Думаю правильно будет упомянуть автора идеи и сюжета: kaimynas и главного помощника в создании рассказа! Он пожелал оставаться инкогнито... но сразу поймет что именно ему эта благодарность!

Роберт сидел в кресле у окна, глядя на заснеженный двор, и тихо проклинал всё на свете. Часы показывали уже второй час ночи 1 января 2016 года, а в гостиной всё ещё гремела музыка из старого плейлиста Дарьи — какой-то попсовый микс девяностых и нулевых, от которого у него давно сводило зубы. Но хуже музыки были сами танцы.

Дарья, его жена уже восемь лет, навязала ему этот «праздник» железной рукой: «Твоей сестре сейчас очень плохо, Роберт. Лена только что развелась, три месяца в депрессии, одна в своей хрущёвке. Мы не можем её бросить на Новый год! Ты должен понимать это!» — заявила она тоном, не терпящим возражений. И Роберт, как всегда, проглотил. Потому что спорить с Дарьей — это как биться головой о стену: стена останется, а голова будет болеть.

Пришлось раскошелиться: купить дорогой коньяк, красную икру, мандарины ящиками, ещё какую-то черную икру, которую Лена якобы «очень любит». А потом до пяти утра смотреть, как две дородные, теластые женщины средних лет устраивают в его гостиной настоящий босяцкий разгул.

Дарья — крашеная брюнетка с тяжёлым взглядом и упрямым подбородком — вырядилась, будто собралась не с родными на Новый год, а в какой-то сомнительный клуб. Длинные сапоги до колен на каблуке, блестящая полупрозрачная кофточка, под которой чётко просвечивал чёрный бюстгальтер, и колготки в крупную сетку. На фоне ярко выраженной талии, жопа выглядела очень округлой. Она кружилась под «Мурку» в современной обработке, размахивая бокалом, и смеялась громко, с хрипотцой, как будто хотела доказать всему миру, что ей всё ещё тридцать, а не сорок два.

Рядом с ней — его младшая сестра Лена, крашеная блондинка с уставшими, впавшими глазницами, которые она сама объясняла «долгими слезами по предателю-мужу». На ней было короткое бежевое платье, подпоясанное широким поясом в тон — пояс, который, вопреки замыслу, не создавал талии, а лишь подчёркивал, что её давно нет. Но она хоть и бесформенная, а в теле была помельче, от жены. Лена танцевала медленнее, тяжелее, но с каким-то отчаянным упорством, будто хотела вытрясти из себя всю тоску разом. Глаза у неё были красные — то ли от слёз, то ли от выпитого.

Танец их был странен: широко расставив ноги, женщины будто приседали перед друг другом, как две озлобленные гориллы, пытавшиеся запугать друг друга. Они то наклонялись вперёд, выставляя груди, то откидывались назад, трясли бёдрами, хлопали в ладоши над головой — и всё это с громким хохотом, от которого у Роберта вибрировало в висках. Это не было эротично, не было даже весело — это было первобытно, агрессивно, как будто они выплёскивали друг на друга всю накопленную злость за годы, за мужей, за жизнь.

Он налил себе ещё. Коньяк уже не грел, а просто тупо притуплял. В голове крутилась одна мысль: «Почему я всё это терплю?»

Когда-то, лет десять назад, он повёлся на лёгкий нрав Дашки, на этот «горячий безотказный передок», как она сама себя называла. Будущая жена тогда казалась воплощением свободы: хотела — брала, не хотела — не мучила. Но очень скоро всё перевернулось. Она хотела всегда. Утром, вечером, ночью, в душе, на кухне, даже когда он приходил с работы выжатый как лимон. Отказы воспринимала болезненно — обижалась, кричала, уходила спать в гостиную. Однажды, в очередной ссоре, бросила: «Найду себе нормального любовника, который всегда может!» С тех пор между ними висело это обещание — как холодная война, которую никто не объявлял, но оба чувствовали.

Особенно в подпитии Дарья была жадна до секса и при этом вела себя громко: стонала так, что, казалось, слышали все соседи, царапалась, требовала всё новых и новых подходов. Роберт краснел при мысли, что кто-то может это слышать. Не то чтобы он совсем не любил секс — просто когда он превращался в безудержный животный трах, ему становилось неловко, будто он делал это на людях.

Сегодня в их небольшой двухкомнатной квартире оставалась ночевать Лена. И Роберт питал слабую, почти детскую надежду, что присутствие сестры хоть раз остановит Дарью от обычных приставаний. Может, обойдётся. Может, все просто лягут спать по разным комнатам, и он впервые за долгое время выспится без ласк пьяной жены.

А женщины всё танцевали. И смеялись. И чокались. И обнимались, прижимаясь пышными телами друг к другу, будто в целом мире не осталось никого, кроме них двоих. За стеклом всё так же падал снег, глуша звуки города. Часы показывали уже четвёртый час утра. Роберт взвешивал вероятности и мечтал о скором сне.

Две упоротые мартышки наконец выдохлись. С хохотом и сопением завалились на диван, раскинув ноги в разные стороны, будто им принадлежала вся квартира. Громко переговаривались, перебивая друг друга, голоса хриплые от водки и сигарет, которые они курили на балконе весь вечер.

Понуждали бывшего мужа Ленки — того звали, кажется, Сергей — обзывали его последними словами: и слабак, и импотент, и предатель. Потом переключились на себя, любимых. Какие они ещё о-го-го, какие фигуристые, какие страстные, и как они ещё э-ге-гей. Дарья особенно голосила: «Мы с Ленкой в свои годы любой молодке фору дадим! Правда, подруга?» Лена поддакивала, хлопала её по бедру, и обе заливались смехом.

«Эта-то, куда э-ге-гей?» — злобился про себя Роберт на жену. Будто и нет тут меня рядом, законного любимого мужа. Сидел в углу, как мебель, как ненужный элемент интерьера. А они слились в едином порыве: обнимались, гладили друг друга по коленкам, по плечам, хихикали в ухо. Вместо одной веселой разведёнки — сразу две. Разницы никакой.

Роберт почувствовал, как в груди закипает что-то тяжёлое, кислое. Пользуясь тем, что женщины были заняты друг другом — Дарья как раз рассказывала, как «вчера чуть не "сорвалась" с каким-то красавчиком в лифте», а Лена визжала от восторга, — он тихо поднялся и выскользнул в туалет. Заперся, посидел минуту, глядя в пустоту. Потом, также незаметно, пробрался в спальню. Прохладная подушка встретила его горячую пьяную голову — и мгновенно убаюкала.

Снилось ему, что проект закрыли, но тестировщики прошляпили — выявилась пара недоделок, причём одна серьёзная, в идентификации пользователя. А это всё, кранты. Кто переделывать будет? Праздники же. А пользователи уже пишут в поддержку: войти не могут, тикеты сыплются, баг растёт как снежный ком, который давит, давит, давит… Роберт проснулся в тихой панике, не в силах вдохнуть. Горло перехватило, лёгкие отказывались работать. Сверху на нём лежала Дарья — всем своим дородным весом, придавив сиськами его грудь, животом его живот. Только низ её живота подрагивал — медленно, ритмично. Каким-то чудом она умудрилась поднять его член и теперь пьяно качалась на нём, как в лёгкой гондоле на тихой волне.

«Их, их… вот так! Давай, Родечка, помоги Дарьюшке…» — стонала она хрипловатым, пропитым голосом, пытаясь ускориться. Глаза её были полузакрыты, губы влажные, на лице блаженная пьяная улыбка.

Поза сверху никогда не была её коронной. Тяжёлое основание, нелёгкая тренированность, грузно качающаяся грудь — даже трезвая она выдерживала пару минут и начинала задыхаться, просить перевернуть. А тут, изрядно набравшаяся, как лиса, утащившая свиную ногу, но едва допёршая её до логова, — двигалась еле-еле, с натугой, но упорно. Пот стекал по её шее, капал ему на грудь. Роберт лежал неподвижно, всё ещё в остатках кошмара, пытаясь понять, когда она успела забраться на него и как он этого не почувствовал.

Он хотел сказать: «Дарья, хватит, Ленка же рядом», — потому что они разместили сестру на раскладушку в этой же комнате. Но осекся, чтобы не нарушать тишину - вдруг спит. Вместо этого он только выдохнул, и тело само подалось вверх — рефлекс, привычка, усталость.

Дарья почувствовала движение и довольно замычала, попыталась ускориться, но тут же чуть не соскочила с основания. Пришлось схватить её за бёдра, пока эта корова не сломала ему все хозяйство. Она хихикнула, уткнулась лицом ему в шею, горячее дыхание обожгло спиртами кожу.

И в этот момент из угла комнаты, с раскладушки, раздались недовольные скрипы и сонный, но чёткий голос Лены:

— Вы или тише давайте… или я за себя не отвечаю! Мне тоже охота!

Роберт замер. Сердце, только что успокоившееся после кошмара, снова ухнуло в пятки. Это была его сестра — та самая Лена, которую он видел голой всего раз, случайно, в детстве, заглянув в ванную. И теперь он лежал с голым членом всего в пяти метрах от неё! Его ударило в холодный пот.

Дарья подняла голову, глуповато улыбнулась в темноту и, не слезая с него, протянула руку в сторону Лены:

— Ну извини, ты в гостях, что ж нам из-за этого терпеть?!

— А может и потерпеть, а не так… в открытую... — проворчала из угла Лена.

— Как так?! В чём вопрос?! Я у себя дома, чем хочу, тем и занимаюсь. Со своим мужем! У тебя был бы свой, ты бы тоже этим занималась! — В голосе Дарьи Роберт уловил садистские нотки, и ему вдруг стало жалко сестру — за эти необоснованные наезды пьяной дуры-жены.

— Ну чего ты завелась, — подкинул он Дарью бёдрами, — отстань от неё, давай потише! Она не обязана это слушать!

— Обязана — не обязана! Жалельщик нашёлся, может, ты ещё и трахнешь её? Из жалости? А?! Трахнешь? — взвилась Дарья. — Эй, подруга, иди сюда! К братику! Чего тебе одной скучать? Будет весело…

Голос её, пьяный и резкий, дрожал обидой и какой-то злой решимостью.

Роберт открыл рот, но не нашёл ни одного слова. Понятно, что она задирается, провоцирует — не стоило реагировать.

— А вот и приду! Буду вам мешать! — вдруг согласилась Лена. — Посмотрю, какая ты бесстыжая!

Сопя тяжело, как после долгого подъёма по лестнице, сестра подвалила тёмным силуэтом, продавив матрас рядом с ними. Роберт почувствовал, как вся кровать опасно накренилась в её сторону. Она обдала их горячим пьяным дыханием — смесью коньяка, мандаринов и сигаретного перегара.

Они с Дарьей застыли, разглядывая непрошеного гостя.

— Вот как, всё интереснее и интереснее! — заключила Дарья и принялась снова раскачиваться на муже, который к тому моменту основательно ослаб.

— Корова, — прошипела она, — пришла, у него упал! Что теперь делать?

— А ты пососи! — предложила Лена буднично.

— Пососи.., — передразнила Дарья, — да он после пизды весь мокрый, фу, такое в рот брать! — сморщилась она.

— Ну давай я! В качестве извинений, — сказала Лена и, не спрашивая разрешения, заглянула им между ног — туда, где супруги прижимались телами.

— Ну как он там? — спросила Дарья обыденным тоном, будто проверяла, хорошо ли моет новая посудомойка.

— Ну слезь, мне не видно.

Дарья сползла в сторону, открывая вид на интимное место мужа, его родной сестре.

— Вы что удумали, я не буду! — возмутился Роберт, пытаясь прикрыться.

— Да не ссы ты, видишь, сеструха хочет класс показать. Дай ей шанс. Может, она с детства мечтает?.. — пьяно и зло отводя его руки, произнесла Дарья.

Роберт не стал бороться дальше — сам поддался нелепому гипнозу ситуации: он, с сестрой, которую и голой-то видел всего раз в жизни!.. "Неужели и вправду будет сосать?" Чисто мужской интерес пересилил братское предубеждение.

Лена, не теряя времени, наклонилась и взяла член в рот — уверенно, жадно, будто три месяца воздержания требовали немедленной компенсации. Роберт невольно выдохнул: рот сестры был горячим, влажным, движения — умелыми, без стеснения. Дарья наблюдала сбоку, подперев голову рукой, с ленивой, но довольной улыбкой — будто режиссёр, который наконец добился нужной сцены.

Через минуту член стоял снова, твёрдый и мокрый уже от другого. Лена отстранилась, облизнула губы и посмотрела на Дарью:

— Ну что, теперь твоя очередь или сразу мне сесть?

— Садись, — махнула рукой Дарья, — я уже своё взяла. Пусть братик сестричку порадует...

Роберт хотел было протестовать, но слова застряли... Лена перекинула ногу, оседлала брата, пристраивая член к своему ходу. Три месяца воздержания сделали своё — она была мокрой, горячей, вход принял его сразу и жадно.

— А-а-а-а! — громко застонала она, когда насадилась до конца.

— Аа-а-ааа! — повторила, качнувшись вперёд-назад.

— Ты что орёшь, дура, просила же потише! — испугалась Дарья, приподнимаясь на локте.

— Ой, не могу! Такой кайф! Хуй настоящий во мне! Ой, Дашка, красота то какая! — хохотала Лена, уже двигаясь в своём ритме, тяжело, но уверенно.

— Да где красота? — хуй как хуй, — растерянно ответила Дарья, глядя на это всё с каким-то внезапным отрезвлением.

— Ой, не говори, кра-со-та-а-а-а! — раскачиваясь всё сильнее, толи пела, толи стонала Лена, хлопая бёдрами, грудью, всем телом.

Дарья лежала рядом, смотрела, иногда комментировала:

— Полегче, не раздави его… О, вот так он любит, глубже…

— Он вообще долго работает? — спросила Лена.

— Да конечно, как обычно, минут десять. От силы разок успеешь! — ответила Дарья, как будто обсуждали, кто первым воспользуется новой стиральной машинкой.

Роберт лежал под ней, как брёвнышко, глядя в потолок. Член стоял — тело есть тело, — но в голове была пустота и лёгкий гул. Он не помогал, не обнимал, просто ждал, когда это кончится. Лена двигалась минут пять, может семь — пыхтела, охала, пару раз пыталась ускориться, но вес и алкоголь брали своё. Наконец она остановилась, тяжело дыша, потная, с прилипшими ко лбу прядями крашеных волос. Повернула голову к Дарье, которая уже разместилась рядом на кровати, подперев голову рукой и глядя на них с ленивым интересом.

— А он по-другому может? Раком, например? — спросила Лена обыденно, будто уточняла, умеет ли брат чинить смеситель.

— Он-то? — Дарья кинула на Роберта испуганный взгляд. Тот всё так же лежал, глазел на них недоуменно и затравленно, как зверь в свете фар. — Всё он может! Только не хочет!.. Но мы его сейчас попросим, да, Роберт? Сделай милость, трахни сестричку раком?! Не побрезгуй, а!..

Роберт со вздохом — тяжёлым, обречённым стал подниматься. В голове шумело, член стоял тупо и упорно, как будто отдельно от него. Лена, соскочив с него, тут же встала на колени с краю постели, выставив зад. Ему пришлось обойти её сзади, чтобы увидеть голые ягодицы сестры — большие, белые, с лёгкими растяжками, и сомкнутые вместе ноги.

"Убрать лицо — так просто, чужая женщина: бедра, жопа, ничего такого, " - уговаривал он себя.

Особой разницы Роберт не видел, и не хотел сейчас замечать. Он приставил чуть ниже очка, там, где обычно был вход у жены, и действительно практически молниеносно провалился в горячую, жаркую плоть Лены. Мокрую, готовую, жадную после трёх месяцев без члена мужа.

Лена снова громко застонала — протяжно, с хрипотцой, но Дарья быстро уткнула её лицо в подушку, заглушив стоны.

— Тише, дура, сказала же! — прошипела она, но без злости, скорее по привычке и улыбаясь.

Тут уже надо было и честь знать. Роберту было уже не важно, кого он трахает — жену, сестру, хоть чёрта лысого. Он взялся за большие упругие ягодицы Лены, пальцы вдавились в белое тело, и принялся мощно и ритмично накачивать визжащую, как поросёнок, женщину. С пьяну дело оказалось долгим. Лена быстро разошлась: сначала просто мычала в подушку, потом начала подмахивать, толкаться назад, встречая каждый толчок. Тело её заходилось судорогами — раз, другой, третий. Каждый оргазм сопровождался характерным сдавленным криком в подушку, ударами бёдрами, которые сжимали его пах и горячей волной спазмов внутри.

Роберт не считал их, просто двигался — ровно, сильно, механически. Но в его голове родилось прозрение, что с сестрой этот процесс, ему нравится больше. У неё и пиздёнка теснее, и обжимает внутренними мышцами, словно выдаивает его натруженный орган. Наконец и его накрыло: он в последний раз вдавился поглубже, замер и кончил — без стона, без удовольствия, просто облегчение, как после долгого напряжения. Наверное влиял алкоголь... Выскользнул, отвалился набок, на кровать. Лена осталась стоять на коленях ещё секунд несколько дрожа, потом медленно рухнула рядом с Дарьей, уткнувшись лицом в её плечо. Дарья погладила её по волосам, как ребёнка.

— Ну вот, бабонька, подарок тебе на Новый год от родного братика! Сладенько было?

Лена только промычала, что-то довольное. Роберт откинулся на спину и глядел в потолок. Рядом в ногах валяясь буквою зю Ленка, с краю — Дашка. В комнате пахло потом, сексом и остатками новогоднего салата. Он успел подумать: «Ну и что это за хрень, и во что она выльется?». И почти сразу уснул — тяжёлым, мёртвым сном.

Утро 1 января пришло с тяжёлой головой и сухостью во рту. Роберт проснулся первым — часов в одиннадцать, когда сквозь шторы пробился серый зимний свет. В комнате стоял тяжёлый запах: пот, алкоголь, секс и остатки новогодних духов, мандаринов и апельсинов. Он лежал на краю кровати, голый, простыня сбита в ногах. Рядом, посапывая, спали женщины: Дарья на спине, одна грудь вывалилась из задранной кофточки, Лена на животе, ночнушка так и осталось на полу. Роберт тихо встал, подобрал трусы, надел их и вышел на кухню. Поставил чайник, открыл окно — впустить хоть немного свежего воздуха. Голова гудела, но не так сильно, как можно было ожидать. В памяти всё было чётко, без провалов. Он не мог сказать, что был настолько пьян, чтобы ничего не помнить.

Всё помнил... И от этого становилось тошно.

Минут через двадцать в кухню вошла Дарья. В его старом махровом халате, который едва сходился на ней, с растрёпанными волосами и опухшим лицом. Сначала она молча налила себе воды, выпила два стакана подряд. Потом повернулась к нему — и в глазах её вспыхнуло:

— Ты… вы… извращенцы! — вдруг выпалила она хрипло, но громко. — Как вы могли?! Это же твоя сестра! Твоя… твоя родная кровь!

Роберт поднял на неё усталый взгляд.

— Дарья, ты сама…

— Я была пьяная! — перебила она, голос сорвался на визг. — Я ничего не соображала! А ты… ты воспользовался! И её ещё подговорил! Инцест какой-то устроили!

— Ты сама её позвала в постель, — тихо сказал Роберт. — Сказала: «Иди сюда, дура, будет весело». Помнишь?

— Не помню! — почти закричала Дарья. — И не хочу помнить! Это ты всё подстроил! Ты и эта… эта шлюха разведённая!

Из спальни послышался шорох. Появилась Лена — в платье, но босиком, с красными глазами. Она остановилась в дверях, глядя на Дарью.

— Даш, ты чего? Ты же сама…

— Заткнись! — рявкнула Дарья. — Ты вообще молчи! Приехала тут, напилась, ноги раздвинула! А он… он твой брат!

Лена открыла рот, закрыла, потом просто пожала плечами и ушла в ванную. Роберт смотрел на жену и чувствовал, как внутри что-то окончательно ломается.

— Дарья, — сказал он спокойно, — ты серьёзно? Ты сама всё начала. Сама её пригласила. Я вообще молчал.

— Ты должен был остановить! — она уже плакала, размазывая тушь по щекам. — Ты мужчина в доме! А вместо этого… трахал свою сестру у меня на глазах!

Скандал длился ещё час. Дарья кричала, била тарелки (две новогодние, с Дедом Морозом), обвиняла его во всех смертных грехах. Лена собрала вещи молча, поцеловала Роберта в щёку на прощание («Извини, Робик») и уехала на такси. Роберт пытался говорить, напоминать — бесполезно. Дарья не слышала. Она уже решила... На следующий день она собрала чемоданы. Не все — только самое необходимое. Сказала: «Поживу у подруги, пока не найду квартиру». Через неделю подала на развод. Роберт не спорил... Устал.

Прошло почти два месяца. Роберт жил один, работал, иногда встречался с Леной за чашкой кофе. Сестра стала чаще звонить, извинялась, они говорили о погоде, о работе... Однажды, в начале марта, сидели в маленькой кофейне у метро. Лена помешивала ложкой остывший латте и вдруг сказала:

— А ты про Дашку-то знаешь?!

Роберт поднял глаза от телефона.

— Нет, и знать не хочу.

— Ну нет, тут всех нас касается! — Лена понизила голос, наклонилась ближе. — Она с моим бывшим живёт… К Сергею ушла. Сразу, как от тебя съехала… Я не знала, честно! Это она специально нас тогда с тобой…

Лена потупилась, залившись краской, и замолчала, ковыряя салфетку.

Роберт осмысливал услышанное довольно долго. Сначала пришло привычное уже раздражение, потом — вспышка обиды, разочарования. Но вдруг всё это схлопнулось, как сдувшийся шарик, и на их место пришло огромное, вселенское облегчение! Всё стало на свои места... Упорство Дашки в скандале по утру, её нарочитые крики про «извращенцев»... То, как она даже слушать не хотела возражений. Всё сошлось, как в клиентском приложении после долгого дебага: баги нашлись, скрытые мотивы вдруг проявились — и оказались настолько примитивными и пошлыми, что Роберт невольно рассмеялся.

Сначала тихо, потом всё громче. Люди за соседними столиками оглядывались. Лена смотрела на него круглыми глазами.

— Ты… нормально?

Он отсмеялся, вытер слёзы, кивнул.

— Нормально. Даже лучше, чем нормально.

Они распрощались у выхода. Лена всё крутилась, мялась, явно намекая на что-то «про них» — мол, теперь-то мы свободны, может, попробуем вдвоём, без Дашки… Но Роберт наотрез отказался даже думать об этом. По-братски обнял её, поцеловал в щёку и ушёл.

Домой он шёл пешком, хотя было холодно. Снег уже почти сошёл, пахло весной. И в голове крутилась только одна мысль: почему нельзя просто сказать что-то, донести свои желания по-честному, а надо обязательно исподтишка — создавать конфликт, выставлять других виноватыми, устраивать цирк с инцестом и скандалами?

Странные эти люди, подумал Роберт, заходя в подъезд. Но уже этим же вечером, ложась в постель, в его памяти всплыли те самые минуты развратного секса в Новогоднюю ночь... И картинки были только совокупления с сестрой. Он долго мучился от стыда, краснея... Но накатившее возбуждение победило! Он набрал номер Лены... Через час у его подъезда остановилось такси. Эта ночь соединила их надолго...