В такие моменты в голову приходят совершенно необъяснимые мысли. Мой мозг, наверное, хотел меньше травмировать себя и подал сигнал моему телу. Защитный механизм, о котором я читала в книгах по психологии, разделение сознания и тела, чтобы боль не казалась такой острой. Чтобы то, что происходит, не убивало меня изнутри. Волна возбуждения пробежала по всему телу.

Я почувствовала это внезапно как жар, поднимающийся откуда-то из глубины, из самого потаённого места. Принятие того факта, что я сейчас сосу член взрослому мужчине в спальне, где мы любили друг друга с мужем, отзывалось у меня внизу. Пульсировало, ныло, требовало внимания.

И внезапно момент принуждения отступил. Страх никуда не делся, он остался, свернулся где-то на задворках сознания, готовый в любой момент вырваться наружу. Но на передний план вышло что-то другое. Любопытство.

Я удивлялась, как он помещается во мне. Как он, такой крупный, намного больше, чем у Виктора находит место в моём маленьком ротике. Я чувствовала, как мои губы растягиваются вокруг его ствола, как язык упирается в нижнюю сторону головки, как нёбо ощущает давление каждый раз, когда он проникает глубже.

Мои действия стали нежнее, плавнее. Я перестала делать это механически, с единственной целью удовлетворить и убрать. Я начала водить языком по-другому, облизывала головку по кругу, втягивала её в рот, посасывала, как леденец. Я видела, как Валера сильнее расслабился, как его плечи опустились, как он откинул голову на подушку и, забывшись, закрыл глаза.

Он больше не контролировал каждое моё движение. Он доверился мне. Я понимала, что всё уже происходит. Что этого не миновать. Что для чего сопротивляться, если в конечном счёте я всё равно окажусь там, куда он меня толкает? Ну поиграю я роль его жены. Ну притворюсь, что мне хорошо. Он успокоится, расслабится, уснёт, а я сбегу.

И тут я поняла, нужно быстрее его удовлетворить. Не для его удовольствия. Для своего спасения. Чем быстрее он кончит, тем быстрее устанет, тем быстрее заснёт. А я буду ждать. Я буду тихой, послушной, ласковой, идеальной женой, о которой он, может быть, мечтал всё это время, прячась в чужом подвале.

Всё встало на свои места. Моя голова мыслила холодно и спокойно. Не было противостояния ни внутреннего, ни внешнего. Я смотрела на ситуацию как на шахматную партию, каждый мой ход должен приближать меня к победе. А победа, это выход из этого дома, свобода, жизнь.

Хотя один факт не давал мне покоя. Я всё объяснила себе. Осознала, что всё это для спасения. Что мои действия не предательство, не измена, не падение, а просто стратегия выживания. Но внутри поднималось возбуждение. Оно росло, тянуло низ живота, заставляло мышцы влагалища сжиматься и разжиматься в такт моим движениям. Я чувствовала, как там, внизу, становится влажно и жарко.

Не может быть, Кристина. Что с тобой происходит? Я попыталась заглушить это чувство, запретить себе, заставить замолчать своё тело. Но тело не слушалось. Оно жило своей жизнью, отдельной от разума, и требовало того, о чём я даже думать боялась.

В моменте я начала получать удовольствие. Осознание этого ударило меня, как вторая волна шока. Мне стыдно. Мне невыносимо стыдно писать эти строки, перечитывать их, знать, что кто-то пусть даже только я сама, прочитает это когда-нибудь. Но я обещала себе написать правду. Всю правду. Как бы больно и грязно она ни была.

Никто не видит. Виктор не узнает. Валера не поймёт, он думает, что я просто хорошо делаю своё дело. А я... я делаю это не только для него.

Его член в моём рту получал лучший сервис, который я когда-либо давала мужчине. Я так не сосала никому, ни Виктору, ни парням до него. Это была какая-то больная фантазия, которая вдруг стала реальностью, повторить действия из порно, те самые сцены, от которых у меня перехватывало дыхание, когда я смотрела их одна ночью, пока мужа не было дома.

Я провела языком от яиц и выше, медленно, смакуя, чувствуя каждую складочку его мошонки, каждый миллиметр его кожи. Я взяла в рот его яйца, по одному, осторожно, всасывая их в себя и перекатывая языком. Он застонал громче, и его рука вцепилась в мои волосы, не больно, не принуждающе, а просто от избытка чувств.

Потом я вернулась к его члену. Погрузила его глубоко, до хрипоты, до того момента, когда воздух закончился в лёгких, а горло сжалось в спазме. И толкнула ещё глубже, насилуя свой собственный рот, заставляя себя принять его целиком. Всё, что трогало меня в эротических фильмах, я могла испытать прямо сейчас. Прямо здесь. В своей постели, с чужим мужчиной, который ворвался в мой дом и перевернул мою жизнь.

Самое постыдное, что я сделала в конце это посмотрела ему в глаза. Они были закрыты, он получал удовольствие, откинувшись на подушку, разметав руки в стороны, полностью отдаваясь тому, что я делаю. Но видимо, изредка он всё же посматривал на меня, проверял, не замышляю ли я чего, не пытаюсь ли обмануть его ожидания.

И когда он открыл глаза, он увидел это. Чужую жену, насаженную головой на его толстый член. Смотрящую на него возбуждёнными, просящими глазами. Не жертву. Не пленницу. Не испуганную женщину, которая молит о пощаде. А женщину, которая хочет по-настоящему хочет того, что происходит.

Он открыл глаза шире и начал смотреть. Не знаю, что на меня нашло. Не знаю, какая тёмная, запретная часть моей души вылезла наружу в тот момент. Но я не убирала взгляд. Я смотрела прямо в его глаза, в эти сумасшедшие, светлые, безумные глаза и при этом активно толкала себя головой на его член. Вверх-вниз, вверх-вниз. Я чувствовала, как рвота подступает к горлу, но ей нет там места. Там толстая, влажная головка незнакомца, которая распирает узкое пространство моего рта и глотки.

И в этот момент я почувствовала там, в глубине, как что-то запульсировало. Его член начал выбрасывать порции спермы, горячей, густой, обильной. Я не убирала голову. Я продолжала держать его во рту, чувствуя, как жидкость заполняет мои щёки, стекает по подбородку, капает на простыню. Я пыталась делать глубокие глотки, проглатывать, не давиться, не выплёвывать.

Всё это время мы смотрели друг на друга. Я видела, как удовольствие от оргазма подкатило к моему насильнику. Как ему хорошо. Как его лицо, за секунду до этого напряжённое и сосредоточенное, расслабилось, разгладилось, стало почти безмятежным. Как он чуть прищурился в самый важный момент, тот самый прищур, который бывает у мужчин, когда они достигают пика, и который я видела только у Виктора, но сейчас он был у другого.

Я вытащила его член изо рта. Он был уже слегка вялым, потерял свою чудовищную твёрдость, но всё ещё оставался большим, тяжёлым, мокрым от моей слюны. На кончике, в маленьком отверстии, чуть выступала капля спермы последняя, задержавшаяся. Я не знаю, что это было. Но в каком-то порыве безумном, необъяснимом, постыдном я наклонилась и всосала его головку. Высосала ещё несколько капель, которые остались внутри. Я хотела угодить ему, хотела, чтобы он почувствовал, что от меня нет угрозы. Я не враг. Я не буду сопротивляться. Я послушная, хорошая, безопасная.

Чтобы он мог спокойно уснуть. Я поднялась с кровати. Ноги дрожали, во рту был отвратительный привкус спермы, слюны, чужой плоти. Я чувствовала, как она стекает по горлу, оседая где-то внутри, и меня тошнило, но я держалась.

— Я сейчас, - сказала я тихо. - Я в туалет.

Валера не ответил. Он лежал с закрытыми глазами, тяжело дыша, и его рука безвольно свисала с края кровати. Он выглядел почти безобидным, спящий мужчина, уставший после долгого дня. Если бы я не знала, что он сделал, я могла бы принять его за обычного человека.

Я ушла в ванную. Включила свет, закрыла дверь и встала перед зеркалом. На меня смотрела чужая женщина, растрёпанная, с опухшими от слёз глазами, с красными следами на шее, с запёкшейся кровью на разбитой губе. И в её глазах, в моих глазах горело что-то тёмное и незнакомое. Я взяла зубную щётку. Выдавила пасту побольше, почти всю щетину и начала чистить зубы.

Потом я умыла лицо холодной водой, много раз. Сполоснула рот, прополоскала горло. Я пыталась смыть с себя его запах, его вкус, его присутствие. Но он оставался внутри, под кожей, в каждой клетке. Я посмотрела на себя в зеркало ещё раз и прошептала:

— Ты справишься. Ты просто должна пережить эту ночь.

Когда я вернулась в спальню, Валера уже спал. Он лежал на нашей кровати, на моей стороне, на моей подушке, раскинув руки и ноги, занимая всё пространство. Его лицо было спокойным, почти детским, без той злобы, без того безумия, которые искажали его черты, когда он был в ярости.

Я стояла в дверях и смотрела на него. Слушала его дыхание, ровное, глубокое. Слушала, как иногда он всхрапывает, и этот звук казался мне самым прекрасным в мире, потому что означал одно, он спит. Он не контролирует меня. Он не видит меня. Я медленно, на цыпочках, подошла к шкафу.

Каждый шаг был испытанием, пол подо мной скрипел, и каждый скрип казался мне очень шумным. Я замирала, прислушивалась, не просыпается ли он. Но его храп продолжался, ровный и мерный, как убаюкивающая колыбельная. Я открыла дверцу шкафа. Внутри всё было на своих местах. Я вытащила первое, что попалось под руку, тёплые штаны, толстовку, носки.

Сердце билось бешено, так сильно, что мне казалось, он должен его слышать. Я была как шпион в кино, каждый жест выверен, каждое движение бесшумно, каждый взгляд на спящего врага.

Я выскользнула из спальни, прикрыв за собой дверь, и начала спускаться по лестнице. Ступеньки скрипели. Я знала, где скрипят и наступала туда, где пол был тише. Я шла босиком, держа кроссовки в руке. Холодный пол обжигал ступни, но я не обращала внимания.

Первый этаж встретил меня темнотой и тишиной. Только холодильник гудел на кухне равномерно, успокаивающе, как будто ничего не случилось. Я подошла к окну на кухне, тому самому, которое выходило в сад. Окно было большим, французским, с низким подоконником. Мы с Виктором любили сидеть на этом подоконнике летними вечерами, пить вино и смотреть на закат.

Сейчас я открыла его бесшумно, как могла и залезла на подоконник. Ночной воздух ударил в лицо свежий, холодный, пахнущий мокрой землёй и прелыми листьями. Звёзд на небе не было тучи закрыли луну, и двор был погружён в почти полную темноту. Только силуэты деревьев и кустов чернели на фоне серого неба.

Я легко спрыгнула с подоконника на давно не кошенный газон. Ноги ушли в мокрую траву по щиколотку, кроссовки промокли насквозь. Но я не обращала внимания. Я бежала через двор, мимо бельевой верёвки, на которой всё ещё висело моё розовое бельё, мимо теплицы, в которой я вчера сажала рассаду. Нужно было быстрее добраться до ограждения, перелезть и бежать. Бежать так далеко и так быстро, как только могут нести ноги. К соседям. К дороге. К людям.

Я увидела ограждение, высокий металлический забор. Для защиты от чужих. Я уже почти добежала, когда услышала его голос.

— Кристина, - позвал он со второго этажа. Спокойно, почти ласково, как будто ничего не произошло. - Ты где, дорогая?

Моё сердце остановилось. А потом забилось с такой силой, что я почувствовала, как пульсирует каждая вена. Я побежала. В ужасе, в страхе, не разбирая дороги, я бежала к забору, спотыкаясь о кочки и корни, падая и поднимаясь. Я не заметила, как добежала до ограждения, и начала на него залезать. Металлические прутья были холодными и скользкими от росы. Я ухватилась за верхнюю перекладину, подтянулась, перекинула ногу...

И застряла. Не знаю, что случилось, то ли от страха, то ли от высокого адреналина, но скорее всего от общего напряжения, мои руки и ноги плохо слушались меня. Мой мозг кричал: «Быстрее! Быстрее!» - а остальные части тела были сжаты и не хотели шевелиться. Мышцы закаменели, суставы не сгибались, пальцы разжимались сами собой.

Меня как парализовало. Я просто болталась на высоком ограждении, как тряпичная кукла, понимая своё безысходное положение. Одна нога была на той стороне, другая - на этой. Руки дрожали, не в силах удержать вес тела. Я висела между свободой и тюрьмой, но ни туда, ни туда не могла двинуться.

А потом я услышала звук открывающейся входной двери.

Я обернулась. Из темноты двора ко мне приближалась большая тень. Он шёл не спеша уверенно, зная, что я никуда не денусь. В темноте я не видела его лица, только силуэт, широкие плечи, тяжёлая походка, руки, опущенные вдоль тела.

Я даже не успела крикнуть. Он схватил меня за ногу и рванул на себя. Я потеряла равновесие и со всего маху свалилась на тропинку, выложенную плиткой. Колени заныли от удара, я почувствовала, как содрана кожа, как что-то тёплое и липкое течёт по ногам.

Я лежала на земле, свернувшись калачиком, и молила о пощаде.

— Прости, - зашептала я, задыхаясь от слёз. - Прости, милый. Я больше не буду. Прости. Прости, пожалуйста.

Я не знала, что говорю. Слова лились сами собой, бессвязные, как бред. Я унижалась перед ним, потому что боялась, что сейчас он убьёт меня. Он не слышал. Он взял меня за ногу, прямо за лодыжку, сжав пальцами так сильно и потащил по участку в сторону дома.

Я пыталась уцепиться за траву, за землю, за камни, но ногти скребли по грунту, не находя опоры. Моя голова билась о кочки, тело волочилось по мокрой траве, одежда задиралась, открывая кожу холодному ветру. Я понимала, что это всё. Конец.

Он затащил меня в дом через порог, через прихожую, через кухню. Я ударилась плечом о дверной косяк, закричала от боли, но ему было всё равно. Он тянул меня, как мешок с мусором, не обращая внимания на мои крики и мольбы. Дома он закрыл дверь, щёлкнул замок, и этот звук отозвался во мне последней каплей надежды. Потом закрыл окно на кухне, то самое, через которое я только что сбежала.

И ушёл. Он оставил меня лежать на полу в прихожей и ушёл. Я слышала, как его шаги удаляются, как открывается дверь в подвал, как он спускается по лестнице на цокольный этаж - его вероятное место, где он прятался всё это время.

Я лежала и смотрела в потолок. Слёзы текли по вискам в уши, смешиваясь с грязью и кровью. Я чувствовала, как колени горят, как плечо ноет, как внутри всё сжимается от страха. Он вернулся через несколько минут. В руках у него был рулон серого скотча, широкого, строительного. Я смотрела на этот скотч и понимала, он не отпустит меня. Ни сегодня. Ни завтра. Никогда.

— Раздевайся, - сказал он.

Голос был спокойным. Очень спокойным. Я не раздумывала. Я не сопротивлялась. Я послушно начала снимать с себя одежду, штаны, толстовку, носки, кроссовки. Снимала дрожащими руками, путаясь в рукавах, застревая в молниях. Он стоял надо мной и смотрел. Когда я оказалась полностью голой, он взял мою руку. Я почувствовала, как липкая лента касается моего запястья, холодная, гладкая, безжалостная. Он приложил мою руку к своей и начал обматывать скотчем. Раз за разом, виток за витком, пока моё запястье не оказалось примотанным к его.

Теперь я точно не могла никуда деться. Я была буквально привязана к нему. Если он пойдёт, я пойду. Если он встанет я встану. Если он захочет спать, я буду лежать рядом, прикованная к его телу, как собака на цепи. Мы снова поднялись в нашу спальню.

Он лёг на кровать на ту же сторону, на те же простыни и потянул меня за собой. Я легла рядом, чувствуя, как скотч натягивается, когда я пытаюсь отодвинуться хотя бы на несколько сантиметров. Он сразу же уснул. Его храп раздавался по всей комнате, громкий, раскатистый, вибрирующий. Он выходил за пределы спальни, заполнял коридор, спускался на первый этаж, наполнял дом. Казалось, что сам воздух дрожит от этого звука. А я лежала рядом, привязанная к нему, и смотрела в потолок.

Уставшая от пережитого стресса, от страха, от боли, от унижения, от бегства, от поимки, я тоже закрыла глаза. Я знала, что не должна спать. Я должна быть начеку. Я должна ждать момента, когда он проснётся, и попытаться снова. Но тело не слушалось. Глаза слипались, сознание уплывало куда-то в тёплую, тёмную глубину.

Я провалилась в сон.

Мне снился Виктор.

Наша с ним поездка в Турцию, два года назад, когда мы были ещё просто женихом и невестой, когда вся жизнь казалась впереди. Жаркое солнце, бирюзовое море, запах жасмина и крем-брюле, который подавали в отеле на завтрак. Как мы постоянно любили друг друга в том отпуске. Как занимались любовью два, три, четыре раза в день.

Его руки ласкали меня, я чувствовала это во сне. Тепло его ладоней, нежность прикосновений, уверенность движений. Его губы нежно целовали мои соски, сначала правую, потом левую, и я выгибалась под ним, прижимаясь ближе. Потом его губы покрывали поцелуями мой живот спускались всё ниже и ниже, оставляя влажную дорожку. Он нежно раздвинул мои ноги и начал ласкать меня там. Языком, губами, дыханием медленно, ритмично, даря мне удовольствие, от которого плавился мозг.

Сон был очень реалистичным. Я чувствовала его язык, влажный, тёплый, умелый. Я чувствовала, как моё тело отзывается на каждое движение, как низ живота тянет сладкой тяжестью, как между ног становится влажно и горячо. Но что-то мешало.

Что-то тянуло меня. Не давало полностью раствориться в этом сне, в этом наслаждении, в этом иллюзорном счастье. Что-то тянуло меня за руку вниз, из сна в реальность, из тепла в холод, из любви в ужас.

Я начала просыпаться. Сознание возвращалось медленно, как будто я всплывала со дна моря, и каждый новый слой реальности давил на меня тяжелее предыдущего. Сначала звуки, его храп, теперь тихий и прерывистый. Потом запахи, его запах, перегара и пота, смешанный с моим гелем для душа. Потом ощущения, тяжесть простыни, холод воздуха на голой коже, и... что-то ещё.

Что-то там, внизу.

Я открыла глаза.

В спальню пробивался серый утренний свет, сквозь неплотно задернутые шторы. Солнце только начинало вставать, и комнату наполнял бледный, призрачный полумрак. Я повернула голову и увидела, что он зарылся лицом в моё влагалище.

Я почувствовала это, его язык, его губы, его дыхание. Он ласкал меня там, пока я спала. Он пользовался моим бессознательным телом, пока я видела сны о муже. Его рука примотанная к моей лежала рядом, и видно было, что ему неудобно. Она была вывернута под неестественным углом, и каждое его движение отзывалось болью в моём запястье.

Но он продолжал.

— Да чтоб тебя, - выругался он, отрываясь от меня и поднимая голову. - Так неудобно!

Он смотрел на меня с неприятным и грозным видом, указывая тем самым, что это всё из-за меня. Что это я виновата в том, что ему неудобно. Что это я заставила его привязывать меня к себе скотчем.

— Ну ладно, - сказал он, выпрямляясь и откидывая голову. - Тогда давай так.

Он приподнялся и начал ползти ко мне по кровати, на четвереньках, тяжело, неуклюже из-за скотча, который связывал наши руки. Его тело оказалось между моих ног, я чувствовала вес его бёдер, тяжесть его торса, жар его кожи. Его толстый член болтался уже в возбуждённом состоянии, большой, твёрдый, пульсирующий. Я смотрела на него и не могла отвести взгляд.

Незнакомец накрыл собой моё крохотное тело. Он был огромным по сравнению со мной широкоплечий, тяжёлый, грузный. Я чувствовала себя ребёнком под ним, маленькой, хрупкой, беззащитной. И я почувствовала, как толстая головка его члена упёрлась во вход в моё влагалище.

Его губы приблизились к моим и он начал целовать меня. Грубо, жадно, проникая глубоко языком. Я отвечала, потому что боялась не ответить. Потому что знала, что будет, если я откажусь. Потому что каждая частичка моего тела кричала, подчиняйся, или умрёшь.

Но я была всеми своими чувствами внизу. Там, где миллиметр за миллиметром в меня проникал внушительный половой орган. Я чувствовала, как мои стенки растягиваются, медленно, болезненно, но с каким-то неправильным, запретным удовольствием. Он был намного больше Виктора и каждый сантиметр его плоти, входящий в меня, отзывался где-то глубоко внутри.

Я закрыла глаза и закусила губу, чтобы не закричать. От того, что я не могла признаться даже самой себе в том, что чувствовала на самом деле.

Приветствую мои извращенцы. Какие то вы слабенькие на оценки, да возможно рассказ тоже не на все 100% но нас обгоняют мамкины трахальщики))) Дорогие мужчины, давайте поднажмём. Сегодня вечером выложу 7 часть, 5 и 6 уже написала.

Рада вас видеть у себя на странице https://boosty.to/cuckoldpornstory