И вот наконец, то, чего она так жаждала, пусть даже подсознательно, все эти долгие годы ожидания и фантазий, произошло. Горячая, густая волна хлынула ей в рот, заполняя его, переливаясь через край губ. Вкус был сильным, солоновато-горьким, совершенно чужим, но от этого не менее желанным. Лиля не спешила глотать. Она задержала сперму во рту, перемешивая её языком, словно дегустатор, пытающийся уловить все оттенки запретного плода. Она хотела впитать этот момент целиком, насытиться им до дна, запомнить каждую секунду этого падения. Это был апофеоз её предательства, её потери себя, и в этом была какая-то извращённая, горькая сладость.

Но реальность, жестокая и неумолимая, уже стучалась в виски. Волшебство распадалось, как мираж в пустыне. Возбуждение, сконцентрированное в одной точке, начало рассеиваться, уступая место леденящему осознанию. Она вспомнила, кто она. Лиля. Замужняя женщина. Верная до сего момента жена. Любительница йоги и защитница бездомных кошек. А этот толстый, ещё пульсирующий член в её рту, из которого только что излилось семя - чужой. Принадлежит незнакомому, грубому, старшему на два десятка лет мужчине, которого она по несчастной случайности приютила у себя дома.

Она медленно подняла голову. Перед ней, полулежа на кровати, был Валентин. Его лицо выражало глубокое, животное удовлетворение. Глаза были полуприкрыты, на губах блуждала ленивая, самодовольная усмешка. Его член, уже мягкий, влажный и отяжелевший от недавнего извержения, бесстыдно свисал между мощных бёдер. На самом кончике, в щели, собралась последняя, прозрачная капля, готовая упасть на простыню.

— Молодец, Лиля, - произнёс он хрипло, голос его был полон одобрения, как у дрессировщика, похвалившего собаку за правильно выполненную команду. - Умеешь ты утешать мужчин. А с самого начала была такой стеснительной, невинной...

Он протянул руку, чтобы потрепать её по волосам, но она инстинктивно отпрянула. Стыд, острый и жгучий, обжёг её изнутри.

— Я и есть стеснительная, - прошептала она, отводя взгляд. Сперма ещё была у неё во рту, и говорить было неудобно. - Сейчас будто не я была.

— Ха, - коротко рассмеялся Валентин, убирая руку. - Ну, давай так считать. Тоже решение неплохое. Удобное.

Он явно наслаждался её замешательством, её попыткой разделить себя на прежнюю и нынешнюю. Это давало ему власть.

— Извините, - пробормотала Лиля, наконец сглотнув. Горьковатый привкус остался на языке, въелся в нёбо. Она встала, ноги её дрожали. Не оглядываясь, почти бегом, она выскочила из комнаты и заперлась в ванной.

Перед зеркалом, под ярким светом лампочки, её ждало очередное потрясение. Отражение было знакомым и чужим одновременно. Щёки пылали, глаза блестели неестественным, лихорадочным блеском. На подбородке и в уголке губ белел засохший след. Она машинально поднесла пальцы к лицу, стёрла его, и взгляд упал на кончики пальцев - они были липкими. Перед ней стояла не Лиля, а та самая девица из юности. Та самая, что с горящими от обиды и похоти глазами пришла к соседскому Серёже за сарай. Та, что жаждала прикоснуться к Михалычу и была за это отторгнута. Внутренняя тень вышла на свет и завладела её телом.

Она была счастлива. Миг радости, дикой и запретной, пронзил её. Она СМОГЛА. Сделала то, о чём мечтала в самых тёмных уголках души. Исполнила фантазию, которую даже сама себе боялась признать. Власть над этим огромным, сильным мужчиной, пусть и на таких похабных условиях, опьяняла.

Но тут же, как нож в сердце, вонзилась мысль, это не Михалыч. Это Валентин. Чужой. Просто похожий. Ты сошла с ума, перенося образ из прошлого на незнакомца. Ты предала Матвея не ради призрака своей юности, а ради какого-то случайного бородача.

«Но девице, что смотрела из зеркала, было без разницы», - пронеслось в голове. Та, внутренняя, потаённая, жаждущая, - ей было всё равно. Для неё это БЫЛ тот самый сосед. Тот самый недоступный бог её отрочества, наконец-то снизошедший до неё. Лиля почувствовала лёгкое головокружение. Граница между реальностью и наваждением колебалась. Она с силой ухватилась за край раковины, холодный кафель вернул её к действительности. Она не сумасшедшая. Она просто... падшая. И это было, пожалуй, ещё страшнее.

Внезапно снаружи, из коридора, послышался шум. Шаги, звяканье ключей. Сердце Лили бешено заколотилось. Матвей! Он вернулся так скоро? Паника, похлеще той, что была от стыда, схватила её за горло. Она судорожно умылась, смывая все следы, потерла губы полотенцем до красноты, поправила волосы. Взгляд в зеркало - теперь там была просто испуганная, заплаканная женщина. Идеальная маска раскаяния.

Она вышла. В прихожей стоял Матвей. Лицо его было расстроенным, растерянным. Он сбросил рюкзак с лыжами, даже не разуваясь.

— Лиля... Извини меня, - начал он с порога, голос его был полон искреннего раскаяния. - Я не понимаю, что на меня нашло. Я подло поступил. Осознал всё только возле трассы... и сразу развернулся, вернулся. Прости, пожалуйста.

Он подошёл и неуверенно обнял её. Лиля прижалась к его груди, зажмурившись. Её губы, только что бывшие в самом интимном контакте с другим мужчиной, теперь прикасались к ткани его куртки. Вкус Валентина, приглушённый, но всё ещё различимый, был у неё во рту. За спиной Матвея, в проёме комнаты, она мельком увидела, как Валентин в спешке застёгивает штаны, поправляет одеяло, принимая вид безмятежно отдыхающего больного. Цинизм этой картины заставил её сжаться внутри.

— Всё хорошо, - прошептала она в куртку Матвею, гладя его по спине. - Ты вернулся. И это главное. Всё хорошо.

Но ничего не было хорошо. Её разрывало на части. Вина перед мужем, который, оказывается, способен на раскаяние и бросил свой долгожданный отдых ради неё. Дикое, не утихающее возбуждение, которое разожгло в ней Валентин. Стыд. Страх разоблачения. И эта странная, извращённая благодарность Валентину - за то, что он дал ей испытать то, о чём она всегда мечтала.

Чтобы скрыть бурю внутри, она с головой ушла в деятельность. Активная, даже нервная уборка. Перекладывание вещей из сумки в шкаф. Мытьё посуды. Она чувствовала на себе взгляд. Тяжёлый, пристальный, изучающий. Он лежал в своей комнате, и его глаза, как два тёплых уголька, следили за каждым её движением. Она ловила себя на том, что её взгляд раз за разом самопроизвольно скользит в сторону его паха. Даже под одеялом угадывалась выпуклость, напоминание о том, что совсем недавно было у неё во рту. И от этой мысли, от этого взгляда по её внутренностям пробегала новая, предательская волна возбуждения. Она чувствовала, как между ног становится влажно, как по внутренней стороне бедра может в любой момент потечь капля её собственной смазки. Это было унизительно и непреодолимо.

Валентин овладел не только её телом в тот момент. Он овладел её разумом. Он стал наваждением, от которого не было спасения даже в мыслях.

— Лиль, - голос Матвея вернул её к бытовой реальности. Он стоял на кухне, перебирая пустой холодильник. - Я в магазин сбегаю. Что взять на ужин?

Его возвращение, его попытка загладить вину, делали его в её глазах снова близким, почти родным. На мгновение ей захотелось всё остановить. Выгнать Валентина, забыть, как страшный сон, уехать отсюда.

— Отлично, - сказала она, и её голос прозвучал неестественно бодро. - Возьми курицу, лапшу для супа. Валентину будет полезен бульон, ему нужно восстановление.

— Хорошо, - кивнул Матвей, и в его глазах мелькнуло что-то вроде досады при упоминании имени их гостя, но он сдержался. Он надел куртку и вышел.

Лиля закрыла за ним дверь. Тишина в квартире снова стала густой, но теперь она была напряжённой, зловещей. Она пошла на кухню, на автомате поставила кастрюлю с водой, достала доску для разделки. Руки делали привычные движения, а голова была пуста, будто выжжена.

— Лиля!

Голос из соседней комнаты заставил её вздрогнуть. Она замерла с ножом в руке. Идти? Не идти? Он снова позовёт её для чего-то. И она знала, для чего. И она знала, что не сможет отказать. Не потому что он сильнее физически, а потому что та часть её, что смотрела из зеркала, жаждала этого. Боялась и жаждала одновременно.

— Лиля!

Второй окрик прозвучал грубее, требовательнее, в нём уже не было игривых ноток, а был приказ. В нём звучала власть того, кто знает её секрет и не намерен церемониться. Страх, холодный и липкий, пополз по спине. Она тихо, почти беззвучно, ответила:

— Я иду.

Она отложила нож и, как загипнотизированная, поплелась в проходную комнату.

Валентин лежал в той же позе. Но его глаза теперь были полностью открыты и смотрели на неё без тени улыбки. Он молча указал взглядом на край кровати. Она подошла. И прежде чем она что-то успела сказать или сделать, его рука - большая, шершавая, стремительная - нагло проникла под резинку её лосин и трусиков. Пальцы уткнулись прямо в её влагалище, уже возбуждённое и влажное.

— А я думаю, чем это пахнет, - произнёс он спокойно. Его пальцы скользнули по её половым губам, собрали смазку и слегка проникли внутрь. - Ты же вся течёшь. Непорядок.

Его слова были оскорбительны, унизительны. Но они же были и правдой. И от этой правды, произнесённой вслух, её охватила новая волна стыда и... возбуждения. Она стояла, скованная, не в силах пошевелиться, чувствуя, как его пальцы исследуют её.

— Потом... - выдавила она, голос её был тонким, чужим. - Потом...

Больше слов не было. Тело отказывалось слушаться, разум отключился, остались только животные ощущения, его прикосновения и собственный стыдливый отклик на них.

— Ну, потом так потом, - согласился он, но руку не убрал. Наоборот. Он ловко, одной рукой, приспустил с неё лосины и трусики до середины бедер. Теперь он имел полный доступ. Его пальцы снова нашли её клитор и влагалище. Движения стали активнее, методичнее, профессиональнее. Он не просто тыкал пальцами, а ласкал, находил нужные точки, менял ритм и давление. Большой палец кружил вокруг клитора, а указательный и средний скользили внутрь, то погружаясь глубже, то выходя. Лиля невольно закрыла глаза. Сопротивляться не было сил. Более того, не было желания. Его пальцы знали, что делать. Они знали её тело лучше, чем она сама, лучше, чем... Матвей.

«Почему Матвей так не может?» - пронеслось в голове предательской мыслью. Почему его ласки всегда были такими робкими, предсказуемыми, словно он боялся её или брезговал? А здесь... здесь была грубая, уверенная мужская сила, берущая своё без спроса, но именно поэтому дарящая невероятное, почти болезненное наслаждение.

— Подними одну ногу на кровать, - скомандовал он тихо.

Она подчинилась, не раздумывая. Вынула ногу из спущенных лосин и поставила стопу на край кровати. Поза была откровенно пошлой, унизительной, она стояла перед ним, полураздетая, с одной ногой на его постели, полностью открытая для его взгляда и пальцев. Но ей было всё равно. Её захлестывало нарастающее возбуждение. Валентин изменил хват, теперь внутри неё было уже три пальца, они двигались в ней, по ним стекала её смазка. Лиля чувствовала, как внутри всё сжимается, как поднимается волна. Оргазм был близок, очень близок, она уже предвкушала его, этот взрыв, который сметёт всё - и стыд, и страх, и мысли.

И в этот самый момент раздался резкий, настойчивый звонок в дверь.

Матвей. Вернулся. Так быстро? Или они с Валентином были так увлечены, что время пролетело незаметно? Паника, острая и холодная, впилась ей в горло. Она попыталась отстраниться, вытащить его руку, но Валентин лишь сильнее прижал её к себе.

— Не спеши, - спокойно, даже лениво произнёс он, не останавливая движений. - Подождёт.

«Нет!» - хотела закричать она, но не могла. Его пальцы продолжали своё дело, и её тело, предавшее её разум, отзывалось с удвоенной силой. Волна не отступала, она накатывала, невзирая на звонки, на опасность. Она закусила губу, пытаясь подавить стон, но это было невозможно.

— А-а-а-а-а-а! - Громкий, сдавленный, полный невероятного наслаждения крик вырвался из её груди. Оргазм накрыл её, не лавиной, а взрывом. Её тело затряслось в конвульсиях, она судорожно хваталась за его руку, пытаясь то оттолкнуть её, то прижать глубже. Она была как кукла, дергающаяся на его пальцев. В ушах звенело, в глазах потемнело.

В это время в дверь не просто звонили, в неё уже начинали стучать. Настойчиво. Матвей явно слышал крик.

Когда судороги немного отступили, Валентин наконец убрал руку. Лиля, почти падая, натянула на себя лосины, вытерла руки о простыню. Она была мокрая, дрожащая, едва держалась на ногах.

— Иди, открывай, - сказал он, как ни в чём не бывало, убирая руку под одеяло.

Она побрела к двери, поправляя на ходу одежду, сметая с лица волосы. Открыла. На пороге стоял Матвей с двумя тяжелыми пакетами. Лицо его было озабоченным.

— Долго не открывала. Я слышал... крик? Что-то случилось?

Мозг Лили, отключенный оргазмом, заработал в аварийном режиме. Ложь родилась мгновенно, отполированная страхом.

— Слышу, слышу, просто была занята в соседней комнате, - затараторила она, слишком быстро. - Таракана, представляешь, увидела! Огромного! Стояла из-за этого на кровати и боялась слезть. Вот и кричала.

Она отступила, впуская его. Матвей вошёл, скептически глянул на неё, потом взгляд его переместился в проходную комнату. Валентин лежал, уставившись в телевизор, на лице - маска полного безразличия. Только едва уловимая искорка в уголке глаза выдавала его.

— А кричала-то почему так... странно? - не отставал Матвей, ставя пакеты на пол.

— От испуга! - парировала Лиля, помогая ему с сумками, стараясь загородить собой проход. - Ну испугалась и всё! Ты же знаешь, я их боюсь.

Матвей, кажется, удовлетворился объяснением, но подозрительный взгляд не исчез. Он разулся и прошёл на кухню. Лиля последовала за ним, на ходу ловя своё отражение в зеркале в прихожей. Лицо было раскрасневшимся, глаза дикие. Она быстро провела рукой по низу живота, проверяя, не проступила ли влага на тёмных лосинах. Вроде нет. Успокоив себя, она пошла за мужем.

Весь остаток дня прошёл в странном, натянутом спокойствии. Матвей, однако, был в необычно игривом, даже возбуждённом настроении. Видимо, его возвращение, примирение, а также воспоминания о вчерашнем сексе - том самом, когда они занимались любовью, зная, что их слышит посторонний мужчина, - взбудоражили его. Он ловил себя на мысли, что присутствие Валентина, этого старого, грубого мужика, его возбуждает. Матвею казалось, что Валентин слишком стар, чтобы по-настоящему интересоваться женщинами, особенно такой, как Лиля. Но сам факт, что он здесь, что он, возможно, слышит их ночные стоны, придавал всему запретный, острый привкус. Он с нетерпением ждал ночи. Хотел повторить. Хотел, чтобы Лиля снова стонала, чтобы эти звуки наполняли квартиру, чтобы незримый свидетель снова слушал, как он, Матвей, владеет своей женой.

Лиля же, готовя куриный бульон, чувствовала себя как на иголках. Она сидела рядом с Валентином, пока он ел, наблюдая за ним. А он наблюдал за ней. Его взгляд был тяжёлым, изучающим, полным скрытой насмешки и... обладания. Он видел, как она краснеет, как её взгляд непроизвольно скользит вниз, как она волнуется. Он наслаждался своей властью над этой молодой, красивой, фигуристой женщиной, которая запала на него, вернее, на его член. Для него это была игра, пикантное развлечение в вынужденном безделье. И он был уверен, что выигрывает.

Наконец, наступил вечер. Все готовились ко сну. Матвей ждал Лилю в их комнате, предвкушая продолжение вчерашнего. Как только она легла рядом, он сразу приобнял её, начал целовать в шею, в ухо. Лиля отвечала, но её ответ был механическим. Тело её ещё помнило грубые прикосновения Валентина, и ласки мужа казались какими-то... детскими. Неуверенными.

Матвей, чувствуя её отклик, быстро перешёл к активным действиям. Через пару минут она уже стояла на четвереньках, в той же позе, что и вчера, ожидая его. Он вошёл в неё, начал двигаться. Но что-то было не так. После мощных, уверенных пальцев Валентина, член Матвея казался маленьким, незначительным. Он не заполнял её так, как она только что испытала. Она пыталась войти в ритм, подталкивала себя, но... молчала. Не было тех стихийных, вырывающихся из глубины стонов, что были днём.

Это мгновенно почувствовал Матвей. Его движения, которые он считал резкими и глубокими, оставались безответными. Его это задело, задело глубоко. Его мужское тщеславие, и без того уязвлённое присутствием гиганта в соседней комнате, было уколото.

— Лиля, стони, - прошептал он ей на ухо, не останавливая движений.

Она вздрогнула. Его просьба показалась ей странной, искусственной.

— Что?

— Стони. Как вчера.

Она попыталась. Издала несколько придушенных, неуверенных звуков. Но это была игра. Она не попадала в ноту, как ему казалось. Она затихала, когда он входил глубже, и звучала громче, когда он выходил, всё с точностью до наоборот. Матвей почувствовал фальшь. И фальшь эта его взбесила. Всё его возбуждение, вся игривость улетучились, сменившись обидой и злостью.

Он резко остановился и вышел из неё.

— Блин, я так не могу, - выдохнул он, отворачиваясь.

— Что не так? - спросила Лиля, переворачиваясь на бок, испытывая странное облегчение от того, что это закончилось.

— Не знаю, - буркнул он. - Всё не так.

Они переговаривались шёпотом, но напряжение висело в воздухе. Матвей пытался объяснить, что она не так стонет, что это его отвлекает, что он хочет слышать её наслаждение. Лиля, уже раздражённая его придирками и собственным чувством вины, отрезала:

— Это мой стон. И стонет человек так, как ему хочется и когда ему хорошо. А не по заказу.

Этот её ответ, такой логичный и спокойный, был принят Матвеем как враждебный выпад. Он фыркнул, сделал вид, что сильно обиделся, резко повернулся на другой бок и демонстративно закрыл глаза. Лиля лежала, глядя в потолок. Она не понимала его претензий. Всё было, как всегда. Ну, почти как всегда. Разве что ей не хотелось. И от этого ей стало ещё сильнее стыдно.

Прошло время. Храп Матвея стал ровным и громким. Лиля лежала на спине и смотрела в тёмный проём двери, ведущий в коридор и дальше - в комнату Валентина. И ей почудилось странное, неравномерное, зеленоватое свечение. Оно мелькало там, во тьме, будто светлячки или отблеск от какого-то невидимого экрана. Она протерла глаза. Свечение не исчезало.

— Матвей, ты спишь? - тихо позвала она.

Ответом был только храп. Она осторожно толкнула его в плечо - никакой реакции. Сон был глубоким, неестественно глубоким. Как после тяжёлой физической работы.

Тогда она собрала всю свою волю в кулак. Дрожь охватывала её снова, но теперь это была дрожь предвкушения, смешанная с леденящим страхом. Сейчас она сделает шаг, после которого пути назад уже не будет. Настоящее, осознанное предательство. Муж лежит в двух метрах, а она пойдёт к другому. В их же доме. Она встала. Пол был холодным. Каждый шаг по коридору отдавался в висках гулким боем сердца. Тьма в комнате Валентина была не такой густой, свет с улицы слабо освещал очертания кровати. Она видела, что он не спит. Он лежал на боку и смотрел на неё. Он ждал.

Он молча откинул край одеяла, приглашая. Она подошла и легла рядом, на самый край, будто боясь коснуться его. Он накрыл её одеялом, и его тепло, его запах, уже знакомый, уже вызывающий дрожь, окружили её. Она лежала и дрожала, как в лихорадке, от страха и от понимания чудовищности происходящего.

Валентин повернул её к себе лицом. Его руки, тёплые и тяжёлые, легли на её бёдра, на спину. Он притянул её ближе и прикоснулся губами к её губам. Это был не поцелуй, а скорее утверждение права. Его губы были жёсткими, борода кололась. Его язык грубо просился в её рот. Она резко отстранилась, отпёрлась руками о его грудь.

— А если проснётся Матвей? - прошептала она, и её голос дрожал.

— Он не проснётся, не переживай, - так же тихо ответил Валентин, и в его голосе была непоколебимая уверенность. Как будто он знал это наверняка.

Неуверенно, Лиля снова взглянула в сторону их спальни. И снова увидела то же призрачное зелёное свечение. Иррациональное спокойствие опустилось на неё. Страх отступил, уступая место тому самому, тёмному, жаждущему началу.

Она перестала сопротивляться. Закрыла глаза и отдала ему своё тело. Несмотря на гипс и сломанные рёбра, он легко управлялся с ней. Его руки знали, куда прикоснуться, как погладить, где задержаться. Это было мастерство, отточенное опытом, и оно сводило её с ума.

— Иди, поласкай меня, - приказал он шёпотом.

Она сползла вниз, к его животу. Его член уже был возбуждён, стоял твёрдой, тёплой колонной в полумраке. Она уже не думала, не сомневалась. Она сразу взяла его в рот, с жадностью, с которой делала это днём. Привычный, уже почти родной вкус распространился у неё во рту. Она уже не стеснялась, не пыталась быть тихой. Чавкающие, гортанные звуки, которые она издавала, казались ей теперь естественными. Она доверилась его обещанию о глубоком сне Матвея полностью.

Наигравшись вдоволь, ощутив, как он наливается ещё больше в её рту, она приподнялась. Валентин молча стянул с неё трусики, которые она всё же надела, уходя от мужа. Затем он перевернул её на бок, спиной к себе. Теперь ей был виден краешек их кровати, силуэт спящего Матвея. Его лицо в полутьме было спокойным, безмятежным, он действительно спал глубоким сном.

А сзади к ней прижалось что-то большое, твёрдое и невероятно горячее. Она почувствовала его дыхание у своего уха - тяжёлое, возбуждённое. А между её ног, у самых половых губ, она ощутила тупое, упругое давление. Его руки раздвинули её бёдра шире, приподняли её верхнюю ногу. Лиля зажмурилась, впилась пальцами в простыню. Она чувствовала, как его огромная, толстая головка упирается в её вход, раздвигая нежные, уже залитые смазкой ткани.

(от автора)

Спасибо большое за оценки, я рад что вам нравится читать мои произведения. Скорее выкладываю третью часть.

Есть еще 4, 5 и последняя 6 части, на странице https://boosty.to/repertuar

можете зайти почитать, буду благодарен.

Если вам нравится как развивается сюжет поставьте оценку, я постараюсь скорее опубликовать следующую часть. Всем, кто поддерживает меня огромное спасибо, для меня это очень важно.