Всем привет, меня зовут Андрей и я написал авторше с рассказом о своей жизненной истории. Наверное, многим она покажется выдуманной, и я не буду уговаривать вас поверить мне. Но то, что я испытал, я больше не испытывал никогда в жизни.

Было это пять лет назад, мне было тридцать пять и я был обычным скуфом. Так сейчас принято называть взрослых лысеющих мужчин с лишним весом. Это слово, как наждачная бумага, скребло по самолюбию, но я уже смирился. Оно было точным, как диагноз. Я работал водителем автобуса на вахте градообразующего предприятия, возил смены от города до завода и обратно. Тридцать километров туда, тридцать обратно, по четыре рейса в смену. Дорога, знакомая каждым изгибом, каждым деревом, каждым ухабом на разбитой второстепенной трассе.

Каждый день - одно и то же. Просыпаешься в пять утра, пока город еще спит, пьешь крепкий, почти черный чай, глотаешь бутерброд с колбасой. Потом темнота, мерцание фар по дороге в автопарк, запах мазута, солярки и остывшего металла. Запуск двигателя, который первое время чихает и кашляет, будто протестуя против раннего пробуждения. И вот ты уже везешь на работу таких же сонных, закутанных в зимнюю одежду людей. Скучно? Да, хоть волком вой. Но была и своя гипнотизирующая, убаюкивающая душу рутина. Хорошая, по меркам нашего города, зарплата. Адекватный, в основном немолодой уже, коллектив таких же водил, с которыми можно было перекинуться парой слов о политике, футболе или новых ценах на бензин. И, наконец, само дело водить машину. Большую, послушную, шумную. За рулем я чувствовал себя если не хозяином, то хотя бы капитаном. Капитаном маленького, замызганного корабля, плывущего по асфальтовому морю между спальными районами и индустриальным гигантом. Это мне нравилось. Это и заставляло продолжать.

Водил автобус я уже пятнадцать лет. Сразу как пришел из армии. Думал на первое время, пока не определюсь. А оказалось, что первое время растянулось на полжизни. В молодости я был другим. Спортивного телосложения, подтянутый. В армии увлекся самбо. Даже занял какое-то место на соревнованиях между частями, кубок какой-то невзрачный, красного пластика, до сих пор пылится где-то на антресолях. Но всё это осталось в прошлом. Далеком и, казалось бы, намертво забытом, как тот кубок. Из армии вышел с идеей пожить для себя. А жизнь для себя обернулась бесконечной чередой рабочих смен, пива с рыбой по пятницам в одиночестве перед телевизором, и глубокого, почти философского безразличия к тому, что завтра.

С личной жизнью я не торопился. Сначала смеялся над друзьями, которые бежали в загс и расписывались, словно спасаясь от пожара. Потом смеялся над ними, когда они, осунувшиеся и не выспавшиеся, но с каким-то новым, непонятным мне блеском в глазах, возились с младенцами, пахнущими молоком и присыпкой. Мои шутки становились все злее, а их смех в ответ все более вежливым и редким. Потом смех и вовсе прекратился. Многие друзья перестали брать трубку в пятницу вечером. В субботу у них были дела с семьей. В воскресенье тоже. Из большого, шумного, бестолкового коллектива молодых и активных парней, готовых на любую авантюру, остался я один.

Я наблюдал за ними со стороны, через экран смартфона. Смотрел их статусы в мессенджерах, редкие, но яркие фотографии из отпусков, с шашлыков. И самое странное это их дети. Еще вчера, казалось, они носили их на руках, а сегодня этим детям уже по четырнадцать-шестнадцать. Они выглядели почти взрослыми, с намеком на усы или с накрашенными ресницами, с дерзким взглядом в камеру. И в этот момент на меня накатывало холодное, липкое, как туман с реки, понимание. Время уходит. Неумолимо, беззвучно, тоннами оседая где-то в прошлом. И я остаюсь на обочине его потока. Один. Найти себе спутницу жизни, когда тебе за тридцать и ты... скуф, становится все сложнее. Неприлично сложнее. Да и я на самом деле не становился краше. Как-то незаметно, исподтишка, будто пока я спал, кто-то надул мне живот мягкой, дряблой подушкой. И поселил на макушке холодное, голое озеро, как я его в шутку сам называл. Только шутка давно перестала быть смешной.

Мама, с которой я всё это время жил в старой однушке в хрущевке, умерла три года назад. Так и не дождавшись внуков. Последние ее слова, сказанные уже тихим, не ее, каким-то далеким голосом, были:

— Андрей... женись, дорогой. Не ходи один. Заведи детей. Продолжи наш род.

Она произнесла это не как просьбу, а как констатацию самой очевидной и самой упущенной истины. И закрыла глаза. Эти слова стали фоном моей жизни на следующие два года. Тикающими в голове часами, отсчитывающими что-то важное, что я все еще не сделал.

После всех этих событий, тишины в квартире, пустого холодильника, который больше не надо было наполнять ее любимым кефиром и котлетами, я решил начать меняться. Медленно, неуклюже, как медведь, вылезающий из берлоги после спячки. И, конечно, самое простое, что я мог сделать в своей ситуации, это посмотреть на девушек в своем окружении. А моим окружением были те, кого я возил на работу и обратно. Каждый день. В течение пятнадцати лет.

Я знал их всех. Знал, кто на каком участке работает, станочницы из цеха №5 в синей робе, лаборантки из химкорпуса в белых халатах, бухгалтеры и экономисты в строгих, но старающихся быть модными костюмах. Знал их характеры, вот эти две в передних рядах всегда громко смеются и обсуждают сериалы, вот та, седая женщина у окна, всегда дремлет, положив сумку на колени, вот этот парень, новенький, вечно наушники в ушах и взгляд в телефон.

А еще была Оля. Просто Оля. Она работала на складе вспомогательных материалов - выдавала смазочные масла, ветошь, обтирочные материалы, спирт. Ей было около тридцати. Не девушка уже, но и дамой ее назвать язык не поворачивался. В ней было слишком много энергии, слишком много вызова. У нее были темные, почти черные волосы, собранные в небрежный, но отчего-то очень сексуальный хвост, и зеленые глаза. Не изумрудные, как в романах, а скорее цвета молодой хвои, с золотистыми вкраплениями. Но главное было не в цвете, а во взгляде. Ее взгляд всегда казался оценивающим, слегка насмешливым, с постоянным немым вопросом: «Ну? И что ты тут делаешь?». Она была полной моей противоположностью. Раскрепощенной, громкой, умевшей поставить на место зарвавшегося снабженца или зайти в кабину и настойчиво попросить: «Андрей, подожди секундочку, я забыла пропуск в сумке!». Она не просила, она именно что настойчиво просила, и в ее тоне было столько уверенности, что отказать было невозможно.

Я знал, что от нее ушел муж. Поползли слухи по салону автобуса, которые я невольно подслушивал. Говорили, он не выдержал ее завышенных требований. «Хотела звезду с неба, а он - простой слесарь». У нее была дочь от этого брака, лет пяти. Жили они с мамой Оли, а бывший муж, уехав на север в поисках большого заработка, исправно платил алименты. Говорили, женился там на спокойной, тихой женщине и живет, радуется комфорту и спокойствию. Эта фраза резала меня особенно. Комфорт и спокойствие. То, чего у меня было в избытке и от чего я начал тихо сходить с ума.

Я понимал, что по сравнению с ней, с ее какой-то внутренней скоростью, я жил очень медленно. Как тихоход на трассе, которого все обгоняют, сигналя. Вечером, после работы, я лежал на диване в гостиной, которая раньше была маминой комнатой, и смотрел короткие видео в телефоне. Алгоритм, подкармливаемый моими запросами про автомобили и рыбалку, начал подкидывать что-то новое. Видео с мотивацией. Яростные ролики, где мускулистые парни кричали о преодолении себя, о силе воли. А потом попалось другое. Кадры дорогих машин, яхт, шикарных пентхаусов. И мужчина в идеально сидящем костюме, с холодными глазами успешного человека, говорил в камеру:

— Запомни раз и навсегда: за каждым успешным мужчиной стоит его женщина. Не баба, а именно Женщина. Которая верит в него, которая мотивирует, которая не дает расслабиться. Которая его тыл и его вдохновение. Ищи не тёлку, а соратницу. Партнера. Тогда и ты будешь на коне.

Меня как будто ударило током. Я выключил телефон и лежал в темноте, глядя в потолок. Простая, до примитивности, мысль овладела мной полностью. Всё, что у меня есть, а точнее, всего того, чего у меня нет, ни карьеры, ни семьи, ни уважения, ни даже нормального тела, всё это из-за жены. Точнее, из-за ее отсутствия. Мне просто некому было меняться ради. Некому было доказывать. Некого было защищать и обеспечивать. Я был самодостаточным островом, и этот остров медленно, но, верно, превращался в болото.

Я стал запоем смотреть такие ролики. Лег спать с четким, почти маниакальным пониманием, мне срочно нужна жена. Не просто подруга, не сожительница. А именно мотиватор. Коуч. Тренер. Тот самый тыл и вдохновение. И взгляд мой невольно искал в толпе пассажиров одно-единственное лицо. Олю.

Утром, высматривая среди входящих в мой автобус женщин, я снова увидел ее. Она шла, опустив голову, не обращая внимания на приветствия подруг. Ее обычный огонек в глазах казался потухшим. Лицо было бледным, под глазами легкие синяки усталости. Возможно, приболела. Или проблемы. Но даже в этом подавленном состоянии она казалась мне самой живой частью этого серого утра. И в тот момент, глядя на ее хмурое, прекрасное лицо, я принял решение. Я приглашу ее на свидание. Сегодня же.

Сердце начало колотиться с непривычной силой уже тогда. Весь оставшийся рейс я вел автобус на автопилоте, мысленно репетируя слова. Они казались идиотскими. Я представлял, как она рассмеется мне в лицо. Или, что еще хуже, посмотрит с брезгливой жалостью. Но отступать было поздно. Мысли о мотивационных роликах, о матери, о пустой квартире гнали меня вперед.

Доехав до проходной завода, я открыл двери. Народ потянулся наружу, в промозглый утренний воздух, пахнущий металлом и угольной пылью. Оля выходила одной из последних. Когда она поравнялась со мной, я, собрав всю свою волю в кулак, произнес:

— Оля, подожди секунду, пожалуйста.

Она обернулась, удивленно приподняв бровь.

— Что такое, Андрей?

— Нет, нет, всё в порядке. Я это... хотел посоветоваться. По одному бытовому вопросу.

Она замерла, ожидая. Видимо, думала, что я спрошу про то, где купить утюг или как стирать цветные вещи. Я глубоко вдохнул, и слова вырвались наружу, неуклюжие и прямые.

— Оля, я слышал, что ты... развелась. И я вот... хотел пригласить тебя на свидание.

Сначала она просто смотрела на меня, будто не понимая языка. Ее взгляд был пустым, погруженным в свои невеселые мысли. Но потом слова, видимо, дошли до сознания. Свидание. Ее глаза изменились. Они сузились, стали изучающими, сканером, выискивающим брак. Она не опустила взгляд. Нет. Она медленно, с ног до головы, осмотрела меня. Ее взгляд скользнул по моему торчащему животу, плотно упиравшемуся в нижний обод руля, будто я был беременным. Поднялся выше, к моей лысине, которая, я знал, лоснилась под светом салонной лампы. Остановился на моих руках в потертых перчатках, лежащих на штурвале. И наконец, обвел салон автобуса, старый, потрепанный, пропахший сыростью и табаком, мой единственный способ заработка и, по сути, мой целый мир.

В ее глазах я не увидел восторга. Не увидел даже интереса. Я увидел сожаление. Глубокое, усталое сожаление, смешанное с какой-то быстрой, почти молниеносной калькуляцией. Я был не принц. Я был даже не нормальный мужик с перспективами. Я был водитель автобуса, скуф, живущий в хрущевке. Но я видел и другое. Правда ее жизни, о которой судачили в автобусе. Тридцать лет, ребенок, развод с историей завышенных требований, проживание с матерью. В нашем городе варианты для женщины в таком положении были не то, чтобы широки. Быть одной всю жизнь, зависеть от алиментов и случайных заработков? Она, с ее-то характером, наверное, не хотела.

Она молчала, казалось, целую вечность. Потом вздохнула. Коротко, резко.

— Ну что ж, - сказала она, и в ее голосе не было ни капли того вызова, который я привык слышать. Был просто усталый расчет. - Почему бы и нет. Только свидание - это не клуб. Я не люблю шумные места. Кофе, может быть.

— Конечно! Кофе! Отлично! - я закивал, чувствуя, как волна дикого, неконтролируемого облегчения накрывает меня с головой. - Я... я напишу тебе? Дашь номер?

Она продиктовала цифры. Я тщательно, с нервной дрожью в пальцах, вбил их в телефон. В этот момент мое сердце колотилось с такой силой, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди и останется лежать на пыльном полу кабины. Я никогда в жизни так не волновался. И эту бурю внутри, этот ураган непонятных эмоций, страх, надежду, стыд, азарт, я принял как первый, долгожданный сигнал. Сигнал к изменению моей жизни.

Дальше всё происходило с высокой скоростью, сбивая с ног, не давая опомниться.

Наше свидание в уютной, но дешевой кофейне в торговом центре. Я, нацепивший свою лучшую, почти новую рубашку и с ужасом понимающий, как она обтягивает мой живот. Я, выпаливший ей всё, как на исповеди. Про маму, про ее последние слова, про тоскующее чувство пустоты, про желание семьи, детей, нормальной, правильной жизни. Я не играл, не пытался казаться лучше. Я был откровенен до безрассудства. Она слушала, медленно размешивая ложкой капучино, и ее лицо было непроницаемо. Потом сказала:

— Ну, с детьми я не тороплюсь. У меня Майя есть. Но квартира у тебя своя, говоришь? Однокомнатная?

— Да, - кивнул я, чувствуя, как краснею. - Мамина. После нее осталась.

— Машины нет?

— Нет. На работе автобус, а так... незачем было.

Она кивнула, что-то обдумывая.

— Ладно, Андрей. Ты... прямолинейный. Это даже плюс. Не люблю, когда мудрят. Дай подумать.

Но думала она недолго. Уже на следующий вечер раздался звонок.

— Я около твоего дома. Встреть, проводи до квартиры. Посмотрю.

Оля была у меня дома. Она вошла, как следователь на место преступления, и начала методичный осмотр. Прошлась по крошечной прихожей, заглянула в совмещенный санузел, обошла гостиную, которая служила и спальней и местом для просмотра телевизора. Она щупала обои, смотрела на потолок, открывала дверцу старого платяного шкафа. Потом подошла к окну, посмотрела во двор, на такие же унылые хрущевки, и обернулась ко мне.

— Нууу... - протянула она. - Жить можно. Понятно, что давно ремонта не было. Но стены крепкие, соседи сверху не шумят?

— Нет, старики, тихие.

— Тогда ладно. Немного ремонта - и будет сносно. - Она сделала паузу и посмотрела на меня прямо. - Когда поведешь меня в ЗАГС?

У меня отвисла челюсть. Мозг отказывался обрабатывать информацию. Мы виделись второй раз в жизни. И она уже говорит о ЗАГСе?

— Я... я не понял, - пробормотал я.

— Чего не понял? - она улыбнулась, и в ее улыбке впервые появилась искра привычной мне дерзости. - Ты сказал, что хочешь семью. Я сказала - жить можно. Что непонятного? Я не девчонка восемнадцатилетняя, чтобы годами по кафешкам бегать и отношения строить. У меня ребенок. Мне нужна стабильность. Ты не пьешь, не буянишь, работа есть, жилье свое. Я тебя могу... обтесать. Так что думай. Но если хочешь то давай без долгих проволочек. Ремонт, ЗАГС, переезжаем с Майей. Ты будешь отцом. Будешь мужем. Готов?

Я стоял, чувствуя себя человеком, которого внезапно посадили за штурвал самолета и сказали: «Лети!». Страшно, непонятно, но отступать уже некуда земля далеко. И где-то глубоко внутри, под толщей летаргии и самосожаления, что-то отозвалось на ее слова «обтесать». Что-то соглашалось. Что-то устало от своего жалкого состояния и было готово отдаться в руки этому энергичному, дерзкому существу.

— Готов, - выдохнул я.

Всё развивалось со скоростью весеннего паводка. На следующий же выходной мы поехали выбирать обои. Оля выбрала практичные, моющиеся, светлого песочного цвета.

— Будет меньше казаться грязным, - пояснила она. - И светлее станет.

Потом была бытовая техника. Старую плиту и холодильник, доставшиеся от мамы, продали за копейки, купили б/у, но получше. Оля настояла на покупке небольшой, но новой кроватки для Майи и столика для занятий.

— Ребенку нужно свое пространство, даже если комната одна, - сказала она. - Отгородим угол ширмой.

Самым сложным был поход за новой кроватью для нас. Я мялся в магазине, чувствуя себя неловко, а Оля деловито щупала матрасы, проверяла каркасы на скрип.

— Этот. Широкий. Чтобы не мешать друг другу, - констатировала она, указывая на просторную двуспальную кровать. Я лишь кивал, краснея до корней волос.

Ремонт делали своими силами по вечерам. Я клеил обои, Оля мыла окна и чистила все углы с каким-то почти воинственным рвением. Я чувствовал себя не мужем, не женихом, а каким-то временным рабочим, допущенным на объект под чутким руководством прораба. Но вместе с тем я менялся. Физически. Оля взяла под контроль питание.

— Этого не ешь, это слишком жирное. Мясо только вареное или на пару. Хлеб черный, два куска в день. Пиво? Забудь. Видишь этот живот? Хочешь, чтобы я рядом с тобой спала? Так вот.

Я слушался. Впервые в жизни я слушался женщины не из вежливости, а потому что видел в этом строгую, но справедливую систему. Дорогу к тому, чтобы стать нормальным. За месяц я сбросил почти десять килограммов. Отеки с лица сошли, глаза стали чище. Парикмахер, к которому Оля меня отвела, сделал такую короткую стрижку на боках и более длинную на макушке, что лысина почти не бросалась в глаза. Я смотрел в зеркало и не узнавал себя. В отражении стоял хоть и уставший, но подтянутый, собранный мужчина. Не красавец, но уже и не скуф. По крайней мере, не полностью.

В ЗАГС мы пошли через месяц после того первого разговора в автобусе. Я был в новом, немного тесноватом пиджаке, она в простом, но элегантном кремовом платье. Расписывались быстро, без свидетелей. Я надел ей на палец скромное золотое колечко, купленное в кредит. Она улыбнулась дежурной улыбкой и сказала:

— Ну вот и все. Поздравляю нас, муж.

Слово муж прозвучало странно, как прозвище.

Как только Оля переехала ко мне с дочерью, пятилетней Майей, тихой, серьезной девочкой с огромными, как у матери, глазами, я почувствовал, как жизнь перевернулась с ног на голову. Точнее, не жизнь, а меня стали переворачивать. Меняла она. Каждодневно, методично, без сантиментов. Запреты на еду стали строже. Появился график уборки. Мои старые, потертые вещи безжалостно отправлялись в мусорный бак, заменяясь на новые, купленные ею на распродажах. «Ты теперь не один, ты лицо семьи. Ходить должен прилично».

Я был благодарен. Искренне. Я видел результат. Я влезал в старые джинсы. Лямка ремня ушла на новую дырку. Я стал лучше спать. Это была другая жизнь - упорядоченная, наполненная смыслом. Моим смыслом стало соответствовать. Соответствовать ее ожиданиям. Стать тем мужем, про которого говорили в ролике.

Но была и другая сторона. Тихий, глубокий стыд. Позор, который я испытывал в интимной жизни.

Первый раз случился через неделю после свадьбы. Мы легли на новую, пахнущую древесиной кровать. Было неловко, темно, страшно. Когда я оказался сверху, Оля резко ахнула:

— Ой, ты меня просто раздавишь! Слезь, тяжело!

Я перевернулся, сгорая от стыда. Попробовали по-другому. Но мое тело, несмотря на сброшенные килограммы, все еще было неповоротливым, дышал я тяжело, быстро выдыхался. Секс превращался в изнурительную, унизительную тренировку, где я думал не об удовольствии, а о том, как бы не опозориться окончательно, как отдышаться, как не вспотеть слишком сильно.

Оля, к ее чести, не стала насмехаться. Она просто констатировала факт, как констатировала состояние обоев в прихожей.

— Ну что ж, - сказала она на третий такой неудачный вечер. - Значит, будем пробовать иначе. Ты же хочешь доставить жене удовольствие?

Я кивнул, не в силах вымолвить слово.

— Тогда слушай меня...

Она показала. Мы легли на бок, в позу, которую я знал только по сомнительным фильмам. «69», но адаптированная для нас. Оля приподняла верхнюю ногу, открываясь мне.

— Вот. Делай так, как я скажу. Медленно. Внимательно.

Я, красный от стыда и смутного возбуждения, повиновался. А она в это время ловко, почти профессионально, взяла мой член в руку. Ее движения были точными, без суеты. Она руководила процессом, тихо давая указания: «тут помедленнее», «сильнее», «не так». И парадоксальным образом это сработало. Мы оба получили свое. Она свое физическое удовольствие, я - странную смесь наслаждения, унижения и... надежды. Это была еще одна зона, где я был плох. Но она, моя жена-коуч, уже знала, как это исправить. Это тоже стало мотивацией. Еще одним кирпичиком в стене моего нового «я».

Вот так, с головокружительной скоростью, я стал мужем и отцом. Первые месяцы пролетели в гуще событий, обустройство быта, привыкание к постоянному присутствию в доме двух чужих, но стремительно становящихся своими людей, новые обязанности, новый режим.

Поначалу всё, казалось, слаженным. Мы были командой. Я исполнитель, она стратег. Но постепенно, как вода, точащая камень, ее требования и давление начали нарастать. Я завел разговор о ребенке, общем. Оля, кормя Майю ужином, ответила без энтузиазма:

— Я не против. Но только после покупки другой квартиры. Здесь всем троим уже тесно, а с четвертым - вообще каторга. Нужна минимум трехкомнатная. Майе - своя комната, нам - своя, и ребенку - своя. Вдруг мальчик? Разнополым детям разные комнаты нужны.

Я молча смотрел на тарелку. Моя зарплата водителя, даже с ее доплатами от продажи косметики, и близко не подбиралась к сумме, необходимой для ипотеки на трехкомнатную квартиру в нашем городе.

— Как? - спросил я тупо.

— Как-как, - фыркнула Оля. - Расти надо. Ты же не хочешь вечно на вахте колесить? Тебя повысить могут? Мастером, руководителем?

— Без высшего образования - нет, - мрачно признался я.

— Вот видишь. Значит, надо образование. Летом подашь документы на заочное. Инженером чего-нибудь. Я узнаю.

И она узнавала. Она приносила брошюры институтов, распечатки с сайтов. Она сама, тем временем, крутилась как белка в колесе, ее торговля косметикой плавно перетекла в продажу БАДов для здоровья и энергии, потом добавились какие-то уникальные средства для уборки. Бюджет семьи был полностью в ее руках. И надо отдать ей должное она была гениальным экономистом. Умудрялась откладывать понемногу в копилку, знала все акции в магазинах, покупала крупы и консервы оптом. Денег стало хватать не только на еду и коммуналку, но и на одежду, на небольшие радости для Майи.

Тем временем мир вокруг тоже менялся. Завод медленно, но оживал после долгого застоя. Пришли новые инвесторы, подняли зарплаты, начали закупать современное оборудование. В моем автобусе стало меньше седых, усталых лиц и больше молодых. Совсем молодых, пацанвы после армии или техникума. Они были другими. Вечно уткнувшись в смартфоны, с наушниками в ушах, они не общались друг с другом, не шутили. Они жили в каком-то своем, цифровом мире. И они совершенно не уважали старших. Для них Семёныч, проработавший на заводе сорок лет, и я, водитель с пятнадцатилетним стажем, были просто частью пейзажа, вроде потрепанных сидений или грязного окна.

Меня это бесило. По-стариковски, глупо бесило. Я пытался иногда что-то сказать, ворчал: «Место уступили бы старшим!». В ответ получал пустой, стеклянный взгляд или усмешку. Я чувствовал себя динозавром, застрявшим в эпохе, где еще были важны понятия «стаж», «уважение», «рабочая честь».

И вот однажды это терпение лопнуло. Был холодный, промозглый мартовский день. Снег таял, превращая остановки в болото. В салон вошел Семёныч. Старый фрезеровщик, уже на пенсии, но подрабатывающий сторожем. Он был нездоров, кашлял, держался за поручень дрожащей рукой. Все сидячие места были заняты. И прямо перед ним, развалившись на двухместном сиденье, сидел Митя. Молодой, крепкий, с наглой физиономией, только что отслуживший. Он смотрел в телефон и делал вид, что не замечает старика.

Картина, которую я видел в зеркало заднего вида, вскипела во мне черной, ядовитой злостью. Но был и другой фактор. В этот день в автобусе ехала Оля. Она сидела сзади и тоже наблюдала. И в этот момент мне дико захотелось доказать. Не столько Мите, сколько ей. Доказать, что я не только исполнительный муж и старательный студент-заочник. Что во мне еще остался мужчина. Тот, который когда-то занимался борьбой.

Я резко остановил автобус у обочины, включил аварийку и вышел из кабины. В салоне воцарилась тишина. Я подошел к Мите. Голос прозвучал хрипло, не мой:

— Встань и уступи место старшему, щегол.

Митя медленно оторвал взгляд от экрана. Он посмотрел на меня, потом на Семёныча, и на его лице расплылась наглая, презрительная ухмылка.

— Ой, давай, дед, езжай уже, - буркнул он в мою сторону. - Ему давно пора на кладбище, там отдохнет. А у меня вся жизнь впереди. И место мне нужно.

Семёныч просто опустил голову, будто приняв этот удар как должное. Это смирение, эта покорность добили меня. Я вскипел. Не думая, на чистом адреналине, я схватил Мите за капюшон его дорогой куртки и рванул на себя, пытаясь стащить с сиденья и выпроводить вон.

Но я не рассчитал. Силы, которая давно не тренировалась. Того, что куртка была некачественно сшита. Резкий рывок и раздался неприличный, громкий звук рвущейся ткани. Я оторвал ему капюшон. Весь. В руке у меня остался клочок яркого синтетического материала.

На секунду воцарилась мертвая тишина. Потом лицо Мити исказилось чистой, неподдельной яростью.

— Ты, старый уёбок! - зарычал он.

И тут же, одним точным, отработанным движением, он выбросил вперед кулак. Прямой, как стрела, удар. Я даже не успел понять, откуда он пришел. Что-то яркое и громкое вспыхнуло у меня в голове. И мир погас.

Очнулся я от того, что меня трясли за плечо.

— Андрей, Андрей! Ты как? Всё нормально?

Я попытался встать, но мир плыл. Во рту был солоновато-медный привкус. Я с трудом добрался до кабины, сел на свое место под пристальными, смешанными взглядами пассажиров. Митя, мрачный, с торчащими нитками на шее, сидел на своем месте, снова уткнувшись в телефон, но я видел, как он нервно подергивает ногой.

Я доехал до проходной завода на автопилоте. Стыд был таким всепоглощающим, что хотелось провалиться сквозь землю. Открыв двери, я вышел и, почти не глядя, нагреб комок мокрого, грязного мартовского снега. Приложил к уже распухающему подбородку. Языком нащупал во рту - один зуб на нижней челюсти шатался, будто вот-вот выпадет. Остальное, вроде, было цело. Но это было неважно. Важно было то, что это видела Оля. Я опозорился перед ней. Показал себя слабаком, хулиганом и лузером в одном флаконе.

Весь день я промучился, думая, как буду встречать вечер дома. Какими будут ее глаза? Полными презрения? Разочарования? Она ведь выбрала меня как стабильный вариант, а не как драчуна и дебошира.

Я пришел домой поздно, задержавшись в гараже под предлогом проверки двигателя. Вошел, боясь поднять глаза. На кухне пахло жареной картошкой с грибами. Оля стояла у плиты. Она обернулась, и... улыбнулась. Не насмешливо, не злорадно. А какая-то странная, одобрительная улыбка.

— Ну что, герой, подойди, покажи, - сказала она.

Я нерешительно подошел. Она аккуратно взяла меня за подбородок, повертела голову.

— Синяк будет знатный. Зуб цел?

— Один шатается, - пробормотал я.

— Ничего страшного. Главное - не испугался. Это важно! Встал за старика. Мужиком был. Я видела.

Я остолбенел. Я ожидал чего угодно, но только не этого.

— Но я же... я же проиграл. На посмешище...

— Ну и что? - перебила она, вернувшись к плите. - Драться ты не умеешь. Навык потерял. А смелость - она тут, - она ткнула себя пальцем в грудь. - Была. Я видела. Ну а навыки можно и натренировать.

Она подала сковороду на стол и села напротив.

— Кстати, рядом с нами, в том старом подвальчике, где раньше ателье было, открыли секцию. По смешанным единоборствам. ММА, кажется. Ты же вроде борьбой занимался? Вот и сходи. Посмотри. И телу полезно, и вес быстрее уйдет, и... на будущее. Чтобы в следующий раз не оторвать капюшон, а правильно дать в морду.

Я смотрел на нее, на ее спокойное, деловое лицо, и чувствовал, как внутри что-то тает и в то же время затвердевает. Она смотрела на мир совершенно иначе. Она не видела поражения. Она видела потенциал. Возможность. Она брала мой позор и лепила из него что-то новое. Что-то стоящее. Из проигравшего, опозоренного слабака она в один миг сделала... нет, не победителя. Но человека, который поступил смело, хоть и неумело. И которому теперь просто надо научиться.

Внутри зашевелилось что-то давно забытое. Убитое мужское достоинство подало слабый, но отчетливый голос. Оно соглашалось с ней.

На следующий день у меня был выходной. После обеда, сказав Оле, что иду прогуляться, я направился к тому самому подвальчику. Старое здание бывшего швейного цеха, облупившаяся штукатурка, кривая вывеска «Офисы. Склад». И маленький, самодельный плакат у двери в подвал: «Секция ММА. Набор. Тел.»

Я спустился по холодным бетонным ступеням. Дверь была приоткрыта. Изнутри доносились приглушенные удары, шлепки, тяжелое дыхание и грубоватый голос, отдающий команды.

Я заглянул внутрь. Помещение, судя по всему, было отремонтировано недавно и на скорую руку. Зато весь пол был застелен профессиональными борцовскими матами. В воздухе висели запахи пота и резины. В центре двое молодых парней в рашгардах и шортах отрабатывали приемы в партере. У дальней стены человек десять, разных возрастов и комплекций, в разной спортивной форме, выполняли какие-то упражнения на пресс. Среди них я с удивлением увидел нескольких кавказцев - крепких, подвижных парней.

Меня заметили. Крупный мужчина лет сорока, с бычьей шеей и спокойными глазами, прервал наблюдение за парнями в партере и направился ко мне.

— Ищешь кого?

— Я... по поводу секции. Можно посмотреть?

— Можно. Я - Рассул, помощник тренера. Главный - Олег Борисович, он в кабинете, - мужчина кивнул на закуток, отгороженный стеклянной перегородкой. - Хочешь заниматься?

— Думаю... да, - сказал я, и сам удивился твердости в голосе.

— Занимался чем-нибудь?

— Да так... в армии. Боролся. Самбо.

— Когда-то давно, значит, - констатировал Рассул, его взгляд бегло оценил мою фигуру. - График какой?

Я рассказал про работу водителем, про смены. Получалось, что регулярно я мог только два раза в неделю.

— Ну, это лучше, чем ничего, - пожал он плечами. - Цену знаешь?

— Нет.

Он назвал сумму. Она была умеренной, почти такой же, как я раньше тратил на пиво в месяц. Я кивнул.

— Ладно. Поговори с Олегом Борисовичем, он расписание даст и договор покажет.

Олег Борисович оказался подтянутым мужчиной лет пятидесяти, с седыми висками и внимательным, проницательным взглядом бывшего опера. Он вышел из кабинета, поздоровался крепким рукопожатием.

— Рассул сказал, интересуешься. Андрей?

— Да.

— Опыт был?

Я повторил про армию и самбо.

— Возраст есть, лишний вес есть, - без обидняков сказал Олег Борисович. - Но если голова на плечах и дисциплина в порядке научим. Не чемпионом, конечно. Но себя защитить сможешь. И форму поправишь. Мы ещё по старинке с командой ездим на сборы, ближайшие через месяц. Там если с отпуском совпадёт по три тренировки в день, правильное питание, быстро скинешь вес и в форму придёшь. Приходи в четверг, на первое занятие. Форма спортивная любая, только чистая. Сменка.

Мы договорились. Я вышел из подвала на холодный мартовский воздух, и внутри меня распирало странное, давно забытое чувство. Предвкушение. Детская, чистая радость от того, что сейчас начнется что-то новое. В голове уже прокручивались картинки как я, подтянутый, сильный, ловко бросаю наглого Митю и беру его на болевой. И все смотрят. И Оля смотрит.

Я шагал домой быстрее, почти не чувствуя под собой ног. И где-то глубоко в душе шептал спасибо. Спасибо Оле. Она не дала утонуть в стыде. Она указала дорогу. Она меняла меня, мое тело, мой взгляд на мир. Она была тем самым мотиватором, женой-коучем, о которой говорил тот парень в дорогом костюме.

Мне часто пишут читатели о своих историях, но честно они все больше их больные фантазии. В конце года меня зацепил один короткий скомканный рассказ читателя и я решила написать под него историю. Как всегда выкладываю первую часть на ваш суд, если нравится ставьте оценку повыше. На основе ваших оценок приму решение продолжать дальше или нет.