Вечно тут сидеть нельзя, но что делать с этими джинсами? Да ещё и привести себя в порядок. Бернард встал и после нескольких попыток расстегнул джинсы. Стянул их с мягких ног, обнажив промокшие трусики. Снял и их, чувствуя, как они съезжают с увеличившийся попы, а влажные складки вздрагивают в прохладном воздухе. Он снова потрогал свою задницу. Боже, какая огромная! Абсолютно гигантская! На самом деле, конечно, нет — просто так чувствовалось тому, кто всю жизнь жил с тугой и подтянутой мускулистой задницей. Слои жира, мягкая, бледная округлая плоть — всё это было совершенно чуждо ему.

Он снял трусики и осмотрел джинсы. Задняя часть полностью порвалась, зашивать бесполезно.

"Какого чёрта он теперь делать! Не может же он ходить с голой задницей! Тем более с такой красивой женской попой!"

Бернард подумал секунду, и в голову пришла идея. C трудом натянул джинсы снова, затянув их на бёдрах, отчего округлая женская попа выпятилась сзади. Застегнул их и почувствовал, как прохладный воздух ласкает его голую киску через разрыв. Снял куртку и завязал рукава вокруг талии, так чтобы спинка куртки свисала сзади, прикрывая задницу. Оглянулся. Хорошо. Закрывает и разрыв, и попу.

Схватил мокрые трусики и вышел из кабинки. Когда он это сделал, куртка, завязанная на талии, опустилась, натянув футболку, и ткань прошлась по новоприобретенным женским соскам! Бернард ахнул, когда возник импульс от резкой стимуляции эрогенных зон, заставив киску влажно спазмироваться! Он дрожащей рукой дотронулся до груди и впервые осознал это — толстые розовые соски выпирали вперед, натягивая футболку! Бросился к зеркалу и задрал футболку, обнажив небольшие возбужденные холмики.

— О МОЙ БООООООГ!!!! — взревел мысленно Бернард, но рот лишь беззвучно шевелился, глаза вылезали из орбит — У МЕНЯ ГРУДЬ!!!

Он прикрыл футболкой свои тити. Минуту тяжело дышал, и, к облегчению, соски медленно смягчились, втянувшись в ареолы, пока на футболке не осталось лишь лёгкого намёка. Он ссутулился, и оба холмика с сосками полностью скрылись, хотя на груди он чувствовал их лёгкий вес и покачивание. Затем его ждал третий шок за день, и он пошатнулся. Он потрогал мягкие золотистые волосы на голове, ощутив их шелковистую мягкость и густоту. Чёрт! Чёрт! Чёрт!

Бернард вышел из туалета в сгорбленной позе, забыв трусики на раковине. Несколько посетителей торгового центра с любопытством посмотрели на него, но обратили внимание только из-за осанки — преувеличенной сутулости, согнутых вперёд плеч.

Пока Бернард шёл, осознал, что женские ощущения в теле умножились. Теперь у него есть не только киска. Чувствовал лёгкое покачивание груди при ходьбе и выраженное виляние сзади попы. При этом ощущал как изменился баланс при ходьбе — вес попы стал больше. Конечно, у Эллисон это компенсировалось большей, мягкой грудью — но у Бернарда её не было… пока.

Он чувствовал себя ужасно незащищённым. Хотя куртка неплохо прикрывала задницу, это не мешало воздуху виться там, постоянно напоминая Бернарду о липких складках между ног. Вышел на улицу и вдруг почувствовал, как шов джинсов трётся о половые губы, и в ответ на это начали возбуждаться!

Чёрт! Трусики!

Бернард развернулся и, сгорбившись, пошёл обратно в туалет, только чтобы с досадой понять — их забрали! Какой-то извращенец стащил девичье белье. Щеки стремительно покраснели из-за злой иронии, карма быстро вернула должок.

Бернард вернулся на остановку, где ходит автобус к студенческому кампусу. Там уже стояла девушка, со вставленными в уши наушниками, напевающая себе под нос. Бернард встал в паре метров от неё и вздрогнул от прохладного весеннего воздуха. Под футболкой он почувствовал, как соски внезапно затвердели, розовые сосочки набухли и стали твёрдыми! Смущённый из-за этого, начал ссутулиться ещё сильнее.

Подул ветер, и девушка рядом с Бернардом внезапно уловила запах возбуждённой девушки! Она искоса взглянула на симпатичного блондина рядом: «Видно, только что получил свою порцию», — подумала она. «Интересно, почему он не надел куртку, ему, кажется, очень холодно. Ладно, это неважно». Девушка снова сморщила нос от запаха самки в течке и почувствовала, как её собственная киска увлажнилась при мысли о том, как этот симпатичный парень входит в неё! Правда, осанка ужасная. Затем вернулась к своей музыке.

Бернард снова вздрогнул, а затем застыл, когда развязался узел куртки, и упала на землю, открыв бледную, округлую женскую задницу миру! Девушка рядом выпучила глаза, когда парень быстро наклонился, чтобы поднять куртку, обнажив между кремовыми бёдрами голую киску с влажными розовыми складками! Он снова выпрямился, красный как рак, неловко и поспешно завязывая куртку вокруг талии, а девушка отвернулась, смущённая и даже немного шокированная.

«Значит, не парень, а девушка, как я, только без груди, и мужским лицом, наверное тяжело ей — подумала она. — Но судя по мокрому влагалищу, которое я только что видела, всё ещё достаточно привлекательная, чтобы трахнуть ее!» Внутренне она рассмеялась и продолжала смотреть в сторону. «Бедняжка. Видно, с парнем немного переборщили.»

Бернард чуть не умер от стыда. Среагировал не думая и фактически сунул свою пизду девушке в лицо!

Чёрт, чёрт, чёрт!!!

Она отвёрнулась и по крайней мере не стала кричать и звать уродом. Ему вдруг пришло в голову, что она могла подумать о том, что я девушка. Мысль это досаждала. Но эта девушка точно не жила в общежитии, по крайней мере там не видел, и не ходила на занятия вместе с ним, насколько он помнил, так что, надеюсь, не выдаст его секрет.

Подъехал автобус, и они оба зашли, девушка направилась в конец, Бернард остался впереди. Держал задницу подальше от других пассажиров и не разгибал плеч. Наконец автобус доехал до кампуса, вышел и поспешил обратно в свою комнату в общежитии. Захлопнул за собой дверь, сполз на пол и снова заплакал. Во что превращается его жизнь!

Бернард проснулся через пару часов, свернувшись калачиком на полу. Даже не понял что заснул. Протёр глаза, смахнув песок от слёз, и сел, чувствуя, как мясистая женская задница расплющивается на полу под весом. Посмотрел между ног, надеясь, но с разочарованием обнаружил всё тот же женский орган. Он поднялся, почувствовав, как небольшие незнакомые выпуклости девичьей плоти на груди покачиваются, и сел на кровать.

«Который час? Середина дня. До лабораторной всего полчаса! Он запаниковал. Пропускать нельзя, но явиться туда в таком виде тоже нельзя! Ладно, Бернард, успокойся, успокойся… Должен быть выход.»

Подумал пару минут, затем начал рыться в шкафу. Вытащил пару свободных джинсов, единственные, которые были. Надел их и оценил себя. Хорошо, но не идеально. Задница всё ещё очевидно выпирает. Покопался ещё и натянул плотную трикотажную футболку, а сверху — самую большую рубашку на пуговицах, которую оставил расстёгнутой. Посмотрел на себя в зеркало. Неплохо! Может сработать! Плотная вязка футболки не даст соскам, даже твёрдым, выделяться. Длинная расстёгнутая рубашка поможет скрыть женскую задницу. Затем попробовал походить и сразу заметил две проблемы — шов джинсов терся о киску, заставляя ее возбуждаться, а соски скользили по грубой ткани трикотажа, посылая импульсы удовольствия в чувствительный пах!

Чёрт, что теперь? Бернард взглянул на две пары трусиков, оставленных на столе — розовые атласные и тёмные кружевные. Взял розовые атласные и, сняв джинсы, натянул их. Вид блестящей ткани, облегающей киску и растянутой над покачивающимися женскими полушариями, стал эротичным, и он почувствовал, как киска пульсирует и увлажняется! Быстро прикрыл джинсами и снова попробовал походить. Лучше, но соски уже начинали болеть от раздражения о трикотаж.

Бернард сорвал с себя рубашки и с яростью уставился на блюдцеобразные выпуклости и толстые соски. Мысль снова сходить в прачечную, чтобы своровать белье на мгновение мелькнула, но тут же отбросил.

Носить долбаный лифчик? Ему и трусов было достаточно!

И тут Бернард вспомнил что-то из фильма. Вытащил из-под кровати чемодан и принялся рыться.

Где же оно… после той травмы… А, вот! То что нужно!

Достал рулон эластичного бинта, с серебряной застёжкой посередине.

Бернард вышел из комнаты, с рюкзаком за плечом, где лежали конспекты. Под рубашкой, вокруг груди давящий эластичный бинт, прижимавший грудь к телу. Было немного больно и дышать стало труднее, но зато практически ничего не выпирало.

Из дальнего конца коридора донесся голос Аманды:

— Бернард? О боже!

Он резко обернулся, и попа затряслась и заколыхалась!

О боже-боже-боже, она знает, она всё поняла!

— Что ты сделал с ВОЛОСАМИ? Выглядит ПОТРЯСАЮЩЕ! — сказала Аманда, приближаясь. Бернард чуть не рухнул на месте от облегчения.

— Я… эм… покрасил! Нравится? — пробормотал он.

— Нравится? Это невероятно! Чёрт, можно потрогать?

Бернард хотел отказать, но Аманда уже протянула руку и провела пальцами по его пшеничным прядям.

— Это удивительно! Они такие мягкие! Как тебе удалось? Кто твой парикмахер? Обычно окрашенные волосы жёстче!

— Эм… это мой знакомый! Он учится на парикмахера, и… очень хорошо красит!

— Тебе придётся меня с ним познакомить.

Аманда не могла оторвать рук от волос Бернарда — правда невероятно мягкие и густые. Парень выглядел лохматее, но это исправила бы стрижка. Она снова провела рукой по волосам.

Невероятно! Такие мягкие… Необъяснимо, Аманда почувствовала, как киска возбудилась и увлажнилась! Клитор приподнялся под своей маленькой капюшонкой, а сердце забилось в груди. Снова провела рукой по волосам.

Бернард пробормотал:

— Эм… Аманда?

Она покраснела и отдёрнула руку.

— Прости, Бернард. Не удержалась. Тебе придётся познакомить меня с твоим другом, у него волшебные руки. — посмотрела на него и вдруг заметила другие перемены. Лицо стало глаже, нежнее, а руки — изящнее. Как у женщины. Киска снова сжалась, а соски напряглись, сдерживаемые лишь бюстгальтером. Его мешковатая одежда скрывала ту упругую попу, которую она мельком видела… жаль.

Они вместе вышли во двор, оживлённо болтая, полностью наслаждаясь обществом друг друга. Однако Аманда чувствовала в Бернарде тревогу и напряжение. Особенно это читалось в глазах — настороженных, испуганных, с тонкими лучиками стресса у уголков. Она хотела спросить, что не так, но колебалась.

Хочу ли этого? Помогать ему, если проблемы связаны с Эллисон, точно не хотелось. Каждый день она молилась, чтобы они расстались.

Они разошлись, и Аманда смотрела на удаляющуюся спину Бернарда.

Я влюбилась, — подумала она. Или, по крайней мере, хочу трахнуть его. Между ног на белых кружевных трусиках расплылось влажное пятно. Аманда пошла на занятие по древним культурам, наслаждаясь скользким, влажным ощущением возбуждения, и думала о том, как удовлетворит себя вечером. Давно не занималась мастурбацией так часто со времён подросткового периода!

Бернард вздохнул, заходя в инженерный корпус. Как только Эллисон всё исправит, расстанусь с ней! На этот раз по-настоящему. Вся любовь, всё влечение, что к ней испытывал, исчезло.

Она и правда стерва, — зло думал он, — за то, что сделала это с ним! «Показать другую сторону гендерных отношений», блин! Как он теперь может касаться её кожи, сжимать соски или трахать когда не только близко познакомился со всем этим, но и теперь испытываю отвращение к этим ощущениям? Одна мысль об этом вызывала тошноту, и на секунду, даже подумал что может ей жестко отомстить. Но эта мысль быстро ушла из-за добродушия Бернарда.

Лабораторные работы по инженерии длятся вечность, но сегодня особенно мучительно. Концентрацию постоянно сбивала необходимость отодвигать свою раздавшуюся задницу от сокурсников, а грудь под бинтом начинала ныть. К концу занятия боль стала вполне отчётливой.

— Эй, Бернард! — сказал один из лаборантов. — Пойдёшь с нами выпить? Доделаем конспекты там.

— Прости, Терренс, мне надо… эм… меня ждёт Эллисон.

— Ну ты даёшь! — подколол другой. — Собираешься запихнуть в неё сосиску, да? Хаха.

Киска Бернарда дёрнулась.

— Попал в точку… удачи с конспектами!

Он ушёл под их улюлюканье и подумал: мужчины — такие козлы. Эта мысль напугала его. Он же мужчина, а не женщина! Киска снова дёрнулась, опровергая это утверждение. Я мужчина, — поправил он себя, — внутри, и всегда им буду. И скоро верну себе своё тело.

Он прошёл мимо столовой, взял еды на ужин, быстро отмахнувшись от мысли, и сел. Под эластичным бинтом его новая грудь пульсировала от боли. Он почти доел, когда напротив опустился Аллан.

— Эй, Бернард! — весело сказал он. Бернард подумал с яростью: чего это Аллан такой счастливый, когда ему самому так паршиво? Он бессознательно напряг мышцы паха и почувствовал, как влагалище сократилось. Поморщился от чужеродного чувства пустоты между ног.

— Знаешь, дружище, ты выглядишь утомленно. Тебе нужен отпуск, амиго, а то и два! — рассмеялся Аллан. — Эти заумные курсы достали? Знаю, что тебе нужно — хорошая тренировка в спортзале! Я туда иду, пойдёшь?

Бернард представил, как бежит на дорожке, а женская задница трясётся позади, и буркнул:

— Не сегодня, Аллан, не в настроении.

— Да что с тобой, чувак? Ты в последнее время очень нервный. Проблемы с Эллисон?

Проблемы с Эллисон? — подумал Бернард. Проблемы с тем, чтобы БЫТЬ Эллисон! От этой мысли ему захотелось рыдать и выложить всё Аллану, но знал, в глубине души, что это будет катастрофой. Поэтому промолчал.

— Тебе нужно её бросить, мужик, она тебе не пара! Серьёзно! Знаю, как это звучит из моих уст, но эта девушка — яд. Чую! Женщина должна делать тебя счастливым, и когда она кончает от тебя, и в любое остальное время!

Киска Бернарда внезапно заныла, и он уставился на Аллана, возмущенный и очарованный одновременно.

— Серьёзно, когда ты в неё входишь, а она визжит, кончает, и ты наконец заполняешь влагалище — должно возникать чувство, будто все твои заботы и тревоги вытекают из тебя. Это лучшее чувство в мире! Но с тех пор, как ты трахнул Эллисон, ты ведёшь себя так, будто это худшее, что с тобой случалось! Послушай меня — брось эту стерву, найди горячую цыпочку и как следует выеби! Станешь новым человеком!

Бернард продолжал смотреть на Аллана, чувствуя тошноту. Я не могу этого сделать, придурок! — хотелось ему закричать. Я сейчас ничего не могу трахнуть! Всё, что происходит — это я становлюсь мягким, мокрым и пустым и готовлюсь принять член! Ты знаешь, как это ужасно, насколько это делает тебя уязвимым? Но вдруг задумался: а каково это — когда член заполняет пустоту его киски? Эта мысль заставила киску сжаться от рефлекторной потребности, пустота внутри настойчивее требовала заполнения.

— Мне пора, — резко сказал он, поднимая поднос. Боже, как болела грудь.

— Ладно, — сказал Аллан. — Но подумай над моими словами.

Бернард ушёл, вагина всё ещё подрагивала. Пришел к комнате Эллисон и громко постучал в дверь. Никто не ответил.

Чёрт, где она? Сколько ещё ждать её возвращения? Или она не вернётся. Мысль была настолько ужасной, что даже не смог удержать в голове, быстро ускользнула.

Надеюсь, она вернётся завтра. Бернарду хотелось попасть в её комнату и поискать улики, что именно девушка сделала, чтобы вызвать эту перемену, но хотя он и дал ей копию ключа от своей комнаты. То Эллисон не ответила взаимностью.

Вернулся в свою комнату и немедленно размотал бинт с груди. Блюдцеобразные груди высвободились, слегка колыхаясь. Вечер он потратил на завершение конспектов, твёрдо игнорируя каждый подрагивающий импульс в киске, каждое колебание груди. Проигнорировал пару стуков в дверь — ему не хотелось ни с кем говорить. Разделся и залез в кровать голым. И замер. Кровать потеряла мужской запах и теперь благоухала мягким, тонким, но пряным ароматом фертильной девушки. Бернард поморщился. Это было почти как засыпать в чужой кровати, в кровати какой-то девчонки.

Включил телевизор, одной рукой лениво потирая налившийся женский сосок. Ощущение было чужим, но приятным, и сон сморил его — с рукой на мягкой груди и влажной киской между бёдер.

Во сне Бернард стоял на коленях, его бледные тонкие руки ласкали огромный пульсирующий член. Чувствовал бархатистую кожу, стальную твёрдость, налившуюся багровую головку. Капля предэякулята сочилась наружу, предвещая горячую, густую сперму! У него между ног было мокро, толстые женские бёдра терлись друг о друга, пытаясь унять пустую, ноющую пустоту в тазу. Он поднял глаза и увидел лицо Аллана!

— О да, детка, ты хорошо сосёшь! — в ужасе почувствовал, как язык Бернарда облизывает вздутую головку, ощущает солоноватый вкус и смазывает ствол слюной! Его предательское женское тело изменяло! Становясь ещё влажнее, вагина полностью набухла и раскрылась, стенки покрылись соком.

Бернард почувствовал, как что-то неожиданное качнулось у него на груди, и, не отрывая глаз от бархатного чудовища, которое лизал и сосал, свободной рукой нащупал свою грудь… и встретил мягкие, женские груди с чувствительными сосками! Простонал в ужасе, продолжая ощупывать свою потную, трясущуюся женскую плоть, сердце бешено стучало, крем сочился между половых губ.

Боже мой, — кричал его разум, — У МЕНЯ ЕСТЬ ГРУДЬ! Способная давать молоко! Розовые сосочки впивались в ладони, посылая волны удовольствия в сжимающуюся, трепетную киску!

Набухший член в его руках вдруг дёрнулся, и Бернард закричал, когда густые тяжёлые струи спермы выплеснулись, заливая лицо и грудь, а между ног киска начала спазмироваться, взбухший клитор заныл! Сперма стекала между молочными железами, он дышал прерывисто и стонал, чувствуя, как из мышц в тазу исходят наполняющие пульсации и сокращения!

— Ааааааххх! — закричал он, вскакивая на кровати, его небольшая грудь вздрагивала! Между ног пульсирующая, влажная вагина сочилась соком, половые губы были толстыми и раскрытыми, бугорок набух! Тяжело дышал, в ужасе ощущая, как киска приятно пульсирует в отголосках женского оргазма, и тогда вспомнил весь кошмар! Его стошнило, сорвался с кровати к мусорной корзине и следующие несколько минут шумно блевал, в то время как выпяченная сзади киска сочилась ещё сильнее, капли сока стекали по мягким бёдрам.

Какой ужасный кошмар!

Бернард вытер рот тонкой рукой и встал, голова кружилась от внезапной тошноты. Сел на край кровати и посмотрел на часы. 00:34, мигало табло. Блин. Спать после этого отвратительного сна не получится. Его вдруг потянуло уйти, сделать что-то очищающее, что утомит его достаточно, чтобы снова заснуть.

Помогла бы физическая нагрузка! Но как он может это сделать в таком состоянии? Бег отпадал — не хотел чувствовать, как трясётся набухшая задница. Может, плавание… он припоминал, что бассейн обычно открыт даже так поздно. Но тогда он не сможет оголить грудь. Грудь, хоть и небольшая, всё же была явно женской. Эти широкие ареолы и толстые розовые сосочки нельзя было принять ни за что иное. Плюс бледное, гладкое тело и теперь ещё и задница.

Стоп. Его тело не спутаешь… Он встал, оставив мокрое пятно на простыне там, напротив где находилась влажная киска Бернарда, подошёл к зеркалу и внимательно посмотрел на себя.

Тело, без сомнения, сошло бы за женское — худощавое, с небольшой грудью, но несомненно женское. Волосы, хоть и короткие, были мягкими и густыми, как у женщины. На лице не было и намёка на щетину, и хотя губы были тонкими, а черты мужественными, его можно было принять за девушку. Конечно, если он встретит кого-то знакомого, его узнают, но незнакомцы легко списали бы на очередную девушку, пришедшую поплавать. Мысль была тревожной.

Боже… где, чёрт возьми, Эллисон? Что она делает? Когда вернётся? Он не знал, сколько ещё сможет это выдержать! Он даже сейчас пытался выдать себя за девушку!

Мысль об Эллисон вдруг напомнила ему кое-что. Бернард взглянул на край кровати. Всё ещё там — спортивная сумка, которую девушка забыла позавчера. Взял и поставил сумку на кровать и расстегнул молнию. Стал вытаскивать вещи: сначала маленькую косметичку с макияжем, расчёской и прочими женскими штучками для освежения после тренировки. Затем полотенце и наконец то, что искал — купальник. Взял его в руки, разглядывая. Спортивный купальник, цельный, красный, в стиле танкини, с высоким вырезом на бёдрах, из эластичного лайкры. Да… это хорошо скроет маленькую грудь.

Бернард взял купальник, натянул на гладкие ноги, затем на бёдра. Лайкровая ластовица плотно обтянула липкую киску, подчеркнув форму. Натянул верх, просунул руки в проймы, закинул бретели на плечи. Поправил верх и посмотрел в зеркало. Вау! Даже на полу-женском теле это выглядело сексуально. Лёгкий изгиб груди первого размера был чётко очерчен, живот, округлившийся из-за матки внутри, вел взгляд к мягкой, изогнутой плоскости между ног. Мягкие, бледные бёдра соблазнительно выходили по бокам, переходя в стройные, сужающиеся ноги. Зрелище было эротичным, и Бернард почувствовал, как его влажная щель дёрнулась.

Покраснев, Бернард отвернулся от зеркала, натянул спортивные штаны и футболку, остро ощущая чужеродную женскую одежду, прилипшую к коже. Пока он одевался, снова ощутил сладковатый запах киски в комнате, и он с отвращением посмотрел на кровать. Два пятна от выделений украшали простыню — одно там, где он только что сидел, и побольше — вытекшее, пока бился в конвульсиях очередного чёртова женского оргазма!

В ярости сорвал простыню с кровати, запихнул в корзину для белья. Докинул ещё пару вещей, включая розовые атласные трусики с засохшим овальным пятном на ластовице. Взял студенческий билет, мелочь и вышел из комнаты, по пути к комнате Эллисон громко постучав в дверь. Ответа, разумеется, не последовало!

Он покинул общежитие, предварительно заскочив в прачечную и загрузив вещи в стирку.

Ночной воздух освежал, глубоко вдохнул, чувствуя, как часть тревоги и расстройства покидает тело. Через двор доносилась громкая музыка и крики из студенческого союза, где бар ещё работал. Кое-где мелькали другие студенты, но на него не обращали внимания — принимая за тощего, женоподобного парня или особенно некрасивую девушку. Он направился к зданию физкультурного комплекса.

Пока Бернард шёл, липкая влажная киска дёргалась, и от этого хмурился от досады.

Какой огромный геморрой у женщин. Быть мокрой — так отличается от того, чтобы становиться твёрдым. Когда он возбуждался по-мужски, то чувствовал силу и мужественность, член наполнял его ощущением власти и безотлагательности. Но он мог опасть так же быстро, как и встать, и это был чистый процесс, не оставлявший следов, если не считать крошечного пятнышка от предэякулята. А когда он кончал, да, была грязь, но ты убирал её — и всё.

Но когда его киска возбуждалась, это мокрый кошмар. Женская смазка распространялась повсюду, невероятно отвлекала при ходьбе, сидении или любой деятельности, и неизбежно после возбуждения оставались мокрые липкие трусы.

Но хуже было ощущение, которое вызывало это возбуждение — ужасающая уязвимость, осознание, что вагина становится влажной и скользкой, чтобы мужской член мог втиснуться в этот проход, вторгнуться в самое его тело, выплеснуть семя в тёмные глубины живота! А после оргазма оставался такой же большой беспорядок, как и от члена, и хуже того, возбуждение не просто угасало — никуда не уходило и тело продолжало сочиться соком (или, что хуже, спермой) ещё несколько минут! Нельзя было просто вытереться и покончить с этим. Бернард уверен, что это липкое подёргивание — просто остаточное возбуждение. Но он жестоко ошибался, как скоро выяснилось.

Одно ясно точно: после того как этот кошмар закончится, он, в отличие от многих мужчин, будет уважать испытания, через которые проходят женщины.

Бернард еще не знал, что скоро испытает нечто новое, то, что доступно только женщинам. Глубоко в животе, на одном из его яичников, формировался крошечный пузырёк, постепенно набухая, готовясь выпустить яйцеклетку. Скоро будет овуляция.

За много миль Эллисон проснулась с резким вздохом, отголоски эротического сна ещё свежи в памяти. Между ног член полностью стоял, твёрдый как камень, капля предэякулята блестела на головке. Она взглянула на часы. 00:45.

Ну что ж, новый день, — злорадно усмехнулась она про себя. Она откинулась на спину, думая о только что приснившемся сне.

Во сне Эллисон ощущала себя в теле Бернарда.

Она лежала на спине, а её — теперь твёрдый, пульсирующий — член глубоко погружался в горячую, скользкую киску Аманды. Сама этого зрелища Эллисон не видела: Бернард, оказавшийся в её собственном теле, стоял на коленях над её лицом, широко расставив бёдра. Влажные розовые складки, блестящие от обильной влаги, были прямо у губ Эллисон — и она жадно приникала к ним языком, обводила, посасывала набухший жемчужный бугорок.

Бернард (в теле Эллисон) смотрел вперёд, на Аманду. Его — теперь её — бёдра дрожали, пока Аманда, не отрываясь, лизала и сосала клитор, а их губы то и дело находили друг друга в жадном, мокром, захлёбывающемся поцелуе. Языки сплетались, скользили, боролись — хриплые стоны Бернарда сливались с приглушёнными всхлипами Аманды.

Так продолжалось несколько долгих, вязких минут.

А потом Эллисон почувствовала, как вагина Бернарда вдруг сильно сжалась, задрожала в спазмах. Почти одновременно Аманда выгнулась и закричала — тонко, по-девичьи, — её стенки судорожно обхватили и затряслись вокруг твёрдого ствола. В тот же миг горячая струя спермы вырвалась глубоко внутрь Аманды.

Обе — Аманда и Бернард — вскрикивали почти одинаковыми высокими голосами. Женский сок хлынул из обеих: густые прозрачные капли стекали по подбородку и щекам Эллисон, пока её член, всё ещё подрагивая, продолжал изливаться в пульсирующую, сжимающуюся глубину Аманды.

Всё смешалось — стоны, влага, дрожь, вкус, жар — в одно неразделимое, ослепительное мгновение.

Эллисон всё ещё дрожала от послевкусия, лёжа на смятых простынях. Боже, как это было сладко, как жадно рвалось удовольствие… Она уже видела картинку: тройничок, когда Бернард вернётся домой. Уверена — сломает его сопротивление, уговорит, заставит захотеть. Аманда… ну, это вопрос на потом. А сейчас тело требовало ещё. И ещё один кусочек Бернарда — прямо сейчас.

Она взяла флакон детского масла, выдавила густую каплю на ладонь, размазала по напряжённому, горячему стволу, потом аккуратно натянула тугое кольцо у основания — туго, до лёгкой пульсации в венах. Сердце заколотилось сильнее: что изменится на этот раз? Рука обхватила член — и начала двигаться. Медленно, скользко, потом всё быстрее. Вверх-вниз. Вверх-вниз.

Бернард тем временем стоял у входа в спорткомплекс. Приложил карту — дверь пискнула, открылась. Уже на пороге почувствовал, как липкие складки между ног слабо, предательски подрагивают. Провёл ладонью по промежности, пытаясь унять — и только хуже сделал. Маленький розовый клитор мгновенно набух, выскользнул из-под капюшона, губы налились, потяжелели, а глубже, внутри, всё стало горячим и влажным. Сам он этого толком не ощущал — слишком мало нервов в глубине канала, — только смутное, нарастающее беспокойство. Решил, что это просто нервы: впервые выйти в свет в женском теле.

Нервно глянул на табличку «Женская раздевалка». Сглотнул. Стянул футболку через голову — грудь в облегающей лайкре осталась на виду. Собрал остатки воли и шагнул внутрь.

В раздевалке была только одна женщина — пышногрудая брюнетка, совершенно обнажённая до пояса. Увидела его, замерла с приоткрытым ртом, потом смущённо отвернулась, прикрыв грудь рукой.

Тебе не так стыдно, как мне, подумал Бернард — и это была чистая правда. Вид её тела снова ударил по нервам: киска сжалась, запульсировала сильнее, между бёдер стало горячо и скользко. Он быстро отвернулся, запихнул сумку в шкафчик, стянул остальную одежду. Остался в одном купальнике — тонком, облегающем, уже предательски влажном в ластовице.

Украдкой глянул ещё раз. Брюнетка наклонилась, натягивая носок; тяжёлая грудь качнулась, колыхнулась вниз, почти коснувшись бедра. От этого зрелища его собственная киска сжалась так сильно, что капля сока вытекла наружу, оставив тёмное пятнышко на ткани. Ещё больше влаги скопилось внутри, канал полностью увлажнился, стал горячим и готовым.

Бернард покраснел до корней волос, отвернулся, чувствуя, как между ног всё скользит и пульсирует. Нужно отвлечься. Немедленно.

Он выскользнул из раздевалки к бассейну, каждый шаг отдавался влажным, обволакивающим ощущением. Не раздумывая — нырнул.

Отталкиваясь от кафельной стены, он вышел из раздевалки в залитое синевой пространство бассейна. Скользящее, влажное тепло между его бедер было чуждым и настойчивым. Не раздумывая, он шагнул с бортика в воду. Холод обнял тело, приглушив на мгновение тот странный, тревожащий жар внизу живота. Но уже при первом гребке, когда мышцы бедер напряглись, внутри что-то ответно сжалось — глубокая, влажная пульсация. Волна острого, непривычного удовольствия прокатилась снизу вверх, вынудив его вынырнуть с резким вздохом. Глаза широко распахнулись от осознания: это не просто смутное возбуждение. Его тело, его новая, непонятная плоть отозвалась собственной жизнью, мощной и властной.

Рука Эллисон в это время яростно скользила по своему твердому, набухшему стволу. Она кряхтела, ощущая совсем иное наслаждение — острое, концентрированное, мужское. Капли влаги падали на ее обнаженную грудную клетку, где плоть уже уплотнялась, превращаясь в рельефные грудные мышцы, покрытые темной порослью.

— Унх! — Бернард, задыхаясь, забился в воде, пытаясь дотянуться до края. Его тело сотрясали новые судороги. На груди будто что-то шевелилось под кожей — плоские диски сосков наливались, темнели, обрастали новой тканью. Лайкра купальника неприлично натянулась, когда под тканью округлились и тяжелели две полные, ноющие груди. Он вцепился в холодный кафель бортика, как в якорь, пока между дергающихся бедер эта новая, пульсирующая часть его тела сжималась в сладостном спазме. В глубине заныло, заныло нестерпимо, и он простонал, понимая, что остановить это уже невозможно.

Эллисон вскрикнула — коротко, по-мужски грубо, когда оргазм накрыл ее. Член дернулся в ее руке, выплеснув густые жемчужные струи на напряженный пресс. Она наклонилась, поднося его ко рту, жадно глотая, пока волосы на ее голове укорачивались и чернели, а лицо теряло мягкие черты.

— Угх! Ннннн… — Бернард отчаянно запрокинул голову, выгибая налившуюся, чувствительную грудь. Его мокрые волосы внезапно стали длиннее, тяжелыми прядями растекаясь по воде. Купальник едва сдерживал пышные формы, когда финальная, сокрушительная волна накатила из самой глубины. — Аааааахх! — Его крик, высокий и звонкий, непривычный его ушам, эхом разнесся по пустому залу. Внутри все сжалось, затрепетало и обдало жаром, а грудь болезненно вздрагивала с каждым спазмом. — Ух! Ах!..

Эллисон, облизнув губы, бросила взгляд на отражение в огромном зеркале. Почти идеально. Почти мужчина. Только бедра еще выдают, да это глупое девичье выражение лица — но она знала, что и оно изменится последним. Довольная, она откинулась на кровать, предвкушая, какой кусочек мужественности получит завтра.

А Бернард, рыдая от ужаса и бессилия, смотрел на свою тяжелую, чужую грудь, выпирающую из порванного купальника. Он выполз из бассейна и рухнул на холодный кафель, стеная, когда нежные выпуклости болезненно расплющились под его весом. Перевернувшись на спину, он ощутил, как они улеглись на грудной клетке — все равно округлые, все равно чужие. Соски, твердые и чувствительные, отчетливо выпирали сквозь тонкую ткань. А внизу, между ног, все еще слабо пульсировало, и на мокрой ластовице расползалось влажное перламутровое пятно.

Бернард закрыл лицо руками и рыдал.

Так вот оно что? Ничего нельзя сделать? С каждым чуждым оргазмом он терял часть себя. Осталось почти ничего!

Сердце сжалось от леденящего ужаса — а что, если это навсегда? Присев на край, ощутил, как непривычная тяжесть отягощает грудную клетку. Дрожащая ладонь неуверенно прикоснулась, обхватив один из новых, мягких объемов. Под тонкой лайкрой ощущалась упругая податливость, тепло живой плоти — и в этом прикосновении таилась странная, тревожащая приятность.

Руку отдернул, словно обжегся, и еще несколько минут просто смотрел, не веря глазам. Как, черт возьми, это скрыть? Ощутил незнакомую тяжесть на голове, провел рукой — и вытянул из-за плеча длинную, почти белую прядь. Волосы… Они отросли до середины спины! Хотя бы это можно отрезать, мелькнула слабая надежда. Если, конечно, стрижка не нарушит это проклятое заклятье окончательно.

Поднялся на ноги — и грудь отозвалась мягкой, волнующейся дрожью под тканью. Каждый шаг к раздевалке напоминал о новых холмах, вздрагивавших при движении. Тренироваться больше не хотелось — лишь бы добраться до кровати, укрыться с головой и провалиться в небытие. Хотя в последние разы сон прерывался девичьими судорогами наслаждения. От одной этой мысли в глазах потемнело.

Несправедливо! За что?! ЧТО ЗА ЧЕРТОВЩИНА! — пнул шкафчик что было сил. Резкая боль взметнулась от ступни, а ударная волна заставила грудь болезненно подпрыгнуть и затрястись. БЛЯ! Проверил ногу — вроде цело, но сломанный палец сейчас был бы последней каплей.

Со слезами на щеках вытерся, даже не снимая купальника. Смотреть на это… свисающее безобразие не было сил. Игнорировать тоже не получалось — вес, мягкость, постоянное движение напоминали о новой, чужеродной женственности. А прикосновения… они вызывали непроизвольную, стыдную ответную волну. Соски все еще стояли твердыми бугорками, а внизу, между ног, тихо пульсировало, отзываясь на каждое случайное движение.

Одежда налезала с трудом — футболка приподнималась спереди, обрисовывая неприличные выпуклости. Дорога домой превратилась в мучительный урок равновесия: грудь покачивалась в такт шагам, мягко контрастируя с покачивающимися бедрами. Пришлось заново учиться ходить. В комнату прокрался, сутулясь, стараясь спрятать выпирающие формы. Захлопнул дверь, увидел голый матрас — и выругался шепотом. Белье-то в стиралке! Но сначала… нужно было кое-что проверить.

Бернард снял одежду, затем стащил верхнюю часть купальника до бёдер. Бледные, кремового оттенка груди выпали наружу, колыхаясь на груди, их пухлые розовые соски торчали. Заворожённо, он приподнял одну и погладил, ощущая невероятное чувство, когда его молочная железу ласкают! Липкая киска сжалась между бёдер, и он отпустил её, женская плоть задрожала. Стянул купальник, грудь оттягивалась на груди, когда он наклонялся, длинные волосы падали вперёд. Когда встал, посмотрел вниз, увидев невероятно эротичное зрелище: торчащие розовые соски на кремовых холмах, проглядывающие сквозь занавес мягких светлых волос. Он не смог сдержать стон, когда киска запульсировала, и сердито откинул волосы назад.

Оглядевшись, он схватил эластичный бинт и осторожно обмотал свою набухшую грудь, стоная, когда затягивал потуже. Грудь сразу же начала ныть от тесного удержания.

Тем хуже, сердито подумал он. Я тебя не просил, ты мне не нужна, — мысленно крикнул он своим скованным сиськам. Посмотрел в зеркало. Неплохо, но и не очень хорошо. Перевязанная, новая грудь была так же заметна, как предыдущий первый размер без перевязки. Но с мешковатой одеждой сойдёт. Покопавшись в спортивной сумке Эллисон, он нашёл резинку для волос и, используя зеркало, неловко собрал длинные волосы в пучок. Натянул вязаную шапку на голову. Идеально! Только немного его мягких светлых волос выглядывало наружу. Он накинул халат, забрал бельё из стирки и застелил кровать.

Он хотел спать с эластичным бинтом, но боль была слишком сильной. С сожалением он размотал, грудь вырвалась на свободу во всей женской красе, колыхаясь и трясясь на груди. Как же он уже их ненавидел. Забрался в кровать и мгновенно провалился в глубокий, без сновидений сон.

В коридоре Аманда лежала в своей кровати, в темноте, но бодрствовала. За окном висела полная луна, свет струился по шёлковой ночнушке и по гладкой груди, которая выскользнула наружу, пока она ворочалась.

Думала о Бернарде, тонкая рука лениво теребила твёрдый коричневый сосок на оливковой груди. Эллисон всё ещё не вернулась, и Аманда чувствовала острое желание сделать шаг. Хотя обычно не из тех, кто сама вешается на парней, но сейчас всё иначе. Чувствовала, что у Эллисон есть какая-то скрытая цель в отношениях с Бернардом, и была уверена, что ему грозит опасность, если это продолжится.

Аманда продолжала гладить свою грудь, ущипнула сосок, почувствовав приятное подёргивание влагалища и влагу. Решила подойти к нему завтра же, вытащить его силой, если нужно. В его глазах была глубокая отчаянная беспомощность. Нужен был лишь предлог. Взгляд упал на экземпляр «Золотой ветви» на столе.

Учебная пора — всегда лучший повод для встречи студентов.

Другая рука скользнула под простыню, под шёлковую ночнушку, к шелковистой ластовице трусиков. Она почувствовала, как клитор набухает, половые губы подрагивают и наполняются кровью. Решено, нужно поговорить с ним завтра, вытащу его. Поедем на автобусе в городскую библиотеку — отличное место для учёбы... и соблазнения. Киска пульсировала, становясь влажной, сок начал сочиться, пропитывая трусики.

А потом, может, обед. И до, или после, Аманда сможет уединиться с ним среди стеллажей. Рука отодвинула ластовицу, обнажив мягкие тёмные кудри и влажный холмик. Там, где она сможет целовать его без стыда. Представила свою руку, ласкающую его промежность, чувствующую твердь. Пальцы раздвинули влажную щель, соки поблёскивали в лунном свете. Она терла и гладила щель, пока киска пульсировала, и больше сока вытекало наружу. Представила, как достаёт его твёрдый, пульсирующий член, облизывает и сосёт. Затем быстро потерла клитор, чувствуя волны удовольствия. Фантазировала, как Бернард поднимает её за бёдра и вонзает свой член между ног, раздвигая недра, и она даже почти почувствовала, как влагалище сжимается и бьётся вокруг члена, когда она кончает!

Комната наполнилась прерывистым тяжёлым дыханием и стонами, когда Аманда выгнула спину от наслаждения, вагина сжималась и пульсировала, киска болезненно намокла, клитор заныл! Сок вытекал из сжимающейся щели, стекая по промежности на простыни, где быстро проступало мокрое пятно. Поблизости виднелись следы предыдущих пятен — последствия недавнего возбуждения.

Уставшая, она поправила ластовицу над насытившимся холмиком. Расслабилась на кровати, которая теперь пахла женским возбуждением, и погрузилась в беспокойный сон.

Бернард медленно пришёл в себя, услышав настойчивый стук в дверь. Он моргнул, почувствовал на лице шелковистую пелену светлых волос и сел, ощутив непривычную тяжесть на груди. Память о прошлой ночи нахлынула, и он тихо простонал. Он всё ещё не изменился обратно. Хотя по крайней мере сегодня он не проснулся от содрогающегося, стонущего оргазма, как в первые дни этого кошмара. Значит ли это, что изменения остановились? Или Эллисон наконец добилась своего? Он потрогал промежность и с отвращением обнаружил гладкий лобок и влажную щель.

Стук повторился, и он услышал голос Аманды:

— Бернард? Я знаю, ты там. Можно поговорить?

Бернард в панике уставился на дверь. Он не может позволить увидеть себя таким.

— Э-э… Минуточку! — крикнул он и поморщился. Зачем он это сделал? Он хотел проигнорировать её, проигнорировать всех. Хотел остаться в комнате и не выходить. Его тело было слишком женским, чтобы легко скрыть.

— Хорошо, не спеши! — отозвалась Аманда и осталась ждать снаружи.

Она оделась так сексуально, как только могла себе позволить. Короткая чёрная юбка-колокол, красная кружевная блузка, из-под которой просвечивал чёрный лифчик. Вьющиеся тёмные волосы были подобраны золотой заколкой, макияж подчёркивал пухлый рот и экзотические греческие глаза. Голые, гладко выбритые ноги оливкового оттенка и изящные босоножки на ремешках. Под юбкой — девственно-белые шёлковые трусики, которые она втайне надеялась, что Бернард сорвёт с неё сегодня же! Иногда ей нравилось немного жёсткости.

Бернард повторил вчерашние приготовления, кряхтя, туго перетянул тяжёлую женскую грудь, с трудом застёгивая клипсу. Надел свободную рубашку на пуговицах, которая скрывала, хоть и не полностью, грудь, и мешковатые джинсы, всё ещё немного обтягивающие зад. Но рубашка была достаточно длинной. Зашнуровал ботинки, чувствуя давление на груди. Грудь уже начинала ныть. Закончил, собрав волосы и натянув сверху вязаную шапку.

Аманда удивилась, когда Бернард вышел из комнаты, а не пригласил внутрь. Она не знала, что Бернард не хочет пускать — комната начала пахнуть слишком по-женски, разбросанная одежда несла его девичий запах.

Ещё больше она удивилась его одежде. Обычно у него больше вкуса. Но мысленно собралась. Сначала заполучить его в свои руки (и в свою киску, если получится), а потом уже работать над гардеробом.

Она собралась с духом и спросила:

— Привет, Бернард… Такой прекрасный день, и я подумала, не хочешь ли составить мне компанию в библиотеку. — Чёрт, прозвучало так по-дурацки! — Эм, то есть, мне нужна помощь с исследованием, а ты в этом хорош, и… я с радостью угощу тебя ланчем. — Аманда покраснела.

Бернард уставился на неё, лишь наполовину слыша слова. Поглощённый сексуальным нарядом девушки, пробормотал:

— Звучит… звучит хорошо! К-когда? —

Что? Что он делает? У него есть дела поважнее учёбы. Но он загипнотизирован тёмными глазами Аманды. Казалось, что сейчас утонет в них.

— Когда? Да прямо сейчас, если можно. — Аманда улыбнулась, увидев очарованный взгляд на лице.

Именно так, подумала она, попадайся в мой медовый капкан, а потом сможешь полизать мой медовый проход! Она покраснела от таких мыслей, почувствовав, как влагалище пульсирует, а щель становится влажной. Затем посмотрела на лицо Бернарда, увидела мягкие светлые локоны, выбивающиеся из-под дурацкой шапки, и почувствовала, как киска снова сжалась.

— Да, конечно, — ответил Бернард и внутренне поморщился. В данный момент так сильно пускал слюни на тело Аманды, что только сейчас осознал, на что согласился. Он очень не хотел выходить сегодня. Хотя подозревал, что превращение завершено, он не хотел появляться на публике в этом феминизированном теле, вдруг кто-то заметит. Ощутил себя невероятно уязвимым и задавался вопросом, всегда ли так чувствуют себя женщины — мягкими, уязвимыми и… проникаемыми. Эта мысль заставила влагалище подергиваться, и возник зуд где-то глубоко между ног.

Бернард не знал, что крошечный фолликул в яичнике напряжён и болезнен, готовый выйти. Яичники пульсировали, выплёскивая гормоны в кровь, готовя тело к тому, что должно было случиться! Они двинулись по коридору, оба с влажнеющими щелями между ног.

По пути они разговаривали. Аманда — о своих занятиях, Бернард — о коллегах по лаборатории, оба — о местных сплетнях, слухах в общаге, жалобах на плату за обучение и иногда о более высоких материях вроде философии и религии. Оба удивились общим интересам, ловили себя на мысли, что хотели бы быть парой. Бернард в отчаянии размышлял, сможет ли когда-нибудь снова наслаждаться сексом с женщиной, а Аманда надеялась, что к концу дня они потрахаются.

Они сели в автобус, Бернард шёл впереди. Аманда подняла взгляд, надеясь увидеть мускулистую мужскую задницу, но когда он поднимался по ступенькам, рубашка задралась, обнажив круглую, виляющую попку! Джинсы обтягивали то, что очень походило на изогнутую женскую выпуклость! Аманда разинула рот, но тут рубашка снова упала, и покачала головой.

Должно быть, показалось.

Странно, в голову пришёл образ Эллисон, и киска снова запульсировала! Щеки вспыхнули, подумав, что Бернарду вряд ли понравится сравнение его задницы с шикарными округлыми ягодицами Эллисон. Но между ног киска заныла, и она подумала:

Что не помешало бы… нет, совсем не помешало бы потрахаться! — Образ Бернарда, входящего в неё, в то время влагалище обволакивает приятный член мужчины, такие мысли заставили даже застонать от возбуждения.

Сексуальное напряжение между ними росло, и пока они болтали в автобусе, оба отдавали себе отчёт в том возбуждении, которое вызывал в них другой. Оба мокрые и липкие между ног. Оба изо всех сил старались заглушить чувства, чтобы не начать течь как водопад.

Они вышли на центральной остановке и пошли через толпу в библиотеку, болтая обо всём на свете. Бернард наслаждался, хотя грудь сильно болела от сдавливания, а колышущаяся задница временами отвлекала. Пот стекал по спине в ложбинку между ягодицами. Тело напряженно, на грани. Он боялся, что Аманда заметит женские отклонения в теле, но на самом деле дело было не только в этом. Его влагалище постоянно возбужденно — влажное, розовые складки липли, тело реагировало на поток гормонов, выброшенных женскими яичниками, один из которых нёс на себе вздувшийся пузырёк. Бернард не знал, но тело вступало в уникально женское состояние — овуляция!

Крошечный пузырёк внезапно лопнул, и Бернард почувствовал, как киска сжалась в ответ на движение яйцеклетки по фаллопиевой трубе! Яичники выплеснули огромное количество половых гормонов, доводя тело до крайней степени возбуждения, чтобы обеспечить маленькую яйцеклетку, приютившуюся в мягком животе, жизнетворной ванной из спермы! Хотя такая мысль вызывала отвращение, Бернард попал под гормональный призыв к спариванию, чтобы его влагалище могло сжимать и гладить член, вынуждая излить семя глубоко в плодородные женские недра, чтобы наполнить матку. Липкие розовые складки слегка разошлись, обнажая блеск влагалища, которое оставалось отечным от возбуждения, готовая в любой момент принять мужчину!

В результате, к тому времени, как они добрались до библиотеки, Бернард чувствовал себя напряженно. Он возбуждён, но недостаточно, чтобы сок пошёл беспрерывно. Не чувствовал себя мокрым, но ощущал липкую влажность между ног. Пах казался тяжёлым и налитым. Это было приятное, но очень чужеродное чувство, даже по меркам той странности, что он уже испытал. Удивлялся, что происходит, но был рад, что его снова не накрывает тот содрогающийся, пульсирующий женский оргазм.

— Наверх! — сказала Аманда, хватая Бернарда за руку и таща к эскалатору на второй этаж. Она отметила, какая у Бернарда мягкая рука. Прямо как у девушки, подумала она, чувствуя новый прилив возбуждения.

Аманда привела Бернарда на второй этаж и, всё ещё держа за руку, повела в довольно уединённый угол библиотеки. Достала список.

— Мне нужны вот эти книги — не мог бы ты помочь их найти? А потом надо сверить библиографические ссылки — думаю, некоторые с ошибками. — Это займёт мужчину на время, пока она придумает, как действовать дальше. Не хотелось его пугать или выставлять себя дурой. Надо действовать медленно.

Бернард, несколько ошарашенный, взял листок и принялся искать книги. Он рад помочь Аманде, просто быть рядом с ней делало счастливым и позволяло забыть о кошмаре последних дней, забыть о чёртовом женском теле! Вздрогнул, внезапно почувствовав холод, думая о женской крови с чужеродными гормонами, текущей по его венам, о мягком женском жире, придающем его телу округлости, о чужих выпуклостях, ноющих на груди, и о круглой колышущейся заднице! Он чувствовал, как трусики врезаются в его щель каждый раз, когда наклонялся за книгой, напоминая, что с биологической точки зрения на данный момент Бернард — полностью функционирующая самка! Даже лицо не избежало феминизации — кожа мягкая, шелковистая, без волос.

За несколько километров от Бернарда в тёмном мотеле, с плотно задёрнутыми шторами. Эллисон хихикнула со злорадством. Вскоре его сменило шуршание накачиваемого мясистого стержня!

Бернард сразу почувствовал, как липкие складки между ног внезапно задрожали, затем последовала приятная пульсация! Вскочил, книга выпала у него из рук. Замер, затаив дыхание, и простонал в ужасе, когда пульсация повторилась, ещё сильнее!

О боже, это снова начинается! Только не это! Но его полунабухшее влагалище не нуждалось в поощрении, внутренние стенки, уже так близкие к полному возбуждению, почти мгновенно заблестели, открываясь и смазываясь! Бернард почувствовал, как дрожащие половые губы раздвинулись, липкие губы разомкнулись, а розовый клитор практически вытолкнул свой капюшон, набухая над скользкими губами.

Туалет! Где туалет? Бернард заковылял, начав озираться по сторонам. Между ног он внезапно почувствовал как из влагалища начало бурно сочиться, а под давящим бинтом — две боли: одна от груди, борющейся с бинтом, пытаясь набухнуть и приготовиться, другая — от толстых сосков, пытающихся проткнуть плотную ткань! Клипса бинта напряглась, ткань начала расползаться. Бернард уже чувствовал приближение оргазма!

Чёрт! Чёрт! Где, чёрт возьми, туалет? Он выскочил на открытое пространство, где люди читали и занимались за столами, и ринулся обратно в относительную безопасность стеллажей. Он почувствовал спазм в своём женском проходе и покалывание в бугорке.

Блиииин! У него не оставалось времени! Он забежал как можно глубже в коридоры между книжными полками и остановился, выгнув спину.

Слишком поздно! Он отчаянно прижал руку к влагалищу, надеясь остановить прилив чужого женского наслаждения!

Он снова застонал, когда влагалище набухло, смазка полностью покрыла стенки.

О боже, нет! Его рука почувствовала глубокую пульсирующую боль за изогнутой поверхностью женского холмика, и под джинсами влажная ластовица трусиков начала показывать мокрое овальное пятно. Бугорок болезненно пульсировал, а под ним набухшие половые губы покрыты женской росой. Удовольствие боролось с болью в пояснице, и оба ощущения нарастали! Горячий запах самки в течке поднимался от киски..

Внезапное ощущение удушья охватило Бернарда, схватился за горло.

— Ух… ох… р-р-р… — он издавал булькающие, хрипящие звуки. — Э-э… а-а-а-ии!

Ощущение удушья исчезло, и Бернард с шоком услышал девичьи скулящие стоны, исходящие от него самого! Почувствовал, как лицо сжимается, будто в тисках.

Боль в спине была сокрушительной, и он изо всех сил старался не закричать от боли и наслаждения!

— А… а… а… — услышал он мягкий девичий стон, когда спина непроизвольно выгнулась, и ему пришлось ухватиться за стеллаж для опоры. Клипса бинта лопнула, и его грудь вырвалась на свободу, выпирая из-под рубашки, пуговицы отлетели, не выдержав натиска колышущейся плоти! Бёдра стали полнее, напрягая джинсовую ткань, обрастая жиром и приобретая женскую округлость и полноту. Бинт сполз по мягкой груди и выпал из -под рубашки на пол.

Увеличившаяся задница выпятилась назад, и никто не усомнился бы, что это — женская попа. Между ног киска пульсировала и спазмировалась, и Бернард вонзил зубы в собственную руку, начав стонать громче, сок заливал трусики!

— Э-э-э… нннннн… иииииии! — услышал он девичий шёпот экстаза вокруг собственной руки, засунутой в рот.

Киска пульсировала и сжималась, и Бернард почувствовал острое желание получить между ног член! Он ахнул от ужаса и вожделения.

Нет! Никогда! Но его тело хотело этого, нуждалось в этом — матке нужна сперма! На первобытном уровне тело изо всех сил старалось подавить упрямый разум, заставить понять, что его нужно оплодотворить! Бедной мужской воле будет трудно противостоять настоящему зову природы!

— Нгх! — Бернард внезапно всхлипнул, почувствовав, как бёдра начинают расширяться, джинсы натягиваются! Почувствовал, как лицо искажается и меняется, губы набухают, пока киска продолжала биться и пульсировать, трусики стали скользкими от сока.

— Аааа… ииии… ИИИИИИ!!!! — он услышал девичий крик вокруг руки во рту, когда тело против воли вверглось в содрогающийся, сочащийся женский оргазм! Бёдра напрягли джинсовую ткань, и это, вместе с опухшей женской задницей, оказалось слишком для материала.

Голова дёрнулась, шерстяная шапка упала на пол в тот момент, когда шов на заднице с треском разошёлся, и Бернард ахнул с облегчением, когда его бёдра закончили расширяться, раздвигающее движение заставило колышущиеся женские полушария, с розовыми трусиками гордо выпятиться! Мокрая киска внизу виднелась, влажно пульсируя под тканью, в то время как внутренние изнывали от желания члена.

— Иииииии!

Аманда оторвалась от «Мифов и легенд Древней Греции», прислушиваясь к странному звуку. Или ей послышался женский визг? Она встала и пошла между стеллажами. Заглянула за угол и увидела Эллисон!

КАКОГО ЧЁРТА, молча пронеслось у неё в голове, как эта долбаная сучка узнала? Чёрт! Чёрт! ЧЁРТ! Весь её план рухнул!

Сука смущенно смотрела на неё, одной рукой придерживая рубашку у бёдер, отчего глубокая ложбинка между грудями обнажилась. Вот шлюха!

— О, привет, Аманда, — запинаясь, произнесла она, — я… эм… зацепилась джинсами.

— Правда. Какая досада, — бесстрастно сказала Аманда. Где Бернард? Нос внезапно сморщился, мгновенно узнавая запах возбуждённой киски. Сердце упало. Они только что переспали! Сучка! — Когда ты вернулась, Эллисон?

Эллисон? Эллисон? Бернард не сразу понял о чем Аманда спрашивает. Потрогал лицо одной рукой, другой всё ещё придерживая рубашку. Он ощутил мягкие черты, большие глаза, пухлые губы…

О боже, подумал он, я стал ею, стал своей Эллисон! Он хотел разрыдаться, но чувствовал, что может умереть от стыда.

Чёрт, чёрт, чёрт, я ДЕВУШКА!

Аманда смотрела, как Эллисон не отвечает, а лишь трёт лицо рукой. Та выглядела потрясённой, но Аманде было всё равно.

— К чёрту. Пока, — сердито сказала она. Она ещё раз зло посмотрела на Эллисон и вдруг пригляделась. Внимательнее посмотрела на её раскрасневшееся лицо. Её глаза. Это не её глаза! В них не нет жёсткого, расчётливого выражения. Вместо этого Аманда увидела страх, уязвимость и что-то ещё, чужеродное для Эллисон… доброту.

Но это были глаза, которые она видела раньше. Где же?

Бернард покраснел ещё сильнее. Киска всё ещё влажно пульсировала между бёдер, и боялся, что вот-вот проступит мокрое пятно! Почему она не уходит! Он не может тут повернуться, задница торчит наружу! Он начал отступать и сказал:

— Ну… увидимся, Аманда… — Шоком было услышать сладкий контральто Эллисон вместо своего обычно хриплого голоса!

Аманда изобразила улыбку, всё ещё глубоко озадаченная. Здесь было что-то совершенно не так, но она не могла понять что… пока. Повернулась, думая, что все переспали, кроме неё!

К чёрту её, и к чёрту Бернарда за то, что трахнул её! Аманда мгновенно пожалела о мысли. Ведь это не вина Бернарда, они же не пара… пока. Небольшая неудача, подумала она. Всего лишь небольшая.

Она вернулась на своё место, мечтая оказаться на месте Эллисон, чью скользкую киску Бернард пронзает своим твёрдым членом среди стеллажей. Мысль вызвала приятную пульсацию в паху, и киска, остававшаяся влажной последний час, больше не могла терпеть. Она возбудилась, между ног потекло. Аманда вздохнула, возвращаясь к работе. Позже придётся снять напряжение ручками.

Бернард смотрел, как Аманда уходит, судорожная пульсация во влагалище медленно стихая. Он резко обернулся и задрал рубашку. Открылись широкие, женские бёдра, растягивающие джинсы. Задний шов разошёлся от давления, и округлая задница выпячивалась для всеобщего обозрения, женская плоть едва сдерживалась розовыми атласными трусиками! Чёрт, чёрт, чёрт!

В другом конце города, в комнате, пропахшей спермой, Эллисон облизала свои тонкие, мужественные губы, собирая каждую каплю семени.

Бернард поспешил к туалетам, остро чувствуя промокшую киску между ног, но было и кое-что ещё. Джинсы стали слишком туги на ногах. Он опустил руки и ощупал бёдра, обводя их, чувствуя их мягкую толщину. Они почти терлись друг о друга при ходьбе, точно женские формы.

Боже! Осталось ли в нём что-то от прежнего?

К счастью, туалет оказался одиночным. Щелчок замка — и можно выдохнуть, на секунду. Стянул порванные джинсы, с трудом стягивая ткань с мягких, теперь таких чужих, округлых бедер. Отчаяние накатило новой волной при виде этого бледного, слишком плавного простора — бедра, сужающиеся к кремовым, влажным от дрожи ляжкам. Внизу все еще подрагивало.

Черт, какой бардак. Взгляд упал на розовые трусики — ластовица промокла насквозь, темным пятном выделяясь на нежной ткани. В воздухе висел густой, дурманящий запах — запах собственного, нового тела. И от этого запаха, от этой мысли где-то в глубине, в том самом влажном месте, отозвалась слабая, предательская пульсация.

Бернард сдернул джинсы и снял промокшие розовые трусики. Прополоскал их под струей холодной воды в раковине, выжал. Туалетной бумагой принялся вытирать сок с гладкой кожи внутренней поверхности бедер, затем привел в порядок промежность, морщась от раздражения, когда бумага прилипала к нежным складкам. Пришлось отдирать клочки, вздрагивая от неприятных ощущений.

Разрыв на штанине зиял предательски. Даже под длинной рубашкой были видны нижние части бледных, округлых полушарий и прикрытый тканью трусиков холмик между ними. Он уже собрался снова вздохнуть, но… поднял взгляд выше. Увидел в зеркале свое лицо — и все остальное мгновенно перестало иметь значение.

Время замедлилось, всё обрело сновидческую нереальность. Он медленно поднял руку и коснулся лица. Кожи, которая теперь была не его. Мягкой, без единой щетины. Пальцы скользнули по маленькому носу, пухлым губам. В зеркале смотрела на него девушка с светлыми волосами и большими, по-детски наивными глазами.

Это было лицо Эллисон. Точная копия. Бернард водил пальцами по щеке, а в голове звучало только одно: это я. Теперь это я.

Он не знал, сколько простоял так. Ему хотелось плакать или, может, смеяться. Но вместо этого он ничего не делал.

Что же, всё кончено? Он обречён жить как Эллисон? Он окинул взглядом тело, ища хоть что-то, что осталось от его прежнего тела. Ничего! Мягкие изгибы, кремовая плоть, колышущиеся выпуклости и влажная киска, светлые волосы, женское лицо. Ничего не осталось.

Больше никаких нежеланных оргазмов! Он не хочет ошибиться, но у него есть 2 дня все вернуть назад! Только что делать?

Бедная Аманда. Бернард чувствовал себя ужасно, она, наверное, думает, что он бросил её, когда «появилась» Эллисон.

Но что он мог поделать?

Опустил взгляд. Грудь — тяжелая, чужая — безжалостно выпирала из-под растёгнутой рубашки. Пары оставшихся пуговиц хватало лишь на то, чтобы с трудом прикрыть глубокий, неприличный вырез. Бинт слетел, и искать не было ни сил, ни смысла. И странное дело: без стягивающей ткани грудь дышала, чувствовала себя... свободно. Естественно.

Никто теперь не примет за мужчину, — промелькнула плоская, окончательная мысль.

Из горла вырвался ещё один короткий, истеричный смешок. Потом мир накренился, поплыл красками, и тёмная волна накрыла его с головой.

В этот момент Эллисон швырнула сумку в машину, наслаждаясь мужским телом.

Заклинание почти завершено, наконец-то у неё есть мужское тело, о котором она мечтала все эти годы! Оставалось лишь завершить ритуал!

Несмотря на усталость, эта мысль заставила член немного напрячься.

Ещё не время, подумала она. Ещё не время.

Нужна сила — настоящая, мужская, грубая. Эллисон должна накопить её, быть по-настоящему готовой с плотными яйцами и напряженным членом прежде чем завершить обряд с Бернардом. Оттрахать так, чтобы сучка скулила! Цель слишком близка, чтобы допустить ошибку. Она хотела войти в него, излить всё, что накопила, быстро и властно, не оставляя времени на сопротивление.

Но пока — долой старую одежду. Шоппинг. Пора облечь это новое, сильное тело в соответствующую оболочку: грубый деним, плотный хлопок, кожу. Всё, что будет подчёркивать мускулы, ширину плеч, эту новую, захватывающую тяжесть между ног.

Эллисон улыбнулась, поймав своё отражение в стекле машины. Суровое, решительное мужское лицо улыбалось в ответ.