Было бессмысленно сопротивляться. Да и в чём, собственно, был смысл? Все всё видели. Все всё знали. Даже спящий Дима, казалось, своим глубоким, непробудным сном был соучастником этого кошмара. Единственное, что оставалось не будить его. Не выпускать на свет божий этот позор, не делать его зрителем того, во что я сама, омерзительно и неистово, погружалась.

Антон смотрел на меня сверху. Его взгляд был не просто пренебрежительным - он был оценочным, холодным, как у хозяина, рассматривающего приобретённую вещь. В этом взгляде я перестала быть Жанной, чьей-то женой, личностью. Я превратилась в сосалку, как он, наверное, мысленно и называл меня. В инструмент для получения удовольствия. И самое страшное, я сама чувствовала, как соглашаюсь с этой ролью, как принимаю её на себя.

«Что мне оставалось делать?» - этот вопрос висел в воздухе, пытаясь оправдать моё безволие. Эти люди были серьёзны. У них был пистолет. Они могли сделать с нами всё что угодно. Это было принуждение. Грубое, жестокое принуждение. Я цеплялась за это объяснение, как утопающий за соломинку. Мне нужно было верить, что я жертва. Только так можно было выжить, не сойти с ума от стыда.

Но внутри, в самой глубине, где прячутся самые тёмные и постыдные желания, другая я - та самая, что тайком смотрела в последнее время порно с тегами «по принуждению» и «группа» - не кричала, а стонала от восторга. Мои самые запретные, никогда никому не признаваемые фантазии воплощались в жизнь. И я, Жанна, примерная жена, маникюрша с хорошими отзывами, оказалась главной героиней этого живого, дышащего, пахнущего потом и спермой фильма. Разве я могла предположить, что реальность окажется в тысячу раз интенсивнее, в миллион раз грязнее и... невыразимо слаще любого видео?

Я обхватила его член рукой. Мой жест был не вынужденным, а почти нежным, изучающим. Он был огромным, пульсирующим в ладони. Я наклонилась, и мои губы коснулись головки. Теперь уже без страха, с каким-то фаталистическим принятием. Я решила для себя, раз уж так вышло, нужно постараться скорее его удовлетворить. Чем быстрее он кончит, тем быстрее это закончится. По крайней мере, так я пыталась себя убедить.

Я ласкала его языком, стараясь работать умело, вспоминая все забытые приёмы, сосредоточившись на чувствительных местах. И тут я почувствовала давление на край кровати. Открыв глаза, я увидела, что Валера прилёг рядом, сбоку. Его лицо было расплывшимся в самодовольной ухмылке. И его руки... Его руки снова потянулись ко мне. Одна легла на моё бедро, а пальцы другой без церемоний полезли в мою промежность, туда, где я уже была влажной и возбуждённой.

Второй толстый член за вечер был у меня во рту. При спящем на полу муже. А пальцы другого мужчины снова проникали в меня. На этот раз они не просто ласкали, они начали методично, с тем же знанием дела, что и раньше, трахать меня. Я замерла на миг, тело разрывалось между двумя потоками ощущений, горячий, давящий на горло член Антона и уверенные, умелые пальцы Валеры внутри.

Инстинктивно, желая облегчить доступ и, признаюсь, получить больше удовольствия, я приподняла ногу, согнув её в колене. Валера воспринял это как приглашение. Его пальцы вошли глубже, стали двигаться активнее, находить те самые точки. От ярких, почти болезненных ощущений между ног я, сама того не желая, сильнее заглатывала член Антона, пытаясь как-то справиться с накатывающей волной.

Звуки в комнате стали отчётливыми, неприличными. К причмокиванию и тихому хлюпанью добавились булькающие звуки из моего горла, мои попытки дышать носом, подавляя рвотный рефлекс, и влажные шлепки пальцев Валеры. Это была отвратительная, животная симфония, и я была её главным инструментом.

Антон был уже на грани. Его дыхание стало прерывистым, тело напряглось. Я почувствовала это по тому, как его член стал ещё твёрже. Я вынула его почти полностью, оставив во рту только толстую, налитую головку, и сосредоточилась на ней. Язык работал быстро, активно, стимулируя самую чувствительную зону под ней. Моя рука, мокрая от его смазки, надрачивала ствол, двигаясь в такт движениям моих губ.

— На меня смотри, - простонал Антон, и в его обычно ровном голосе впервые прозвучала хриплая нота страсти.

Я подняла на него глаза. Сквозь влагу, выступившую на ресницах от напряжения и почти что удовольствия, я видела его лицо. Он смотрел на меня как хозяин, как победитель. И мой взгляд, затуманенный от того, что меня трахали пальцы, полный немой мольбы и животного возбуждения, должно быть, довёл его до края. Он увидел во мне не сопротивляющуюся жертву, а изнывающую от возбуждения девку, готовую на всё.

Мой вид, видимо, стал последней каплей. Его тело содрогнулось. И без того огромный член будто стал ещё больше, напрягся в последней пульсации. И в мой рот, в горло, брызнула новая, горячая порция. Я не думала. Не было места мыслям. Были только рефлексы. Я глотала, стараясь всасывать остатки, а в это время пальцы Валеры внутри меня вывели на пик мой собственный оргазм. Он накрыл меня, ярче и острее первого, выворачивая наизнанку, заставляя всё тело выгнуться в немой судороге. Я выпустила мягкий член Антона изо рта, пытаясь отдышаться, чувствуя, как по подбородку стекает что-то липкое.

Перебравшись через его ноги, я рухнула на своё место на кровати и уткнулась лицом в подушку. В подушку Димы. Во рту был горьковато-солёный вкус чужой спермы, остатки с губ впитывались в наволочку, которую я выбирала с такой любовью. Я чувствовала слабый запах его шампуня, но во рту, в горле, во всём существе был вкус, запах, ощущение другого мужчины. Двух других мужчин. Закрыв глаза, я провалилась в чёрную, беспамятную яму, похожую на сон.

Утро пришло резко, грубо, с прикосновением руки к плечу.

— Жанна. Жанна, проснись.

Я открыла глаза. Надо мной склонилось встревоженное лицо Димы. Его глаза были полны беспокойства, но выспавшегося беспокойства. Он выглядел отдохнувшим. Как же ему удалось так выспаться в эту ночь? Этот вопрос пронзил меня острой, несправедливой обидой.

— Жанна, я вчера... я вырубился случайно. Всё хорошо? Они... они к тебе не приставали?

Его голос дрожал. В нём читалась и надежда, и готовность к худшему. Он смотрел на меня, ища в моём лице подтверждения своим страхам или их опровержения.

Я смотрела на него. На его знакомые, милые черты, на морщинку между бровями, появившуюся в последний год. На этого мужчину, которого я любила, который загубил нашу жизнь своей глупой мечтой, но который сейчас был здесь, с испуганными глазами, пытаясь защитить то, что уже, возможно, было безнадёжно испорчено.

«Нет, - хотелось мне закричать. - Они приставали! Они делали со мной такие вещи, что тебе и не снилось! Они трахали меня пальцами и членами, пока ты спал! Я сосала их, глотала их сперму, кончала от их прикосновений! Они изнасиловали меня, и часть меня... часть мне это понравилось!»

Но эти слова застряли где-то в грудной клетке, сдавленные ледяным комом страха и... расчёта. Если я скажу правду, что будет? Он бросится на них. Его изобьют. Возможно, убьют. Или он посмотрит на меня с отвращением. Увидит во мне грязную, испорченную вещь. Наша жизнь, и так висящая на волоске, разлетится вдребезги окончательно. Не было сил на правду. Не было сил на новую катастрофу.

Я сделала самое простое. Я соврала. Соврала ради него. Ради призрака нашего будущего, ради его душевного спокойствия, которое казалось сейчас важнее моего собственного.

— Нет, - сказала я, и мой голос прозвучал хрипло, простужено. - Я тоже... сразу уснула. Устала очень. Всё спокойно было.

Он выдохнул. Облегчение, смешанное с остатками недоверия, промелькнуло в его глазах. Он хотел верить. Ему отчаянно нужно было верить, что пока он спал, его женщина была в безопасности. И я дала ему эту веру. Грязную, как моё тело, но такую желанную для него.

— Слава Богу, - прошептал он и потянулся обнять меня, но я инстинктивно отстранилась, делая вид, что потягиваюсь. Моё тело, всё ещё хранящее следы и запахи ночи, не могло вынести его прикосновения.

Нужно было вставать, делать вид, что жизнь продолжается. Готовить завтрак. Дима был сосредоточен, целеустремлён. Ночь, видимо, добавила ему решимости. На столе лежала распечатанная папка с документами и листок со списком банков и МФО, расположенных по маршруту. Он действовал чётко, как робот, запрограммированный на одну задачу, найти деньги, откупиться, выгнать этих людей из нашего дома.

Мы молча выпили кофе, заев его бутербродами. Я старалась не смотреть ему в глаза. Каждый его взгляд был пыткой. Я чувствовала, будто на мне написано огромными буквами всё, что произошло. Но он, поглощённый своей миссией, казалось, не замечал ничего.

Наконец, он собрался. Взял папку, проверил паспорт, ключи.

— Пойду, - сказал он, уже в прихожей. - Жанна, дорогая, я всё сделаю. Надеюсь... надеюсь, мы сегодня избавимся от них.

Он произнёс это с такой наивной, трогательной верой, что у меня сжалось сердце. Он верил, что деньгами можно стереть произошедшее. Что, заплатив, мы вернём себе прежнюю жизнь. Как же он заблуждался.

Вместо Яши, который, видимо, спал в комнате, в прихожей, на табуретке у входной двери, сидел Антон. Он уткнулся в телефон, на экране которого шёл какой-то боевик, полный выстрелов и криков. Он даже не поднял головы, когда мы вышли. Его присутствие было тихим, но подавляющим.

Дима, надевая куртку, посмотрел на меня. Его взгляд скользнул по моей пижаме, той самой, короткой и шелковистой. В его глазах мелькнуло что-то, беспокойство, желание сказать переоденься. Но его взгляд переметнулся на Антона, который, не глядя, ощущал своим спокойным могуществом всё пространство прихожей. Слова застряли у Димы в горле. Он опустил глаза, сглотнул и просто кивнул мне.

— Я скоро, - сказал он уже совсем тихо и открыл дверь.

И вот мы стояли в прихожей, я и Антон. Мы провожали моего мужа. Вдвоём. Абсурдность ситуации была леденящей. Я чувствовала тепло, исходящее от тела Антона позади меня. Не физическое тепло, а ту напряжённую, опасную энергию, что исходила от него.

Дверь закрылась. Я автоматически, по привычке, сделала несколько оборотов ручкой замка, проверяя, заперто ли. Потом подошла к глазку. Дима не ушёл. Он стоял на площадке, уткнувшись в телефон, видимо, сверяя маршрут до первого банка. Его спина, сгорбленная под грузом забот, казалась такой беззащитной. Он не хотел уходить. Он боялся оставлять меня с ними. И это понимание снова разрывало меня на части, любовь, жалость, злость.

Я развернулась от двери.

И передо мной, не сдвигаясь с места, стоял Антон. За то короткое время, пока я смотрела в глазок, он успел расстегнуть ремень, пуговицу и молнию на своих дорогих, обтягивающих брюках. Теперь он медленно стягивал их вместе с трусами до колен. И его член, уже стоящий, огромный и требовательный, предстал передо мной во всей красе. При ярком свете утренней лампы в прихожей я могла рассмотреть его подробно, без полутонов и теней.

Он был больше, чем казалось ночью. Длинный, толстый, с мощным стволом, покрытым сетью вздувшихся вен. Головка крупная, тёмно-бордовая, налитая кровью, с широкой, мокрой от смазки прорезью. Он стоял почти горизонтально, нацеленный прямо на меня, как дуло. «Монстр» - это было единственное слово, которое пришло на ум. И от этого вида, от этой демонстративной, животной наглости у меня перехватило дыхание.

Я не слышала шагов Димы за дверью. Он всё ещё был там. Его невидимое присутствие за тонкой створкой действовало на меня как сильнейший наркотик. Мозг кричал об опасности, о позоре, но тело... тело реагировало иначе. Внизу живота растекалось знакомое тепло. Между ног становилось влажно и горячо. А от вида этого члена, такого непохожего на всё, что я знала, захватывало дух в буквальном смысле. Страх смешивался с чем-то другим. С темным, липким возбуждением, которое уже познакомилось с этим телом прошлой ночью.

Антон не сказал ни слова. Он просто положил свою широкую, сильную ладонь мне на плечо. Давление было не грубым, но неоспоримым. Он давал понять, чего хочет. Ждать он не собирался.

Сопротивляться? Как и вчера, это было бессмысленно. Но мне отчаянно не хотелось показывать, что я хочу этого сама. Хотелось сохранить хотя бы видимость принуждения, чтобы хоть как-то оправдать себя в собственных глазах. Я попыталась сделать шаг в сторону, обойти его, проскользнуть на кухню под предлогом приготовления завтрака.

Моя попытка оказалась роковой ошибкой.

Его реакция была мгновенной и жестокой. Сильные пальцы впились в мои волосы у самого корня и с силой, не оставляющей места для сопротивления, рванули вниз. Резкая, обжигающая боль пронзила кожу головы. Я вскрикнула коротко, отрывисто, не успев сдержаться.

На колени я опустилась не сама, а была поставлена этим движением. Коленки больно ударились о старый, потрёпанный коврик для обуви, усыпанный песчинками и пылью. И сразу же, прямо перед моим лицом, оказалась та самая толстая, тёплая головка. Она упиралась в мои сжатые от боли и унижения губы, раздвигая их, оставляя мокрый, липкий след.

Антон не церемонился. Он попытался протолкнуть её в мой рот сразу, но я, в приступе последнего, инстинктивного протеста, стиснула зубы. Головка лишь давила на них, скользила по эмали. Тогда он занёс свободную руку. Я почувствовала его намерение в напряжении его тела. Угроза сработала моментально. Рационализм, трусость, желание выжить - всё смешалось. Я не хотела быть избитой, искалеченной. Я тут же разжала челюсти.

И он вошёл. Глубоко, резко, не давая ни секунды на привыкание к размеру. Он продолжал держать меня за волосы одной рукой, полностью контролируя положение моей головы, а другой начал активно, почти яростно, двигать бёдрами, вколачивая в меня свой член. Ритм был грубым, безжалостным.

Я не сопротивлялась больше. Просто сидела на коленях, открыв рот, стараясь максимально расслабить горло, спрятав зубы. Я была пассивным сосудом, который используют. Но даже в этом пассивном состоянии мое тело откликалось. Унижение, боль в коже головы, грубые толчки, рвущие горло, смешивались с тем самым возбуждением, что разгоралось всё сильнее. Он был неутомим. Казалось, он ждал этого момента с самого утра, с той минуты, как проснулся, думая только о том, как снова использует моё горло.

Смазка обильно сочилась из него, заполняя мой рот, стекая по подбородку. Я почти не чувствовала вкуса, только консистенцию и жар. И тут...

Резкий, пронзительный звонок в дверь.

Он прозвучал резко. Реальность ворвалась в этот маленький, грязный мир прихожей. Антон мгновенно выдернул член из моего рта. Движения его были отточенными, быстрыми. Он заправил его в ещё не снятые до конца брюки и потянул их на место, одной рукой застёгивая ремень.

Я, откашлявшись, с трудом поднялась на ноги. Колени горели, волосы были в беспорядке, губы и подбородок мокрые. Я подошла к глазку, сердце колотилось где-то в горле.

В глазке было лицо Димы. Встревоженное, бледное. Он что-то забыл? Или... или он услышал? Услышал мой крик? Эта мысль ввергла меня в панику.

Я открыла дверь, стараясь дышать ровнее.

— Жанна, я тут... справку одну забыл, - сказал он, но его глаза не искали справку. Они изучали меня. Мой растрёпанный вид. Припухшие, покрасневшие губы. Слегка покрасневшие белки глаз - от слёз, которые я давила, от рвотных рефлексов.

Потом его взгляд, будто против воли, скользнул на Антона, который стоял теперь в стороне, опёршись о стену, с невозмутимым видом. Но его брюки в паху всё ещё выпирали неприличным бугром, который невозможно было скрыть или не заметить. Дима заметил. Его лицо исказилось на мгновение, смесью непонимания, догадки и ужаса.

И наконец, его взгляд упал вниз. На мои колени. На красные, воспалённые от ковра полосы на коже, на прилипшие к ним песчинки и ворсинки.

Дима стоял на пороге, и я видела, как в его голове складывается страшная картина. Но он, как и я час назад, не был готов принять её. Слишком ужасно. Слишком невозможно.

Он резко шагнул в квартиру, прошёл мимо нас в комнату, что-то схватил со стола и так же резко вернулся в прихожую. Надевая обувь, он вдруг остановился и обернулся ко мне. Не просто обернулся - он шагнул ко мне и обнял. Крепко, отчаянно. И прежде, чем я поняла что происходит, его губы нашли мои.

Это был не поцелуй. Это была атака. Он целовал меня жёстко, напористо, его язык проник в мой рот, властно исследуя его. И я замерла в ужасе. Мой рот был полон. Полон специфической, чуждой ему, мужской смазкой Антона. Его язык нёсся по моему нёбу, касался моих зубов, смешивался с этой жидкостью.

Он должен был почувствовать. Должен был узнать этот вкус. Этот запах. У него были все улики, мой вид, выпирающий член Антона, мои колени, этот поцелуй.

«Дима, не надо, - прошептала я, когда он на секунду оторвался, чтобы перевести дыхание. - Я ещё... я ещё не почистила зубы. Пахнет...»

Это была моя последняя, тонкая, жалкая надежда. Надежда, что он спутает вкус другого мужчины во рту своей жены с банальным утренним дыханием. Что его мозг, отказывающийся верить в кошмар, выберет самое простое, самое безобидное объяснение.

Он посмотрел на меня. Глубоко, пронзительно. В его глазах бушевала буря. Сомнение, боль, любовь, страх. Он сглотнул, его губы дрогнули.

— Ладно, - хрипло сказал он. - Я... я скоро.

Он ещё раз посмотрел на меня, потом резко развернулся и вышел. На этот раз я услышала его быстрые, чёткие шаги, удаляющиеся по лестнице. Он бежал. Бежал от этого дома, от этой реальности.

Я закрыла дверь. Не сразу. Стояла, прислонившись лбом к холодному дереву, слушая, как затихают его шаги. Потом щёлкнул замок.

Когда я обернулась, Антон уже не стоял у стены. Он был на кухне. Я услышала его голос, ровный, без эмоций:

— Пойдём на кухню.

Он разговаривал со мной иначе. Не было намёка на тот холодный флирт. Его голос был жёстким, требовательным, деловым. Я стала для него функцией. Удобным, доступным способом удовлетворить потребность. Не более.

Я медленно побрела на кухню. Там он уже расположился на нашем маленьком диванчике. Штаны и трусы были снова сняты, отброшены на пол. Его толстый член, немного приспущенный после перерыва, но всё ещё внушительный, лежал на животе. Он ждал. Просто ждал.

— Пожалуйста, не надо, - снова прошептала я, опускаясь перед ним на колени. Но мы оба понимали, что это просто ритуал. Смешной и жалкий театр для сохранения моего лица. Потому что мы оба хотели этого. Я в том извращённом, тёмном уголке своей души, где жила главная героиня порно. Он в своей простой, животной потребности владеть и использовать.

Я опустила голову. Мои губы снова нашли его. Взяли его в рот. Нежно, почти ласково, на этот раз уже без сопротивления, без боли. Я сама была мокрая. Вся эта ситуация, опасность, унижение, близость Димы за дверью, чудовищный размер этого члена, всё это действовало на меня как сильнейший химический возбудитель. Я больше не пыталась анализировать, не пыталась себя оправдывать. Я просто плыла по течению этого грязного, запретного потока. Я стала ею. Главной героиней собственного извращённого порно.

(от автора)

Всем спасибо за ваши оценки, очень радует что рассказы волнуют ваши фантазии.

Сегодня опубликовал крайнюю Главу 7 - Счастливый конец. Как и обещал всё закончилось хорошо для главных героев. Приятного чтения и напоминаю, что продолжение вы можете прочитать на моей странице https://boosty.to/repertuar