Стас ушёл ночью, около трёх, когда свечи на подоконнике догорели до основания и в комнате остался только сладковатый запах воска. Он знал, как Варя не любит спать с кем-то, и никогда не задерживался, а она, лёжа на боку с закрытыми глазами, слушала, как он одевается в темноте, как шуршит его куртка и как он на цыпочках проходит мимо кухни. Дверь щёлкнула, и Варя тут же раскинулась поперёк кровати, заняла собой всю её ширину, подтянула к себе обе подушки и только тогда по-настоящему уснула.

Утро было серым и влажным, за ночь дождь прибил листья к асфальту, и двор внизу выглядел мокрой жёлто-бурой мозаикой. Варя проснулась в девять, без будильника, полежала немного, слушая, как гудит за стеной соседский холодильник и как где-то на верхнем этаже двигают мебель. Тело приятно ныло, бёдра и плечи помнили тяжёлые руки Стаса, и она провела ладонью по животу, по рёбрам, медленно, задумчиво, проверяя, всё ли на месте. Всё было на месте. Простыни цвета шампанского сбились в комок, пахли им и её кокосовым кремом, она стянула их с кровати и бросила в стиральную машину, не глядя.

На столе в кухне лежал телефон. Сообщение от Виктора она прочитала, стоя босиком на холодной плитке и отпивая воду прямо из бутылки. Она перечитала его дважды, усмехнулась и ответила коротко, сердечком и словами «и тебе, мне было очень хорошо», а потом положила телефон и пошла собираться в зал.

Фитнес-клуб занимал два верхних этажа торгового центра, и из панорамных окон было видно, как по проспекту ползут машины, как люди под зонтами перебегают дорогу и как над крышами медленно ворочаются низкие тучи. Внутри пахло резиной, хлоркой из бассейна этажом ниже и чьим-то сладким энергетиком. Стас работал после обеда, и утром Варя занималась одна, без тренера, что ей даже нравилось. Она встала на беговую дорожку в дальнем ряду, вставила в уши беспроводные наушники и включила ту самую песню про экспонат и фанатов, которая так ей понравилась, что звучала у неё почти на повторе уже третий день подряд. Варя беззвучно шевелила губами, подпевая, и шла быстрым шагом в горку, чувствуя, как разогреваются икры и как по спине между лопаток собирается первая влага.

На ней были лосины цвета мокрого песка и короткий спортивный топ, открывавший живот. Варя знала, как это выглядит со стороны, и знала, кто на неё смотрит. Мужчины в зале в этот час были в основном за сорок, с животами, которые свисали над резинками шорт, с покрасневшими лицами и седыми волосками. Они приходили сюда сгонять вес, но сколько бы они ни ходили, их животы оставались на месте, тяжёлые, мягкие, трясущиеся при каждом шаге. Варе они казались мерзкими. Она видела, как один из них, лысеющий, в мокрой от пота футболке с логотипом какой-то нефтяной компании, перетащил свою скамью ровно напротив её дорожки и теперь делал жим гантелей, не сводя глаз с её бёдер. Другой, постарше, в дорогих кроссовках, третий раз подряд подходил к кулеру с водой, который стоял у неё за спиной, и каждый раз задерживался там дольше, чем нужно, чтобы налить стаканчик.

Варя прибавила скорость и наклон, и ягодицы её задвигались вверх и вниз ровно, упруго, с тем ритмом, от которого у мужчины на скамье застыли в воздухе гантели. Она чуть заметно улыбнулась, не глядя на него. Она прекрасно понимала, что ему ничего, кроме этого, не достанется, и это понимание было приятным, тёплым, как горячий чай с мёдом. Дома этих мужчин ждали такие же пухленькие жёны, давно потерявшие форму, в домашних халатах и с маской на лице, которые пилили их за разбросанные носки, за поздние звонки, за то, что не помогли с ремонтом, и иногда, раз в месяц или реже, давали им, чтобы муж совсем не забыл, что такое секс. Варя представляла себе эти спальни с тяжёлыми шторами, телевизор на стене, крем для рук на тумбочке и супружеский секс при выключенном свете, торопливый и пресный, и её почти передёргивало.

А мужчины всегда хотят. Это она знала точнее, чем таблицу умножения. Помани она пальцем, и вся эта толпа в мокрых футболках, с их машинами, бизнесами, жёнами и кредитами, пошла бы за ней, спотыкаясь и толкаясь у выхода. Варя иногда развлекалась тем, что выбирала кого-нибудь в зале и мысленно прикидывала, сколько он мог бы ей дать и чего это будет ей стоить, но всерьёз никогда этим не занималась. Здесь были слишком мелкие рыбы.

Через сорок минут она сошла с дорожки, вытерла лицо полотенцем и пошла в раздевалку, чувствуя на спине несколько взглядов сразу.

В душевой было пусто, только из дальней кабинки доносился шум воды и чей-то негромкий разговор по телефону. Кафель был бледно-голубым, с тёмными швами, на полу стояли лужицы, пахло мятным шампунем и сырым деревом скамейки. Варя сняла со вспотевшего тела топ и лосины, и даже после тренировки от неё пахло не потом, а чем-то лёгким, травяным, полевыми цветами, и она сама не знала, как так получается, но давно перестала этому удивляться. Она повесила полотенце на крючок, шагнула в кабинку и открыла кран с холодной водой до упора.

Она любила холодный душ. Для неё это был утренний ритуал, кнопка включения, после которой тело просыпалось окончательно и голова становилась ясной и звонкой. Первые секунды всегда перехватывали дыхание, кожа покрывалась мурашками, соски напрягались и твердели, точно от возбуждения, и Варя запрокидывала голову, подставляя воде лицо и шею. Вода стекала по груди, по животу, ниже, щекотала, смывая остатки пота, и Варя чуть переступала с ноги на ногу, привыкая. Потом она неспешно набрала в ладонь густого геля с запахом белого чая и стала растирать его по телу, по плечам, по рёбрам, по бёдрам, медленно, без суеты. Она никогда не спешила. Мир крутился вокруг неё, а не она вокруг мира, и в этом была её главная тайна, которой она не делилась даже с подругами.

Под шум воды она тихонько запела другую песню той же исполнительницы, про то, что айфон и ресторан это всего лишь базовый минимум, который мужчина обязан обеспечить, и протянула гласную в слове «базовый» так длинно и лениво, что сама засмеялась. В этих песнях всё было про её жизнь. Много разных успешных мужчин, готовых бросить к её ногам всё, что она захочет, и она, королева, которая решает, кому из них сегодня повезёт.

Внезапно, когда она смывала с волос пену, ей вспомнился Виктор. Его неловкая белая рубашка, мятный привкус поцелуя, то, как он стоял внизу под дождём и смотрел на её окно. Варя на секунду замерла, и вода текла ей прямо в приоткрытый рот. Потом она мотнула головой, отжала волосы и закрутила кран. На Виктора пока у неё не было времени, и это было даже правильно, потому что мальчика нужно было немного подержать на расстоянии, чтобы он соскучился. Сегодня был вторник, а по вторникам она встречалась с Арменом.

Вторники Варя не любила. Она знала это про себя честно, без самообмана, примерно так, как знают, что не любят ходить к стоматологу. Армен был владельцем ресторана и целой сети шаурмичных, разбросанных по окраинам Москвы и Подмосковья, тех самых, с красной вывеской и кривыми пластиковыми столиками, где таксисты ели в два часа ночи, капая соусом на брюки. Ему было шестьдесят. Он был толстым, по-настоящему толстым, его живот свисал большим тугим шаром и практически скрывал всё, что было ниже. Он души не чаял в Варе и готов был на что угодно ради этих встреч по вторникам, и щедрость его была такой, что Варя могла потерпеть и живот, и одышку, и запах. Да и сексом это было назвать сложно, скорее обязательной процедурой, которую нужно перетерпеть, глядя в потолок и думая о сумме, которая упадёт на её счёт.

Ресторан Армена стоял внутри элитного коттеджного посёлка, за высоким забором с камерами и шлагбаумом, где охранники в чёрной форме записывали номер каждой машины. Здесь жили только селебрити, и Варя каждый раз, проезжая мимо высоких кованых ворот, за которыми угадывались крыши особняков, тайком вглядывалась в окна проезжающих машин. Однажды она точно видела известного телеведущего, который выгуливал у пруда маленькую белую собачку в вязаном свитере, и потом весь вечер думала о нём.

Сам ресторан был двухэтажным, из тёмного дерева и стекла, с террасой, увитой диким виноградом, который уже начал краснеть по краям. Внутри было много бархата, тяжёлые хрустальные люстры, позолоченные рамы на стенах с какими-то пейзажами гор, и всё это выглядело дорого и чуть-чуть нелепо, как наряд богатого человека, который наконец-то может себе позволить всё сразу. В зале в середине дня было почти пусто, только у окна сидели две женщины в кашемире и о чём-то тихо разговаривали над салатами, да официант протирал бокалы у барной стойки.

Варя сидела за угловым столом, который всегда оставляли для Армена, и скучно ела краба. Мясо было нежным, сладковатым, официант разделал его перед ней с почтительной ловкостью, но вкуса она почти не чувствовала. Она отламывала маленькие кусочки, макала их в соус, медленно жевала и смотрела в окно, на мокрый виноград и на серое небо. На ней было короткое облегающее платье винного цвета с открытой спиной, которое Армен когда-то сам ей купил и которое любил больше всего.

Армен сидел напротив и смотрел на неё, буквально раздевая глазами. Перед ним стояла тарелка с бараньими рёбрышками, и он ел их руками, отрывая мясо крупными жёлтыми зубами, и жир блестел на его пальцах, на подбородке, на толстых губах. Он не сводил с неё влажных тёмных глаз, и Варя чувствовала этот взгляд на ключицах, на груди, на голых плечах, тяжёлый и липкий, как пролитый сироп. Аппетитная молодая девушка, что может быть лучше для взрослого мужчины, и это было написано на его лице так явно.

Он, конечно, понимал, что она с ним ради подарков и денег и что у неё есть другие. Для него это было нормально, так был устроен мир, в котором он жил и который сам себе построил. У него тоже была жена, тихая полная женщина, которая жила в большом доме под Сочи и выращивала розы, и три уже взрослые дочери. Младшая была как раз ровесницей Вари, тоже училась в Москве, и этот факт добавлял всей этой романтичной истории какой-то особенной, тёмной пикантности, о которой Армен старался не думать, но которая всё равно жила у него где-то на краю сознания.

Облизав обмазанные жиром пальцы, он вытер их салфеткой и откинулся на спинку стула. Стул под ним скрипнул.

— Ну как дела, мой цвэточек?

Он жил в России уже тридцать лет и говорил по-русски свободно, но акцент давно стал его стилем, и он не мог и не хотел иначе. Иногда он нарочно коверкал слова, растягивал гласные, и ему казалось, что в его возрасте и с его деньгами это звучит весомо и авторитетно. Варя знала, что он воображает себя доном Корлеоне, он даже держал в кабинете наверху ящик дорогих кубинских сигар и любил закурить одну после обеда, медленно, выпуская дым в потолок и щурясь.

Она отложила вилку для краба и вытерла губы.

— Нормально. С парнем познакомилась. Замуж хочу выйти.

Армен замер на секунду, потом откинул голову и захохотал, громко, раскатисто, так, что женщины у окна обернулись.

— Вай, хахахаха. Ты шутишь? Защем?

— Да так. Время идёт, хочется детей.

Она сказала это просто, пожав голым плечом, и посмотрела на него снизу, из-под ресниц. Армен перестал смеяться и подался вперёд, положив локти на стол.

— Дорогой мой ангел, а как же наши встрэчи? Бэрэменной будэшь приезжать?

— А почему бы и нет? Или беременной я тебе не понравлюсь?

Варя закусила нижнюю губу и чуть выпятила её, изображая обиженного ребёнка, и опустила глаза в тарелку. Она знала этот приём и знала, как он работает на мужчин его возраста. А у Армена от этого разговора уже давно туго натянулись брюки под столом. Его поражало, как просто она говорит о таких вещах, как легко, без тени смущения соглашается приезжать к нему с животом. Он представил её беременной, с округлившимся животом и налитой грудью, представил, как она лежит перед ним на кровати наверху, и его толстые пальцы на столе мелко задрожали. Таблетка для потенции, которую он выпил за полчаса до её приезда, действовала уже вовсю, в висках у него стучало, лицо горело, и нужно было быстрее уединиться, пока действие не закончилось.

Он открыл было рот, чтобы предложить ей подняться наверх, но тут тяжёлая входная дверь ресторана распахнулась, и в зал вошёл молодой парень в серой куртке.

— Варя? Ты здесь?

Это был Виктор. Варя увидела его и почувствовала, как кровь отливает от лица, как немеют губы и леденеют кончики пальцев. Она замерла с салфеткой в руке. Всё в ней разом сжалось, и только голова продолжала работать быстро, лихорадочно, перебирая варианты, как пальцы перебирают ключи на связке в темноте. Откуда он здесь? Как? Почему именно сейчас?

Армен медленно повернулся всем своим грузным телом на стуле и посмотрел на вошедшего с тем выражением, с каким хозяин смотрит на бродячую собаку, забежавшую во двор.

— Маладой щеловек, что вам нужно?

Варя услышала собственный голос раньше, чем успела подумать.

— Это мой парень. Виктор.

Она впервые оказалась в таком положении. Другие её мужчины, если случайно видели её с кем-то, никогда не подходили, отворачивались, делали вид, что не знакомы. Каждый терпеливо ждал своей очереди и не лез в чужую, таковы были правила, которые все они понимали без слов. Но Виктор ничего не знал о её делишках, о правилах, о вторниках и пятницах, и стоял сейчас посреди зала, растерянный, чуть запыхавшийся, с мокрыми от мороси волосами.

Слова «мой парень» ударили его прямо в сердце. Он почувствовал, как они горячо разлились по груди, и плечи его сами собой распрямились. Это был уже статус, которому теперь нужно было соответствовать, и Виктор, обычно робкий, сделал несколько шагов к столу.

— Извините, если помешал. А кто вы?

— Я?

Армен приподнял густые брови и вопросительно посмотрел на Варю, и в его взгляде мелькнула насмешка.

— Мой папа.

Варя сказала первое, что пришло в голову, и сразу пожалела об этом, потому что Армен был совсем на неё не похож, ни цветом кожи, ни носом, ни разрезом глаз. Но слово уже вылетело и повисло в воздухе над крабом и бараньими рёбрышками.

Армен помолчал, глядя на неё, и что-то в его лице дрогнуло.

— Нэ родной.

Виктор кивнул несколько раз, торопливо, и покраснел. Он понимал, что ворвался слишком резко и что выглядит, должно быть, ревнивым дураком. Он шёл мимо ресторана по дороге домой, они жили в этом же посёлке, и через стекло увидел её профиль за угловым столиком, её волосы, её голую спину и не поверил своим глазам. Ему захотелось сразу же подойти, и он подошёл, не подумав. Теперь, чтобы загладить свою вину, ему нужно было сделать что-то большое, правильное, и он решился на шаг, о котором думал уже со вчерашней ночи.

— Варя, а ты долго будешь здесь?

Она посмотрела на часы на запястье, тонкие, золотые, подарок другого мужчины.

— Ещё час, наверное.

— Давай я приду через час? Я хотел познакомить тебя с моей мамой. Я рассказал ей о нас, и она будет рада познакомиться. Мы живём недалеко, тут, в посёлке.

— Ну хорошо. Давай.

Варя улыбнулась ему растерянно и нежно, а сама краем глаза посмотрела на Армена, мысленно прикидывая, хватит ли им этого времени. Армену обычно хватало и двадцати минут, а потом он ещё долго лежал, отдуваясь, и курил сигару у окна.

Виктор просиял, неловко попрощался, кивнул Армену, чуть не задел плечом официанта и вышел. Она медленно выдохнула и только теперь заметила, что всё это время сжимала салфетку в кулаке.

Армен сидел молча и смотрел на неё. Лицо его начало медленно краснеть, от шеи вверх, к щекам, к залысинам, и Варя не сразу поняла, что это не гнев.

— Дэвочка моя.

Голос у него стал низким, хриплым.

— Ты сказала, что я твой папа. Я никогда нэ думал о таком. Но пажалуйста, сэгодня называй мэня своим папой. Харашо? Я тэбя очэнь прашу, мой цвэточек.

Варя посмотрела на него долгим взглядом. На его влажные губы, на жир, застывший в уголке рта, на дрожащие пальцы, которые он сцепил на животе. Где-то в глубине у неё шевельнулось брезгливое изумление, но она его быстро придавила, как придавливают окурок носком туфли, потому что за этим изумлением уже маячила цифра, и цифра была большой.

— Хорошо... Папочка, может, пойдём наверх?

У Армена в голове происходили тектонические сдвиги. Всю жизнь он считал себя правильным человеком, отцом, главой семьи, который сам выдал старшую дочь замуж и плакал на её свадьбе. Иногда, когда он был с Варей, к нему приходила непрошеная мысль, что она ровесница его младшей, и он каждый раз гнал эту мысль прочь, захлопывал перед ней дверь, как перед нищим. Но сейчас, когда Варя произнесла это слово при чужом парне, дверь сорвало с петель, и в голове у него закружилось всё сразу, стыдное, тёмное, давно запертое, и он уже не мог это остановить.

Он поднялся, тяжело опираясь о стол, и уронил салфетку на пол. Взял Варю за руку горячей влажной ладонью и повёл через зал к узкой лестнице в глубине, спотыкаясь на ступенях и пыхтя. Официант у стойки не поднял глаз от бокала, который протирал уже в пятый раз.

Наверху была комната, специально подготовленная для них, Варя бывала здесь каждый вторник уже несколько месяцев и знала её наизусть. Тяжёлые бордовые шторы были задёрнуты, и только светильник у изголовья большой кровати бросал на покрывало круг тусклого жёлтого света. Пахло старой сигарой, освежителем воздуха с запахом лаванды и немного пылью. На тумбочке стояла бутылка коньяка и два бокала, на кресле лежал его шёлковый халат.

Варя сняла платье, аккуратно повесила его на спинку кресла, чтобы не помялось, и осталась в чёрном кружевном белье. Она обернулась к Армену и хитро улыбнулась, привычно, отработанно, той улыбкой, которую репетировала когда-то перед зеркалом. Армен уже стоял голым посреди комнаты, большой, рыхлый, с волосатым животом, который тяжело поднимался и опускался в такт его дыханию, и Варя, как всегда, на секунду отвела взгляд, задержав его на шторах.

— Гавари.

— Что говорить, папочка?

Каждое такое обращение пробивало его током, с головы до ног, он вздрагивал, и на лбу у него выступала испарина.

— Полюби папу. Папа устал.

Варя подошла ближе. Дальше всё было так, как бывало каждый вторник, только с этим новым словом, которое она теперь вставляла в каждую фразу, ласковым голосом, с наивной интонацией, тщательно, как актриса на сцене, за которой из тёмного зала наблюдает строгий режиссёр. Она взяла его за член и начала медленно водить по нему рукой. Живот его сильно выпирал и не давал возможности Варе делать эти движения лучше и приятнее. Армен лёг на кровать, и живот его растёкся по бокам. Она устроилась у него в ногах, и в какой-то момент слишком сильно сжала пальцы на его яйцах, и он охнул.

— Ай, осторожнее.

— Ой, прости, папочка. Тебе больно? Я сейчас полечу.

— Я полечу тебя. Ммммгнм так тебе уже не больно папочка?

Варя взяла в рот член Армена. Темный, постоянно мокрый от смазки. Наверное в молодости это был достойный экземпляр но сейчас он выглядел уставшим и заплывший со всех сторон жиром. По факту Варя сосала только головку и не большую часть ствола. Да головка сама по себе была не маленькая и занимала приличное место во рту, но со членом Стаса конечно было не сравнить. Она делала то, что делала всегда, закрыв глаза и стараясь дышать ртом. Когда-то, в первые встречи, её мутило от этого, к горлу подкатывала тошнота, и потом в машине она долго сидела, уткнувшись лбом в руль, и пила воду из бутылки маленькими глотками. Теперь тошноты не было. Теперь в голове у неё вместо этого были подарки и сумма, которая падала на карту после каждой такой встречи, и этих денег обычной семье в её родном Энгельсе хватило бы на месяц, а то и на два. Армен был очень щедрым, потому что Варя была единственным развлечением в его уже старой жизни, единственным, что заставляло его по-настоящему чувствовать себя живым. Сравнивать его со Стасом не хотелось, но тело само сравнивало, и это сравнение было унизительным для всех троих.

— Даа, ай маладэц.

Армен лежал, раскинув руки, и не мог поверить, что произносит такие слова вслух. Всё, что он прятал от самого себя долгие годы, вырывалось наружу с каждым её «папочка», и ему было одновременно так стыдно, что хотелось закрыть лицо ладонями, и так приятно, что он забывал дышать.

Потом он перевернул её, неловко, торопливо, и встал на колени позади неё на мягком матрасе. Варя упёрлась ладонями в покрывало, опустила голову и смотрела на узор вышитых на ткани золотых листьев, пока он долго и жадно трогал её губами, языком, носом, и шумно, со свистом втягивал воздух. Ей не было приятно, но и неприятно уже не было, было только привычно, и она стонала ровно так, как он любил, протяжно и тонко, повторяя это слово снова и снова, и сама слушала свой голос со стороны, удивляясь, как убедительно он звучит. Армен любовался молодым телом Вари. Аромат который он вдыхал сводил с ума, он хотел всегда дышать таким воздухом. Тугое кольцо ануса медленно пульсировало, как отдельный организм. Длинный нос Армена проникал между ягодиц и упирался в это темное колечко. Языком он собирал всю влагу и старался поглотить как можно больше.

— Папочка, да. Ой, как хорошо, папа.

Армен не выдержал. Он выпрямился, приподнял рукой свой тяжёлый живот и вошёл в неё. Варя качнулась вперёд и снова принялась стонать

Армен уже не помнил, когда в последний раз был так возбуждён. Дело было не только в теле. Возбуждена была его голова, его душа, вся его тёмная изнанка, которую он так долго держал взаперти. Он посмотрел сверху на её узкую спину, на выступающие позвонки, на тонкую талию под своими толстыми пальцами, и вдруг представил, что это не она. Представил другое лицо, другие волосы, более близкие и знакомые. И тут же, содрогаясь всем огромным телом, начал кончать, хрипя и задыхаясь. Его пронизывали волны удовольствия и чего-то похожего на счастье, такого, какого не было у него очень давно.

Варя почувствовала это и дёрнулась вперёд, вырываясь.

— Блин, Армен! Ты кончил в меня!

Он не слышал. Он стоял на коленях посреди кровати, тяжело дыша, с мокрым от пота лицом, и смотрел в одну точку на стене. Удовольствие уходило из него так же быстро, как пришло, и на его место медленно, неумолимо наползал стыд, густой и липкий. Он не мог поверить, что допустил это, пусть не по-настоящему, пусть только в голове, но допустил. Пусть это было прекрасно и незабываемо, но теперь ему хотелось оказаться где угодно, только не здесь, не в этой комнате с задёрнутыми бордовыми шторами. Он неловко сполз с кровати, накинул халат и отвернулся к окну.

— Я закину тэбе больше. Спасыбо. Ты, как всегда, лучшая.

Голос его звучал глухо, и он не обернулся.

Варя сидела на краю кровати, сжав колени. Беременности она не боялась, она пила очень хорошие таблетки, которые ей выписала гинеколог в частной клинике, и ни разу не пропустила ни одной. Но сам факт того, что внутри неё осталось чужое семя, был ей неприятен до мурашек, до желания немедленно встать под горячий душ и стоять там, пока не кончится вода. Она поморщилась и потянулась к сумке за салфетками.

Внезапно зазвонил телефон. На экране светилось имя Виктора, и Варя ответила сразу, на первом же гудке. Знакомство с мамой было для неё указателем на дороге, тем самым щитом с надписью, что до финиша осталось совсем немного. Знакомство с мамой означало девяносто восемь процентов успеха.

— Алло.

За спиной у неё тяжело дышал Армен, приходя в себя, и звук этот казался ей оглушительным. Она прикрыла микрофон ладонью.

— Варя, а ты где? Я пришёл.

— Я в туалете. Подожди на улице, я сейчас.

Подмываться было некогда. Варя вскочила, торопливо натянула платье винного цвета, одёрнула подол, поправила волосы перед зеркалом в позолоченной раме и уже у двери заметила на полу свои чёрные кружевные трусики. Она быстро подняла их, скомкала и сунула в сумку, между кошельком и косметичкой. Армен так и стоял у окна, спиной к ней, в своём шёлковом халате, и не обернулся, когда она вышла.

Внизу, на мокрой дорожке у виноградной террасы, ждал Виктор. Он переминался с ноги на ногу, держа руки в карманах куртки, и увидев её, весь просиял. Варя подошла, взяла его за руку, легко поцеловала в губы и улыбнулась. Поцелуй показался Виктору странным на вкус, горьковатым, солоноватым, непривычным. Интересно, что она там ела, подумал он, и вспомнил тарелку с крабом. Наверное, какой-то соус. Но как джентльмен ничего не сказал, просто крепче сжал её пальцы и повёл её по узкой асфальтовой дороге между высокими заборами.

Посёлок в этот час был тихим. Под ногами блестели лужи, в которых отражались голые ветки и серое небо, по обочинам росли высокие сосны и аккуратно подстриженные туи, из-за заборов то тут, то там доносился лай собак. Пахло хвоей, мокрой землёй и дымом от чьего-то камина. Варя шла рядом с Виктором на высоких каблуках, осторожно обходя лужи, и чувствовала, как платье на голом теле холодит бёдра, как неприятно и липко внутри, и старалась не думать об этом, думать только о том, что сейчас она войдёт в его дом.

Дома Елена Анатольевна не находила себе места. Она дважды переставила вазу с хризантемами на столе в гостиной, вынула из буфета тонкий фарфоровый сервиз, который доставала только по праздникам, и протёрла каждую чашку мягкой салфеткой. Достала коробку дорогих швейцарских конфет, которые муж привёз из командировки, разложила их на блюде красивым веером, нарезала торт со свежими ягодами, заварила чай с бергамотом в пузатом чайнике. Потом поднялась наверх и переоделась из домашнего в мягкое платье, надела жемчужные серьги и долго смотрела на себя в зеркало. Её единственный сынок стал совсем взрослым, у него появилась девушка, и это было так волнительно и так романтично, что у неё дрожали руки, и она улыбалась своему отражению, вспоминая, как вчера ночью он сидел на ступеньке ниже и рассказывал про Варю.

Когда в прихожей хлопнула дверь, она поспешила навстречу.

Варя сразу не понравилась Елене Анатольевне. Это случилось в первую же секунду, ещё до того, как девушка успела поздороваться, в ту секунду, когда она переступила порог в своём коротком облегающем платье винного цвета с открытой спиной, на высоких каблуках, с большими глянцевыми губами и длинными шоколадными ногтями. Улыбка на лице Елены Анатольевны не дрогнула, она протянула руку, сказала, как она рада, наконец, познакомиться, но внутри у неё что-то тяжело опустилось.

Очередная гламурная девка. Таких она видела много, слишком много, они всегда кружили вокруг её мужа, на корпоративах, на открытиях жилых комплексов, на приёмах, куда Сергей Викторович брал её всё реже. Они смеялись слишком громко, трогали его за локоть, смотрели на него снизу вверх влажными глазами. Сейчас он должен был быть на переговорах в Казани, но женское сердце, которое редко её обманывало, подсказывало, что он вполне может быть там с одной из таких, в гостиничном номере с видом на Волгу. Мужчины ближе к солидному возрасту хотят молодых, это она знала давно. Они забывают про опыт прожитых вместе лет, про любовь, про то, как она ночами сидела с маленьким Витей, пока муж мотался по объектам. Им хочется оставаться молодыми и желанными, и они готовы хорошо за это платить. А её муж был человеком жёстким, стройка за тридцать лет сделала его характер монолитным, как бетонный фундамент, и если ему что-то взбредало в голову, он обязательно это делал, не считаясь ни с кем.

И вот теперь одна из таких стояла в её прихожей и держала за руку её сына.

Варя сразу почувствовала, что ей здесь не рады. Почувствовала это по тому, как едва заметно задержался взгляд Елены Анатольевны на её платье, по тому, как сухо и коротко было рукопожатие, по тому, как мама Виктора на секунду поджала губы, прежде чем улыбнуться. Варя умела читать женщин так же хорошо, как мужчин, и сейчас она читала это лицо без всяких усилий. Это была ошибка, прийти сюда в таком наряде, в платье, которое выбирал Армен для своих вторников, да ещё сразу после того, как Армен её трахнул, когда тело её всё ещё хранило его запах. Ей хотелось провалиться сквозь этот блестящий паркет. Но она уже была здесь, и отступать было некуда.

Она старалась изо всех сил. Восхитилась домом, огромными окнами, за которыми темнели сосны, камином из серого камня, хризантемами на столе. Похвалила чай, похвалила сервиз, спросила, где Елена Анатольевна купила такие красивые чашки. Рассказывала о своей учёбе, скромно, с придыханием, о том, как трудно было привыкнуть к Москве после маленького города, о маме, которая работает в поликлинике и которой она так хочет помочь. Говорила тихо, держала спину прямо, колени вместе, натягивая короткий подол как можно ниже. Виктор сидел рядом и смотрел на неё с такой нежностью, что Варе было почти неловко поднимать на него глаза.

Елена Анатольевна слушала, кивала и подкладывала ей торт.

Варя взяла кусочек на маленькую серебряную вилку, положила в рот, запила глотком горячего чая с бергамотом. Торт был лёгким, со сливками и малиной, и она прикрыла глаза, показывая, как вкусно. И вдруг почувствовала, что во рту ей что-то мешает, что-то тонкое и упругое прилипло к языку. Она осторожно, стараясь, чтобы никто не заметил, подвела это языком к губам, взяла двумя пальцами и вытащила.

Это был волос. Чёрный, жёсткий, кудрявый.

Сначала она даже не подумала, откуда он мог взяться на самом деле, решила, что попался в торте, и брезгливо поморщилась. Но волос уже привлёк внимание. Виктор посмотрел на её пальцы, и Елена Анатольевна посмотрела тоже, медленно опустив чашку на блюдце.

— Ой. Мусор какой-то попался.

Варя улыбнулась виновато и поспешила стряхнуть его с пальцев. Волос медленно, плавно, почти невесомо опустился на светлый паркет у ножки стула, и Варя смотрела, как он падает, и вдруг поняла. Поняла так ясно, что горячая волна поднялась от шеи к вискам. Это было от Армена.

Елена Анатольевна ничего не сказала. Она просто взяла свою чашку, отпила чай и посмотрела на сына, и во взгляде её было что-то тяжёлое и печальное, но Виктор этого не заметил.

На коленях у Вари завибрировал телефон. Она скользнула взглядом по экрану. Сообщение от банка: «На ваш счёт поступил платёж 150 000 руб.» Варя едва заметно, довольно улыбнулась уголками губ, перевернула телефон экраном вниз и подняла глаза на Елену Анатольевну.

— А у нас в городе во дворе росла огромная черёмуха, и мы с сестрой залезали на неё и ели ягоды прямо с веток, пока мама не загоняла домой.

Она продолжала рассказывать выдуманную историю своего детства, про черёмуху, про бабушку и пирожки, про выпускной в школьном спортзале, мягко, тепло, с лёгкой улыбкой, и Виктор слушал, подперев щёку кулаком. А Варя сидела, сжав колени под коротким подолом, и чувствовала, как медленно и тепло вытекает из неё то, что оставил там Армен.

Мои любимые извращенцы, кто поддерживает меня на Бусти, выложила 3 часть https://boosty.to/kristina_story

У некоторых пользователей из за новых правил Бусти мой аккаунт не отображается (пользователи не из России)

Для вас дорогие мои я сделала возможность покупки на https://hipolink.net/kristina_story эту страницу уже видят все и там тоже есть продолжение.

Заходим на мою страницу в телеграм https://t.me/kriss_story и переходим по последней ссылке моего поста -"ЧИТАТЬ В TELEGRAM" всё официально, все ваши данные скрыты и защищены. Пусть каждый из вас выберет удобный способ. Цены везде одинаковые.

А ещё в моём телеграмм канале Варя оживает и трясет своими аппетитными булочками, видео бесплатные, смотрим и наслаждаемся.