Мягкий свет телевизора отбрасывал причудливые тени на стены нашей комнаты. Мы лежали в объятиях друг друга, мои руки нежно скользили по телу Кати. Устроившись поудобнее, она не отрывала взгляда от экрана, но я чувствовал — её мысли где-то далеко.

— Я говорила с мамой, — наконец нарушила она тишину, слегка повернув голову, глядя мне в глаза. — Мама настаивает на знакомстве с моим парнем, с которым я живу, и приглашает нас на ужин завтра. Что ты думаешь по этому поводу?

В её голосе слышалась лёгкая дрожь, смешанная с надеждой. Я крепче прижал её к себе, чувствуя, как учащённо бьётся её сердце.

— Знаешь, — ответил я, — в чём-то твоя мама права, мы уже неделю трахаемся, а я до сих пор не знаю твоих родителей. Я не против познакомиться.

Её губы растянулись в счастливой улыбке, а глаза засияли от радости.

— Правда, ты не против? — спросила она с надеждой в голосе.

Я понимал, что для неё это важный шаг. Катя любила меня всем сердцем, а знакомство с родителями было для неё очередным шагом к нашему общему будущему, о котором она мечтала. Наши отношения переходили на новый уровень.

— Более того, — прошептал я, наклоняясь к её уху, — завтра ты можешь надеть свои самые сексуальные трусики. И после ужина я планирую показать тебе, как сильно я рад этому знакомству.

Катя прижалась ко мне, её губы встретились с моими в нежном, но страстном поцелуе.

На следующий день я вернулся домой после работы раньше обычного. Пока Катя крутилась перед зеркалом, доводя свой образ до идеала, я быстро принял душ и переоделся.

— Леха? Как я выгляжу? — поинтересовалась у меня Катя.

Я окинул взглядом Катю. Белое платье в тёмно-синий горох облегало её стройную фигуру, подчёркивая грациозность осанки и безупречные линии силуэта. Тонкая ткань лишь подчёркивала её природную красоту. Медные локоны, уложенные с изысканной небрежностью, каскадом струились по плечам, придавая облику нотку небрежности. Её лицо, бледное и одухотворённое, хранило выражение спокойного достоинства. В этом облике не было ни следа наигранности — только внутренняя сила и независимость.

А для меня она должна выглядеть иначе.

— Чего‑то не хватает, — произнёс я наконец, останавливаясь перед ней.

Её улыбка сползла с лица. В глазах мелькнуло беспокойство. — Что? Платье не то? Я могу переодеть…

— Платье в порядке, — перебил я. — Подожди...

Я открыл шкаф и достал оттуда чёрный кожаный чемоданчик. Тот самый. Щелчок застёжек прозвучал оглушительно в тишине квартиры. Я выбрал небольшие силиконовые шарики, соединённые тонкой нитью, маленький розовый вибратор с дистанционным пультом и тюбик с прозрачным гелем-смазкой.

Катя всё так же стояла посреди комнаты, но теперь её осанка была менее уверенной. Она видела чемодан. И поняла.

— Пойдём на кухню, — произнёс я, проходя мимо неё.

Она последовала за мной безмолвно. На кухне я положил Катю грудью на стол.

— Подними подол, — бросил я, не глядя на нее.

Через мгновение я услышал, как участилось её дыхание. Потом скрип стола, шорох ткани. Я обернулся. Катя лежала грудью на прохладной столешнице, изгибая спину. Белое платье было задрано до поясницы, открывая кружевные трусики нежного телесного цвета и стройные ноги в белых носках. Наконец-то, подумал я. Её покорная, выставленная поза была куда красивее, чем вся та напускная лощеность.

Я подошёл, провёл ладонью по её ягодицам через тонкое кружево. Она затаила дыхание. Затем, зацепив пальцами за резинку, я стянул трусики до колен и увидел, как кожа Кати покрылась мурашками. Между её ног открылся знакомый вид, рыжий лобок с копной волос, скрывающий влажную щель.

Я приставил пальцы к влагалищу. Они скользнули легко, когда я ввёл указательный и средний палец внутрь её. Киска была уже тёплой, влажной. Её внутренние мускулы сжались вокруг моих пальцев, и она издала тихий, подавленный стон.

— Уже возбудилась, просто ожидая? — спросил я, начиная медленные, размеренные движения внутри неё. — Думала о том, как будешь сидеть с папой и мамой, а у тебя в пизде будет моя игрушка?

— Да… — выдохнула она, уткнувшись лицом в стол.

Я вынул пальцы, блестящие её соком. Взял вагинальные шарики, обильно смазал их гелем. Поднёс к её входу. — Расслабься. Прими их.

Она кивнула в стол. Я нажал, и первый шарик, мягко упираясь, исчез внутри её. Второй последовал за ним. Она втянула воздух, когда они прошли глубже, заняв своё место.

Теперь — анус. Я прикоснулся, уже смазанными пальцами, к её крошечному, розовому колечку. Она дёрнулась.

— Леха, там… мы же идём к родителям…

— Именно поэтому, — отрезал я, надавливая.

Кончик пальца проскользнул внутрь, встречая сопротивление горячих, бархатистых мышц. Я разработал отверстие, чувствуя, как она замирает, стараясь приспособиться. Затем взял вибратор, смазав, медленно ввёл его в задний проход. Она вскрикнула, когда пластиковый овал заполнил её, ощущаясь инородным.

— Это наш с тобой секрет. — пошутил я. — Никому не говори, что он там.

Я шлёпнул по оголённой ягодице. Звонкий шлепок заставил её вздрогнуть.

— Вставай. Натягивай трусы. — сказал я, поворачиваясь к раковине, чтобы помыть руки.

Она подчинилась, движения её были немного скованными. Когда она выпрямилась, её щёки горели румянцем, глаза блестели. В её взгляде читалась смесь смущения, возбуждения и… благодарности.

Я взял маленький чёрный пульт, похожий на брелок от автомобильной сигнализации. Нажал кнопку. Вибратор внутри неё издал едва слышный, низкий гул.

Катя вздрогнула всем телом. Её рука инстинктивно потянулась к животу, но остановилась. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами. Из-под платья донёсся тихий, мокрый звук — вагинальные шарики пришли в движение от сокращения её мышц.

— Ну вот, этот румянец тебе так идёт, — сделал я комплимент Кате, выключая вибратор.

Она смущённо улыбнулась и положила голову мне на плечо.

— Пойдём, такси ждёт.

Дорога на такси прошла в молчании. Катя сидела, сцепив руки на коленях, и смотрела в окно на проплывающие фасады зданий. Но я видел, как она, чувствуя наполненность, иногда слегка меняет позу, как едва заметно вздрагивает на кочках.

Мы подъехали к уже знакомому мне дому, поднялись на нужный этаж. Перед дверью она на секунду задержалась, сделала глубокий вдох, как будто собираясь с силами. Я положил руку ей на поясницу, придавая уверенности. Она кивнула и нажала на звонок.

Дверь открыла женщина лет пятидесяти, с усталыми, но добрыми глазами и такими же, как у Кати, веснушками. — Катюша! Заходите, заходите!

Мы вошли в тесноватую, но уютную квартиру, и знакомый запах Катиных духов смешался с запахом пирогов и мелиссы. В прихожей с красными обоями на стенах висели семейные фотографии, рассказывающие историю этой семьи.

Ещё не успев разуться, я незаметно включил вибратор, спрятанный в кармане брюк. Катя охнула, её щёки мгновенно вспыхнули румянцем. Она попыталась сделать вид, что ничего не произошло, но её выдавало учащённое дыхание.

— Мам... пап... это Алексей, — проговорила Катя, и её голос прозвучал чуть выше обычного.

— Мам… Оль… Ольг… Ольга Николаевна, — заикаясь, произнесла она, пытаясь мне представить маму.

Ольга Николаевна, улыбнувшись, протянула мне руку: — Очень приятно, проходите.

Каждое движение Кати выдавало её состояние — она то и дело покачивалась и нервно оправляла одежду.

— Папа… Егор П... Петрович, — снова запнулась она, когда отец шагнул вперёд для рукопожатия.

Егор Петрович, заметив её странное поведение, внимательно посмотрел на меня: — Рад знакомству. Катя много рассказывала о вас.

В этот момент из комнаты вышла длинноволосая брюнетка с большой грудью.

— А это моя сестра… Ю… Ю… — Катя снова заикнулась, пытаясь произнести имя.

Брюнетка, явно начавшая что-то подозревать, приподняла бровь:— Привет. Я Юля. Вижу, вам уже очень приятно со мной познакомиться.

Катя издала тихий стон и прислонилась к стене:— Извини… Просто… Голова немного кружится.

Я незаметно убавил мощность вибратора, давая ей возможность прийти в себя.

— Может, пройдём в гостиную? — предложила Юля, видя, что сестре тяжело стоять.

В гостиной Катя наконец смогла сесть, но её тело всё ещё выдавало её состояние — она то и дело ёрзала на стуле и кусала губы, пытаясь сдержать стоны.

— Так о чём мы говорили? — попыталась она вернуть разговор в нормальное русло, но её голос предательски дрожал.

Родители, увлечённые беседой, ничего не замечали, но Юля продолжала бросать на сестру понимающие взгляды, словно догадываясь о происходящем.

— Ну, рассказывай, Алексей, — начал Егор Петрович, наливая мне вина. — Чем занимаешься? Как с нашей Катей познакомились?

Я начал рассказывать что-то: об учёбе, о работе в лаборатории, о случайной встрече в кафе. И в этот момент, под столом, я нащупал в кармане пульт и нажал кнопку.

Катя, сидевшая напротив меня, резко вдохнула. Её бокал чуть дрогнул в руке.

— Что-то не так, дочка? — спросила Ольга Николаевна.

— Нет, нет, всё хорошо, — она заставила себя улыбнуться, но кончики её ушей залились малиновым цветом. — Просто… обрадовалась, что все вместе.

Вибратор гудел внутри неё на средней мощности. Достаточно, чтобы напоминать. Чтобы сводить с ума. Я видел, как она незаметно сжимает и разжимает бёдра под столом, как учащается её дыхание.

— А вы, Алексей, местный? — включилась в разговор Юля.

— Нет, переехал несколько лет назад, — ответил я и добавил мощность.

Бззззз…

Катя, как раз подносившая ложку супа ко рту, вдруг подавилась. Суп забулькал у неё в горле. Она схватилась за грудь, закашлялась, и слёзы брызнули у неё из глаз.

— Катюша! Осторожней! — встревожилась Ольга Николаевна, хлопая её по спине.

— Ничего… я… поперхнулась, — выдавила Катя, откашливаясь. Её лицо было багровым. Но не от кашля. Её глаза, полные слёз, встретились с моими. В них была мольба, смешанная с паникой.

Я уменьшил мощность, но не выключил пульс совсем. Лёгкая, назойливая вибрация продолжала буравить её изнутри.

— С кем не бывает, — сказал Егор Петрович, подливая мне вина. — Главное, что вкусно. Правда, Кать?

Катя кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Она взяла салфетку, промокнула глаза и губы. Её рука дрожала.

Беседа потекла дальше. Юля рассказывала об учёбе в институте. Ольга Николаевна вспоминала какие-то семейные истории. Я вставлял реплики, смеялся в нужных местах. А под столом мой палец танцевал на пульте, играя с её телом, как на музыкальном инструменте. То прибавлял, сдвигая вибрацию вверх по шкале, заставляя её внезапно замирать и цепенеть посредством фразы, то снова снижал до едва заметного гула, давая передышку.

Она пыталась есть. Но её движения стали резкими, угловатыми. Она то впивалась в ложку, то почти роняла её. Щёки горели. Между ног, под кружевными трусиками, вибратор в заднице напоминал о себе, заставляя сжиматься мышцы влагалища, и шарики внутри него катались, массируя самые чувствительные точки. Возбуждение было сильным, но давления шариков было недостаточным, чтобы кончить. Возбуждение, которое она была обязана скрывать.

— Катя, ты вся красная, — заметила Юля, пристально глядя на сестру. — Тебе не душно?

— Н-нет… Всё нормально, — прошептала Катя. — Просто… Жарко немного.

Я выбрал этот момент, чтобы снова увеличить мощность. Её нога под столом дёрнулась, а коленом она ударила по ножке стола. Бам!

Все взгляды устремились на неё.

— Извините, — выдавила она, и её голос сорвался на высокую, тонкую ноту. — Нога затекла.

Я выключил вибратор. Полная, оглушительная тишина в её теле после долгой, навязчивой вибрации должна была ощущаться как падение в бездну. Она вздохнула, и это был долгий, дрожащий выдох, полный мучительного облегчения. Её плечи опустились.

— Значит, серьёзные намерения? — напрямую спросил Егор Петрович, глядя мне в глаза.

Я выдержал его взгляд. А под столом снова нажал кнопку, на этот момент увеличив вибрацию до максимума.

Катя вскрикнула. По-настоящему. Её тело дёрнулось, она едва не уронила вилку. Все взгляды устремились на неё.

— Катя?! — в один голос воскликнули родители.

Егор Петрович медленно опустил свою вилку. Ольга Николаевна замерла с салфеткой в руке. Юля прищурилась, её взгляд скользит с лица сестры ко мне, потом обратно.

И тут я отодвигаю стул. Скрип дерева по полу звучит оглушительно. Я встаю на одно колено. Карман моих брюк вдруг кажется невероятно глубоким, я достаю оттуда маленькую, обитую красным бархатом коробочку. Щелчок открывающейся крышки — единственный звук в мире.

На алой подушке лежит кольцо. Неброское, серебряное, с камнем зелёного, как молодая трава, цвета. Хризолит. Цвет её глаз, когда она по-настоящему возбуждена.

— Катя, — говорю я, и мой голос звучит тихо, но так, что его слышно в каждом углу комнаты. — Ты согласна стать моей навеки?

Вжжжжж.

Я не касаюсь пульта. Это она сама. Её тело сжимается вокруг вибратора от одного только вопроса, от немыслимости происходящего. Её глаза становятся большими, как блюдца, зрачки расширяются до черноты. Она не дышит.

Пять секунд. Вечность.

Ольга Николаевна ахнула, прижав руку ко рту. Егор Петрович выпрямился в кресле. Юля перестала улыбаться.

А потом Катя двинулась. Резко, как пружина. Её пальцы вцепились в кольцо, сорвали его с бархата. Она даже не посмотрела на него. Просто надела на безымянный палец левой руки. Серебро холодным обручем легло на её горячую кожу.

И затем она сползла со стула, опустилась передо мной на колени, на паркет. Её руки обхватили мою голову. Горячие, влажные поцелуи посыпались на мои щёки, лоб, губы, смешиваясь со словами, которые она выдыхала, задыхаясь.

— Да… Лёшенька… да, конечно, да… я согласна… я твоя… твоя навсегда…

Она плакала. Слёзы катились по её веснушкам, смешивались со слюной на моей коже. Это были не слёзы горя. Это был взрыв. Высвобождение всего напряжения, всей покорности, всей той безумной, животной любви, которая кипела в ней всё это время.

Она поднялась, потянув меня за собой. Она встала, всё ещё дрожа, и обернулась к семье. Голос её был срывающимся, хриплым от рыданий и неконтролируемого возбуждения.

— Извините… нам… нам с Лёхой нужно срочно поговорить.

И она потащила меня. Мимо ошарашенных родителей, мимо Юли, чей взгляд теперь выражал уже не подозрение, а какое‑то ошеломлённое понимание. В коридоре она толкнула дверь в комнату, втащила меня внутрь и захлопнула её, закрыв на щеколду.

В комнате у левой стены стояла узкая двухъярусная кровать, письменный стол перед окном, заваленный старой канцелярией и пыльными книгами. Небольшой потертый диван у правой стены. И огромный шкаф с зеркалами на дверях, который, казалось, занимал половину пространства. Воздух пах детством, пылью и сухими духами.

Катя стремительно шагнула от двери в центр комнаты. Она одним движением стянула платье через голову, швырнула его в сторону. Платье упало на диван, трусики последовали за ним.

Её рыжие волосы струились по плечам, переливаясь янтарём в закатных лучах. Солнце золотило её кожу, подчёркивая каждый изгиб тела: небольшую, но упругую грудь, тонкую талию, плавный изгиб бёдер и стройные ноги в белых носочках, выглядевших особенно трогательно.

Катя смотрела прямо мне в глаза горящим взглядом. Её рука скользнула между ног, и я увидел, как пальцы ухватили за силиконовый хвостик, который утонул в её лохматой, мокрой пизде, и вынули оттуда вагинальные шарики, блестящие от влаги. Она бросила их на пол. Шарики отскочили с тихим стуком.

— Лёха, — сказала она, и в её голосе не было ни капли девичьей робости. — Трахни меня. Выеби свою похотливую, кончающую кошку.

Катя упала передо мной на колени и дрожащими руками потянулась к моему ремню. Она расстегнула молнию и спустила брюки вместе с трусами до щиколоток. Мой член, уже полувозбуждённый от этой сцены, от её наглости, выпал наружу.

Она набросилась на мой член без нежности, без прелюдий. Её губы обхватили его, язык яростно заскользил по напряжённой коже. Это был минет отчаяния, благодарности, животной потребности. Она глотала меня, издавая хриплые, мокрые звуки, её руки вцепились в мои бёдра, ногти впивались в кожу. Я закинул голову назад, моя рука сама потянулась в её волосы, сжала их в кулак, не для управления, а просто чтобы удержаться.

Очень, очень быстро мой член встал колом, каждый нерв кричал от её яростных ласк. Я застонал низко, не в силах сдержаться.

Услышав это, она встала, взяв меня за голову обеими руками, поцеловала в губы, в поцелуи, потащив к двухъярусной кровати. Её кровати. Той, на которой она росла. Откинула покрывало, повалилась на простыни спиной, увлекая меня за собой.

Я рухнул на неё, ощущая под собой всю её горячую, дрожащую наготу. Её ноги обвились вокруг моей талии, пятки в белых носках упёрлись мне в ягодицы. Она сама нащупала мой член влажной, дрожащей рукой, направила его к своему входу.

Я не стал церемониться. Вошёл в неё одним резким, мощным толчком бёдер.

А-а-ах! — она вскрикнула, и крик её был полон боли и такого облегчения, что у меня по спине пробежали мурашки.

Но ощущения быстро затмили всё. Её влагалище было невероятно узким, пульсирующим. И сквозь тонкую перегородку я чувствовал… другое. Ровный, настойчивый гул в её анусе отзывался во мне низкой, проникающей вибрацией. Это было сюрреалистично. Это было неописуемо. Как будто её всё тело дрожало изнутри, и эта дрожь передавалась члену, усиливая каждое ощущение.

И тут в моём сознании, сквозь туман желания, промелькнула мысль. Ирония судьбы заключалась в том, что за все эти девять дней безумного, дикого секса в магазине, в подъезде, на кухонном столе, я впервые трахал её на кровати. В классической, банальной миссионерской позе.

Но банальности не было. Я жестко ебал её. Была только она, глаза, в которых плавилось золото заката, стоны, превращавшиеся в рыдания. Её тело, выгибающееся навстречу каждому моему движению.

Я ускорился. Вбивал в неё всё глубже и грубее. Кровать скрипела, билась о стену ритмичным стуком. Воздух в комнате стал спёртым, пахнущим сексом, её соками и потом. Я смотрел на её лицо. Глаза закатились, рот открыт, из горла вырываются стоны, по щекам текут слёзы. И тут она начала кончать.

Это не было похоже ни на что прежде. Это был взрыв. Её тело выгнулось так, что только пятки и затылок касались кровати. Из её киски хлынул поток горячей жидкости, заливая мой член, мои яйца, простыни под нами. Она не кричала. Она ревела. Низким, хриплым, животным рыком, который рвался из самой глубины её глотки. Её мускулы сжимали мой член с такой силой, что я едва мог двигаться.

И это свело меня с ума. Я прибавил, стал входить в неё с такой яростью, что удары наших тел слились в сплошной грохот. Я чувствовал, как нарастает волна в моём животе.

— Катя… — прохрипел я. — Принимай… принимай всё…

И я кончил. Глубоко внутри неё. Толчками, которые выбивали из меня воздух. Я вливал в неё свою сперму, чувствуя, как каждое извержение заставляет её тело дёргаться в новом, мелком спазме.

Я замер, опустившись на неё всем весом, чувствуя, как мой член медленно смягчается внутри её всё ещё пульсирующего влагалища. Потом осторожно вынул его.

Но Катю не отпускало. Судороги не прекращались. Они прокатывались по её животу, по бёдрам, заставляли её конечности дёргаться. Её тело выгибалось, скручивалось, спина отрывалась от кровати. Звуки, которые она издавала, были нечеловеческими – хриплые, прерывистые рыдания, смешанные с клокотанием в горле. Её глаза закатились, показывая белки.

Минуту, две, пять, вечность, я не знаю, сколько это длилось. Я смотрел, как её трясёт, как её красивое лицо искажено гримасой, в которой было больше боли, чем удовольствия. Ледяной ужас пронзил меня. Боже, неужели у неё эпилепсия?

Я дотронулся до её живота, пытаясь её успокоить, и почувствовал... Вибрацию. Лёгкую, едва уловимую, но непрекращающуюся. Как будто внутри неё всё ещё что‑то работало. Пульт. Где пульт!

Я рванулся с кровати. Мои брюки лежали посреди комнаты в бесформенной куче. Сунул руку в карман. Нащупав чёрный пластиковый пульт, я нажал кнопку выключения.

Тело Кати выгнулось в последний, неестественно сильный судороге, будто её дёрнули за невидимую нить. Потом обмякло. Полностью. Она лежала без движения, только грудь тяжело и редко вздымалась. Глаза были закрыты. Она не подавала признаков сознания.

— Кать? — тихо позвал я. — Катюша?

Ничего.

Сердце застучало в висках. Я снова бросился к кровати, сел на край, шлёпнул её по щеке. Несильно сначала.

— Катя, проснись.

Потом сильнее. Шлёпки пощечин были неприлично звонкими в тишине комнаты.

— Катя!

Её голова безвольно моталась от пощечин. На щеках проступили красные следы от моих рук. Я бил её снова и снова, отчаянно пытаясь вернуть её, вернуть этот взгляд, этот голос.

— Вернись, чёрт возьми, вернись ко мне!

И вот, её веки дрогнули. Медленно, с огромным усилием, они приподнялись. Взгляд был мутным, невидящим, будто она смотрела сквозь меня, в какую-то иную реальность. Катя медленно перевела глаза на моё лицо, губы шевельнулись.

Голос был тихим, хриплым, но абсолютно ясным.

— Я твоя навеки...

...Такси плавно въехала во двор моего дома. Катя, сидя рядом, нервно оправляла юбку, хотя в её глазах плясали озорные огоньки. Мы оба знали — начинается новая глава нашей истории.

Вечером, когда мы остались одни, я притянул её к себе. Её тело прильнуло ко мне, тёплое и податливое.

— Кать, — начал я, глядя ей в глаза. — Я хочу, чтобы ты знала: я не собираюсь менять тебя или ломать твою личность. Всё, что между нами происходит — это наше общее решение.

Она улыбнулась, прижимаясь теснее.

— Я знаю, Лёша. И я счастлива, что нашла именно тебя. Ты понимаешь меня лучше, чем кто-либо.

Прошёл месяц. Наши отношения изменились, но не в том смысле, в каком я боялся. Они стали глубже, искреннее. Да, в них оставалось место экспериментам и играм, но теперь это было частью чего-то большего — настоящей, зрелой любви.

Катя расцвела. Её природная энергия и жизнерадостность вернулись с новой силой. Она больше не пыталась контролировать каждый мой шаг, не звонила по сто раз на дню. Она стала увереннее в себе, научилась доверять.

А я… Я понял, что любовь — это не только романтика и цветы. Это ещё и принятие, и готовность идти на компромиссы, и способность видеть красоту в том, что другие могут посчитать странным или неправильным.

Мы продолжали наши игры, но теперь они были основаны на взаимном уважении и доверии. Каждый раз, глядя в её глаза, я видел там не только желание, но и любовь — ту самую, которую она доказала не словами, а поступками.

И знаете что? Я больше не искал в её взглядах признаки того, что она передумала или жалеет. Потому что видел — она счастлива. А когда счастлива она, счастлив и я.

Прошу не забывать ставить оценки рассказу. Вам это ничего не стоит, а автору приятно.