Влад и Лиза жили вместе в своей небольшой, но уютной однокомнатной квартире в типовой многоэтажке. Им было по двадцать два, их жизнь за два года съемной жизни вместе казалась налаженной: оба учились на заочном, подрабатывали, их дни были наполнены привычными, почти семейными заботами.

Влад, высокий и стройный парень с темными волосами, уложенными в аккуратную прическу, часто ловил себя на рассеянных взглядах. Его глаза, будто против его воли, скользили по силуэтам на улице, задерживаясь на округлых формах, обтянутых джинсами или юбками. Он любил Лизу, свою милую, хрупкую блондинку, но пыл первых месяцев давно уступил место спокойной, теплой привычке. Их интимная жизнь стала предсказуемой, а в голове у Влада все чаще всплывали образы, которым не было места в их спальне.

Их рутину нарушил переезд новых соседей. Пожилая хозяйка квартиры по соседству сдала жилье, и через неделю в подъезде начали появляться коробки. Лиза, по своей доброй и открытой натуре, на второй день испекла шарлотку и, взяв Влада под руку, объявила: «Пойдем знакомиться, надо же установить добрососедские отношения!»

Дверь открыла женщина. Она выглядела на свои тридцать пять — возраст зрелой, уверенной в себе красоты. Высокая, с плавными движениями, она была в простых домашних легинсах и майке, которые, однако, не скрывали, а подчеркивали соблазнительные, мягкие изгибы ее фигуры: округлые бедра, выраженную линию талии, полную грудь. Каштановые волосы были собраны в небрежный хвост, а на лице без макияжа светилась открытая, немного усталая улыбка.

«О, здравствуйте! Соседи? — голос у нее был низким, немного хрипловатым и невероятно располагающим. — Проходите, только прошу прощения за беспорядок. Я Аня».

Они вошли в почти пустую квартиру, пахнущую свежей краской и свежераспакованным картоном. Пока Лиза щебетала, вручая пирог и расспрашивая о работе (Аня оказалась бухгалтером, переехала в этот район из-за нового места службы), Влад стоял немного в стороне. Его взгляд, будто притянутый магнитом, блуждал по силуэту новой знакомой. Он отметил, как ткань майки тянется над грудью, когда она наклонялась, чтобы поправить коробку, как облегающие легинсы очерчивают каждую линию ее ягодиц. В горле пересохло. Рядом стояла его Лиза — милая, знакомая, легкая как перышко. А здесь, в метре от него, дышала совсем другая, плотская, зрелая женственность, от которой в животе зашевелилось что-то теплое и тревожное.

«Влад, а ты чего примолк?» — донесся до него голос Лизы.

Он вздрогнул, отрывая взгляд от бедер Ани. «Да так, думаю, может, помочь с чем? Коробки тяжелые», — выдавил он, чувствуя, как глупо это прозвучало.

Аня повернула к нему голову, и ее взгляд, карие, внимательные глаза, встретился с его. Она улыбнулась чуть шире, уголки глаз собрались в мелкие морщинки. «Спасибо, конечно, но я уже почти все сама. Хотя... если не сложно, ту большую, в прихожей, на книжки, нести неудобно одной».

«Конечно!» — ответил Влад слишком быстро, с энтузиазмом, которого ситуация не требовала. Он почувствовал на себе легкий, ничего не значащий взгляд Лизы и более долгий, оценивающий взгляд Ани.

Вечером того дня, лежа рядом с уже спящей Лизой, Влад ворочался. Перед его глазами стоял образ: изгиб спины Ани, когда она провожала их у двери, мягкое «спасибо» ее голоса, запах ее квартиры — незнакомый, женский, с нотками ее духов. Его рука потянулась было к Лизе, но остановилась в полуметре. Вместо этого он повернулся на другой бок, к стене, за которой теперь жила она. Его мысли, темные и липкие, как смола, медленно поползли в опасном направлении, а внизу живота заныло глухое, непрошенное возбуждение.

Прошла неделя, и образ Ани въелся в сознание Влада, как навязчивая мелодия. Он ловил себя на том, что прислушивается к звукам за стеной: скрип открывающейся двери, шум льющейся в ванной воды, иногда — приглушенные звуки музыки. Лиза начала замечать его рассеянность.

«Ты что, в облаках витаешь последние дни?» — спросила она за завтраком, наблюдая, как он бесцельно ковыряет ложкой в тарелке с кашей.

«Да нет, просто не выспался», — буркнул Влад, избегая ее взгляда. Он думал о том, как вчера, вынося мусор, столкнулся в лифте с Аней. Она была в коротких спортивных шортах и обтягивающем топе, из-под которого явственно проступали очертания круглых, упругих грудей без бюстгальтера. От нее пахло потом и каким-то терпким, дурманящим парфюмом. Они молча доехали до первого этажа, и Влад чувствовал, как его тело предательски реагирует на ее близость. Весь день он ходил с тупым, ноющим возбуждением.

Возможность представилась в среду. Лиза уехала на два дня к родителям в другой город — помогать матери с переездом. Влад, оставшись один, почувствовал странное смещение реальности. Квартира казалась пустой и безликой без ее милого беспорядка, но эта пустота дышала возможностью.

Вечером он услышал настойчивый стук в дверь. Сердце глухо колотилось в груди, еще до того, как он посмотрел в глазок. За дверью стояла Аня. На ней был тонкий шелковый халатик, накинутый на плечи, но не завязанный. Под ним просвечивало темное кружевное белье, а ноги были босые.

«Влад, извини за беспокойство, — голос ее звучал чуть смущенно, но в карих глазах танцевали искорки. — У меня кран в ванной потек, на кухне перекрываю, а в ванной вентиль старый, не поддается. Не поможешь? Мужская сила нужна».

Фраза «мужская сила» прозвучала в тишине прихожей как откровенный намек. Влад кивнул, не доверяя своему голосу, и шагнул за порог. В ее квартире пахло тем же парфюмом и чем-то еще — кожей, теплом, секретом.

Он полчаса копался со старым вентилем под ее пристальным наблюдением. Аня стояла рядом, наклонившись, и разрез халата открывал вид на глубокую ложбинку между грудями, на кружево бюстгальтера, сжимающего полную, мягкую плоть. Влад чувствовал, как потеют ладони, как кровь стучит в висках и мощным, неконтролируемым потоком приливает к паху. Когда кран наконец поддался, и вода перестала капать, он выпрямился, вытирая руки.

«Спасибо огромное, — Аня приблизилась. Она стояла так близко, что он чувствовал исходящее от ее тела тепло. Ее взгляд упал на его джинсы, в районе ширинки, где образовалась явная, неприличная выпуклость. Она не отвела глаз. — Ох, и напугал же ты меня. Думала, потоп будет. Надо тебя как-то отблагодарить».

Она не спрашивала, не предлагала чаю. Ее рука поднялась и легла ему на предплечье, пальцы слегка сжали мышцу. Прикосновение было обжигающим. «Я, наверное, тебя задержала», — прошептала она, но не убирала руку. Ее другой палец провел по его нижней губе. Вкус ее кожи, соли, парфюма ударил в голову, как удар хлыста.

Разум Влада кричал о Лизе, о предательстве, о том, что нельзя. Но тело, напряженное, жаждущее, уже сделало выбор. Он наклонился и поймал ее губы своими. Поцелуй был не вопросом, а захватом — голодным, влажным, полным языком. Аня ответила ему немедленно и с такой же силой, ее руки вцепились в его волосы, тело прижалось к нему всем весом. Шелковый халат соскользнул с ее плеч и упал на пол.

Разрыв был мгновенным и полным. Он забыл о Лизе, о морали, о последствиях. Была только эта женщина, ее зрелое, опытное тело, ее низкие стоны в его ухо, ее руки, которые уже расстегивали его ремень. Влад сгреб ее в охапку и, не разрывая поцелуя, понес в спальню, в полутьму, на еще не застеленную кровать, уставленную коробками.

Он опустил ее на край матраса, и Аня откинулась назад, опираясь на локти, ее карие глаза смотрели на него снизу вверх с темным, понимающим знанием. В свете уличного фонаря, падавшего из окна, ее тело казалось скульптурным — зрелым, изогнутым в точках, где у Лизы были лишь мягкие, юные линии.

«Не стесняйся, — прошептала она, и ее рука потянулась к ширинке его джинсов, быстро справляясь с пуговицей и молнией. — Я видела, как ты на меня смотришь. Все эти дни». Ее пальцы обхватили его через тонкую ткань боксеров, и Влад застонал, закрыв глаза. Ее прикосновение было не таким, как у Лизы — не робким, не исследующим, а уверенным, властным, знающим точно, какую силу и скорость применить.

Он в нетерпении стянул с себя джинсы и боксеры, и его член, напряженный и тяжелый, выпрямился в прохладном воздухе комнаты. Аня не стала скрывать своего одобрительного взгляда. «Неплохо, сосед», — усмехнулась она, и прежде чем он успел что-либо сказать, ее губы обхватили его.

Это было нечто сокрушительное. Лиза делала ему минет с робкой нежностью, будто боялась причинить боль. Аня действовала с хищной, безжалостной эффективностью, используя язык, губы, легкое посасывание щек, доводя его до края за считанные секунды. Ее рука ласкала его яйца, а взгляд снизу вверх, полный вызова, приковывал его на месте. Влад вцепился руками в простыню, его бедра непроизвольно двигались навстречу ее рту, живот сжимался от нарастающей волны.

«Стой... Аня, я сейчас...» — вырвалось у него хрипло, но она лишь глубже взяла его в рот, и это стало последней каплей. С громким, незнакомым самому себе стоном он кончил, судорожно вскидывая бедра. Ощущение было оглушительным, взрывным, лишенным всякой нежности, лишь чистая, животная разрядка.

Аня медленно отстранилась, вытирая губы тыльной стороной ладони. На ее лице играла довольная, почти хитрая улыбка. Она видела его полную утрату контроля и, казалось, наслаждалась этим. «Страстный, — констатировала она, поглаживая его по бедру. — А мы только начали».

Пока Влад приходил в себя, пытаясь отдышаться, ощущая стыд и дикое возбуждение, которое уже снова начинало разгораться внизу живота, Аня встала с кровати. Она медленно, с театральной неспешностью, сняла кружевной бюстгальтер. Ее груди, полные и тяжелые, с темными, крупными ареолами, опустились с мягким движением. Затем она сдвинула вниз стринги, открывая густые, темные завитки волос и полные, влажные от возбуждения губы.

«Теперь твоя очередь, Влад, — сказала она, ложась рядом с ним и направляя его руку к себе между ног. — Покажи, на что способна эта самая мужская сила». Ее кожа под его пальцами была горячей и бархатистой, а когда он коснулся ее влажной, готовой плоти, она громко, без стеснения застонала, выгнув спину. Запах ее, густой, пряный, совершенно отличный от легкого цветочного аромата Лизы, ударил ему в голову, сводя с ума. Он забыл обо всем. О Лизе, которая, возможно, в эту минуту думала о нем. О себе, о морали. Была только эта женщина, ее требующее тело и его собственное, уже вновь наливающееся кровью желание. Он наклонился над ней, готовый взять то, чего так жаждал все эти дни.

Голос разума, слабый и далекий, пытался до него докричаться. Лиза. Твоя Лиза. Предательство. Но тело Влада, охваченное яростным, первобытным желанием, не желало ничего слышать. Он смотрел на Аню, раскинувшуюся перед ним, на ее зрелое, соблазнительное тело, пьянея от власти, которая ему вдруг открылась. Он, двадцатидвухлетний студент, был нужен этой опытной, уверенной в себе женщине.

Он опустился между ее ног, заменив пальцы губами и языком. Вкус ее был терпким, соленым, совершенно новым для него. Аня взвыла, ее руки впились в его волосы, не позволяя отстраниться. «Да, вот так, именно так...» — она говорила грязные, откровенные слова, которые Лиза никогда бы не произнесла, и от каждого звука Влад горел еще сильнее. Он слушался ее хриплых команд, учился ее ритму, пока она не задрожала всем телом под его языком, издавая сдавленные, хриплые крики.

Когда ее спазмы утихли, она потянула его к себе. «Теперь войди в меня», — приказала она, и в ее голосе не было просьбы, лишь констатация. Влад, дрожа от напряжения, повиновался. Он нашел вход, и одним медленным, невероятно глубоким толчком вошел в ее горячую, тесную влажность. Ее внутренние мышцы сжали его с такой силой, что у него потемнело в глазах. Это было непохоже ни на что. Это было плотнее, глубже, невыносимо интенсивнее. Она обвила его ногами вокруг спины, пятками впиваясь ему в ягодицы, задавая безжалостный, стремительный темп.

Он двигался, захлебываясь от ощущений, теряя ощущение времени и себя. Аня отвечала ему каждым движением бедер, ее длинные ногти впивались ему в плечи, оставляя красные полосы. Она смотрела ему прямо в глаза, и в ее взгляде читалось не только наслаждение, но и власть, и знание — знание о том, что она отнимает у кого-то, что он здесь, в ее постели, целиком принадлежит ей в эту минуту.

Они меняли позиции с грубой, животной эффективностью. Она сверху, ее тяжелая грудь колыхалась у него перед лицом. Он сзади, впиваясь пальцами в ее пышные бедра, слушая, как ее плоть шлепает о его. Каждое движение, каждый стон выбивали из его головы очередной осколок воспоминания о Лизе, пока не осталась только эта физическая, оглушающая реальность.

Когда его второе семяизвержение настигло его, оно было молчаливым и глубинным, судорогой, выворачивающей все нутро. Он рухнул на бок рядом с ней, полностью опустошенный, с легким звоном в ушах. Запах секса, пота и ее духов висел в комнате густым, греховным туманом.

Молчание, которое воцарилось, было оглушительным. В тишине к нему стали возвращаться мысли. Он лежал голый в постели женщины, которая не была его девушкой. На тумбочке рядом мигала лампочка его телефона. Лиза. Она могла звонить. Писать. Думать о нем в эту самую секунду. В желудке зашевелилась тошнотворная, холодная тяжесть — стыд.

Аня повернулась к нему на бок, положила руку ему на грудь. Ее прикосновение теперь казалось иным — не обжигающим вызовом, а тяжелым, владетельным. «Ну что, сосед, — выдохнула она, и в ее голосе прозвучала усталая, но довольная усмешка. — Утолил свое любопытство?» Она говорила так, будто знала об этом любопытстве все с самого начала. И, возможно, так оно и было.