Я честно признаться пребывал в неком шоке. Эта история была такой развратной, такой живой, такой... настоящей. И под прикрытием того, что это всего лишь фантазия, Тома выложила всё, без остатка, словно открыла какой-то потайной клапан в своей душе, который я безуспешно пытался нащупать семнадцать лет. Пока её тело содрогалось в сладких конвульсиях оргазма под моими губами, пока её соки текли по моему подбородку, я лихорадочно соображал: правда ли это? Или, может быть, это её потаённые сексуальные фантазии, о которых я даже не догадывался? Мы столько лет вместе, спим в одной кровати, едим из одной тарелки, вырастили дочь, а я, оказывается, совсем не знаю, что творится у неё в голове. Эта мысль была пугающей и одновременно невероятно возбуждающей.

Но чтобы это ни было - воспоминание из прошлой жизни или искусно сотканный вымысел - мне всё безумно понравилось. Это было остро, свежо, запретно. Словно мы снова стали любовниками, которые только узнают друг друга, изучают каждую родинку, каждую реакцию, а не уставшей супружеской парой с кучей бытовых проблем и редким, почти ритуальным сексом по выходным.

Когда я поднял глаза на жену, то заметил в её счастливом, расслабленном лице, в глазах тот самый блеск, который бывает у неё в редкие моменты, когда она хочет совершить какую-нибудь сумасшедшую глупость. Так смотрят женщины, которые только что пригубили запретный плод и поняли, что хотят съесть его целиком. Наверное, наша ночная шалость понравилась ей даже больше, чем мне. Я же сам пребывал в такой высокой стадии возбуждения, что, кажется, готов был кончить от одного только взгляда на неё, от одного её дыхания, от лёгкого движения её пальцев, всё ещё сжимающих мои плечи. И очень надеялся, что Тома поможет мне снять это напряжение, потому что сам я уже был не в силах контролировать своё тело.

— Ух, Игорь, - выдохнула она, всё ещё тяжело дыша после оргазма, её грудь вздымалась под старой футболкой, на которой проступили тёмные круги пота. - Вот это я нафантазировала. Ты надеюсь понял, что это выдуманное? - в её голосе проскользнула та самая нотка, которую я научился распознавать за годы брака. Она не спрашивала, она утверждала. Но в то же время спрашивала разрешения поверить в это утверждение, просила меня подыграть, сохранить эту хрупкую ширму приличий.

— Конечно, Том, конечно, - ответил я, может быть, слишком поспешно, но мой голос прозвучал на удивление твёрдо. - Играем дальше?

Она сладко потянулась на кровати, как сытая, довольная кошка, и, всё ещё лёжа на спине, глядя в потолок с его странными разводами от протечки, лениво бросила кубик. Тот покатился по сбитой в комок простыне, пахнущей нашим потом и близостью, и замер у подушки. Я скосил глаза, верхняя грань принесла мне удачу. «Оральные ласки». Как это было чудесно! Именно этого мне сейчас и не хватало для полной разрядки, именно об этом я мечтал, пока стоял в душе и смотрел на своё отражение.

Я с готовностью перевернулся на спину и лёг поудобнее, закинув руки за голову, чувствуя, как скрипит подо мной старая деревянная кровать. Тамара легко, по-кошачьи грациозно, переместилась по постели и разместилась у меня между ног. Лунный свет, пробивающийся сквозь тонкую тюль, падал на неё, вырисовывая соблазнительные изгибы спины, округлость бёдер, ямочку на пояснице, которую я так любил целовать по утрам. Она взяла мой член в руку, и я почувствовал, что он весь липкий от моих же выделений. Кожа головки была натянута до предела, и каждое прикосновение отдавалось сладкой болью внизу живота.

— Фуу, - сморщила она свой аккуратный носик с лёгкой брезгливостью, но в глазах плясали чертики, которые не оставляли сомнений в её истинных намерениях. - Помой, пожалуйста. Я хочу, чтобы было чисто.

— Да, сейчас.

Я выскользнул из-под неё, чувствуя, как прохладный воздух комнаты обжигает разгорячённую кожу, и босиком прошлёпал в ванную. Пол был ледяным, и каждый шаг отдавался дрожью, но мне было всё равно. Включил воду, встал перед раковиной. Стоя в маленькой, тесной ванной комнате наших друзей, пахнущей чужим шампунем, дешёвым гелем для душа и хозяйственным мылом, я смотрел на своё отражение в мутном, в крапинку, зеркале. Глаза мои лихорадочно блестели, лысина блестела от пота, на лице застыла глупая, счастливая улыбка человека, который только что нашёл клад. И главное - член. Он стоял так твёрдо, так уверенно, так вызывающе, словно был сделан из камня или слоновой кости. Раньше, особенно в последние годы, любое промедление, любой отвлекающий манёвр - звонок телефона, шум за стеной, даже простое «ой, подожди, я забыла выключить свет на кухне» - могли стоить эрекции. А сейчас я лил на него прохладную воду, тёр его с мылом, чувствуя, как скользит ладонь по влажной коже, а он и не думал опадать. Стоял себе и стоял, гордо задрав головку кверху, пульсируя в такт моему бешеному сердцебиению. Я всё думал о Николае. Об этом взрослом, сорокапятилетнем мужике с небритыми щеками и сильными руками, пахнущими, наверное, табаком и дорогим одеколоном. Неужели это было правдой? Неужели моя Тома, моя скромная Тома из министерства лесного хозяйства, которая раскладывает бумажки по папкам и спорит с поставщиками офисной техники, стояла перед кем-то на коленях в новом платье, истекая спермой по подбородку, захлёбываясь ею, глотая чужое семя? Эта мысль обжигала, но не отторжением, а диким, первобытным возбуждением.

Я выключил воду, вытерся чужим, чуть влажным полотенцем, пахнущим сыростью, и вернулся в комнату. Тамара лежала на боку, подперев голову рукой, и смотрела на меня тем самым диким, тёмным, все понимающим взглядом. В нём читалось нетерпение, животный голод и какое-то новое, доселе невиданное знание обо мне. Знание моей тайной слабости. Я лёг на спину, и она сразу же опустилась ко мне, даже не дав мне принять удобную позу.

Это было очень нежно. Сначала она просто водила рукой, изучая, играя, проводя пальцами по чувствительной уздечке, сжимая мошонку. Потом наклонилась и провела языком по головке, едва касаясь, дразня, заставляя меня выгибаться. За все годы совместной жизни такого не было. Обычно всё было просто, по-бытовому, по-семейному удобно, быстро, функционально, чтобы снять напряжение и уснуть, потому что завтра на работу. А сейчас в каждом её движении чувствовалась какая-то первобытная, почти ритуальная значимость. Эти ласки были продиктованы чем-то другим. Чем-то, что разгоралось глубоко внутри неё, чем-то, чему я дал выход этим дурацким самодельным кубиком и своей настойчивостью.

— А можешь дорассказать историю? - спросил я, откинув голову на подушку и глядя в потолок, где плясали тени от веток за окном. - Чем всё кончилось по итогу? Мне очень нужно знать.

Мне безумно хотелось услышать продолжение. Я уже не мог остановиться. Это было как сериал, где самую интересную серию обрывают на самом захватывающем месте. Я должен был знать, что было дальше.

Тома после моей просьбы сделала паузу, хитро, по-кошачьи, глянула на меня снизу вверх, оценивая моё состояние, потом сделала несколько глубоких, уверенных движений ртом, от которых у меня перехватило дыхание и потемнело в глазах, и, оторвавшись с влажным чмокающим звуком, продолжила рассказ. Её голос, чуть приглушённый, с сексуальной хрипотцой, звучал как самая эротичная музыка в моей жизни.

— Я стояла на коленях, спиной прижатая к холодной, покрытой дешёвыми обоями стене в прихожей, - начала она, поглаживая мой член рукой. - Его движения были простыми, грубыми, лишёнными какой-либо любви или нежности. Просто фрикции, просто использование моего рта как дырочки для удовольствия. Ему было абсолютно всё равно, нравится мне или нет, удобно ли мне, могу ли я дышать. Но мне... мне это начинало безумно нравиться. Эта его власть, эта его самоуверенность, эта грубость. Я начала помогать ему языком, я ласкала его головку, пытаясь подстроиться под его быстрый, рваный ритм, обводя языком венец, забираясь в уздечку.

— Как? - мой голос сел до хриплого шёпота. - Покажи мне. Как ты это делала?

Она понимающе улыбнулась уголками губ, облизнулась и, не говоря ни слова, вновь опустилась к моему члену. Она взяла его в рот ровно настолько, чтобы добраться языком до головки, и начала выписывать им медленные, круговые движения, точно следуя своему рассказу. Я представлял себя на месте Николая. Я представлял, как её юный, жадный ротик, с влажным жаром, пытается угодить взрослому, опытному самцу, как она старается, как хочет понравиться. И возможно, в этот самый момент Тома представляла его, а не меня.

Меня не хватило надолго. Мой мозг был переполнен эмоциями, картинками, фантазиями, которые она рисовала своими словами. Оргазм накатил внезапно, как девятый вал, как цунами, смывающее всё на своём пути, - такой яркий, необычный, почти болезненный в своей остроте. Я зарычал, выгибаясь на кровати, вцепившись руками в простыню, и начал кончать. А Тома, даже не останавливаясь, даже не замедляя ритма, продолжала рассказывать, ритмично работая рукой у основания, помогая мне излиться до последней капли, до последнего спазма.

— Он начал сильнее толкать свой член в меня, - её голос звучал ровно, как будто она читала вслух скучную книгу, но рука двигалась быстро и уверенно, выжимая из меня всё. - Мне было уже очень неприятно, горло начало болеть от растягивания, слёзы выступили на глазах и потекли по щекам, смешиваясь с соплями. Но Николаю было всё равно. Ему было плевать на мои слёзы, на мои хрипы. Скоро я почувствовала, как тёплая, густая, вязкая жидкость начала заполнять мой рот. Она была неприятная, солоноватая, с каким-то металлическим привкусом. Её было так много, что я не успевала глотать. Она затекала в горло, заставляя меня давиться и кашлять, в пищевод, растекалась за щеками, собиралась под языком. Она текла по моему подбородку, тягучими белыми нитями, капала на грудь, на живот, пачкая моё новое платье, которое я купила на свою первую стипендию, в которое так нарядилась, надеясь впечатлить своего парня. Игорь, - она подняла на меня глаза, и в них плясали бесы, а на губах блестела смесь из её слюны и моей спермы. - Он кончил в меня, представляешь? Прямо в рот.

Сказать, что это было великолепно, - ничего не сказать. Это было за гранью. За столько лет совместной жизни, когда секс постепенно превратился в скучную, предсказуемую обязанность и стал редким гостем в нашей спальне, вытесненный усталостью, работой, проблемами с дочерью, я снова ощутил тот первобытный, животный прилив сил. Я кончал так, как не кончал, наверное, в первые годы после свадьбы. Долго, мощно, опустошающе, всем своим существом, до последней капли, до пустоты в голове.

Открыв глаза, я взглянул на Тамару. Она всё ещё лежала в моих ногах, частично забрызганная моей спермой. Белые, густые капли блестели на её щеке, на подбородке, на шее, на груди, виднеющейся в вырезе старой, вытянутой футболки. Но самое невероятное было не в этом. Одной рукой она, не отрывая от меня взгляда, лихорадочно, быстро, ритмично мастурбировала себе. Пальцы её мелькали в лунном свете, растирая сок по половым губам, входя в неё, выходя. Её лицо было частично испачкано белым, глаза прикрыты, дыхание сбилось на хрипы. Я смотрел на неё как заворожённый, не в силах отвести взгляд. За все годы брака Тамара никогда не мастурбировала при мне. Ни разу. Это было что-то интимное, личное, скрытое даже от мужа, её маленькая тайна. А сейчас, лёжа в моих ногах, с моей спермой на лице, с моим вкусом во рту, она делала это открыто, не стесняясь, наслаждаясь моментом, наслаждаясь собой.

Её глаза вдруг широко распахнулись, потом закатились, зрачки ушли под веки, тело выгнулось дугой, опираясь только на пятки и затылок, и она забилась в сладких конвульсиях, содрогаясь и сжимаясь вокруг собственных пальцев, издавая гортанные, почти звериные звуки. Она кончала, смакуя мой вкус на своих губах, смакуя момент своего раскрепощения. Это было самым откровенным, самым диким и самым прекрасным зрелищем в моей жизни. Я чувствовал себя первооткрывателем, который нашёл неизведанную землю прямо у себя под носом.

Утром следующего дня всё было обычно. Мы жарили с друзьями шашлыки на мангале во дворе, пахло дымом и маринованным мясом, ходили в баньку - хлестали друг друга берёзовыми вениками, пили ледяную воду из колодца, ныряли в холодный самодельный бассейн, дышали свежим, сосновым воздухом. Было хорошо, по-настоящему хорошо на природе. Я несколько раз задумывался о том, чтобы купить дачу, но каждый раз, оглядываясь на хлопоты друзей, понимал, ради нескольких приятных моментов её надо будет обслуживать круглый год, вкалывать как лошадь. Я же экономист, цифры говорят сами за себя, это очень невыгодная затея, дыра для бюджета. Пусть уж лучше я буду без дачи, но буду иногда снимать домики на базах отдыха и получать за небольшую плату все плюсы загородной жизни без геморроя с недвижимостью и бесконечных вложений.

Домой мы ехали уставшие и довольные, пропитанные солнцем, дымом, жаром бани и лёгкой, приятной усталостью во всех мышцах. Тамара всю дорогу, сидя на пассажирском сиденье, оживлённо вспоминала, как мы посидели, нахваливала баньку, хохотала над шутками, обсуждала с подругой по телефону рецепт шашлычного маринада. А я молча сидел за рулём, поглядывал на неё, на её профиль, на руки, которые она держала на коленях, и думал о вчерашнем вечере. Мне было мучительно интересно, будет ли продолжение сегодня, дома, в нашей привычной спальне. Но я решил не форсировать события. Всему своё время.

Дома было всё обычно, по воскресному лениво. Оля, наша тринадцатилетняя дочь, сидела в своей комнате в наушниках и что-то строчила в телефоне, едва кивнув нам в знак приветствия. Проверив её уроки и подготовив одежду на завтрашний рабочий день, мы начали собираться ко сну. Но в поведении Тамары было что-то неуловимо необычное. Она двигалась по квартире чуть медленнее обычного, задерживалась в дверях, бросала на меня короткие, но очень красноречивые взгляды исподлобья. Когда она проходила мимо, её рука случайно касалась моей, и от этих касаний по коже бежали мурашки.

Когда мы легли в нашу широкую кровать, я решил первым завести разговор. Лежать и молчать в темноте, чувствуя её тепло рядом, её дыхание, её запах, было просто невыносимо.

— Вчера было так необычно, - начал я осторожно, глядя в потолок. - Я давно не испытывал подобных чувств. Очень давно.

— Да, - откликнулась она сразу, мгновенно, словно только и ждала этого разговора, ждала моего сигнала. - Мне тоже очень понравилось. Сильно возбудилась от этих фантазий. Если честно, то мне утром даже было немного стыдно за себя, - она говорила тихо, доверительно, повернув голову ко мне. В темноте я не видел её лица, но чувствовал, что она улыбается.

— Может, продолжим? - предложил я, поворачиваясь к ней всем телом, кладя руку ей на талию. - Можем и без кубика. Ты как? Хочешь ещё пофантазировать?

В темноте я не видел её лица, но физически почувствовал, как она улыбнулась шире.

— Давай, - шепнула она и сама, без промедления, потянулась ко мне, обвивая руками мою шею.

Я начал целовать её. Сначала осторожно, пробуя губы на вкус, потом всё более настойчиво, требовательно, жадно. Она отвечала с такой страстью, с такой жадностью, впиваясь в мои губы, кусая их, словно мы не муж и жена с семнадцатилетним стажем, а двое подростков, которые боятся, что их застанут родители и накажут. Моя рука скользнула по её телу, по плоскому, упругому животу, по внутренней стороне бедра, и когда я коснулся её промежности, то почувствовал не просто влажность - настоящий жар. Пожар. Она была готова, нет, она жаждала этого с той самой минуты, как мы переступили порог дома. Может быть, даже раньше.

Я поставил Тамару на четвереньки. В комнате стояла полная темнота, лишь слабый, призрачный свет уличных фонарей пробивался сквозь щель в шторах, рисуя бледные, дрожащие полосы на противоположной стене. Мы делали всё на ощупь, доверяя только рукам и телам, слушая дыхание друг друга. Я медленно, дюйм за дюймом, вошёл в её влагалище, мокрое, горячее, почти обжигающее, послушно и жадно принимающее меня. Она застонала, уткнувшись лицом в подушку, заглушая крик. Но молчала. Ничего не рассказывала, просто получала удовольствие, ритмично раскачиваясь навстречу моим толчкам, подмахивая мне. И тогда я решил взять инициативу в свои руки. Я хотел большего. Я хотел слышать её голос.

— И что потом? - прошептал я, наклонившись к самому её уху, горячее дыхание обжигало ей шею, ритмично двигаясь внутри неё. - Что потом Николай сделал с тобой?

Она вздрогнула. Всем телом, каждой клеточкой. И словно ждала этого вопроса, ждала этого приказа. Мой шёпот стал спусковым крючком, открывающим шлюзы.

— Потом... - выдохнула она, с трудом ворочая языком от накатывающего удовольствия, слова перемежались стонами. - Потом он... взял меня за руку, грубо, и потащил вглубь квартиры, в комнату. Моё лицо... о-о-о-о... было всё измазано в его сперме... я вытирала её рукой, размазывая, пока мы шли... В однокомнатной квартире, пропахшей дешёвым табаком и мужским одиночеством, стояла узкая, одноместная кровать. Она была не застелена, бельё лежало грязным комком, пахло потом, перегаром, старыми носками... Я попыталась развернуться и уйти, меня охватил животный ужас... но он удерживал меня за локоть, больно, до синяков. Одной рукой он начал задирать на мне платье, и я... я послушно сняла его через голову, дрожа. Потом лифчик, зацепившийся за волосы. Потом трусики, которые упали к моим ногам...

Её голос прерывался громкими стонами в такт моим глубоким движениям. Я двигался медленно, нарочито медленно, стараясь не убыстряться, чтобы продлить и её рассказ, и наше общее наслаждение, чтобы растянуть этот момент бесконечности.

— Я стояла перед ним абсолютно голая, - продолжала она, упираясь руками в изголовье кровати. - А он пожирал меня своим взглядом... диким, голодным, как зверь. Он хотел меня. И эта вся неправильность ситуации, грязь, опасность, этот запах чужой жизни - это возбудило меня ещё сильнее, чем его поцелуи. Он разделся сам, быстро, сорвал с себя рубашку, брюки. И я увидела его член. Он снова наливался кровью, тяжелел на глазах. Я говорила тебе, какой он был большой? - спросила она, и в голосе её послышалась гордость, смешанная со стыдом.

— Он положил меня на эту грязную, вонючую кровать, - выдохнула Тома, и я почувствовал, как её внутренние мышцы сжались вокруг меня. - Запах пота и перегара ударил в нос, пропитывал мои волосы, моё тело, мою кожу. А потом он навалился сверху, придавил своей тяжестью.

Я воспринял это как сигнал. Вышел из неё, перевернул на спину и снова вошёл, теперь глядя ей прямо в глаза, стараясь разглядеть их в темноте. В темноте я почти не видел их, но чувствовал этот взгляд, направленный на меня, сквозь меня.

— Он медленно, мучительно медленно вошёл в меня, - её голос звучал прямо у моего уха, горячее, прерывистое дыхание обжигало шею, щёку. - Он был очень большим для меня, для моей неопытной, почти девственной вагины. Но мне не было больно. Чувство растяжения было таким... полным, долгим, приятным до дрожи. Я чувствовала, как туго там, чувствовала каждым миллиметром своего тела, как ему хорошо. Как взрослый, матёрый мужик получает дикое, животное удовольствие от юной, почти девственной киски. Он начал трахать меня... сначала медленно, раскачивая кровать, потом быстрее, ещё быстрее, вбиваясь в меня... Ещё... Ещё... Ещё... А-а-а-а-а-м-м-м!

Она кончила первой. Впервые за долгое, долгое время она кончила раньше меня, да ещё как! Её тело выгнулось подо мной, выталкивая меня, внутренние мышцы сжались вокруг моего члена с такой нечеловеческой силой, с такой судорогой, что я не выдержал и кончил следом за ней, глубоко внутрь, в самую её глубину, вторично заливая её своим горячим, густым семенем.

Ну что мои "извращенцы" я выполняю своё обещание и жду от вас ответной реакции, больше оценок, быстрее продолжение. А для тех кто хочет скорее узнать что там дальше я опубликовала 3 часть на своей странице https://boosty.to/cuckoldpornstory

Для новых подписчиков скидка 30%

Добавляемся в анонимную группу телеграмм, список участников скрыт, там рассказы появляются быстрее)))https://t.me/cuckoldpornstory