— Привет, сынок, — в трубке послышался знакомый низкий, чуть хрипловатый голос отца. — Мы застряли в этой чёртовой Турции. Рейс отложили. Буря, шторм или ещё какая-то хрень с погодой.

— Бывает, — коротко отозвался Толик, уже предчувствуя, к чему клонится разговор.

Отец помолчал пару секунд, будто подбирал слова.

— Короче, Толь, нужна помощь. Вы с Викой не могли бы присмотреть за Бароном? Пока мы тут торчали, за ним присматривала соседка Дарья. Но сегодня она сама уезжает в какой-то санаторий аж на две недели. А пёс один оставаться не может.

Толик уже открыл было рот, но не успел ничего сказать, трубку ловко перехватила Вика.

— Конечно! — радостно выпалила она, чуть ли не подпрыгивая на месте. — Да мы с удовольствием! А то в городе такая духота, делать вообще нечего.

Отец явно расслабился, даже в голосе появилась улыбка:

— Вот и славно. Будем очень благодарны.

— Отлично! — Вика уже мысленно прикидывала, какие вкусняшки купить для овчарки. — Передайте Барону, что тётя Вика уже готовит ему кучу новых игр.

Толик только усмехнулся в сторону, глядя, как у жены загораются глаза. Овчарка родителей всегда была её слабостью. Огромный кобель с серьёзной мордой и неожиданно нежным характером каким-то чудом выбрал именно Вику своей «главной женщиной в жизни» (после мамы Толика, разумеется). Стоило ей появиться в доме, как Барон сразу начинал вилять всем задом, а не только хвостом, приносил свои любимые игрушки и смотрел таким преданным взглядом, что даже Толик иногда шутил «Кажется, я тут лишний».

— Отдыхайте, — усмехнулся Толик, - А я пока повоюю с Бароном за диван.

Вика рассмеялась и сразу полезла в интернет искать, какие лакомства сейчас самые модные среди немецких овчарок.

— ----

Едва машина остановилась, Вика сразу побежала к своему другу. Стройная фигура, длинные каштановые волосы, стянутые в тугой хвост, и крохотная мини-юбка, которая скорее подчёркивала, чем скрывала её упругие бёдра. Но взгляд притягивала прежде всего тоненькая маечка — настолько тонкая, что сквозь неё без труда читались контуры тяжёлой, полной груди и крупные, тёмные, словно шоколадные ареолы, которые проступали так отчётливо, будто ткань и не пыталась ничего скрывать. Толик отстал, разгружая вещи.

Пёс ходил по вольеру, посматривая на парочку, но когда Вика подошла ближе, он остановился и уставился прямо на неё.

— Привет, Барон, — прошептала, улыбаясь и прижимаясь к решетке.

Её голос был мягким, игривым. От одного вида этого зверя у Вики между бёдер стало горячо. Она почувствовала, как внутри всё сжимается. Её киска начала течь, сильно, обильно, так что трусики мгновенно намокли. Вика покраснела, но не могла отвести глаз. Барон был таким... первобытным, доминирующим. Его мощные лапы, широкая грудь, длинный язык, который он иногда, облизываясь, высовывал.

Это случилось несколько месяцев назад. Они играли в привычную игру: она бросала ему мячик, он приносил, виляя всем задом, а потом вдруг, без всякого предупреждения, ткнулся холодным мокрым носом ей прямо в промежность. Прямо сквозь тонкую ткань шорт. Вика замерла, сердце заколотилось в горле. Запах её возбуждения, видимо, уже витал в воздухе, Барон громко втянул его ноздрями и начал жадно нюхать, прижимаясь мордой сильнее. Она испугалась, резко оттолкнула его ладонями, закричав "фу, Барон, нельзя!". Он послушно отошёл, но в его глазах было что-то новое, голодное.

А потом был второй раз. Уже недели через две. Они снова играли на лужайке. Барон опять подбежал слишком близко, опять ткнулся носом. На этот раз не остановился на нюханье. Длинный язык прошёлся по её промежности прямо через трусики. Вика ахнула, ноги подкосились. Ощущение было таким острым, таким запретным. Она густо потекла в ту же секунду, сок просочился сквозь кружево, оставив тёмное пятно на светлой юбке. Барон лизнул ещё раз и Вика еле сдержала стон.

Она снова отогнала его, но не так решительно. Убежала в дом, заперлась в спальне и, не раздеваясь, упала на кровать. Пальцы сами скользнули под юбку, под мокрые трусики... Она кончила за минуту, представляя этот язык снова и снова.

После этого Вика не выдержала. Ночью, когда Толик спал, она открыла ноутбук и начала искать. Сначала робко, потом всё смелее. Видео, где немецкие овчарки вылизывают девушек, где огромные кобели покрывают их, всаживая красные члены, где узлы раздуваются внутри, а женщины кричат от смеси боли и наслаждения. Она смотрела часами. Смотрела и теребила себя, кончая раз за разом, представляя на месте этих женщин себя с Бароном.

Ей безумно нравилось. Всё это было грязно, неправильно, запретно. Именно поэтому так сильно заводило. Но признаться Толику боялась. Это же извращение. Это же стыдно. Она боялась, что он посмотрит на неё другими глазами. Боялась, что отвернётся. Поэтому молчала. Вика протянула руку через прутья, желая погладить Барона по голове.

— Хороший мальчик, иди сюда...

Но Барон внезапно просунул свою большую морду между прутьями и лизнул её ляжку длинным, горячим языком, прямо по гладкой коже бедра, близко к краю юбки. Вика вздрогнула, её тело пробила молния удовольствия.

— Оoooooх! — вырвалось у неё, - Барон, что ты делаешь?

От этого прикосновения киска сжалась ещё сильнее, сок потёк по внутренним бёдрам.

Запах её течки, мускусный, сладкий, животный, ударил Барону в ноздри. Он замер, потом громко завыл, глубоким, протяжным воем, который эхом разнёсся по вольеру. Этот вой был полон желания, первобытного голода.

Вика не могла больше сдерживаться. Её руки сами потянулись под юбку, пальцы скользнули по мокрым трусикам. Она сдвинула их в сторону, обнажив свою киску полностью. Её лобок был покрыт густым, аккуратно подстриженным треугольником тёмных волос, не выбритым наголо, а ухоженным, подчёркивающим естественную красоту. Большие внутренние половые губы пухлыми, набухшими от возбуждения, тёмно-розовыми, блестящими от сока, который обильно вытекал.

Вика начала мастурбировать, пальцы скользили по большим губам, раздвигая их, проникая внутрь.

— Аааааахххх... — простонала тихо, чтобы никто не услышал, но голос дрожал.

Она кружила пальцем вокруг клитора, сжимая его, как будто дрочила маленький член, - Ох, боже... аааагггххх...

Её колени подгибались, сок капал на землю. Барон пёс смотрел, не отрываясь, его язык свисал, слюна капала. Он нюхал воздух, тянулся носом ближе.

— Барон, хочешь посмотреть на её пизду? — вдруг рядок послышался хриплый, полный похоти голос Толика.

Вика не успела даже ахнуть, как пальцы мужа вцепились в резинку трусиков и одним рывком стянули их, полностью выставив её голую, уже текущую пизду прямо перед мордой пса. Внутри у неё всё сжалось от дикого, стыдного жара. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди, щёки горели, а внизу живота разливалась тяжёлая, липкая волна, смесь ужаса, унижения и подлой, неконтролируемой похоти. Она чувствовала, как воздух холодит мокрые, набухшие губы, как они сами собой разъезжаются, открывая всё самое сокровенное. Клитор пульсировал сильно, казалось ещё чуть-чуть и она кончит просто от одного этого позорного ощущения, от того, что её вот так, грубо выставили напоказ.

Толик пальцами раздвинул губки в стороны, широко, безжалостно, до боли. Вика всхлипнула, ноги задрожали. Горячее собачье дыхание обожгло нежную кожу.

Она присела на корточки прямо у вольера, широко развела колени, юбка задралась, полностью обнажив всё. Её киска была на уровне морды Барона — раскрытая, мокрая, с большими губами, которые дрожали, и торчащим клитором.

Барон прижался носом к решетке, нюхал жадно, громко втягивая воздух. Его язык облизывал губы, он скулил и тянулся носом к её пизде, пытаясь достать. Холодный нос почти коснулся больших губ.

Вика раздвинула губы ещё шире, показывая ему всё внутри — розовую, мокрую дырочку. - Смотри, Барон... нюхай мою течку... ааааахххх... - Она снова начала тереть клитор, быстро, яростно., - Ох, да... аааагггххх... ты такой большой, сильный... хочешь меня?

Барон завыл снова, лапы скребли по земле, он пытался просунуть морду глубже. Его язык высунулся, лизнул прутья, почти достал до её бедра.

— Хватит дразнить его, — хрипло сказал Толик, голос дрожал от возбуждения.

Он наклонился, отомкнул тяжёлый замок вольера одним движением. Дверца со скрипом распахнулась. Барон не стал ждать приглашения. Огромный кобель выскочил наружу, сразу прижавшись к Вике всем телом. Его горячее дыхание обжигало внутреннюю сторону бёдер, мокрый нос ткнулся прямо в промежность, а потом... длинный, шершавый язык прошёлся по текущей киске — медленно, уверенно, от самого низа до набухшего клитора.

Вика вскрикнула, коротко, резко, почти испуганно. Её ноги сами разъехались ещё шире, а руки вцепились в шерсть пса. Барон лизнул ещё раз. И ещё. Вика задрожала всем телом, колени подогнулись, она чуть не осела на землю.

— Оооох... бля... Толик... он... он лижет меня... — её голос срывался от шока и наслаждения одновременно.

Толик опустился на корточки рядом, одной рукой обхватил жену за талию, а второй расстёгивал ширинку. Его член уже стоял колом, багровый, напряжённый до предела.

На самом деле он уже давно просматривал ролики, где женщины трахались овчарками. Каждый раз он кончал, представляя именно её — свою жену, с задранной юбкой, как Барон всаживает в неё свой толстый красный член, как она течёт и воет под ним, как узел запирает их вместе на долгие минуты...

— Толик, ты не против? — спросила она дрожащим голосом.

Толик наклонился к её уху, почти касаясь губами.

— Я хочу посмотреть, как ты кончаешь под ним. Хочу, чтобы ты стала его сучкой. Хотя бы на один день.

Барон зарычал, низко, гортанно, словно чувствуя, что парочка говорит о нём.

— Давай, малышка, — прошептал он, — пошли в дом. Там... никто не увидит. Порадуем Барона по-настоящему!

Они вошли в дом. Толик запер дверь, опустил жалюзи. В полумраке гостиной Вика разделась и легла на диван.

— Пёсик... иди сюда... — прошептала она, голос ломался.

Толик сидел в кресле напротив, не моргая, будто боялся пропустить хоть секунду. Он слишком хорошо знал, какая на вкус пизда его жены — густая, сладковато-солёная, с той самой тёплой, обволакивающей кислинкой, от которой с первого раза сводило челюсть. А теперь этот вкус жадно пробовал огромный пёс. То, что раньше принадлежало только ему, сейчас лизалось, высасывалось, поглощалось чужой пастью.

Длинный, шершавый язык овчарки выскакивал из чёрной пасти, словно толстая змея, и мгновенно исчезал в широко раскрытой, уже совершенно слюнявой пизде Вики. Она была полностью распахнута — большие тёмные губы, обычно скромно сложенные, сейчас разошлись в стороны, как перезревшие лепестки, набухли до бордового цвета и блестели толстым слоем смешанной влаги: её густых соков и горячей, тягучей слюны Барона. Тонкие прозрачные нити тянулись от морды пса к блестящим складкам и рвались, падая тяжёлыми каплями на простыню. Малые губы, нежно-розовые и тонкие, были вывернуты наружу, растянуты непрерывным лизанием и дрожали при каждом проходе. Само отверстие пульсировало, то приоткрываясь, то сжимаясь, словно пыталось захватить и удержать внутри этот чужой, животный язык.

Каждый глубокий толчок языка внутрь сопровождался громким влажным хлюпом, а когда Барон вытаскивал его — следовало сочное чмоканье и влажное причмокивание. Мягкие тёмные пряди лобковых волос, которые Вика так аккуратно подравнивала по краям, теперь слиплись в мокрые дорожки и блестели, как чёрный мокрый шёлк, обрамляя распаренную, сокращающуюся в судорогах розовую щель.

Она лежала на спине, ноги широко разведены, так что вся её промежность была выставлена напоказ, как на витрине. Мир сузился до одного ощущения: горячего, шершавого, невероятно живого языка, который вторгался в неё снова и снова.

Каждый глубокий толчок внутрь — это был не просто звук, а целая волна: ХЛЮП! — громкий, влажный, неприличный, как будто кто-то с силой вгоняет руку в переполненную жидкостью ёмкость. Она чувствовала, как толстый язык раздвигает стенки внутри, проходит по самым чувствительным местам, а потом резко выскальзывает — и сразу же раздаётся сочное, похабное ЧМОК! ЧАВК! — как будто пасть пса специально обсасывает её губы, причмокивая, смакуя каждую каплю. От этого звука по телу Вики пробегала дрожь стыда и дикого возбуждения одновременно — она сама слышала, какая она мокрая, какая развратная, как громко чавкает её собственная пизда под собачьим языком.

Правая рука Толика сама скользнула вниз. Пальцы дрожали, пока расстёгивали ширинку. Когда член наконец вырвался наружу — багровый, вздувшийся, мокрый от предсемени, с проступившими жилами и блестящей головкой — Толик выдохнул низкий, хриплый стон облегчения. Он обхватил крепко, почти до боли, и начал двигать рукой в такт собачьему языку: когда Барон загонял его глубоко внутрь, Толик сжимал кулак и тянул кожу вниз, обнажая головку до предела; когда пёс длинно проходил по клитору, большой палец скользил по уздечке, и по позвоночнику пробегала дрожь, от которой стучали зубы.

— Ебаная горячая шлюха... — шипел он сквозь зубы, не отрывая глаз от жены, голос дрожит от дикого кайфа, — как тебя вылизывает... как суку на случке...

Он не боялся, что жена обидится. Она всегда любила, когда во время секса он переходил на грубый, грязный язык. Эти слова действовали на неё как афродизиак: стоило ему назвать её шлюхой, блядью, течной сучкой — и она сразу становилась ещё мокрее, ещё податливее, ещё отчаяннее просила глубже, сильнее, жёстче. Толик ускорил руку, дыхание стало тяжёлым, прерывистым.

— Кончай, шлюшка... покажи Барону, какая ты течная... как тебе нравится быть его сучкой...

Удовольствие накатывало волнами — невыносимо сладкое, липкое, как мёд, смешанный с ядом. Это была не просто похоть. Это была самая постыдная, самая сладкая эйфория в его жизни: видеть, как собака трахает языком его жену, и знать, что он сам сейчас кончит от одного этого зрелища, даже не прикоснувшись к ней.

Барон был в раю. С того момента, как его морда оказалась между раздвинутых бёдер, весь мир сузился до этого горячего, мокрого, бешено пахнущего источника. Ноздри раздувались, жадно втягивая густой мускусный запах возбуждённой женщины, смешанный с собственной слюной и лёгкой звериной «псиной». Он фыркал, тихо поскуливал от нетерпения, когда на миг отрывался, чтобы вдохнуть ещё глубже, и тут же нырял обратно. Хвост хлестал из стороны в сторону так яростно, что задница раскачивалась. Иногда, когда Вика особенно сильно дёргалась или кричала, Барон отвечал низким, довольным, почти мурлыкающим рычанием, будто говорил Вике: «Твоя пизда лучше любой собачьей суки в тысячу раз. Эта хлюпающая пизда, горячая, мокрая щель, которая чавкает, хлюпает и течёт теперь моя. Ты моя течная сука. я буду лизать тебя каждый день и ты забудешь хуй Толика. Твоя пизда будет помнить только мой язык, мой запах".

Толик наклонился ближе, губы растянулись в похотливой, торжествующей ухмылке. Голос сел до хриплого шёпота:

— Лижи, парень... лижи хорошенько... вкусная пизда у сучки, правда? Давай, глубже... она вся течёт для тебя, Барон... высоси её всю... вылижи до самой матки.

Барон вдруг прижался мордой ещё сильнее и, с довольным урчанием, влажным, неприличным чавкающим звуком, часть морды погрузилась в широко раскрытую, влажную дыру. Вся промежность Вики растянулась вокруг чёрной морды пса, большие губы облепили её, малые губы вжались внутрь. Раздался громкий, протяжный ХЛЮП... ЧПЯК... ПШШШШШ! — как будто в Вику погрузили огромный член.

— Ааааааааааахххххх! Блядь... - завыла Вика, - Он... Он засунул морду... В меня!

Барон рычал прямо внутри неё, при этом молотил языком внутри, хлюпал, скрёб, вылизывал каждую складку.

Вика выгибалась, подавалась бёдрами навстречу, голос дрожал и срывался: — Пёсик... лижи... ооооххх... да... вот так... ли-и-ижи... ааааххх... — Пё-о-о-сик... глубже... пожалуйста... оооххх... блядь, как хорошо... лижи меня... ещё... ааааа!

Огромный красный член Барона полностью вылез, толстый, влажный, пульсирующий, покрытый тонкой плёнкой естественной смазки. Он выглядел по-настоящему звериным: ярко-алый ствол с толстыми венами, которые проступали под тонкой кожей.

Толик, всё ещё яростно дрочил.

— Вика... Видишь, что у него торчит? Это не хуй, это ебаный красный кол. Видела бы, какой он толстый... Какой узел... как он набухает! Представь, как этот хуй сейчас войдёт в твою разъёбанную пизду... как будет растягивать тебя изнутри... Как ты будешь визжать и кончать, пока он не зальёт тебя собачьей спермой до краёв...

Вика, тяжело дыша, приподняла голову — глаза расширились, губы задрожали:

— Толик... блядь... он... он правда такой большой! - выдохнула она, но в голосе уже не было страха, только жгучее желание

— Да, моя шлюшка... Хотела бы узнать, каково это быть выебанной кобелём?

— Дааааааа! - закричала Вика, - Ааааааааааааа!!!

Тело выгнулось в жестокой дуге, мышцы напряглись до судороги, пальцы вцепились в ковёр так, что побелели костяшки. Киска сжалась спазм за спазмом — сильно, ритмично, словно пыталась захватить и удержать несуществующий член. Сок хлынул обильно, горячо, толчками — не струёй, а именно фонтанчиками, брызгая прямо на длинный язык Барона. Пёс не отстранился — наоборот, стал лизать ещё яростнее, жадно проглатывая всё, что она ему отдавала, его язык хлюпал, чавкал, входил внутрь и выходил, продлевая оргазм.

Вика кричала — длинно, гортанно, почти по-звериному, слёзы брызнули из уголков глаз, слюна текла по подбородку, тело сотрясалось крупной дрожью. Волны наслаждения били по нервам одна за другой: сначала острая, почти болезненная вспышка в клиторе, потом глубокие, тяжёлые сокращения внутри, которые заставляли её бёдра трястись, потом снова — поверхностные, электрические разряды по всему телу. Она чувствовала, как внутри всё пульсирует, сжимается, выталкивает и втягивает одновременно — оргазм был таким сильным, что на несколько секунд она потеряла ориентацию в пространстве.