Дорогие мои ценители подобного жанра семейного коллапса, измен и кое чего еще))

О да, мой милый читатель, обещают потепление в районе ног... Весна близится.

Публикую для вас историю семьи, от этого рассказа на моем «Бусти» у подписчиков становится влажный экран... от вздоха))

Продолжаем? Кстати, я держу свое слово относительно, что обещала за лайки «десяточек» за «Наследника» и поменяла свою аву. Всем неравнодушным. Большое спасибо, мне очень приятно. Я надеюсь, вы порадуете тут меня не хуже, а лучше. :-)

Глава 2: Испытание паром и руками

Прошла неделя. Алёна выучила расписание дома, как солдат устав. Утро начиналось со звуков: тяжёлая, размеренная поступь Игоря Владимировича по лестнице в шесть утра; грохот железа из спортзала на цокольном этаже — это Дмитрий; тихое шуршание страниц в библиотеке — Максим; нервный стук клавиатуры из кабинета Артёма.

Она старалась быть тенью. Носила самые свободные, бесформенные кофты, под которыми прятала своё тело. Косу заплетала ещё туже. Но это не помогало. Грудь, такая тяжёлая и упругая, отказывалась подчиняться, выдавая себя под любой тканью, соски всегда предательски ее подводили, когда торчали из под кофточек, хорошо муж не слишком внимательный. Бёдра, сильные от деревенской жизни, казалось, притягивали взгляды своей округлостью.

Старший брат, Дмитрий, стал её первым открытым «учителем».

Это случилось на третий день. Она пыталась разобрать посудомоечную машину, запутавшись в кнопках. За её спиной раздался низкий, насмешливый голос:

— Что, в деревне ручками мыли?

Она вздрогнула и обернулась. Он стоял в дверях кухни, опираясь о косяк, и пил протеиновый коктейль из шейкера. На нём были только чёрные тайтсы для йоги, обтягивающие каждую выпуклость мощных бёдер и ягодиц, и кроссовки. Его торс, покрытый лёгкой испариной после тренировки, блестел под светом люстры. Мышцы пресса были прорисованы так чётко, будто их вырезали ножом. На груди и плечах — тёмные волосы. От него пахло потом, дорогим дезодорантом и агрессией.

— Отойди, — сказал он, не дожидаясь ответа.

Она отпрянула. Он подошёл к машине, его рука с шейкером легла ей на плечо, чтобы отодвинуть. Прикосновение было жёстким, влажным, не оставляющим сомнений в том, кто здесь хозяин. Он нажал две кнопки, и машина ожила.

— Думала, будет сложнее? — он повернулся к ней, и теперь они стояли слишком близко. Его глаза медленно опустились с её лица на шею, на вырез безразмерной кофты. — Многое тут тебе будет казаться сложным. Поначалу.

Его взгляд был как рентген. Она чувствовала, как под его взором её соски, предательски, набухают и твердеют, упираясь в ткань лифчика и кофты. Она скрестила руки на груди.

— Спасибо, — прошептала она, глядя в пол.

— Не за что, — он сделал последний глоток коктейля, его кадык задвигался. — Кстати, у нас в зале есть тренажёр для грудных. Вижу, тебе не помешало бы... укрепить. А то обвиснут раньше времени. Такое телосложение — это ответственность, киска.

Он сказал это с такой уверенностью, как будто её тело было его проектом. Не дождавшись ответа, он развернулся и ушёл, оставив её одну с пульсирующим от унижения и странного возбуждения телом. Она долго стояла, прижав ладони к горящим щекам, пытаясь загнать обратно ту тёплую волну, что прокатилась по низу живота от его грубого тона и оценивающего взгляда.

Младший брат, Максим, был противоположностью. Он появлялся бесшумно, как призрак. Подкладывал к её тарелке за завтраком книгу, которую, как он робко пояснял, она «обязательно должна прочесть». Это были то сборники стихов, то сложные философские трактаты. Его взгляд никогда не задерживался на её теле. Он смотрел ей в глаза, когда осмеливался, и быстро отводил взгляд, если она пыталась улыбнуться. Но однажды, когда она сидела в библиотеке, устроившись в глубоком кресле у окна и читая одну из его книг, она почувствовала на себе чей-то взгляд.

Оглянулась. Максим стоял в другом конце комнаты у высоких стеллажей, но смотрел не на книгу в руках, а на неё. На её ноги, босые, подобранные под себя, на изгиб шеи, на губы, которые шевелились, когда она читала про себя. В его взгляде не было похоти Дмитрия. Было нечто более опасное — обожествление. Поэтизация. Он видел не женщину из плоти, а нимфу, музу. И когда он понял, что его поймали, он не покраснел и не сбежал. Он просто медленно, как в трансе, поднял палец к своим губам, будто прося тишины, или будто сам прикасался к тому идеалу, который видел. Потом растворился между стеллажами. Этот жест, тихий и интимный, взволновал её больше, чем грубость Дмитрия.Но где-то в душе ей хотелось всего...что не давал её любимый муж.

А потом наступило «испытание коридором».

Дом был лабиринтом. Узкие коридоры соединяли парадные комнаты. В один из таких коридоров, ведущий из кухни в гардеробную, Алёна свернула, неся стопку свежевыглаженного, пахнущего жаром белья Артёма. Она шла, уткнувшись носом в ткань, и не видела, как из противоположной двери, ведущей из кабинета, вышел Игорь Владимирович.

Столкновение было неизбежным. Она врезалась в него, как корабль в скалу. Бельё полетело на пол. А его руки — большие, тяжёлые, с коротко стриженными ногтями и золотым ободком печатки на мизинце — инстинктивно схватили её за бока, чтобы удержать от падения.

— Ой! Простите, я... — начала она, задыхаясь от неожиданности.

Но слова застряли в горле. Его руки не просто держали её. Они обхватили её. Его большие ладони плотно легли на её талию, а большие пальцы почти упёрлись в нижние рёбра, в самое узкое место. Он держал её так крепко, так уверенно, будто проверял вес и упругость товара. Через тонкую ткань её домашней футболки (опять слишком обтягивающей, чёрт возьми!) она чувствовала жар его кожи, шершавость пальцев, невероятную, подавляющую силу. Он был так близко, что она чувствовала запах — дорогого мыла, древесины от кабинета и чего-то сугубо мужского, животного. Его взгляд, сверху вниз, был спокойным, изучающим.

— Неуклюже, — произнёс он, не выпуская её. Его глаза скользнули по её лицу, остановились на полуоткрытых, дрожащих губах. — Но крепко. Чувствуется, не из тепличных.

Он говорил о ней, как о породе собак. И от этого её колени подкосились. Не от страха. От чего-то другого. От этого чувства, что он может поднять её этими руками, как перышко, и сделать с ней всё что угодно. И она не сможет сопротивляться. Не захочет.

Его большие пальцы непроизвольно провели по её рёбрам вверх, коснувшись нижней округлости её груди. Это движение, случайное или намеренное, было таким интимным, таким взрослым, по сравнению с робкими ласками Артёма.

— Пап? Всё в порядке? — из-за его спины раздался голос Артёма. Он вышел из кабинета вслед за отцом.

Руки Игоря Владимировича разжались мгновенно, но не спеша. Он как бы отодвинул её от себя на расстояние вытянутой руки, ещё раз оценивающе окинул взглядом с головы до ног.

— Всё в порядке. Алёна решила проверить прочность старинных стен, — сказал он сыну, и в его голосе прозвучала тень насмешки. — Подбери бельё. И смотри под ноги.

И он пошёл дальше, не оглядываясь, заполняя собой весь коридор.

Артём помог ей собрать бельё.

— Ты чего, правда, смотри куда идёшь, — пробормотал он, но в его тоне не было заботы, а было раздражение, будто она опозорила его перед отцом.

Она не могла ответить. Её тело горело там, где остались отпечатки тех рук. Всю оставшуюся половину дня она ходила, чувствуя их призрачное тепло на своей коже. И когда вечером Артём попытался обнять её за талию, она вздрогнула — его тонкие, костлявые пальцы показались ей детскими и неумелыми после могучей хватки его отца.

Кульминацией недели стала баня.

Игорь Владимирович любил русскую баню. На цокольном этаже, рядом со спортзалом, была выстроена настоящая парная из липы, с огромной каменной печью. По субботам была традиция: отец и сыновья парились. Алёне, как «новому члену семьи», было великодушно объявлено, что сегодня баня и для неё. «Для адаптации», как сказал Игорь Владимирович.

Она волновалась дико. Надела самый скромный, закрытый купальник — спортивный, чёрный, но даже он не мог скрыть пышных форм. Сверху — белый махровый халат. Ноги дрожали.

Когда она спустилась, в предбаннике никого не было. Слышался только шум воды и приглушённые голоса из-за тяжёлой дубовой двери в парную. Она робко постучала.

— Входи! — прокричал голос Дмитрия.

Она глубоко вдохнула и вошла.

Парная. Волна обжигающего влажного жара ударила в лицо. Воздух был густым, сладковатым от запаха липы и эвкалиптового веника. Через клубы пара она сначала различила фигуры. Дмитрий сидел на верхнем полке, обнажённый по пояс, полотенце небрежно лежало на бёдрах. Его тело, покрытое каплями пота, блестело в тусклом свете парной лампы, как мраморная статуя. Мышцы играли при каждом движении. Максим сидел на нижней полке, закутанный в полотенце с головой, как монах, и смотрел в пол. Артём сидел рядом с отцом на средней полке, уже красный от жары, с жалким видом.

И Игорь Владимирович. Он сидел, широко расставив ноги, опираясь могучими руками о полок. На нём не было ничего, кроме небольшого полотенца на бёдрах. Его торс, покрытый седеющей густой шерстью на груди, был мощным, рельефным, не таким резким, как у Дмитрия, но более монолитным, как скала. Шрамы, родинки, история жизни, высеченная на коже. Он был центром этого маленького, горячего мира.

— Раздевайся, не стесняйся, — сказал Дмитрий, и его голос скользнул по её коже, как по влажному телу. — Правила у нас простые: ханжество оставляешь за дверью.

Алёна, сжимая халат на груди, посмотрела на Артёма. Он лишь смущённо улыбнулся и кивнул: мол, так надо.

Дрожащими руками она развязала пояс халата. Плечи оголились. Затем спина. Она почувствовала, как несколько пар глаз впились в неё. Сбросила халат на скамью. Осталась в своём чёрном купальнике, который купил Артём, лифчик был необычный, он был с прозрачной сеточкой и оголял верхнюю часть ее притягивающих взглядов идеальных грудей. Он вдруг показался ей до неприличия откровенным. Ткань плотно обтягивала её большую грудь, вырез был высоким, но форма сосков с большими ореолами отчётливо проступала под мокрой от пара тканью. Нижняя часть, как шортики, облегала её округлые, крепкие ягодицы.

— Нечего тут, — фыркнул Дмитрий, но в его глазах вспыхнул неподдельный интерес. Он оценил.

Алёна быстро села на нижнюю полку, рядом с Максимом, стараясь прикрыться руками. Она чувствовала, как её кожа покрывается испариной, а грудь тяжелеет от жары.

И тут произошло то, чего она боялась и втайне ждала, сама того не осознавая.

Дверь в парную снова открылась. Вошёл Игорь Владимирович. Он вышел было за чем-то. В его руках был новый веник. Он прошёл мимо неё, и его бедро, твёрдое и волосатое, на миг коснулось её обнажённого плеча. Она вздрогнула.

Он встал перед ней, спиной к печи, так что его фигура была огромным тёмным силуэтом на фоне раскалённых камней. И начал... разглядывать. Его глаза медленно, без стеснения, путешествовали по её телу: от мокрых, слипшихся на шее волос, по вздымающейся груди, где капли пота скатывались в глубокую ложбинку, по животу, по бёдрам, по голым ногам.

— Сказал тихо и максимально по мужски с хрипцой: купальник снимешь как уйдут, — сказал он негромко, но так, что это прозвучало как приказ. — Пар не проходит. Пользы не будет.

— Я... — начала она.

— Пап, она стесняется, — слабо вставил Артём.

— Стеснение — для чужих, — не оборачиваясь, парировал отец. Его взгляд вернулся к её лицу. Он был спокоен, даже деловит. — Мы — семья. И в бане все равны. Особенно женщины. Нашим женщинам такое телосложение нужно. Крепкое, плодовитое. Не стыдись его. Покажи.

Эти слова «нашим женщинам», «плодовитое» ударили по её сознанию, как обухом. Это был не комплимент. Это была констатация её функции. И от этой животной, примитивной оценки по телу у неё перехватило дыхание. Внизу живота снова зашевелилось то тёплое, влажное, предательское чувство.

Под взглядом свекра, под тяжёлыми взглядами братьев, под растерянным взглядом мужа, её руки, будто сами собой, потянулись за спину. Она нащупала застёжку купальника. Щёлк. Верхняя часть ослабла. Она, зажмурившись, стянула лямки с плеч и, прикрывая грудь руками, сбросила мокрую ткань на колени.

Воздух, обжигающий и влажный, коснулся её обнажённой кожи. Её грудь, большая, пышная, с тёмно-розовыми, набухшими от жары и возбуждения ареолами и твёрдыми, как ягоды, сосочками, почти полностью открылась взглядам мужчин. Она прикрывала их руками, но это было бесполезно из-за пара внутри.

Игорь Владимирович не изменился в лице. Он кивнул, удовлетворённо.

— Вот. Теперь можно париться.

Он повернулся, взял ковш с водой и плеснул на камни. Шипящий взрыв пара окутал всё и всех.

В этом горячем, белом тумане Алёна сидела, обнажённая по пояс, чувствуя, как её тело становится центром вселенной. Она чувствовала взгляд Дмитрия — прямой, похотливый, изучающий каждую дрожь её кожи. Взгляд Максима — украдкой, полный благоговейного ужаса и восторга, он впервые видел обнажённую женщину, и это была она. Взгляд Артёма — смущённый, растерянный, будто он сам был виноват в том, что его жену раздели на глазах у его семьи.

И взгляд Игоря Владимировича. Самый страшный. Потому что он был не просто мужским. Он был владетельным. Он смотрел на неё, как на свою новую, удачную покупку. Как на будущее своей династии. И в этом взгляде была не только похоть, но и право. Право сильного. Право хозяина.

Когда они, наконец, вышли, и она, завернувшись в халат, бежала по коридору в свою комнату, её тело горело не от пара. Оно горело от стыда, от унижения, от странного, всепоглощающего возбуждения. Она закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и, дрожащими руками, коснулась своих сосков. Они были твёрдыми, как камень, и невероятно чувствительными. От её прикосновения по всему телу пробежала судорога наслаждения.

Она только что публично разделась перед мужем, свекром и его сыновьями. И самое ужасное было в том, что часть её — та самая, тёмная, из глубин её деревенской, природной сущности — ликовала. Она была желанна. Она была сильна этой своей желанностью. Она была замечена.

А внизу, в бане, Игорь Владимирович, наливая себе и Дмитрию ледяной квас, сказал, глядя на дверь, в которую она скрылась:

— Крепкая девка. Выносливая. Чувствуется порода.

Дмитрий хмыкнул, вытирая шею полотенцем:

— Порода-то породой. Но дрессировать и привыкнуть ей нужно.

Отец медленно потягивал квас, его глаза сузились.

— Всему своё время, Дим. Всему своё время. Главное — не испугать, я узнал, у неё мама и сестра такая же, только никому не сын. Она сама придёт. Когда поймёт, где её настоящее место.

Артём, уже одевшийся, ничего не слышал, молча смотрел в пол и вышел. Он что-то понимал. Или не хотел понимать. В любом случае, его мнение в этой комнате не имело никакого веса.

Глава 3: Уроки физики и алхимии

На следующий день после бани Алёна проснулась с ощущением, будто её тело принадлежит не ей. Оно было тяжёлым, чувствительным, и каждый нерв будто оголён. Мысль о том, чтобы выйти из комнаты и снова встретить их взгляды, была невыносима. Она просидела в постели до полудня, пока Артём не ушёл в свой кабинет на звонки.

Её спасло, как ни странно, отсутствие аппетита. Голод заставил её спуститься в кухню. И там её уже ждал Дмитрий.

Он сидел за столом с чашкой чёрного кофе, разглядывая что-то на планшете свой любимый фиолетовый ма. На нём были только серые спортивные шорты. Его торс, этот мускулистый ландшафт, был открыт во всей красе. При её появлении он медленно поднял глаза.

— О, живая. Думал, после вчерашнего испаришься, — сказал он, и в его голосе звучало привычное издевательство, но теперь с новой, интимной ноткой. Он её видел. И они оба это знали.

— Я просто хотела поесть, — пробормотала она, направляясь к холодильнику.

— Поздно. Завтрак пропустила, обед через час. Дисциплина, Алёна. Всё в этом доме строится на дисциплине.

Она промолчала, доставая йогурт.

— Кстати, насчёт дисциплины, — продолжил он, откладывая планшет. — Вижу, у тебя потенциал. Форма неплохая, природная. Но дряблая. Не хватает тонуса.

Она обернулась, сжимая баночку в руке.

— Я в порядке.

— В порядке для деревенской дискотеки, — парировал он, вставая. Его рост, более 190 см, подавил её. Он подошёл вплотную. От него пахло кофе, кремом для тела, запах которого возбуждал, и мужчиной. — Но не для жизни в этой семье. У нас женщины должны быть... выносливыми. Приходи сегодня в зал. В шесть. Дам тебе базовую программу.

Это не было предложением. Это был приказ, завуалированный под заботу. И прежде чем она успела отказаться, он добавил, глядя прямо на её губы:

— Артём не будет против. Он сам говорил, что тебе нужно чем-то заняться, пока он на работе.

И ушёл, оставив её с бушующим внутри cocktail из возмущения, страха и того самого, ненавистного ей любопытства.

Спортзал на цокольном этаже был царством Дмитрия. Здесь пахло резиной, потом и амбициями. Стояло профессиональное оборудование, зеркала во всю стену. В шесть вечера Алёна спустилась, чувствуя себя на эшафоте. Надела облегающие лосины и спортивный топ, максимально закрытый — другого просто не было.

Дмитрий уже был там. Он разминался со штангой на плечах, его мышцы спины и ягодиц напрягались и расслаблялись в идеальном, смертоносном ритме. Увидев её, он поставил штангу на стойки.

— Начнём с приседаний. Основа.

И начался урок. Или, скорее, ритуал подчинения.

— Спина прямее, — его голос звучал у неё за ухом. Его руки легли ей на поясницу, большие пальцы упёрлись в копчик. Тепло и сила его ладоней проникли сквозь тонкую ткань. — Таз отводи, как будто садишься на стул. Давай.

Она попыталась. Её бёдра дрожали.

— Не так, — он раздражённо хмыкнул. Встал перед ней, взял её за бёдра своими огромными ладонями. Его пальцы впились в её плоть прямо под тазовой костью, сжимая с такой силой, что она ахнула. — Вот сюда должно идти напряжение. Чувствуешь? Здесь твоя сила. Не в этих, — одна его рука скользнула вверх по её животу, едва не коснувшись нижнего края топа, и шлепнула её по груди, несильно, но унизительно оскорбительно. — А здесь.

Её лицо залилось краской. От ярости. И от чего-то ещё. От того, как его грубые, уверенные пальцы мнут её тело, будто глину.

— Чувствую, — выдавила она.

— То-то же.

Он заставил её делать выпады. Встал сбоку, положил руку ей на живот, чтобы контролировать баланс. Его ладонь лежала на её прессе, большой палец находился всего в сантиметре от той чувствительной складки под грудью.

— Живот втяни, корпус напряги, — командовал он, и его палец непроизвольно провёл по этой складке вверх-вниз, будто проверяя напряжение. Она чуть не подпрыгнула. — Не виляй. Концентрация.

Затем были отжимания. Она не могла сделать ни одного.

— Ладно, с колен, — он лег на пол перед ней, чтобы смотреть за техникой. Его взгляд был на уровне её груди, которая, под действием гравитации и усилий, почти вывалилась из топа. Его глаза сузились. — Опускайся медленнее. Грудь... должна почти касаться пола.

Он говорил «грудь», и она чувствовала, как её собственная грудь наливается тяжестью, соски трутся о ткань топа. А он смотрел. И его дыхание было ровным, деловым, но в глубине холодных глаз горел тот же огонь, что и в бане.

К концу часа она была вся мокрая от пота, мышцы горели, а внутри всё трепетало от смеси адреналина и подавленного возбуждения. Его прикосновения, всегда с задержкой, всегда с избыточной силой, оставили на её коже невидимые, но жгучие следы.

— Неплохо для первого раза, — заключил он, снимая с грифа блины. — Завтра в это же время. И купи нормальную форму. Эта, — он кивнул на её топ, — только отвлекает.

Она молча кивнула и почти бегом вырвалась из зала. В душевой она долго стояла под струями холодной воды, пытаясь остудить не только тело, но и тот странный, тлеющий внутри жар, который разожгли его грубые, «профессиональные» руки.

Вечером она искала уединения и... понимания. Её потянуло к Максиму. Он был единственным, кто не смотрел на неё как на кусок мяса. В его тихой комнате под самой крышей пахло старой бумагой, красками и спокойствием.

Она постучала. Он открыл, смотря на неё широко раскрытыми, испуганными глазами.

— Максим, привет. Я... не помешаю? Может, поможешь мне с английским? Артём говорил, ты отлично знаешь, — она соврала, но ей отчаянно хотелось нормального, человеческого общения.

Он пропустил её, застегивая рубашку на все пуговицы. Его комната была завалена книгами и картинами. Они сели за стол. Он был робким, но блестящим учителем. И на какое-то время Алёна забыла о напряжении, смеясь над своими ошибками.

Потом он вышел за чаем. И её взгляд упал на скетчбук, лежащий на краю стола. Любопытство пересилило. Она открыла его.

И застыла.

На страницах была она. Не фотографичная, а какой-то пронзительно-поэтичной. Она, читающая у окна в библиотеке, с мягким светом на щеке. Она, смеющаяся за ужином (редкий кадр), с ямочкой на щеке. И последний рисунок... Она после бани, в том самом халате, с мокрыми волосами. Лицо было усталым, задумчивым. Но мастерство было в деталях: в том, как капля воды вот-вот упадёт с кончика её косы на ключицу. В том, как ткань халата мягко обрисовывала форму груди ее соски просвечивали даже на холсте! Это не было похабно. Это было прекрасно. За такое во времена Моны Лизы девушке полностью отдавались! Полным обожания преклонением перед её красотой как явлением природы.

Она услышала шаги и захлопнула блокнот, но было поздно. Максим замер в дверях с двумя кружками в руках, его лицо побелело.

— Я... это не... я просто...

— Это красиво, — тихо сказала она, и её голос дрогнул. Это была первая искренняя, чистая вещь, которую она видела в этом доме. И она была адресована ей. — Спасибо.

Он поставил чашки, потупив взгляд. Щёки пылали.

— Мне жаль. Я не должен был...

— Ничего. Правда, — она улыбнулась, и это была её первая настоящая улыбка за много дней. В этот момент он был не братом её мужа, а просто Максимом — талантливым, одиноким мальчиком. И её тронуло его обожание. Это было безопасно. Это было её власть, но другого рода — не физическая, а эмоциональная.

Она провела у него ещё час, и когда уходила, он вдруг сказал, не глядя на неё:

— Ты не должна бояться их. Дмитрия. Отца. Ты... ты сильнее, чем кажешься.

Она ничего не ответила, просто кивнула. Но его слова стали маленьким талисманом.

Наступил вечер, когда Артём собрал чемодан.

— Командировка, в Питер, на три дня, — сказал он, суетясь. — Дела срочные. Ты тут не скучай, ладно?

Паника, холодная и липкая, сдавила ей горло.

— Возьми меня с собой! Пожалуйста! Я могу... я буду тихой, не помешаю!

— Не глупи, — он потрепал её по щеке. — Билеты бизнес-классом, всё заказом. Тебя не впихнуть. Да и зачем тебе? Побудь с семьёй, познакомься ближе.

«Познакомься ближе». Эти слова прозвучали как приговор.

— Я боюсь, — призналась она шёпотом, цепляясь за рукав его пиджака.

Он обернулся, и в его глазах мелькнуло раздражение. Но потом он взял её лицо в свои руки. Его пальцы были холодными.

— Не бойся. Они все свои. Отец строгий, но справедливый. Дмитрий... он просто такой. А Максим и вовсе безобидный. — Он поцеловал её. Сначала нежно, потом, почувствовав её сопротивление, страстнее. Его язык настойчиво проник в её рот, его руки опустились на её ягодицы, сжали их. Это была демонстрация права, а не любви. — Вот видишь, всё хорошо. Я скоро вернусь.

Он поцеловал её ещё раз, глубоко, властно, оставив вкус своего кофе и равнодушия на её губах. Потом взял чемодан и ушёл, не оглядываясь.

Алёна осталась стоять посреди их безликой гостевой комнаты, одна. Дом вокруг затих, но это была зловещая тишина. Она подошла к зеркалу. Её губы были слегка распухшими от поцелуя Артёма, розовыми, влажными. Её глаза блестели от непролитых слёз. А тело... тело помнило прикосновения Дмитрия в спортзале. Помнило взгляд отца в бане. Помнило обожание Максима на бумаге.

Она медленно провела пальцем по своим губам, затем опустила руку на шею, на ключицу, туда, где на рисунке Максима падала та капля. Потом ладонь легла на её грудь через тонкую футболку. Сердце билось часто-часто. Но это было не только от страха. Это было ожидание. Опасное, головокружительное ожидание того, что произойдёт в следующие три дня в этом доме, полном мужчин, где её муж, её защитник, только что закрыл за собой дверь.

Она была одна. И она была их. Теперь — полностью.

И где-то в глубине, в самой тёмной, самой потаённой части её души, та самая «деревенская дикарка» расправила плечи и оскалилась в предвкушении.

Глава 4: Тени, пар и сквозь мокрую ткань

День без Артёма тянулся неестественно долго. Тишина в особняке была не мирной, а звенящей, напряжённой, будто дом затаился и ждал. Даже привычный грохот железа из спортзала отсутствовал — Дмитрий, как выяснилось, тоже уехал по делам. Остались только Максим, запертый в своей комнате, и Игорь Владимирович, чьё тяжёлое, размеренное присутствие Алёна чувствовала сквозь стены.

Скука и нервное напряжение к полудню стали невыносимыми. Желая заглушить внутреннюю тревогу, она решила спуститься в зал. Одна. Может, физическая усталость прогонит эти странные, навязчивые мысли.

Царство Дмитрия встретило её эхом и запахом резины. Она включила приглушённый свет, и зеркала во всю стену отразили её фигуру — одинокую, немного потерянную в этом пространстве мужской силы. Надев свой спортивный топ и лосины, она начала с разминки. Без его командующих окриков движения казались неестественными, но она упрямо делала приседания, выпады, пытаясь повторить то, что он ей показывал. Каждое напряжение мышц живота и бёдер напоминало о его грубых, корректирующих прикосновениях. Тело, уже наученное, отзывалось на память пальцев — внизу живота шевельнулось тёплое, стыдное чувство.

После тренировки, вся в поту, с разгорячённой кожей, она направилась в душевую — небольшую комнатку с кабинкой, смежную со спортзалом. Здесь царил запах мужского геля для душа, мышечного крема и сырости. Дверь в душевую была старой, массивной, с небольшим зазором внизу и с незаметной, почти микроскопической щербинкой в дереве на уровне глаз.

Она, ни о чём не подозревая, сбросила промокший топ. Её грудь, освободившись, отяжелела и подалась вперёд, кожа на ней была влажной, блестящей от пота, а соски, твёрдые от физической нагрузки и прохлады помещения, напряглись двумя тёмно-розовыми бугорками. Она сбросила лосины и трусики, стоя перед зеркалом в полный рост на мгновение. Её отражение было вызывающе-сексуальным: длинные, сильные ноги, узкая талия, резко переходящая в пышные, округлые бёдра, и эта великолепная, тяжёлая грудь с идеальными сосками(Мальчики вы бы видели мои..кхм ее ). Она провела ладонями по животу, смывая капли пота, и в этот момент ей показалось, что в щель в двери мелькнула тень. Сердце ёкнуло. Она замерла, прислушиваясь. Тишина. «Паранойя», — убедила себя она, отгоняя мурашки по коже. Но инстинкт заставил её прикрыть грудь рукой, будто даже в пустом помещении чувствуя на себе чей-то взгляд.

Быстро зашла в кабинку и включила воду. Струи, сначала прохладные, потом горячие, омывали её разгорячённое тело. Она намыливалась, и её руки скользили по бёдрам, животу, груди. Мысль о том, что за дверью мог быть кто-то, не давала покоя, смешиваясь с запретным возбуждением от собственной наготы в этом чужом, мужском пространстве. Она представляла, что это Дмитрий следит за ней, оценивает. И от этой мысли её пальцы, смывающие пену с сосков, задержались на них дольше, чем нужно, она сжала сосочки пальчиками, вызвав короткую, острую судорогу наслаждения. Она подавила стон, укусив губу.

Позже, после душа, уже в домашних шортах и майке, она пыталась занять себя уборкой, но мысли путались. Вечером раздался тихий стук в дверь гостевой комнаты. Максим.

— Алёна? Извини... Если не занята, могла бы помочь с переводом? Тут текст по искусству... — он говорил, не глядя ей в глаза.

Она, обрадовавшись человеческому, не обременённому подтекстом общению, согласилась.

В его комнате, склонившись над старинным фолиантом, они сидели рядом. Он объяснял тонкости терминологии, и она старалась вникнуть. В какой-то момент, откинувшись на спинку стула от усталости, она потянулась, и майка слегка отъехала в сторону. И поймала его взгляд. Он смотрел не в её глаза. Его взгляд, быстрый, как у испуганной птицы, но невероятно точный, упал прямо в ложбину между её грудей, туда, где тонкая ткань майки образовывала глубокую, соблазнительную тень. Он задержался там на долю секунды, и Алёна увидела, как по его шее пробежала краска. Он тут же уткнулся в книгу, забормотав что-то невнятное. Но это мимолётное наблюдение не было похотливым. Оно было полным такого голодного, чистого восхищения, что у Алёны самой перехватило дыхание. Она не поправила майку. Позволила тени оставаться там, зная, что он краем глаза видит её. И это знание согревало её изнутри странным, тихим теплом.

Когда она возвращалась к себе по длинному, тёмному коридору второго этажа, из полуоткрытой двери кабинета раздался низкий голос:

— Алёна.

Она вздрогнула. Игорь Владимирович стоял на пороге, уже в тёмном халате.

— Баня истопилась. Пойдёшь? После тренировки мышцы нужно расслабить.

Протест замер у неё на губах. Мысль снова оказаться там, где она была так уязвима, пугала. Но другая часть — та, что горела после спортзала и помнила его властные руки в коридоре, — слабо зашевелилась. И было физическое желание — распарить уставшие мышцы.

— Я... не уверена, — пробормотала она.

— Чего бояться? Дома никого. Максим в своей берлоге. Иди. Я уже иду, — сказал он тоном, не терпящим возражений, и развернулся, направляясь к лестнице.

Она, повинуясь какому-то внутреннему гипнозу, поплелась за ним.

В предбаннике он сбросил халат, и на нём было только небольшое, дорогое, тёмно-синее полотенце, обёрнутое вокруг бёдер. Оно было из тонкого, качественного льна и, будучи сухим, казалось плотным. Он вошёл в парную, не глядя на неё.

Алёна осталась одна. Дрожащими руками она сняла одежду. Её тело, ещё не остывшее после душа, покрылось мурашками. Она взяла большое, банное полотенце и, обернувшись им с головой, как саваном, сделала глубокий вдох и вошла.

Парная встретила её густым, обжигающим паром. Игорь Владимирович сидел на средней полке, откинувшись назад. Его полотенце, теперь влажное от пота, плотно облегало его бёдра, очерчивая мощную мускулатуру ног и... выпуклость в паху. Оно было настолько тонким мокрым, что сквозь ткань угадывалась тень, форма. Алёна быстро отвела глаза, села на нижнюю полку, поджав ноги.

— Лежи на животе, — сказал он через некоторое время, его голос был хриплым от пара. — Похлещу веником. Спину разомнёшь.

Он вышел, сказав, что возьмёт свежие веники, замоченные в тазу.

Оставшись одна, она колебалась. Но желание расслабиться пересилило. Она развернула своё большое полотенце и расстелила его на полке. Потом, снова оглянувшись на дверь, легла на него на живот. Она устроилась так, чтобы её грудь оказалась прижатой к полотенцу боком, так что из-под её тела выпирала лишь одна округлость, часть тяжёлой, мягкой плоти, ареола и сосок ушли в складки ткани, лишь слегка обрисовываясь. Ягодицы и ноги были обнажены полностью. Она прикрыла глаза, положив голову на руки.

Послышались шаги. Он вошёл. Молча. Она чувствовала его приближение, ощущала его тень, упавшую на неё. Потом на её спину, на поясницу, плечи, лёг первый удар веника — не сильный, ритмичный, обжигающе-приятный. Он парил её методично, профессионально, как опытный банщик. Жар проникал вглубь мышц, снимая напряжение. Она расслаблялась, издавая лёгкие, непроизвольные стоны.

— Икры нужно? — спросил его голос где-то очень близко.

Она кивнула, не открывая глаз, погружённая в почти медитативное состояние.

И тут, в просвете между ресницами, она увидела. Он стоял на коленях на полу рядом с её лицом, наклоняясь, чтобы обработать её ноги. Его мокрое полотенце провисло. И сквозь тонкую, намокшую, почти прозрачную теперь ткань, в сантиметрах от её лица, она увидела его член. Он был в состоянии полуэрекции, большой, мощный, с толстой веной, пульсирующей под кожей. Головка, тёмно-телесного цвета, частично выходила из крайней плоти, упираясь в ткань полотенца и отчётливо проступая сквозь неё. Он был совсем рядом. Она могла почувствовать исходящее от него тепло.У неё автоматически выделялись слюнки, она чувствовала удары веником, но ее влажная киска играла уже свою игру...

У неё перехватило дыхание. Она зажмурилась, притворяясь, что ничего не видела. Но картинка стояла перед глазами. И её собственное тело отреагировало мгновенно: между ног пробежала знакомая, влажная теплота, предательская готовность. Она почувствовала, как сама становится мокрой там, в самой сокровенной глубине ее киски.

Он продолжал работать веником, его движения были такими же ровными, будто ничего не происходило. Но теперь она чувствовала каждый удар иначе — сквозь призму этого шокирующего знания.

— Всё, — наконец сказал он, и его голос звучал чуть более низко, хрипло. — Хватит. В душ контрастный. Потом на кухне чай выпьем. И спать.Она не хотела окончания...Она хотела еще...

Он вышел первым. Она лежала ещё несколько секунд, не в силах пошевелиться. Потом поднялась. Её большое полотенце было влажным от её пота и пара. Она накинула его на себя и, почти бегом, ринулась в душевую рядом с баней. Включила ледяную воду. Струи ударили по горячей коже, заставляя её вздрагивать. Она стояла, дрожа, пытаясь заглушить пожар внутри. Рука сама потянулась вниз, туда, где всё было влажно и горячо, но она остановила себя, укусив кулак.

И в этот момент дверь душевой открылась. Она вскрикнула, прижавшись к холодной кафельной стене, закутавшись в полотенце.

В проёме стоял Игорь Владимирович. Он был уже в своём халате, сухой. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по её мокрым, прилипшим к телу волосам, по дрожащим губам, по контуру тела под мокрым полотенцем, которое теперь почти не скрывало очертаний её груди и бёдер, ее соски точно торчали даже не поместившись в полотенце.

— Я тебя жду на кухне. Через пятнадцать минут, — произнёс он ровным тоном, как будто не видел её паники, её наготы, её состояния. — Не задерживайся.

И, не дожидаясь ответа, закрыл дверь.

Алёна простояла под ледяными струями ещё несколько минут, пока дрожь не сменилась леденящим онемением. Но внутри, под слоем шока и страха, тлел тот самый, непогашенный огонь. Он видел её реакцию. Он знал. И он не отступил. Он назначил следующую «встречу».

А она, с её телом, которое уже откликалось на чужие взгляды и случайные обнажения, с мужем за три сотни километров, была теперь "почти" один на один с хозяином этого дома. И с его невысказанными, но уже очевидными правилами.

Продолжение будет... .

Дорогие мои!

Если вам понравилось, может Повторим? но условие сохраним(я уже поменяла тут аву, как вам? !)... Я очень радуюсь вашим комментариям и буду рада поговорить с любым милым посетителем этого сайта!

P.S. Если вдруг этой истории поставят «десятку» 100 человек, то — обещаю новые бесплатные главы будете лицезреть вы(Конечно если вам понравилось). Но я бы в такое не поверила — шансы меньше 1%, это как лотерея! Готова поспорить на ваше предложение в комментариях)))

Продолжение Правила семьи Гордеевых вы найдете на моем БУСТИ, оно уже есть и будут активно выходить (советую следить за каналов, девочка добрая иногда сюрприз бывает)

Ссылки, как всегда, ниже. Пишите

Присоединяйся ко мне на Бусти:

boosty.to/tvoyamesti

А также подписывайся на мой Telegram-канал, чтобы не пропустить анонсы и думаю освещать там свои будни девушки автора подобного))

https://t.me/+LQ0C4RoijQ9iYzUy

Или пишите мне на почту: tvoyamesti@gmail.com

Личный ТГ для связи и вопросов: @tvoyamesti