Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из грудной клетки. Вова, оставив машину в двух кварталах от злополучного дома, втиснул её в узкий промежуток между сугробом и гаражом. Отсюда не было видно ни той самой «Нивы», ни подъезда. Только безымянные окна панельной пятиэтажки. Он заглушил двигатель, и в наступившей тишине слышал только свист ветра в щелях и собственное неровное дыхание.

Время текло медленно. Каждая минута растягивалась в час. Он представлял себе, что происходит там, за одним из этих окон. Стыдливая, зажатая Наташа в комнате с незнакомой женщиной. Искусственные муляжи. Неловкие попытки, инструкции, шепот. Эта картина вызывала в нем странную смесь волнения и глубокой, почти детской неловкости. Он вглядывался в подъезд, ожидая увидеть её силуэт, но дверь оставалась чёрным неподвижным прямоугольником.

Тем временем Наташа стояла на лестничной площадке третьего этажа. Кончики пальцев в тонких кожаных перчатках мерзли. Она сжала их в кулаки, пытаясь унять дрожь не столько от холода, сколько от нервного напряжения. Перед ней была серая металлическая дверь с номером «37». Мысль о Вове, который ждал внизу, давила чувством вины, но и подстегивала, нужно было сделать этот шаг. Ради него. Ради них. Ради того, чтобы оживить то, что умирало.

Она собралась с силами, представив на мгновение его лицо, растерянное, надеющееся, когда она сказала о курсах. И нажала на кнопку звонка. Резкий, трескучий звук разорвал тишину подъезда.

Из-за двери послышались тяжелые, уверенные шаги. Наташу на мгновение охватила паника. Но дверь открылась, и на пороге появилась она.

Женщина. Лет сорока пяти, может, пятидесяти. В жизни она выглядела совсем иначе, чем на профильной фотографии в сети. Там была деловая, собранная, почти элегантная особа. Здесь же стояла... сила. Природная, грубоватая. Лишний вес, распределенный мощным каркасом, не делал её бесформенной, она напоминала медведицу после спячки, могучую, уверенную в своем праве на пространство. Лицо без грамма косметики, с живым, пронизывающим взглядом мелких светлых глаз. Несколько подбородков, крупные, рабочие руки с коротко остриженными ногтями. На ней были простые трикотажные штаны и растянутая кофта. Всё в ней кричало: «Я такая, какая есть. И мне наплевать, что ты об этом думаешь».

– Здравствуйте, – голос у Наташи дрогнул. – Я... записывалась на обучение.

– Здравствуйте, – женщина окинула её оценивающим, быстрым взглядом – с ног до головы, задержавшись на лице. – Я Тамара. Заходи.

Голос был низким, хрипловатым, но не грубым. В нём чувствовалась привычка говорить прямо и по делу. Наташа переступила порог.

Внутри квартира оказалась неожиданно... уютной. Не по-женски милым, а по-домашнему обжитым. Пахло имбирным печеньем, чесноком, тмином и чем-то ещё – знакомым, из далёкого деревенского детства, бабушкиной избы, сушёной мятой и старой древесиной. В прихожей было чисто, на полу – вытертый до дыр, но чистый коврик. Тамара двигалась легко, несмотря на свою комплекцию, и Наташа поспешила за ней, снимая сапоги.

Проходя мимо приоткрытой двери на кухню, Тамара бросила внутрь, не останавливаясь:

– У меня занятие. В комнату не заходи.

– Хорошо, – отозвался из глубины кухни мужской голос. Грубый, басистый, пропитанный чем-то вроде постоянного недовольства или усталости.

Наташу пронзило странное ощущение. Этот голос... Она точно слышала его где-то. Недавно. Но где? В метро? В магазине? Мысль крутилась, как белка в колесе, но никак не могла выскочить на нужную тропинку памяти. Она лишь мельком успела заметить в щель двери крупную мужскую фигуру, сидящую за столом, и склонившуюся над тарелкой.

– Идём, – позвала Тамара, и Наташа, отогнав тревожную мысль, последовала за ней в комнату.

Комната была спальней, совмещенной с гостиной. Большая кровать, покрытая пёстрым одеялом, массивный шкаф, кресло у окна. И удивительный порядок. Всё было на своих местах, ни пылинки.

– Присаживайся, – Тамара указала на край кровати, сама устроилась в кресле, приняв позу хозяина положения. – Так. Я работаю только на практике. От теории толку, как от козла молока. Сначала делаешь, потом я объясняю, что не так. Понятно?

Наташа кивнула, чувствуя, как горло пересыхает.

– Какие размеры у мужа?

Вопрос прозвучал так же буднично, как какой размер обуви носите?. Наташа сглотнула.

– Длина двенадцать сантиметров. Диаметр... два с половиной, примерно.

Тамара фыркнула. Не со злости, а с какой-то снисходительной иронией. Улыбка тронула её крупные губы.

– Пфф. Даже не знаю, найдётся ли у меня что подходящее. Миниатюрный у тебя супруг.

Она поднялась, подошла к шкафу и распахнула одну из створок. Внутри, аккуратно разложенные на полках, лежали фаллоимитаторы. Десятки. Разные цвета, размеры, фактуры. Наташа от неожиданности аж подпрыгнула. Она ожидала одного-двух тренажеров, но не целого арсенала.

Тамара стала перебирать их. Поиски ни к чему не привели. Она вытащила один из муляжей – среднего размера, но уже заметно больше того, что описала Наташа. Он был реалистичного телесного цвета, с прорисованной венозной сеткой.

– Так, раз нет твоего размера, начнём со среднего. Из своего опыта знаю – вдруг пригодится. Мало ли.

– Приг... пригодится? – растерянно переспросила Наташа.

– Ну да, – Тамара бросила на неё искоса быстрый взгляд. – Всякое в жизни бывает. Мужчины они... разные бывают.

Наташа промолчала. Ей стало не по себе от этой фразы и от неприкрытого взгляда, будто Тамара уже видела её будущее. Та с резиновым членом в руке вышла из комнаты. Слышно было, как в ванной включилась вода. Вернулась она с вымытым, влажным муляжом.

Потом всё произошло быстро и буднично. Тамара ловко пнула ногой мягкий спортивный коврик из-под кровати, отправив его к шкафу.

– Вставай сюда.

Наташа послушно встала на колени на коврик. Тамара приложила основание фаллоимитатора к гладкой поверхности шкафа, и с характерным чмокнувшим звуком присоска прикрепилась. Теперь резиновый член торчал прямо перед лицом Наташи, на уровне её рта.

– Отлично. Ну, показывай, что умеешь. Я посмотрю, потом разберём ошибки.

Наташа почувствовала, как её щёки пылают. Делать это при постороннем человеке... Да ещё и таким... Она с трудом заставила себя приоткрыть рот и коснуться губами резиновой головки. Холодновато, скользко. Она попыталась взять его в рот. Муляж был шире, чем она ожидала. Губы растягивались, челюсть затекала. С первой попытки не получилось. Со второй она смогла обхватить его, но чувствовала себя нелепо и скованно.

– Молодец, – без особых эмоций констатировала Тамара. – Теперь нежно, без рывков, пытайся погрузить глубже. Работай горлом, а не просто двигай головой.

Наташа пыталась. Резина упиралась в нёбо, вызывая рвотный рефлекс. Она отстранялась, кашляла, сглатывала. Постепенно, миллиметр за миллиметром, ей удавалось протолкнуть его чуть дальше. Тело сопротивлялось, ум кричал о противоестественности происходящего, но был и странный, извращенный азарт. Она что-то делала. Преодолевала.

– Всё, выпускай, – скомандовала Тамара минут через десять. – Ну что ж... Базовые ошибки налицо. Зубы – недопустимо. Язык лежит плашмя, как доска. Надо им работать, обволакивать, массировать уздечку. И главное – ты боишься глубины. Горло не раскрыто.

Она начала подробно, с примерами, показывая на муляже, объяснять технику. Говорила она чётко, по-деловому, без тени смущения. Как тренер по плаванию объясняет движения рук. Это, как ни странно, немного успокаивало Наташу. Стыд отступал, уступая место сосредоточенности. Она слушала, кивала.

– Теперь повтори, с учетом сказанного.

Второй подход был уже другим. Наташа старалась контролировать дыхание, расслабить челюсть, вспомнить про язык. Звуки стали влажнее, менее скрипучими. Она даже почувствовала какое-то подобие ритма.

– Лучше, – одобрила Тамара, стоя рядом со скрещенными на груди руками. – Значительно лучше. Базу ты поняла. Но теория теорией, а истина – в практике на живом человеке. Нужна обратная связь. Сейчас позову Михаила, это мой муж. Не переживай. Он опытный, он сразу скажет, где что не так. А потом дам домашнее задание.

Наташа замерла. «Живой человек»? Она смотрела на дверь, и сердце её ушло в пятки. Ей нужно будет делать это... при мужчине? Чужом мужчине? Это уже переходило все границы.

Но возразить она не успела. Тамара уже вышла в коридор и крикнула:

– Миша, иди сюда! Нужна твоя обратная связь!

Шаги в коридоре были тяжелыми, утробными. Дверь отворилась, и в комнату вошёл тот самый мужчина с кухни. Большой, широкоплечий, в растянутом домашнем свитере и спортивных штанах. Он вошёл и остановился, уставившись на Наташу, стоящую на коленях перед прикрепленным к шкафу резиновым членом.

Их взгляды встретились.

Мир остановился. Звуки пропали. В голове у Наташи зазвенело. Она узнала его. Не просто узнала – её пронзил ледяной шок. Это был он. Тот самый «медведь» с дороги. Водитель «Нивы». Его свиные, злые глазки теперь смотрели на неё с другим выражением – с медленным, расползающимся по лицу воспоминанием её в машине, а потом – с таким же медленным, жирным, победным удовольствием. Усы и борода, теперь вблизи, казались ещё более грязными, неухоженными. Он ухмыльнулся.

Наташа инстинктивно рванулась встать. Колени подкосились, она едва не упала.

– Куда пошла? – голос Тамары прозвучал, грубо. Требовательно, жёстко. – Урок не закончен. Садись обратно.

– Но... он... – Наташа смотрела на Михаила, не в силах вымолвить слово. Тот уже развалился в кресле, которое только что занимала Тамара. Он устроился с видом хозяина, положив руки на подлокотники.

– Он что? Муж. Помощник.– отрезала Тамара. – Без мужского взгляда вся эта возня с резиной – детские игры. Михаил даст адекватную оценку. Продолжай.

Наташа стояла, парализованная стыдом и ужасом. Он смотрел на неё. Этот человек, который грозился разбить ей и Вове лица, теперь наблюдал, как она... Она чувствовала себя полностью обнажённой, униженной до самого дна. Её взгляд метнулся к Тамаре, ища поддержки, но та смотрела на неё с холодным ожиданием. Это был приказ.

Дрожащими руками, опустив глаза, Наташа снова встала на колени перед шкафом. Она взяла в рот резиновый член, стараясь делать всё так, как её учили. Но теперь каждое движение давалось невероятным усилием. Она чувствовала на себе его взгляд – тяжёлый, пристальный, похотливый. Боковым зрением она видела, как он ерзает в кресле, как его рука опускается ниже...

– Ну, Наташ, ну чего ты? – Тамара снова заговорила, но теперь её тон стал каким-то поддельно-снисходительным, почти насмешливым. – Я же сказала – покажи на Михаиле. На живом материале. Иначе мы ничего не поймём. По-другому никак.

– Что... что сделать? – прошептала Наташа, уже догадываясь, но отказываясь верить.

– Переходи на Мишу. Резина резиной, а живой член – он другой. И реакция другая.

– Я не могу, – голос Наташи сорвался. – Я замужем.

Она повернула голову к Тамаре, умоляя взглядом, но та лишь покачала головой, будто имела дело с капризным ребёнком. Наташа перевела взгляд на Михаила.

Он сидел, откинувшись, и уже не просто поглаживал себя. Штаны и трусы были стянуты до колен. И между его мощных, волосатых ног стоял, слегка подрагивая, его член. Наташа никогда в жизни не видела ничего подобного. Он был огромен. Не просто больше Вовиного – он был монументален. Тяжёлый, толстый, с крупной, темно-багровой головкой. Рыжие, кудрявые волосы у основания казались продолжением его бороды. Вид этого первобытного, животного оружия вызвал в ней не отвращение, как она ожидала, а шок, смешанный с запретным, щекочущим нервы любопытством. Внутри что-то дрогнуло, оборвалось, и по телу пробежала предательская волна тепла. Мысль о том, что она может прикоснуться к этому, к чужой, такой откровенно мужской плоти, вызвала в ней странное, новое ощущение – смесь страха и дикого, неконтролируемого возбуждения. С ней такого никогда не было.

– Иди, не переживай, – Михаил заговорил. И его голос, тот самый грубый бас, что орал на них в машине, теперь звучал неожиданно тихо, почти нежно, с хрипловатой лаской. – Ты не первая и не последняя. Я тебе подскажу, как лучше, чтобы и тебе приятно было, и мне. А муж твой потом спасибо скажет, вот увидишь. Сделаешь ему сюрприз.

В этой перемене тона было что-то гипнотическое. На мгновение этот грубый, опасный мужчина показался ей другим – сильным, опытным, знающим. Его мощь, так пугающая на дороге, здесь, в этой интимной обстановке, приобретала иной, соблазнительный оттенок. Это была сила другого порядка.

– Встань! – приказ Тамары прозвучал резко, вернув Наташу в реальность.

Наташа послушно поднялась. Ноги были ватные. Тамара взяла тот же коврик и бросила его Михаилу в ноги. Тот небрежно поправил его пяткой.

– Давай быстрее, времени мало, – буркнула Тамара. – Нам ещё к новому году холодец делать.

Наташа опустилась на колени на коврик перед ним. Снизу вверх он казался гигантом. Его член находился прямо перед её лицом. Он пульсировал, от него исходил тяжёлый, специфический, чисто мужской запах – не отталкивающий, а плотный, дурманящий. Михаил ухмыльнулся, видя её растерянный взгляд.

– Что, большой? – спросил он с откровенным удовольствием. – Привыкнешь.

Он потянулся и взял её руку. Его ладонь была огромной, шершавой, горячей. Он положил её себе на член и начал медленно водить ею вверх-вниз, показывая амплитуду, нажим, темп. Наташа, завороженная, повторяла движения. Её пальцы смыкались вокруг него. Он был твёрдым, как сталь, обтянутой бархатистой кожей. Под её ладонью мощно пульсировала крупная вена. Это ощущение живой, невероятной мужской силы снова послало по её телу разряд.

– Вот так, хорошая девочка, – он поощрял её хриплым шёпотом. – Только между нами... Вижу, тебе интересно. Хочешь попробовать?

Его слова были как наркотик. Они снимали последние барьеры стыда. Это был «урок». Это было «ради мужа». Это была «профессиональная необходимость». Она сама себя убеждала в этом, пока её разум отключался, уступая место нахлынувшим чувствам.

Она медленно наклонила голову. Когда до головки осталось несколько сантиметров, она вытянула язык и осторожно лизнула её снизу. Солоноватый, резковатый вкус. Потом ещё раз. И ещё. Продолжая двигать рукой, она начала открывать рот шире, приближая губы.

Михаил тихо, глубоко выдохнул. Это был низкий, грудной стон удовлетворения. Он положил свою другую руку ей на затылок – не давя, но уверенно направляя.

Наташа взяла его в рот. Сначала только головку. Она была такой большой, что заполняла всё пространство. Потом, следуя давлению его руки, она стала опускаться ниже. Резиновый муляж не шёл ни в какое сравнение. Это была живая, горячая, пульсирующая плоть. Чужой мужской аромат заполнил её рот, её сознание.

Мысли путались. Она вспомнила дорогу. Его злое, перекошенное лицо за стеклом. А теперь... теперь его член был у неё во рту. Она вспомнила Вову. Бедного, запуганного Вову, который ждал её внизу, в машине, ничего не подозревая. Чувство вины было острым, как нож. Но оно тонуло в нарастающей волне другого чувства – тёмного, запретного, невероятно сильного. Она делала то, что никогда не позволяла себе с мужем. И это было... возбуждающе. Унизительно и возбуждающе одновременно.

– Глубже, – скомандовала Тамара, стоя в ногах у мужа и наблюдая, как опытный тренер. – Чуть шире открой челюсть. Зубами аккуратнее, молодец. Языком работай, да, вот так... у основания... Хорошо.

Наташа выполняла. Большой член, к которому её рот постепенно привыкал, проникал всё глубже. Она научилась дышать носом, расслаблять горло. Её движения стали увереннее, ритмичнее. Она слышала тяжёлое дыхание Михаила, чувствовала, как напрягаются мышцы его бёдер.

– Да... вот так... – прохрипел он.

И тут его рука на её затылке стала давить сильнее. Он приподнял бёдра, увлекая её за собой. Член прошёл глубже, чем когда-либо, упершись куда-то в самое горло. Наташа подавилась, глаза наполнились слезами. Она попыталась отстраниться, но его рука была железной. В тот же миг она почувствовала горячий, резкий толчок у себя в глубине рта, на нёбе. Потом ещё и ещё. Густая, тёплая жидкость хлынула ей в горло.

Она задохнулась, захлебнувшись. Её тело скрючилось в попытке вырваться, но он держал её, продолжая мягко, но неумолимо насаживать на себя, пока спазмы не стихли. Только тогда он отпустил её.

Наташа отпрянула, давясь и кашляя. Горло горело, во рту стоял горьковато-солёный, чуждый вкус. Слёзы текли по щекам сами собой.

– Вот молодец, – с удовлетворением произнёс Михаил, откидываясь на спинку кресла и глядя на неё сверху вниз. – Не каждой с первого раза удаётся.

Тамара молча подала Наташе чистое банное полотенце. Та автоматически вытерла губы, подбородок, пытаясь стереть следы, стереть само ощущение.

– Ну какие замечания, Миша? – спросила Тамара, как будто они только что обсудили вкус нового блюда.

– Неплохо, – сказал Михаил, протягивая руку и забирая у Наташи полотенце. Он небрежно вытер им свой уже опадающий член. – Но вот глубины не хватило. Хочется, чтобы полностью принимала. И за собой не подчистила... Сперму не любит глотать, вижу. Непорядок.

– Ну, это уже с опытом приходит, – ухмыльнулась Тамара. Она подошла к Наташе, которая всё ещё сидела на полу, прислонившись к кровати. – Значит, так, домашнее задание. Игрушку берёшь с собой, – она указала на резиновый член, всё ещё прикрепленный к шкафу. – Каждый день тренируешься. Цель – протолкнуть в самое горло, разработать мышцы. Поначалу будет больно, будут рвотные позывы. Потом привыкнешь. И будешь заглатывать легко. Поняла?

Наташа кивнула, не в силах говорить. Она была опустошена. Совершенно пуста. Стыд, вина, отвращение к себе боролись с остатками дикого возбуждения, которое всё ещё тлело где-то глубоко внутри. И она поймала себя на мысли, что снова смотрит на члена Михаила, на его спокойное, довольное лицо.

– И насчёт мужа, – продолжила Тамара, возвращаясь в деловой тон. – До следующего занятия – никакого минета ему. Ты только азы поняла, испортишь всё. Сделаем ему сюрприз позже. А тренируешься каждый день. Всё, вопросы?

Наташа молча покачала головой. Ей хотелось только одного – исчезнуть.

Тамара сняла с шкафа резиновый член, сполоснула его в ванной и вернула в упаковку.

– На, бери. Через неделю, после Нового года, пятого января, в час дня. Будешь?

– Да... – прошептала Наташа, принимая пакет, как принимают улики преступления.

– Отлично. На связи.

Михаил, уже одетый, проводил её до прихожей взглядом. Он молчал, но его улыбка говорила обо всём. Он победил. И она это знала.

Наташа, не глядя ни на кого, натянула сапоги, куртку, выскочила на лестничную площадку. Дверь захлопнулась за ней. Она стояла, прислонившись к холодной стене, и тряслась мелкой дрожью. В руке она сжимала пакет. Внутри была резиновая копия того, что только что было у неё во рту. Но большего размера.

Как она посмотрит в глаза Вове? Что она ему скажет? «Я научилась, дорогой. На тренажёре»? А как объяснить странный запах, который, ей казалось, въелся в неё насквозь? Как скрыть потрёпанный вид, опухшие губы?

Она спустилась по лестнице, будто во сне. Вышла на морозный воздух. Он обжёг лёгкие, но не прочистил голову. Она увидела вдали свою машину и силуэт Вовы за рулём. Она сделала шаг, потом другой, медленно бредя по утоптанному снегу, сжимая в руке страшный, нелепый пакет, чувствуя во рту вкус измены и безумного, непонятного ей самой желания, которое, она знала, уже ничего не сможет остановить.

(от автора)

Ух спасибо вам за оценки, я тут с этими праздниками немного запоздал с рассказом - извиняюсь.

Надеюсь продолжение вам понравится, если да поставьте оценку, я выложу скорее следующую часть.

На моей странице https://boosty.to/repertuar вы можете найти остальные части рассказа.