Всем привет, меня зовут Кристина, мне двадцать семь лет, и я очень счастлива.

Я произношу эти слова вслух, проговаривая каждую букву, и чувствую, как язык упирается в нёбо, а зубы смыкаются в привычной, выученной улыбке. У меня самый любящий муж, хороший дом, прекрасные родители, которые ждут внука. Всё правильно. Всё именно так, как должно быть в жизни счастливой женщины.

Каждую неделю я захожу в кабинет на улице Чехова, поднимаюсь на третий этаж по скрипучей лестнице и сажусь в кресло напротив очередного мужчины с дипломом психотерапевта. Я смотрю на их лица, слушаю их голоса, а сама думаю одно и то же, они тоже когда-нибудь устанут меня лечить.

Третий по счёту психотерапевт, его зовут Павел. Ему под сорок, он носит очки в тонкой металлической оправе и всегда кладёт блокнот на колено, а не на стол. Это такая тактика, наверное, чтобы казаться ближе, доступнее. Он пытается заставить меня рассказать ему всё. Каждую сессию он задаёт одни и те же вопросы, обходя их с разных сторон, как охотник, который уже заприметил зверя и теперь неспешно сужает круг.

— Кристина, - говорит он мягко. - Я не могу предложить вам методы, не зная проблемы. Это как лечить боль в ноге, не посмотрев, что там, ушиб или перелом.

А я сижу и смотрю в окно. За окном серое небо, кроны тополей, на одном из которых висит чёрный пакет, запутавшийся в ветках. Он висит там уже три недели, и каждый раз я думаю, вот так и я зацепилась, трепыхаюсь на ветру, а снять никто не может.

— Павел, я правда не могу вам рассказать. - Голос ровный, спокойный, как у диктора в программе новостей. - Просто расскажите, какие методы есть. Что-то же существует? Дыхательные практики, гипноз, арт-терапия...

— Но как я, не зная проблемы, предложу методы? - Он вздыхает, откидывается на спинку стула и смотрит на меня долгим, выдерживающим паузу взглядом. Так смотрят на капризного ребёнка, который не хочет есть суп, хотя сам же жаловался, что голоден.

Молчание затягивается. Слышно, как тикают настенные часы. Тик-так, тик-так - каждая секунда падает в пропасть между нами.

— Хорошо, - наконец сдаётся он. - Вот несколько стандартных методов. Один из них это написать письмо. Рассказать в нём всё, что произошло, выплеснуть на бумагу каждую деталь, каждое ощущение. Потом можете спрятать его и иногда перечитывать, дополнять. Или можете сжечь. Как вы сами захотите.

Письмо.

Я выдыхаю, и этот выдох получается чуть глубже обычного. Письмо это выход. Не надо смотреть в глаза, не надо видеть чужую реакцию, не надо произносить вслух слова, которые застревают в горле, как рыбьи кости. Можно просто взять ручку, лист бумаги и... и вывернуть себя наизнанку, но без свидетелей.

— Хорошо, - говорю я. - Я попробую.

Павел удовлетворённо кивает и что-то записывает в свой блокнот. Он думает, что я сдвинулась с мёртвой точки. Он думает, что процесс пошёл. На самом деле я просто устала. Устала врать ему, врать мужу, врать родителям.

Врач помогает. Конечно, помогает. Я помогаю врачу сохранить его профессиональную репутацию, прихожу, плачу по сеансу, аккуратно кладу деньги в конверт и ухожу. А потом сажусь в машину и ещё полчаса сижу на парковке, глядя в пустоту перед собой.

Но сегодня, сегодня я купила в канцелярском магазине толстую тетрадь в твёрдой обложке. Синюю. Я люблю синий цвет, цвет спокойной воды, цвет вечернего неба, цвет, в котором можно утонуть и не заметить.

Дома я села за кухонный стол, налила себе чаю, долго смотрела на пустую первую страницу. А потом написала.

«Меня зовут Кристина, мне двадцать семь лет, у меня русые длинные волосы и красивые зеленые глаза».

Я написала это и сама усмехнулась. Красивые зелёные глаза. Теперь я стараюсь не смотреть на себя в зеркало. Потому что та Кристина, которая была раньше, она исчезла, а на её месте кто-то другой. Кто-то, кто просто притворяется Кристиной.

Я вздохнула и продолжила писать.

«Я вышла замуж за самого замечательного человека. Его зовут Виктор, ему тридцать четыре года, он работает в крупной нефтяной компании руководителем одного из направлений. Я точно не знаю, но что-то связанное с химией, они проводят анализы проб. По работе он часто летает в другие регионы и бывает, что не бывает дома неделю».

Когда я пишу о Викторе, внутри разливается тепло. Он и правда замечательный. Он никогда не повысил на меня голос. Он всегда убирает за собой посуду и сам стирает свои рубашки, потому что знает, я ненавижу возиться с мужскими сорочками. По утрам он варит кофе и приносит мне в постель, целует в макушку и шепчет: «С добрым утром, моя любимая».

Я люблю его. Наверное, это единственное, в чём я уверена до сих пор.

Когда мы поженились, первым местом жительства была его квартира в старом фонде на Первомайской. С высокими потолками, с лепниной на стенах, с окнами во двор, где вечно орали дети и бабки на лавочке обсуждали всех подряд. Но находиться там одной по нескольку дней было невыносимо.

Я уговорила его продать квартиру и купить свой дом. Рядом с городом есть коттеджный посёлок - «Сосновый Бор», двадцать домов в окружении леса, с собственным прудом и детской площадкой, на которой ни разу никто не качался. И там случайно продавался большой просторный дом с участком и баней.

Стоил он сумасшедших денег, но его владелец, мужчина лет пятидесяти, которого я видела один раз на подписании документов поспешно уезжал из страны и сделал нам очень хорошую скидку. Я не спрашивала, почему он уезжает. У меня не было привычки задавать вопросы. Я смотрела на дом, на белые стены, на широкую террасу, на сад, в котором уже цвели яблони и знала, это моё. Здесь я буду счастлива.

Виктор взял кредит на работе. Мы подписали горы бумаг и вскоре отпраздновали новоселье.

В доме осталось всё. Мебель, полотенца, ложки. Всё было не дешёвым и в пользовании несколько месяцев. Посовещавшись, мы решили всё оставить. Зачем менять то, что и так красивое? Зачем тратить деньги и время, когда можно просто въехать и жить?

В тот день, когда всё случилось, я провожала мужа в очередную командировку. Такси уже ждало у калитки, жёлтый седан с включённой аварийкой, водитель курил, прислонившись к капоту.

Виктор стоял на крыльце, застегнутый в дорогой серый костюм, пахнущий одеколоном и свежевыглаженной тканью. Он обнял меня, прижал к себе крепко-крепко, и я почувствовала, как бьётся его сердце, ровно, спокойно, уверенно.

— Буду скучать, - сказал он в мои волосы.

— Я тоже.

— Ты справишься? Одна?

— Конечно, - улыбнулась я. - У меня дел невпроворот. Надо порядок навести во дворе, убраться в доме, посадить рассаду в теплицу, разобраться с устройством бани. Я даже не замечу, как пролетит неделя.

Он поцеловал меня в губы, долго, с привкусом утреннего кофе и какой-то особенной нежностью, которая иногда накатывала на него перед расставанием. Потом отстранился, посмотрел мне в глаза и сказал:

— Звони каждый вечер.

— Обещаю.

Я стояла у калитки и смотрела, как жёлтое такси медленно удаляется по посёлковой дороге, оставляя за собой шлейф пыли. Ветер трепал мои волосы, солнце светило в лицо, и на душе было светло. Я верила, что эта неделя станет для меня маленьким приключением. Временем, которое я проведу наедине с собой, с домом, с садом.

Ещё один плюс загородной жизни, это возможность сушить бельё после стирки на улице. Я терпеть не могу сушильную машину, после неё на белье остаются катышки, которые потом собираются на теле в самых неподходящих местах. Свежий воздух делает ткань мягкой, пахнущей ветром и солнцем. Настоящее удовольствие, которое я не могла себе позволить в квартире.

Я развесила во дворе бельё. На солнечной стороне, в стороне от глаз соседей, хотя каких соседей? Их дом тоже пустовал. За всё время, что мы жили в «Сосновом Бору», я ни разу не видела оттуда ни единого живого существа. Ни человека, ни собаки, ни кошки. Виктор говорил, что хозяева, наверное, за границей. Я кивала и больше не думала об этом.

Бельё у меня разное, по настроению. Есть и стринги, есть и кружевное, ну и классические домашние труселя никто не отменял. Развесив всё это, я пошла в дом. Нужно было заправить постель и запустить робот-пылесос на каждом этаже. Обычные дела домохозяйки, которые заполняют день и не дают думать о чём-то ещё.

День пролетал быстро.

Я полила цветы, вытерла пыль, приготовила обед сама для себя, одинокий салат и кусочек рыбы. Включила на кухне радио, подпевала старым песням, пока мыла окна на веранде. В теплицу я всё-таки зашла, посадила рассаду помидоров, как обещала Виктору. Земля была мягкой, тёплой, пахла прелостью и жизнью. Я копала, сажала, поливала и чувствовала себя почти счастливой.

Ближе к вечеру я съездила в супермаркет. Купила продукты на неделю, йогурты, фрукты, что-то к чаю. Дорога от посёлка до города занимала пятнадцать минут, и это было ещё одно преимущество, цивилизация близко, но при этом ты живёшь в тишине, среди деревьев и птиц.

Вернулась я уже в сумерках. Солнце садилось за лесом, и в доме было темно. Я включила свет в прихожей, прошла на кухню и принялась раскладывать покупки в холодильник.

Йогурты на верхнюю полку. Овощи в ящик для овощей. Молоко на дверцу.

Я двигалась механически, думая о том, что нужно будет завтра доделать уборку в гараже, и не слышала ничего, кроме своего собственного дыхания и мягкого жужжания холодильника.

А потом за моей спиной кто-то выдохнул.

Я не успела обернуться. Не успела вдохнуть. Не успела понять, что происходит.

Грубая, сильная рука зажала мне рот. Другая рука обхватила талию, прижала меня к чужому горячему телу. Я почувствовала запах немытого тела, перегар, старый пот и что-то ещё, животное, первобытное.

Я пыталась кричать, но крик утонул в огромной ладони, которая вдавилась в мои губы так сильно, что я почувствовала вкус крови. Я дрыгалась, царапалась, пыталась ударить ногой назад, но он был сильнее. Намного сильнее.

А потом мир качнулся, потемнел, и я провалилась в чёрную, глухую пустоту.

Очнулась я на диване в гостиной.

Сознание возвращалось медленно, будто я всплывала со дна океана, кругами, толчками, каждый раз цепляясь за какой-то звук, запах, ощущение.

Первое, что я поняла, моя кофта задрана мне на голову. Ткань натянута, давит на лицо, мешает дышать. Я не вижу ничего, кроме смутных пятен света, проступающих через тонкий хлопок.

Второе, я чувствую холод. Низ живота, бёдра, ноги они открыты. Брюк нет. Трусиков тоже нет.

Третье, кто-то меня касается. Чьи-то губы скользят по моей груди, целуют, посасывают соски. Язык влажный, горячий выписывает круги, заставляя моё тело содрогаться против воли.

Сердце забилось где-то в горле. Кровь зашумела в ушах. Страх сковал меня всю, от затылка до пяток. Я лежала неподвижно, как кукла, и медленно, очень медленно соображала, что делать.

— Красотка, - раздался над ухом хриплый, низкий голос. Мужской. Незнакомый. - Ммм, какие сисечки... животик... ммм...

Он целовал меня в перерывах между словами, и каждое прикосновение его губ оставляло на коже влажный след. Моя нежная, чувствительная кожа чувствовала, как его небритое щетинистое лицо царапает меня, когда он прижимается ближе. Боль смешивалась со странным, омерзительным щекотанием.

— Ну что ты там? - Голос звучал насмешливо, почти ласково. - Я чувствую, ты проснулась.

Я попыталась скинуть кофту с лица, но он не позволил. Тогда я закричала - отчаянно, громко, срывая горло:

— Отпустите меня, пожалуйста! Скоро приедет муж!

Мужчина засмеялся. Негромко, вкрадчиво, как будто я рассказала очень смешной анекдот.

— Я слышал, что он уехал на неделю. Не обманывай меня, Кристина. Я с вами здесь живу уже несколько дней.

Он произнёс моё имя. Он знал, как меня зовут. Он знал, что Виктор уехал. Ужас разлился по венам, вытесняя последние остатки надежды. Откуда он узнал? Откуда? Неужели всё это время он жил с нами? Прятался в этом доме, дышал одним с нами воздухом, пил из одной кружки, смотрел на нас, когда мы не видели?

Пропадающие продукты из холодильника. Я думала, это ночной жор Виктора. Он всегда стеснялся, что встаёт по ночам, открывает холодильник и ест сыр или колбасу. Я подшучивала над ним, а Виктор оправдывался, краснел, обещал больше не делать.

Это был не Виктор.

Это был он.

Цокольный этаж. Мы туда с мужем ни разу не спускались. Там оставался всякий хлам от прежних хозяев, какие-то коробки, старая мебель, сломанные велосипеды. Виктор всё собирался разобрать, но руки не доходили, то работа, то командировки, то просто лень.

А я боялась туда спускаться. Лестница в цоколь была тёмной, крутой, и мне всегда казалось, что оттуда тянет холодом и сыростью. Он жил там. Прятался в темноте, как крыса. Слушал наши разговоры, смотрел, как мы спим, ждал своего часа. Я попыталась опустить кофту рывком, отчаянно, до хруста в плече. Ткань поддалась, и я наконец увидела его.

Мужчина лет сорока или сорока пяти. Выглядел он помятым, мятая футболка, пятна на джинсах, грязные ногти. От него пахло перегаром и ещё чем-то кислым, больничным. Волосы тёмные, сальные, торчат в разные стороны. Лицо опухшее, с красными прожилками на щеках.

Но глаза.

Эти глаза я не забуду никогда.

В них читалось всё, возбуждение, величие, радость и какая-то чудовищная вседозволенность. Он смотрел на меня как голодный зверь на добычу, с предвкушением, с наслаждением, с абсолютной уверенностью, что эта добыча от него никуда не денется.

Во мне что-то щёлкнуло. Инстинкт самосохранения или, наоборот, животный ужас, который вытеснил всякую мысль. Я изогнулась, ударила его ногой, куда попало, и закричала.

— Помогите! Насилуют! Помогите, кто-нибудь!

Я кричала так громко, как только могла. Я надеялась, что меня услышат соседи, даже если их нет дома, даже если они уехали навсегда, вдруг кто-то идёт мимо, вдруг кто-то услышит, вызовет полицию.

Но он не дал мне докричаться. Он перехватил мою ногу, сильной, быстрой рукой и размахнулся. Я видела, как его ладонь летит к моему лицу. Удар пришёлся в левую щёку, и перед глазами посыпались искры.

Я вскрикнула от неожиданности. Меня никто в жизни не бил по лицу. Ни родители, ни одноклассники, ни Виктор. Моё лицо было чем-то неприкосновенным, границей, за которую никто не переступал.

Он переступил. Место удара горело, пульсировало, и по щеке потекли слёзы, которые я не заметила. Я замолчала. Во мне что-то сломалось тогда. Какая-то пружина, которая держала меня в вертикальном положении, лопнула. Я не могла сопротивляться. Я не могла кричать. Я не могла думать. Я могла только лежать и смотреть в эти сумасшедшие глаза, которые приближались ко мне снова.

А он в это время продолжал. Его руки, грубые, с мозолистыми пальцами раздвинули мои ноги. Я чувствовала, как его ладони скользят по внутренней стороне бёдер, как пальцы касаются того, к чему никто не имел права прикасаться без моего согласия. И я видела, как он смотрит. Как его безумные, глаза рассматривают моё тело, мою вагину, которую я так тщательно брила каждые три дня, потому что Виктор любил гладкость.

— Какая прелесть, - прошептал он, и в этом шёпоте было столько благоговения. - Такая аккуратная, без волос. Такая вкусная. Ммм.

Он опустил голову между моих ног, медленно, почти торжественно и вдохнул воздух полной грудью. Я слышала, как воздух со свистом входит в его ноздри, как он задерживает дыхание, чтобы продлить удовольствие.

— Ммм, как вкусно пахнет. - Его голос вибрировал, уткнувшись в мою кожу. - Молодец, Кристина. Ухаживаешь за собой. Хорошая девочка.

Я смотрела на него сверху вниз, на его грязные волосы, на его ссутуленную спину, на его трясущиеся от возбуждения руки. Мои глаза были наполнены слезами, но я уже не плакала. Слёзы текли сами по себе, как вода из переполненного стакана, без всхлипов, без рыданий, просто тихо и ровно. Пришло понимание. Простое, холодное, как сталь. Так просто он меня не отпустит. Он ждал. Он прятался. Он планировал. И теперь он получил то, за чем пришёл.

А что будет дальше зависело не от меня. Я закрыла глаза и почувствовала, как его язык касается меня. Там, где было разрешено только мужу. Без спроса, грязное не бритое лицо погружалось в меня.

Здравствуйте мои любимые извращенцы. Дайте обратную связь оценкой, как вам начало рассказа? Продолжаем?