Торжественный зал утопал в белоснежных цветах и мерцании хрустальных люстр. Под аркой из белых роз стояла Вика в изысканном свадебном платье цвета слоновой кости, ее рука в белой кружевной перчатке лежала на костлявом предплечье Сергея Михайловича. Голос регистратора лился ровной рекой, совсем не мешая мыслям Вики.

Ей было двадцать два, ему — восемьдесят четыре. Цифры звенели в её голове, как разбитый камертон: шестьдесят два года разницы — шестьдесят два года, мать моя! Но когда он сделал ей предложение, надев на палец перстень с изумрудом размером с ноготь, она подумала: «Как с мужика с него толку наверняка никакого, но его деньги компенсируют всё, даже отсутствие романтики».

Регистратор, пожилая женщина с усталым взглядом, произносила заученный текст: — Дорогие невеста и жених! Сегодня вы решили соединить свои судьбы…

— Согласны ли вы, Сергей Михайлович, взять в жёны эту девушку? — спросила регистратор.

— Согласен, — хрипло ответил старик, с трудом скрывая волнение.

— А вы, Виктория, согласны стать женой этого… — регистратор сделала паузу, пытаясь скрыть удивление. — достойного человека?

— Да, — коротко ответила Вика, глядя куда-то поверх головы жениха.

— Объявляю вас мужем и женой! — торжественно провозгласила регистратор.

Когда пришло время обмена кольцами, Вика едва заметно поморщилась, надевая на палец пожилого мужчины обручальное кольцо. Её мысли были далеко от романтических мечтаний — она думала о банковских счетах и будущей обеспеченной жизни, которая должна была компенсировать этот странный союз.

После церемонии фотограф сделал несколько протокольных снимков.

— Посмотрите друг на друга, — попросил он. — Улыбнитесь!

Вика натянуто улыбнулась, стараясь не показывать своего отвращения. Сергей Михайлович, напротив, сиял, как будто выиграл в лотерею.

На небольшом приёме собрались только самые близкие.

— Какая красивая пара! — воскликнула сестра жениха, пожилая дама. — Такая любовь!

— Да уж, любовь не знает возраста, — пробормотал кто-то из гостей, понизив голос.

После краткого празднования в узком кругу они отправились в особняк жениха, где Вику уже ждала новая жизнь, полная роскоши и, как она подозревала, совсем не романтических испытаний.

Длинная дорога наконец-то привела их к массивным воротам старинного особняка. Солнце уже клонилось к закату, отбрасывая длинные тени на ухоженный газон. Сергей Михайлович заметно устал за день — его походка стала медленной и неуверенной, а голос звучал тише обычного.

Вика с тревогой наблюдала за своим пожилым супругом. Она понимала, что этот день стал для него настоящим испытанием: торжественная церемония, многочисленные поздравления, бесконечные тосты. Теперь он выглядел измотанным и немногословным.

Особняк встретил их величественной тишиной. Прислуга почтительно расступилась, провожая новобрачных внутрь. Сергей Михайлович, не задерживаясь, повёл Вику по длинному коридору, стены которого были украшены старинными картинами.

В молчании они дошли до просторной спальни. Старик открыл дверь и жестом пригласил Вику войти. Комната была роскошной: массивная кровать, тяжёлый ковёр, приглушённый свет бра.

— Это будут ваши покои, Виктория, — произнёс он хрипловатым голосом.

— Здесь вы найдёте всё необходимое. — Не дожидаясь ответа, он развернулся и медленно вышел.

Дверь закрылась за ним беззвучно. Вика прислонилась к ней спиной и выдохнула. Она была одна. Одна в этом дворце из чужих снов. Она сбросила неудобные туфли и прошлась босиком по прохладному ковру, вжимая в него пальцы ног. Подошла к окну, раздвинула портьеру. Внизу раскинулся запущенный парк, в сумерках похожий на черное море. Где-то там, за его пределами, была ее прежняя жизнь: тесная двушка с вечно уставшей мамой, счет за коммуналку, работа официанткой, где на чай давали жалкие рубли. А здесь — тишина. Дорогая, гнетущая тишина. Сменив свадебное платье на шёлковый халат, Вика направилась в ванную.

Ванная комната оказалась огромной — такой большой, что могла бы вместить всю Викину квартиру, где она прежде жила с мамой. Пространство поражало роскошью: мраморные поверхности, позолоченные краны, огромное зеркало в резной раме. В ванне имелось две двери: одна вела в спальню Вики, а другая — в спальню Сергея Михайловича. Эта деталь невольно заставила её вздрогнуть: словно невидимая нить связывала их покои, напоминая о формальном браке, в который она вступила.

Вика тщательно смыла макияж, глядя в зеркало с позолоченной рамой. Затем протёрла лицо тоником и нанесла ночной гель. Вода стекала по рукам, а мысли крутились вокруг нового статуса. Виктория Александровна, — вслух произнесла она, глядя на своё отражение в зеркале. Не Вика, не Витька, как звали парни во дворе, а именно так. Солидно. Как будто она всегда была этой женщиной в шелковом халате в особняке. Она невольно бросила взгляд на ту самую вторую дверь. «Интересно, когда он войдёт через эту дверь?»

Вика вернулась в спальню и, лёжа на кровати, стала просматривать ленту новостей в телефоне — привычно скроллить, ловить обрывки чужих жизней, пытаться отвлечься от собственных тревог. Экран мерцал в полумраке, отбрасывая бледные блики на стены, а за окнами уже сгущались сумерки.

Вдруг тишину особняка прорезал настойчивый стук в дверь.

Тук-тук-тук.

— Дорогая, я пришёл исполнить свой супружеский долг, — произнёс голос.

Вика вздрогнула, оторвавшись от телефона. Голос звучал совсем близко, за той самой дверью из ванной комнаты. Как? Уже? Сейчас? Сердце бешено забилось. Она поправила тонкую ткань халата, чувствуя, как холод пробежал по телу. Это плата за возможность не думать о деньгах. Её плата.

— Входите, — произнесла она, и её собственный голос показался ей чужим, приглушённым.

Дверь открылась. В проёме стоял Сергей Михайлович. На нём был тёмный шёлковый халат, подпоясанный на его узкой талии. Он вошёл, и дверь мягко закрылась за его спиной. Его взгляд, острый и оценивающий даже в полумраке, скользнул по её фигуре, застывшей на краю кровати.

Он не сказал больше ни слова. Просто развязал пояс и распахнул полы халата.

Вика окаменела. Под тонкой тканью он был гол. Его тело — это была карта прожитых лет: бледная кожа, проступающие рёбра, худые, жилистые ноги. И между них… Она отвела взгляд, но уже успела увидеть. Седую мошонку, сморщенную, как спелый инжир. И полувставший, бледно-розовый член. В горле возник ком — странная смесь отвращения, жгучего стыда и какого-то болезненного интереса. Она заставила себя смотреть прямо перед собой, в пустоту над его плечом.

— Ну что же, — его голос был сухим, деловым. — Приступим.

Он сделал шаг вперёд. Вика почувствовала, как матрас прогибается под его весом, когда он опустился рядом. От него пахло дорогим мылом, одеколоном с нотками сандала и… чем-то ещё. Сухим, стариковским запахом, который не мог перебить никакой парфюм.

— Ложись, — скомандовал он мягко, но так, что ослушаться было немыслимо.

Она послушно откинулась на спину и развела ноги. Этот жест казался ей таким отчуждённым, таким механическим, будто она готовила к осмотру какую-то вещь, а не собственное тело.

Сергей Михайлович навис над ней. Вика зажмурилась. Она слышала его неглубокое, слегка свистящее дыхание. Он отодвинул полоску белых, кружевных трусиков в сторону, обнажая её гладкую кожу. Его пальцы, сухие и шершавые, проникли в её рот, сделав несколько поступательных движений, собирая слюну. Грубо. Практично. Затем эти пальцы опустились ниже, исследуя её тело с неожиданной для его возраста уверенностью. Старик медленно провёл одним пальцем по её щели, сверху вниз. Вика вздрогнула всем телом. Не от удовольствия. От неожиданности. От уязвимости. Он повторил движение. И ещё раз. Каждый раз её тело непроизвольно содрогалось, мурашки пробегали по животу и бёдрам. Внутри что-то сжималось. Потом он ввёл два пальца внутрь.

Вика ахнула, вцепившись пальцами в простыни. Его пальцы были узловатыми, но двигались уверенно, исследуя, надавливая на внутренние стенки влагалища. Оно было сухим и напряжённым. Он не торопился, двигая своими пальцами. Сначала медленно, потом чуть быстрее. Играл с её плотью, как с инструментом, который нужно настроить. И… чёрт возьми, инструмент начал отзываться. Сначала это было едва уловимое тепло в глубине. Потом влага. Предательская, нежеланная влага, которая начала смягчать его вторжение. Она чувствовала, как мышцы понемногу расслабляются, подчиняясь монотонному ритму. Её дыхание участилось, стало глубже. Она всё ещё не открывала глаз, но теперь уже чтобы не видеть его лицо над собой.

— Вот так, — пробормотал он, и в его голосе впервые прозвучала какая-то нота, кроме равнодушия. Удовлетворение мастера.

Он вынул пальцы. Вика услышала влажный, хлюпающий звук. Потом почувствовала тупое, давящее прикосновение к своему входу. Головка его члена. Она была тёплой и, на удивление, твёрдой.

— Расслабься, — сказал он, и это прозвучало почти как забота.

Он надавил. Вошёл с лёгким сопротивлением, но вошёл. Вика испустила короткий выдох. Старик заполнил её — не больно, но инородно, странно. Она чувствовала каждый сантиметр его длины, каждый пульсирующий кровеносный сосуд под тонкой кожей. Сергей Михайлович лёг на неё всем телом. Он был легче, чем она ожидала, но кости его таза давили на её лобок. Он замер на мгновение, будто прислушиваясь к ощущениям. Потом начал двигаться.

Его движения были неглубокими, отрывистыми. Старик не трахал её, а скорее… совершал какой-то древний, ритуальный толчок. Его бёдра двигались с трудом, суставы поскрипывали. Вика лежала неподвижно, глядя в потолок. Она не получала никакого удовольствия. Только физическое ощущение трения, наполненности и нарастающее чувство унизительной нелепости всего этого. Вот она, цена. Вот она.

Она чувствовала, как его дыхание сбивается, становится прерывистым. Его движения стали резче, более отчаянными. Пальцы впились ей в плечи. Потом он издал приглушённый, надрывный стон, и она почувствовала внутри тёплую пульсацию. Он кончил. Быстро. Без всяких изысков.

Старик застыл, всем весом придавив её к матрасу. Полежал так минуту, может, две. Его дыхание постепенно выравнивалось. Потом старик поднялся, выскользнул из неё. Вика почувствовала, как из неё вытекает тёплая жидкость.

Сергей Михайлович поднялся с кровати, поправил халат. Его лицо выражало усталость, но в глазах было удовлетворение. Наклонившись, он сухими губами коснулся ее щеки.

— Спи спокойно, дорогая.

И вышел. Дверь в ванную закрылась так же бесшумно, как и открылась.

Вика лежала неподвижно. Внутри всё горело от стыда и какой-то пустоты. Она подняла руку, коснулась влажной щеки, куда он поцеловал. Потом медленно поднялась и пошла в ванную. Ей нужно было смыть с себя всё. Его запах. Его прикосновения. Его… семя.

Она наполнила огромную мраморную ванну пеной, добавила несколько капель дорогого масла с ароматом жасмина — своего, привезённого из старой жизни. Погрузилась в горячую воду по самую шею. Закрыла глаза. Мысли путались, как клубок змей. Это было так мерзко. Так унизительно. Но… её тело отозвалось. Предательски отозвалось на прикосновение его пальцев. Она ненавидела себя за эту влажность, за эту слабость.

Она отмылась, вытерла кожу мягчайшим полотенцем. Подошла к огромному зеркалу. Пар застилал его, но она провела ладонью, очистив участок.

В зеркале отражалась молодая девушка. С длинными, волнистыми, тёмно-каштановыми волосами, падающими на плечи мокрыми прядями. Лицо — немного испуганное, но красивое, с полными губами и большими глазами. Она опустила взгляд. Её тело… Оно было её главным капиталом, и она знала это. Пышная, упругая грудь с большими, тёмными ореолами сосков, которые сейчас слегка твердели от прохлады ванной. Мягкий живот, без единого намёка на мускулы. Узкая талия, резко переходящая в соблазнительно широкие бёдра. Стройные ноги. И между ног — аккуратно подбритая киска, с узкой, тёмной полоской волос на лобке. Она провела рукой по своему животу, потом ниже, коснулась пальцами наружных губ. Они были чувствительными.

И в этот момент раздался стук. Не в дверь спальни. Прямо в дверь ванной.

Тук-тук-тук.

— Дорогая, я пришёл исполнить свой супружеский долг, — прозвучал тот же спокойный, ровный голос.

Вика застыла. Что? Как? Это был бред. Он только что ушёл. Прошло около сорока минут, максимум час. Её мозг отказывался понимать. Как его тело, его старое, высохшее тело, могло восстановиться так быстро? Как он вообще мог хотеть снова? Ей стало страшно — не от него, а от абсурда происходящего.

Она была совершенно голая. В руке только полотенце. Она машинально обмотала его вокруг себя, но это было жалкое прикрытие.

— Я… Я открываю, — выдавила она.

Дверь отворилась. Сергей Михайлович стоял в том же халате. Его лицо было невозмутимо, как у человека, зашедшего попросить стакан воды. Он вошёл, и его взгляд упал на её тело, закутанное в полотенце. Казалось, его это не смутило нисколько.

Он снова развязал пояс и распахнул халат.

На этот раз его член был совсем вялым, маленьким, сморщенным, как усталая улитка. Вика смотрела на это, и внутри всё переворачивалось. Она ожидала увидеть хоть какое-то подобие эрекции, как прежде. Но нет.

Он посмотрел на неё, потом на свой орган и поднял на неё вопросительный взгляд. В его глазах не было ни смущения, ни просьбы. Была уверенность. Уверенность в том, что она сделает то, что нужно.

И Вика поняла: он ждал, что она возьмет член в руки. Ждал, что она сделает это.

Она сделала шаг вперёд, отпустив полотенце. Оно бесшумно скользнуло по телу и упало к ногам. Сглотнув ком в горле, Вика заставила себя сделать движение. Её рука, словно принадлежавшая кому-то другому, потянулась к члену. Кожа оказалась неожиданно мягкой, почти бархатистой, тёплой от близости тела. Она обхватила его пальцами, чувствуя, как пульс колотится в висках.

Движение вверх-вниз давалось с трудом. Каждый сантиметр этого прикосновения казался ей пыткой, но в то же время… В то же время что-то странное происходило с её телом. Оно отзывалось на эти прикосновения вопреки её воле, вопреки её ненависти к происходящему.

— Ты невероятно красива, Вика, — прошептал он, пальцами коснувшись её тела.

Он взял левую грудь в ладонь, осторожно, как драгоценность. Большой палец провёл по соску, и тот мгновенно отозвался, набух и затвердел. Электрическая искра пробежала от

соска прямо в низ живота. Вика ахнула, и её рука на члене непроизвольно сжалась сильнее.

— Вот так, — прошептал он, другой рукой скользнув между её ног.

Он не стал сразу лезть внутрь. Он ласкал наружные губы круговыми плавными движениями, затем нежно раздвинул их, коснувшись пальцем клитора. Точно. Умело.

Вика застонала, и рука на члене замерла. Он был… Он становился твёрже. Под её пальцами эта мягкая плоть наливалась силой, упругостью, удлинялась и тяжелела. За считанные секунды в руке Вики оказался совершенно другой орган — крепкий, горячий, полнокровный член.

— Видишь? — сказал он, и в его голосе впервые прозвучала усмешка. — Не всё так безнадёжно.

Его пальцы продолжали свою волшебную работу, массируя киску. Он нашёл какую-то точку, надавил, и по её ногам разлилась сладкая, тёплая волна. Она обмякла, прислонившись к мраморной раковине умывальника. Сергей Михайлович ловко подхватил её, повернул спиной к себе и мягко, но настойчиво наклонил вперёд.

— Обопрись, — скомандовал он, и его голос звучал теперь властно, моложе своих лет.

Послушно ухватившись за края раковины, в зеркале она видела только запрокинутое лицо, распущенные волосы и его руки на своих бёдрах. Потом почувствовала, как твёрдая головка члена упирается в киску, уже влажную и готовую к вторжению.

Он вошёл сзади. Глубоко. Уверенно. Не так, как в первый раз. Сергей Михайлович здесь был хозяином положения, движения были сильными и ритмичными, словно он знал, куда именно нужно попасть. от каждого толчка её тело содрогалось, а с губ срывались тихие стоны. Одной рукой он продолжал ласкать клитор, а другую запустил ей в волосы, оттянул голову назад и прижался губами к шее. Он целовал её, покусывал мочку уха, шептал что-то неразборчивое, хриплое. Его запах — сандал, корица и теперь ещё пот, мужской, острый — окружал её.

Вика потеряла счёт времени. Она парила на волне нарастающего, дикого удовольствия, а киска сжимала его член судорожно, жадно. Она была на грани, вот-вот сорвётся в пропасть. Вика уже видела эту вспышку за закрытыми веками. Но именно в этот миг его движения стали хаотичными. Он вскрикнул, коротко и резко, и его тело обмякло на её спине. Тёплая волна заполнила её изнутри. Он кончил. Первым.

Он тяжело дышал, почти свистя, всем телом придавливая её к холодному мрамору. Потом попытался отстраниться, пошатнулся. Вика, сама едва приходя в себя, инстинктивно обернулась и подхватила его под руку. Она помогла ему дойти до плетёного кресла в углу ванной и усадила.

Сергей Михайлович сидел неподвижно, с закрытыми глазами, словно прислушиваясь к собственному телу. Его дыхание постепенно выравнивалось. Когда он наконец открыл глаза, в них читалась глубокая усталость, но взгляд оставался ясным и осмысленным.

— Спасибо, дорогая,

Он поднялся, всё ещё немного шатаясь, подошёл к ней и снова поцеловал в щеку. Его губы были сухими, но поцелуй казался… почти нежным. Потом он вышел, плотно закрыв за собой дверь.

Вика стояла, прислонившись к раковине, дрожа как в лихорадке. Внутри всё горело. От неудовлетворённости. От ярости. От дикого, непостижимого возбуждения, которое так и не нашло выхода. Она быстро приняла душ, смывая с себя смесь своих соков и его семени. Вода била по коже, но не могла смыть ощущений.

Она вернулась в спальню. Вытираться не стала. Пусть воздух высушит капли. Она ненавидела пижамы. Спала всегда голой. И здесь, в этой чужой, огромной постели, она не собиралась отказываться от этой единственной привычки, дававшей иллюзию свободы. Она откинула одеяло и легла на холодную шёлковую простыню. Вытянулась. Глубоко вдохнула.

Мысли не отпускали. Она вспоминала его пальцы на своей груди. Его губы на шее. Его член, становившийся железным в её руке. И ту яростную, обрывающуюся на самом пике разрядку внутри неё. Ей было… хорошо. Чёрт возьми, ей было чертовски хорошо в какие-то моменты. И это пугало её больше всего. Она ворочалась. долго не могла уснуть. Прошёл час, может, больше. Сумерки за окном окончательно сменились густой ночной тьмой. Она почти начала проваливаться в сон, когда снова услышала стук.

Тук-тук-тук.

В дверь спальни. На этот раз — из коридора.

Вика села на кровати. В груди зашлось от волнения, а сердце забилось часто-часто. Неужели?.. Нет. Этого не может быть.

— Дорогая, я пришёл исполнить свой супружеский долг, — донёсся из-за двери тот же невозмутимый голос.

Волна ярости и недоумения накрыла её с головой. Этот человек явно издевается надо мной! Вскочив с кровати в чём мать родила, Вика распахнула дверь.

В слабом свете ночника, падающем из комнаты, она увидела его. Он стоял в том же халате, опираясь на трость, которую раньше она не замечала. Его лицо было бледным, но спокойным.

— Я, конечно, пущу, дорогой, — выпалила она, и её голос дрожал, — но я же и спать уже хочу. Ты же уже два раза приходил!

Она произнесла это почти как обвинение.

Сергей Михайлович медленно моргнул. На его лице появилось искреннее, неподдельное удивление. Он слегка наклонил голову.

— Да? — переспросил он. — Извини, дорогая, наверное, я просто забыл. Прости, милая. Возраст ведь… Склероз.

Он сказал это так просто, так естественно, как будто признавался, что забыл, выключил ли свет в гостиной. И шагнул вперёд, проходя мимо неё в комнату.

Он снял халат и снова оказался обнажённым. Его член, вялый, маленький и безжизненный, остался таким же. Он посмотрел на него, затем перевёл взгляд на Вику. В его глазах читалась задумчивость.

— Ложись на спину, — сказал он мягко. — И раздвинь ноги. Шире.

Что-то в его тоне не позволило ей ослушаться. Она легла. Развела ноги, обнажая себя полностью. Она была голая, уязвимая, и от этого её собственное возбуждение вспыхнуло с новой силой. Вика ждала, что он снова попросит её взять его в руки.

Но он не стал. Он устроился на кровати между её ног, опустился на локти. И… склонил голову. Его губы коснулись внутренней поверхности бедра. Поцеловали. Потом другой. Он вёл себя так, будто собирался съесть роскошный десерт. Неторопливо. Смакуя. А потом его язык коснулся её самой сокровенной плоти.

Вика вскрикнула. Это не было похоже ни на что из того, что она знала раньше. Его язык… Он был живым, проворным, невероятно умелым. Он не просто лизал. Он исследовал. Сначала широкими, плоскими движениями он прошёлся по всей её щели, смачивая её собственной влагой. Потом кончик языка нашёл клитор и закружился вокруг него, мягко, но настойчиво.

Волны наслаждения окатили Вику, и она откинулась на подушки, застонав. Её пальцы впились в простыни. Он не сбавлял темпа. Его язык то нежно касался, то настойчиво давил, то проникал глубже, лаская её. Затем он вернулся к клитору и стал сосать его, одновременно вибрируя кончиком языка.

Это была пытка. Божественная, сладкая пытка. Вика безумно задвигала бёдрами, но он крепко держал за ляжки, не давая вырваться. Мир сузился до этого тёмного пространства между её ног, до влажного, жаркого прикосновения его рта. Она чувствовала, как нарастает невыносимое давление внизу живота. Как всё внутри сжимается...

— Я… я сейчас… — простонала она, уже не в силах сформулировать мысль.

Он ответил низким, одобрительным гулом, и вибрация от этого звука прошла прямо в её клитор.

И она кончила. Бурно, содрогаясь всем телом, с криком, который сорвался с губ незнакомым, хриплым голосом. Спазмы били бесконечной чередой, выжимая из неё последние капли наслаждения. Он не отрывался от Вики, пил её, пока последние судороги не отступили.

Тяжело дыша он поднял голову. Губы и подбородок блестели. Отдышавшись, опираясь на кровать, он поднялся, наклонился и снова поцеловал её в щёку. В его глазах стояло какое-то странное, почти мальчишеское удовлетворение.

И тут Вика, лежащая ещё вся во власти оргазма, опустила взгляд. И увидела.

Между его худых, бледных ног стоял член. Не просто вставший. Большой. Твёрдый, как камень, тёмный от прилива крови, с набухшей головкой. Он казался почти чужеродным на его старом теле, воплощением какой-то непостижимой, скрытой силы.

Сергей Михайлович потянулся к халату, накинул его на плечи, собираясь уйти. Как после предыдущих разов.

Но Вика двинулась быстрее. Она соскочила с кровати. Её тело было лёгким, полным новой, ликующей энергии. Она встала между ним и дверью.

— Серж, — сказала она, и её голос звучал низко, хрипло, совсем не по-девичьи. Она впервые назвала его так. — Если ты думаешь, что я тебя с таким стояком отпущу из своей спальни, то ты ошибаешься.

Он посмотрел вниз. На его лице промелькнуло то же самое искреннее удивление, что и у двери.

— Вот это да, — пробормотал он себе под нос.

Вика шагнула к нему, сбросила халат с его плеч. Он не сопротивлялся. — Я хочу попробовать на вкус ту дубину, что у тебя между ног. Она взяла его за руку и повела к кровати. Уложила на спину. Он позволил, слегка улыбаясь уголками рта. Потом она опустилась между его ног на колени.

Вблизи его член казался ещё внушительнее. Кожа на нём была тонкой, с проступающими синеватыми венами. Она наклонилась ближе, вдыхая. Он пах не потом, не мочой, как её бывшие молодые любовники. От его кожи, от лобка, от всей промежности исходил тонкий, сложный аромат — свежих роз, корицы и чего-то ещё, чистого, почти лекарственного. Это был запах дорогого мыла, тщательного ухода, денег. И этот запах сводил с ума. Она обхватила член ладонью у основания, наклонилась и взяла в рот.

Он был горячим и солоноватым на вкус. Вика начала движения медленно, сосредоточенно, вспоминая всё, что умела, и добавляя что-то новое, продиктованное её собственным яростным желанием. Она сосала, проводя языком по уздечке, по чувствительной головке. Одной рукой она массировала его мошонку, ощущая, как яйца напрягаются. Она заглатывала его глубже, давилась, но не останавливалась, чувствуя, как его пальцы запутываются в её волосах.

Потом Вика свободной рукой скользнула ниже, между его ягодиц. Она нащупала анус — маленькое, сморщенное колечко. Без раздумий, смазав палец слюной, она надавила и медленно ввела кончик пальца внутрь.

Сергей Михайлович вздрогнул всем телом, издав хриплый стон, полный нескрываемого восторга. Его бёдра непроизвольно дёрнулись.

Вика ускорила ритм, работая ртом, рукой и пальцем одновременно. Она слышала, как его дыхание превращается в прерывистые всхлипы. Потом он закряхтел, глубоко, по-стариковски, и его тело выгнулось дугой. Тёплая, густая жидкость брызнула ей на язык, заполнила рот.

Он кончал долго, ленивыми, мощными толчками. И она принимала всё, удивляясь вкусу. Он был не горьким, не резким, а скорее сладковатым, с лёгкой кислинкой, напоминая смесь ананасового сока и простокваши. Диета, пронеслось у неё в голове. Результат его диеты и этих чёртовых денег.

Его тело обмякло и член выскользнул из её рта. Он лежал с закрытыми глазами, тяжело дыша. Вика встала, облизнула губы. Вкус всё ещё стоял во рту, странный и возбуждающий.

— Я… пойду подмоюсь, — тихо сказала она.

Он лишь кивнул, не открывая глаз.

Когда она вернулась из ванной, прохладная и чистая, он лежал на её кровати на спине, голый, уже глубоко спящий. Его рот был слегка приоткрыт, лицо в расслаблении казалось не таким старым.

Вика остановилась, глядя на супруга. Потом подошла, взяла одеяло и накрыла его. Подняла халат с пола и аккуратно повесила на спинку кресла. Потом обошла кровать с другой стороны и залезла под одеяло. Она повернулась на бок, спиной к нему, потом передумала, развернулась и придвинулась, прижавшись к мужу. Его тело было прохладным, но под кожей чувствовалось живое тепло. Его дыхание, ровное и глубокое, ласкало ей затылок.

Вика закрыла глаза. В голове стоял гул от пережитого. Стыд, отвращение, злость — всё это куда-то ушло, растворилось в физической усталости и этом странном, новом ощущении… близости? Нет, не близости. Но какого-то понимания. Правил игры.

Она уснула почти мгновенно. Глубоким, спокойным сном, какого давно не знала.

А через несколько часов, когда за окном только-только начало сереть предрассветное небо, она снова услышала стук.

Тук-тук-тук.

В дверь из ванной комнаты.

И голос, спокойный, ровный, без тени усталости или смущения:

— Дорогая, я пришёл исполнить свой супружеский долг.

Прошу не забывать ставить оценки рассказу. Вам это ничего не стоит, а автору приятно.