Наташа вышла из подъезда. День был серый, бесцветный, но она казалась ярким пятном в этом унынии. Она шла неспешно, немного сгорбившись, руки глубоко в карманах куртки. Я смотрел на неё сквозь лобовое стекло и видел не только её. Я видел призраков. Призрак той девушки, с которой я когда-то гулял по студенческому парку, смеясь над ерундой. Призрак молодой жены, загорающей на нашем первом совместном отпуске у моря. И новый, свежий, обжигающий призрак, её спину, согнутую в усердии, её голову, ритмично движущуюся между мощных бёдер другого мужчины.

Как быстро всё изменилось. Не за годы, а за недели. Словно кто-то взял нашу размеренную, пыльную жизнь и резко встряхнул её, как ковёр. И из всех щелей посыпались не пылинки, а эти странные, тёмные, запретные желания.

Я видел, как она ему сосала. Тому хаму. Тому, кто смотрел на меня сверху вниз, полный презрения, кто грозился сломать мне жизнь одним ударом кулака. И она, моя Наташа, моя тихая, стеснительная Наташа, брала его в рот. Не просто брала, она отдавалась этому процессу с такой яростью, с такой жадностью, каких я никогда в ней не видел. А он... он кончал ей в рот. И смотрел при этом на меня. Его взгляд был не просто насмешкой. Это было заявление о праве собственности. О превосходстве. Он трахал мою жену, а я был зрителем. Пассивным, беспомощным, возбуждённым зрителем.

А я? Я тоже хорош. Лизал той Тамаре. Его грубой, требовательной жене. Делал это, подчиняясь приказу, чувствуя себя одновременно униженным и невероятно живым. «Это часть обучения», - пытался я убедить себя. «Обратная связь». Может, и для Наташи это было просто частью обучения? Может, она не видит в нём мужчину? Видит только инструмент, тренажёр, источник «профессиональной оценки»? Но то, что я видел... В её движениях не было ничего учебного. Там была страсть. Голая, животная, неприкрытая страсть. Это была измена. Ясная, как день. И самая мучительная её часть заключалась в том, что в соседней комнате я делал тоже самое. Мы были квиты.

Она села в машину, хлопнув дверью. Принесла с собой запах мороза и чего-то ещё, того самого, домашнего, пряного запаха из их квартиры. Я посмотрел на её лицо. Губы были полными, слегка припухшими, такими, какими я любил их целовать. Теперь я знал, отчего они такие. В паху у меня всё сжалось в тугой, болезненный узел. Член, не обращая внимания на всю моральную катастрофу, требовал своего. Требовал её. Сейчас. Немедленно.

— Как прошло? - спросила она тихо, не глядя на меня.

Голос её был чуть хрипловатым.

— Нормально, - ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. - Сказали, что тренажёра нет, и тренироваться нужно... на тебе.

Я сказал это, и внутри что-то ёкнуло. Это была правда, но не вся. Я умолчал о Тамаре. О её теле, о её запахе, о её стонах. О том, как она кончила у меня на языке. Это была моя тайна. Так же, как и её тайна о Михаиле.

— У тебя как? - переспросил я.

— Тоже хорошо. Сказали, через неделю также вместе приехать.

Она говорила, глядя в окно, и я видел, как её пальцы нервно теребят прядь волос. В ней боролись противоречия. Стыд и удовлетворение. Вина и возбуждение. Точно такие же, как и во мне.

Я завёл машину и поехал. В движении, в монотонном гуле двигателя было проще. Не нужно было говорить. Не нужно было смотреть друг другу в глаза и видеть там отражение собственного падения.

Но я ехал домой. Потому что, несмотря на весь ужас, всю неловкость, во мне жила новая, дикая надежда. Вечер. Тёмная спальня. И она. Я знал, что она не сможет приласкать меня, запрет Тамары висел над нами, как дамоклов меч. Но я-то мог. Теперь я знал, что делал не так. У меня в голове была карта её тела, инструкция, выданная тем, кого я ненавидел и... чему-то завидовал. Я хотел удивить её. Хотел стереть с её лица тот блаженный отпечаток, что я видел в комнате Михаила. Хотел доказать, что и я могу. Что мои двенадцать сантиметров и неумелый язык могут быть не хуже его двадцати пятисантиметрового монстра и профессиональных навыков.

Дома нас встретила тишина. Аня была у моих родителей, мы решили оставить её там на пару дней. Эта ложь теперь казалась нам обоим прозрачной и постыдной. Мы были вдвоём в пустой квартире, и пространство, обычно заполненное детским смехом и суетой, стало гулким, неудобным. Мы ходили по нему, как призраки, сталкиваясь взглядами и тут же отводя глаза.

Мне нужно было чем-то занять руки. Занять голову. Я вспомнил про старый замок на двери в спальню. Он заедал уже лет пять, и мы просто перестали его закрывать. Идея починить его показалась спасением. Мужская работа. Что-то конкретное, осязаемое.

Я разобрал его до винтика, разложил детали на газете на полу в прихожей. Но, как и всегда в моих проектах, явной поломки не нашлось. Всё выглядело целым, просто старым и изношенным. Чистить, смазывать? Мозг, затуманенный совсем другими образами, отказывался включаться в механическую логику. Проще купить новый. Всегда проще купить новый.

С досадой я собрал все детали в прозрачный полиэтиленовый пакет и, открыв старый, покосившийся комод в прихожей, сунул его внутрь.

Этот комод. Он был не просто мебелью. Он был памятником моей несостоятельности. Музеем моих провалов. В его недрах покоился разобранный фен, который я обещал починить два года назад. Машинка для стрижки волос, чей моторчик сгорел, когда я попытался её подрегулировать. Робот-пылесос, которого я пытался апгрейдить и превратил в бесполезную пластиковую коробку. Десятки мелочей, розетки, выключатели, ручки от шкафов. Все сломаны. Все разобраны. И все не починены.

Каждый раз, открывая этот комод, Наташа вздыхала. «Вов, ну когда ты...» - начинала она, и я отмахивался: «На следующей неделе, обязательно!» Следующая неделя никогда не наступала. Этот комод был олицетворением всех моих невыполненных мужских обещаний. Неспособности довести дело до конца. Неспособности быть настоящим хозяином, опорой. Ремесленником.

И вот теперь, в этот вечер, когда моя жена училась сосать члены у другого мужчины, а я учился лизать киску у его жены, я добавил в эту коллекцию провалов ещё одну деталь - ручку от двери. Вместо неё теперь зияло аккуратное круглое отверстие, смотрящее в пустоту коридора. Идеальная метафора. Дыра. В двери. В нашей жизни. Во мне.

Вечер тянулся мучительно. Мы сидели за кухонным столом, уткнувшись в телефоны. Тишина была густой, тяжёлой. Каждый из нас ждал, что другой первым нарушит её. Что другой начнёт разговор о слоне, который стоял посреди комнаты и ухмылялся точно так же, как Михаил.

Это должен был быть я. Я собрался с духом.

— Попробуем сегодня? - спросил я, и голос мой прозвучал хрипло.

Она подняла на меня глаза.

— Что?

— Ну... я попробую показать, чему научился.

Она замялась, опустила взгляд. Щёки её покрыл лёгкий румянец.

— Хорошо... но мне нужно будет прежде потренироваться.

«Потренироваться». Это слово теперь имело для нас совершенно иной смысл. Оно означало уход в ванную с резиновым членом. Оно означало те самые звуки, от которых у меня сжималось всё внутри.

И тут в моей голове, будто из глубин того самого комода с провалами, выплыла мысль. Абсурдная. Дикая. Порочная. Мысль, которая не должна была быть озвучена никогда. Но я был пьян от всего, что происходило. От ревности, от возбуждения, от чувства собственной неполноценности и нового, робкого мастерства. Я был уверен на все сто процентов, что она откажется. Но мне нужно было это сказать. Бросить вызов. Себе. Ей. Всей этой ситуации.

— А что если... - начал я, и она посмотрела на меня с лёгким испугом. - Что если мы объединим наши тренировки?

Она нахмурилась.

— Вов, ну я же говорила, что нельзя с мужем пока...

— Да я не прошу со мной, - перебил я её, и мои слова прозвучали чётче, чем я ожидал. - Может, пока я буду ласкать тебя внизу... ты будешь с ним.

Я указал пальцем в сторону спальни. В сторону шкафа. В сторону него.

Она замерла. Её глаза стали огромными. Я видел, как в них мелькают эмоции, шок, стыд, непонимание... и что-то ещё. Искру. Ту самую искру тёмного любопытства, что горела и во мне.

— Ну... я не знаю, - прошептала она. - Можно... можно попробовать.

Мир перевернулся. Не со скрипом, а с тихим, влажным щелчком. Она согласилась. Моя скромная, правильная Наташа согласилась на то, чтобы я ласкал её языком, пока она будет сосать резиновый член, имитирующий... Михаила?

Я не стал анализировать. Анализ мог всё разрушить. Я просто кивнул.

Мы приняли душ. Отдельно. Без прелюдий, без нежностей. Как спортсмены перед стартом. В спальне мы выключили свет, оставив приоткрытой дверь. Из коридора лился тусклый, рассеянный свет, которого было достаточно, чтобы видеть силуэты, отблески кожи, блеск глаз.

Я начал с поцелуев. Нежных, медленных. Шея, ключицы, грудь. Она лежала неподвижно, но её дыхание стало глубже. Когда я спустился ниже, к её животу, я услышал лёгкий шорох. Она достала его из-под подушки. Я не смотрел. Я чувствовал. Чувствовал, как атмосфера в комнате меняется, становится гуще, насыщеннее.

Я оказался между её ног. Впервые с новыми знаниями. Я не тыкался беспомощно, как раньше. Я начал с периметра. Медленно, плавно, кончиком языка обводил большие половые губы, потом малые. Нашёл клитор, но не набросился на него. Обходил вокруг, едва касаясь. Она вздохнула - тихо, но это был вздох не терпения, а ожидания.

И тогда я услышал первый звук. Глухое, влажное чавканье. Она начала. Сначала неуверенно, будто стесняясь меня. Но я продолжил свою работу. Язык стал увереннее, начал выписывать более сложные фигуры, чередуя давление и скорость.

Её ноги медленно раздвинулись шире. Это был красноречивый жест. Жест доверия. Жест, говорящий: «Да, продолжай. Здесь. Вот так».

А звуки с её стороны становились громче, увереннее. Чаф-чаф. Глубокий вдох. Ещё чаф. Она уже не просто держала его во рту. Она работала. Глубоко. Я рискнул приподнять голову и мельком взглянул. В полумраке я увидел её профиль. Глаза закрыты, брови сведены, сконцентрированы. Руки, сжимающие основание резинового члена. Губы, растянутые вокруг невероятной толщины. Зрелище было одновременно отталкивающим и самым возбуждающим, что я видел в жизни.

Я снова погрузился в неё. Теперь я перешёл к клитору напрямую. Нежно обхватив его губами, я начал пульсирующие движения языком. Она застонала. Стон был сдавленным, потому что её рот был занят, но он прорвался наружу. И этот стон, смешанный с влажными звуками минета, стал для меня лучшей музыкой.

Мы попали в какой-то странный, синхронный ритм. Она делала глубокий заход, а я усиливал нажим. Она отводила голову, переводя дух, я переходил на более лёгкие, ласкающие движения. Это был танец. Извращённый, грязный, но невероятно интимный танец для двоих, в котором участвовал третий безмолвный и резиновый.

Я почувствовал, что она близка. Всё её тело напряглось. Влагалище стало пульсирующим, горячим источником. Я замедлился, заставив её стонать от нетерпения, а потом снова набросился, уже без церемоний, яростно и точно работая над самой чувствительной точкой.

И она не выдержала. Её тело вздрогнуло, выгнулось дугой. Из её горла вырвался глухой, хриплый крик, который она попыталась подавить, но не смогла. В самый пик оргазма я увидел, как она судорожно, до самого основания, засунула резиновый член себе в глотку. Её шея вытянулась, глаза закатились. Это был финал. Апогей. Совершенство.

Она обмякла, выронив тренажёр из ослабевших рук. Он упал на простыню с мягким стуком. Она лежала, тяжело дыша, глаза блестели в полутьме.

— Вов... - прошептала она. - Это... это было классно. Ты делал всё как надо.

Эти слова ударили в меня с силой, сравнимой только с её оргазмом. Они были наградой. Искуплением. Я сделал это. Я удовлетворил её. Не Михаил. Не резиновая палка. Я. Своими губами и языком. Я чуть не расплакался от гордости и какого-то дикого, первобытного облегчения.

Я обнял её, прижал к себе. Она была вся мокрая и от пота, и от меня. Мы лежали так, и постепенно дыхание выравнивалось. Но внутри меня бушевал другой шторм. Мой собственный член, забытый, но не успокоившийся, требовал внимания. Он стоял, будто выкованный из железа.

И тут в мою голову пришла вторая бредовая идея. Ещё более безумная, чем первая.

— Наташ... - начал я, и голос мой снова стал хриплым. - А может... я с ним полюблю тебя?

Она приподнялась на локте, смотря на меня с недоумением.

— Это как?

— Ну... я им буду... аккуратно трахать тебя.

Она задумалась. Её взгляд скользнул к лежащему между нами резиновому члену.

— А как же ты? - спросила она тихо.

— Ты можешь... ручкой меня полюбить. - Я указал на свой стояк.

В голове стучало: «Скажи да. Скажи да. Скажи да». Это был следующий логичный шаг в нашей безумной игре. Шаг в неизвестность. Шаг через ещё одну запретную черту.

Она молчала так долго, что я уже решил, что она откажет. Но потом она кивнула. Один раз. Коротко.

— Ну... давай попробуем.

Мир снова перевернулся. Теперь уже окончательно.

— А может ты сам в меня? - добавила она, и в её голосе прозвучала какая-то новая, тёплая нотка. Надежда? Желание?

— Да, - поспешно ответил я. - Но потом.

Мы снова поцеловались. Вкус её губ был теперь другим, не силиконовым, а нашим, родным, но с горьковатым привкусом адреналина и запретного плода. Я взял со стола резиновый член. Он был тяжёлым, упругим, тёплым от её рук и рта. Странное чувство, держать в руках инструмент, который только что был у неё во рту и который был сильно больше чем у меня.

Я расположился между её ног. Она была уже невероятно влажной и готовой. Я приставил головку члена ко входу и медленно, очень медленно начал вводить. Сопротивление было. Оно было связано не с сухостью, а с размерами. Он был для неё велик. Я видел, как её лицо искажает гримаса не боли, а интенсивного ощущения, растяжения. Она зажмурилась, губы её приоткрылись.

— Всё хорошо? - прошептал я.

— Да... да, - выдохнула она. - Только медленно.

Я продолжил, пока не упёрся во что-то внутри. Это был предел. Я остановился. Потом так же медленно начал выводить. Приоткрыв глаза, я увидел, как меняется её лицо. Сначала концентрация, потом - лёгкое удивление, и наконец - проблеск того самого, знакомого по моим ночным наблюдениям, наслаждения. Её тело приняло это. Приняло и... оценило.

Движения стали легче. Смазки хватало. Я пристроился так, чтобы иметь возможность снова наклониться к ней.

— Давай ты сама... - предложил я. - Вводи как тебе нравится. А я... помогу.

Я снова опустил голову между её ног и возобновил ласки языком. Сначала её рука, лежавшая на основании члена, была пассивной. Но как только мой язык снова нашёл её клитор и начал свой танец, её пальцы сжались. И она пошевелила бёдрами. Член вошёл чуть глубже.

Я работал языком, и она начала двигаться. Сначала робко, потом всё смелее. Я чувствовал языком и губой, как основание резинового члена скользит туда-сюда, как оно проникает в неё. Я закрыл глаза.

И в темноте моих век возникла картина. Не резиновый член. Михаил. Огромный, бородатый. Он стоит на коленях на нашей кровати, его мощные бёдра напряжены. Он яростно трахает мою Наташу. Не для её удовольствия. В наказание. В наказание за мою слабость на дороге, за мою нерешительность, за весь тот комод невыполненных обещаний. Он трахает её жестоко, глубоко, утверждая свою власть. А я... я лижу её клитор. Не как любовник, а как слуга. Чтобы смягчить боль. Чтобы замаскировать насилие наслаждением. Чтобы она, моя бедная Наташа, почувствовала не унижение, а странную, извращённую смесь боли и удовольствия.

Эта картина была ужасна. Она была унизительна. И она возбуждала меня до потери сознания. Мои движения языком стали яростнее, требовательнее. Её стоны, теперь уже свободные, полились ручьём. Её рука двигала членом в неё с такой силой и скоростью, что кровать слегка поскрипывала.

— Да... вот так... ах... - бормотала она, её голос был хриплым, чужим.

Я чувствовал, как её тело заводится, как оно натягивается, как тетива. Я удвоил усилия, сосредоточившись только на клиторе, доводя её до предела.

И она взорвалась. Оргазм был мощным, конвульсивным. Она вскрикнула, её тело выгнулось, ноги сжали мою голову. Член на мгновение замер, глубоко в неё введённый, а потом её рука ослабла, и он выскользнул наружу. Она лежала, дыша как загнанная лошадь, вся в поту, с блаженной, потерянной улыбкой на лице.

Я смотрел на неё и не верил. Это происходило. Со мной. С нами. Два раза за вечер. И оба раза - благодаря мне. Пусть и с помощью резинового суррогата, пусть и в сопровождении моих больных фантазий. Но это был я.

Мой собственный член, забытый, но не утихомиренный, болезненно напоминал о себе. Я хотел её. Сейчас. По-настоящему. Почувствовать себя в ней после всего этого.

— Перевернись, - прошептал я, и голос мой звучал чужим, повелительным.

Она послушно перевернулась на живот и встала на колени. Наша любимая поза. Поза, в которой я всегда чувствовал себя сильным, мужчиной. Я встал на колени за ней. Вид её спины, её ягодиц, слегка приоткрытой, влажной щели между ними, всё это сводило меня с ума.

Я вошёл в неё. И... ничего. Никаких особенных ощущений. Она была невероятно растянутой, влажной, гостеприимной. Мои скромные размеры просто терялись в этом пространстве. Стенки её влагалища, пытавшиеся вернуться в нормальное состояние, лишь слабо обволакивали меня. Это было... странно. Непривычно. И опять же унизительно. Но даже эта унизительность была частью общего возбуждения.

Я начал двигаться. И снова в голове он. Я представлял, как он только что трахал её. Как его огромный член заполнял её полностью. А теперь я, жалкая пародия, пытаюсь повторить это. Я трахал её, думая о нём. О его ухмылке. О его взгляде. О том, как он кончил ей в рот. Эта мысль, грязная и острая, стала спусковым крючком.

Мой оргазм нахлынул внезапно, сокрушительно. Это был не просто выброс семени. Это был взрыв всего накопившегося напряжения, ревности, унижения, странной гордости и извращённого восторга. Я кончил так сильно, что у меня потемнело в глазах, и я едва удержался, чтобы не рухнуть на неё всем весом.

Я вытащил себя и рухнул на спину рядом с ней, тяжело дыша. Тело было обмякшим, удовлетворённым до самой глубины костей.

Наташа лежала неподвижно. Потом тихо поднялась, взяла резиновый член с простыни и, не глядя на меня, вышла в ванную. Я слышал, как включилась вода.

Я остался лежать в темноте. В голове проигрывались все моменты этого вечера. Её стоны. Вид резинового члена, входящего в неё. Ощущение пустоты внутри неё, когда я был там. Фантазия о Михаиле.

Мы сделали это. Мы перешли на новый уровень. И это сработало. Сработало невероятно хорошо. Однозначно, эти курсы стоили своих денег. Они не только научили нас навыкам. Они открыли дверь в какой-то другой мир. Мир, где правила были другими. Где ревность и возбуждение шли рука об руку. Где обучение смешивалось с предательством. Где наши самые тёмные фантазии становились реальностью.

А впереди была ещё неделя таких тренировок. И следующее занятие. В той самой квартире. У тех самых людей.

(от автора)

Как и обещал. Больше оценок, быстрее выкладываю следующий рассказ.

Продолжение на https://boosty.to/repertuar