — невелика потеря.

Запасное логово находилось в старой пещере, скрытой за заросшим плющом обрывом на северо-востоке острова. Вход маскировали поваленные деревья и груды камней — работа явно не одного дня. Внутри пахло сыростью, гнилью, мочой и чем-то металлически-сладким, от чего тошнота подкатывала к горлу. Пол был усыпан костями, обрывками ткани, обглоданными рёбрами животных...

Гоблины швырнули Десму на грязную соломенную подстилку в центре главной камеры. Здесь уже ждало ещё десятка два мелких тварей — видимо, те, что остались «охранять дом». Увидев новую самку, они завизжали от восторга, сразу полезли лапать, щипать соски, тянуть за волосы. Один из гоблинов рявкнул что-то — видимо, напомнил про «очередь» — и мелочь немного отступила, но не ушла. Они расселись полукругом, как зрители на представлении.

Десму попыталась хотя бы сесть. Тело слушалось плохо, мышцы дрожали от истощения и постоянной дрожи. Глаза жгло от слёз, которые она уже даже не замечала.

— Вы… твари… — прохрипела она, голос срывался. — Когда я… верну силу… я вас… всех…

Гоблин подошёл вплотную, присел на корточки. Его дыхание воняло гнилью и спермой. Он протянул лапу, схватил её за подбородок и заставил посмотреть себе в глаза — маленькие, красные, горящие злобным, животным торжеством.

— Сука сильная, — прохрипел он на ломаном общем языке, видимо, выученном за время наблюдения за амазонками. — Но уже с брюхом. Скоро детки вылезут. Хорошие, быстрые детки. А затем ты снова быть с пузом. И рожать. Много рожать.

Он отпустил её лицо и резко ударил ладонью по щеке — сильно и унизительно. Потом повернулся к остальным и что-то пролаял. Мелочь загоготала.

Первым к ней полез тот, что был поменьше — видимо, один из самых молодых. Он даже не стал развязывать верёвки — просто раздвинул ей ноги и вошёл одним рывком, не обращая внимания на сдавленный вскрик. Десма стиснула зубы, пытаясь хотя бы не закричать снова. Но когда второй полез сверху, в рот, а третий начал тыкаться сзади в уже распухшее и саднящее отверстие — она не выдержала. Из горла вырвался хриплый, надломленный вой.

Они не останавливались.

Менялись каждые несколько минут. Кто-то кончал внутрь, кто-то выливал на лицо, на грудь, на живот. Кто-то просто стоял рядом и дрочил, глядя, как её тело сотрясается от очередного толчка. Иногда они делали паузы — не из жалости, а чтобы принести еду: сырое мясо, какие-то коренья, мутную воду. Кормили насильно, засовывая куски в рот, пока она не проглатывала. Старший следил, чтобы её не убили и не покалечили слишком сильно — «ещё пригодится».

На третий день Десма перестала сопротивляться руками. Просто лежала, глядя в потолок пещеры, где копошились светящиеся грибы. Тело уже не болело — просто онемело. Внутри всё горело, но уже не так остро. Она чувствовала, как живот начинает медленно округляться — неестественно быстро. Гоблинское семя работало иначе. Не девять месяцев. Не месяцы. Дни.

На пятый день старший гоблин принёс ей зеркало — настоящее, отполированное бронзовое, явно украденное из какого-то разграбленного лагеря амазонок. Поставил перед ней, заставил смотреть.

— Смотри, — сказал он, ухмыляясь. — Уже видно. Мама гоблинов.

Десма смотрела. Живот действительно округлился — не сильно, но заметно. Кожа натянулась, проступили тёмные вены. Внутри что-то шевелилось. Не ребёнок. Не один. Много.

Она не закричала. Просто закрыла глаза.

А гоблины продолжали.

Они знали, что скоро самка даст потомство. А когда родит — станет ещё слабее. А потом родит снова. И снова.

Старший гоблин сидел в стороне, точил ножом какую-то кость и довольно урчал. План работал. Первая разумная самка-супергероиня. Первая из многих.

Десма больше не считала дни.

Время в пещере текло иначе — липкое, тяжёлое, пропитанное запахом пота, спермы, гниющих остатков и металлического привкуса крови. Светящиеся грибы на потолке пульсировали в каком-то своём ритме, заменяя солнце и луну. Иногда один из гоблинов приносил факел — дешёвый, чадящий, из просмолённой тряпки и кости — и тогда тени начинали плясать по стенам, делая всё ещё хуже.

Живот рос с ужасающей скоростью. На шестой день он уже выпирал так, будто внутри сидел не ребёнок, а зрелая тыква, готовая лопнуть. Кожа натянулась до предела, покрылась сеткой тёмно-синих вен, сквозь которые просвечивали мелкие, быстрые движения. Не толчки. Шевеление. Много. Слишком много. Десма лежала на спине, потому что на боку или на животе уже не могла — давление внутри давило на рёбра, на лёгкие, на мочевой пузырь. Каждый вдох отзывался болью, каждый выдох — стоном, который она уже не пыталась сдерживать.

Гоблины не останавливались. Даже теперь, когда её тело явно принадлежало им, они продолжали вползать на неё, вгоняя свои члены в незакрывающиеся дыры Десмы. Иногда кто-то из молодых просто ложился сверху и кончал на живот, размазывая семя по натянутой коже, будто метя территорию. Другие щупали выпуклость, прислушивались, хихикали, тыкали когтями — проверяли, живы ли «детки».

Старший появлялся раз в день. Приносил еду — сырое мясо, корни, иногда кусок вяленой рыбы, украденной из какого-то тайника амазонок. Кормил сам, засовывая куски в рот, держа за челюсть, чтобы не выплюнула. Иногда просто смотрел. Молча. Долго. Его глаза горели не похотью — расчётом. Он ждал.

Один раз старший прижался ухом к животу, чтобы почувствовать свое потомство. С такими генами будет непобедимая армия гоблинов. Все люди покорятся, съедим всех самцов и оплодтворим всех самок. Гоблины тоже мечтают, только о гнусных вещах.

— Скоро, — хрипел он на ломаном языке. — Скоро полезут. Хорошие. Сильные. От такой матери.

Десма уже не отвечала. Голос пропал где-то между пятым и шестым днем. Остались только хрипы, всхлипы и иногда — когда очередной гоблин слишком грубо вгонял в неё свой член — короткий, надорванный крик.

На седьмой день началось.

Сначала просто спазм — резкий, как удар ножом в поясницу. Потом ещё один. И ещё. Живот каменел, мышцы сокращались против воли, пытаясь вытолкнуть то, что внутри. Десма выгнулась, вцепившись ногтями в солому, зубы стиснуты до скрежета. Боль была нечеловеческой — не та, что от удара или раны, а глубинная, разрывающая изнутри. Словно десятки маленьких когтейстых лапок одновременно рвали стенки матки и проталкивались вниз.

Гоблины сразу почуяли. Собрались толпой — глаза блестят, пасти раскрыты, слюна капает. Кто-то уже дрочил, предвкушая. Старший оттолкнул самых наглых, рыкнул — «Не трогать! Ждать!» — и присел рядом, наблюдая.

Первое дитя вышло через полчаса адских схваток. Маленькое, скользкое, зелёное, с огромной головой и уже открытыми глазами — красными, злобными. Оно не плакало. Оно сразу зашипело, вцепилось крошечными коготками в бедро Десмы и поползло вверх по её телу, оставляя кровавые следы. Десма дёрнулась, попыталась сбросить — но сил не хватило. Гоблинёнок добрался до груди, вцепился в сосок и начал жадно сосать, давясь молоком, которого ещё не было.

Второй полез следом. Третий. Четвёртый.

Они рвали её изнутри, протискиваясь один за другим, не дожидаясь, пока предыдущий полностью выйдет. Кровь хлестала на солому, смешиваясь с околоплодной жидкостью и спермой, что всё ещё сочилась из неё. Десма уже не кричала — просто хрипела, закатывая глаза, тело билось в конвульсиях. Гоблины вокруг визжали от восторга, тыкали пальцами в новорождённых, подхватывали их, передавали дальше — вглубь пещеры, где уже ждали другие самки-инкубаторы из числа украденных животных.

К утру восьмого дня всё закончилось.

Десма лежала в луже собственной крови и дерьма, живот опал, как проколотый бурдюк. Дышала редко, поверхностно. Глаза стеклянные, пустые. Из двадцати трёх вылезших гоблинёнков выжило семнадцать — остальные умерли сразу или были раздавлены в суматохе. Но семнадцать — уже армия. Маленькая, но растущая.

Старший подошёл последним. Наклонился, провёл когтем по щеке Десмы — почти ласково.

— Хорошая мама, — прошептал он. — Отдыхай. Завтра снова. Много деток. Много.

Он повернулся к остальным, пролаял приказ — и мелочь снова полезла на обессиленное тело.

Сил сопротивляться уже не было. Божественное благословение так и не вернулось — то ли из-за постоянного надругательства, то ли потому что Афина отвернулась от осквернённой дочери. Десма просто лежала со стеклянными глазами.

* * *

А где-то в королевском дворце Ипполита наконец отдала приказ.

Разведчицы доложили: заметили мелких зеленых паршивцев к северо-востоку, к старым обрывам.

Королева сжала кулак так, что бронзовые браслеты скрипнули.

— Собирайте отряд. Мы идём туда. Сейчас.