Тишина. Это была не просто пауза между щелчками затвора или дыханием. Это была густая, звенящая тишина, впитавшая в себя все звуки, жужжание софитов, отдаленный гул города за окном, собственное бешеное биение сердца, которое казалось теперь стуком в висках. Я сидел и ждал. Ждал ее реакции на то, что только что произошло. На то дерзкое, не оговоренное ни с кем проникновение. Ее пальца в ее интимность. Эта миллисекунда касания, которая изменила все.

Но реакции не было. Во всяком случае, той, на которую я, в глубине души, возможно, надеялся или боялся. Она не отпрянула с криком. Не ударила его. Не вырвалась и не побежала ко мне, рыдая от унижения. Нет. Ее движение было другим – медленным, почти обдуманным. Она слегка пошевелила бедрами, освобождаясь от его рук, но не отталкивая его, не создавая дистанции. Ее собственная рука потянулась вниз, поправила оттянутое в сторону кружево трусиков, аккуратно вернув ткань на место. Она маскировала следы вторжения. Стерла их. И, опустив руку, снова приняла позу, чуть изменив наклон головы, как будто ничего и не случилось. Только ее дыхание было чуть глубже, грудь поднималась и опускалась заметнее, а кожа на шее и декольте покрылась ровным розовым румянцем.

И ее взгляд... Когда она снова подняла глаза на Эдика, а потом на Артёма, в них было что-то новое, неведомое мне. Я не видел ее такой никогда. Смущение куда-то испарилось, осталась какая-то влажная, темная решимость. Она улыбнулась. Не той нервной, натянутой улыбкой, что была в начале, а другой – широкой, почти дерзкой, с легким прищуром. В уголках ее губ играли чертики, а в самих глазах горел огонь. Не просто возбуждение от необычной ситуации, а настоящая, животная страсть. Дикая, необузданная, та самая, которую я, как мне казалось, знал в ней, но которая всегда была обращена ко мне и была приглушена стеснением, нежностью, любовью. Сейчас же эта страсть была обнажена, лишена всех покровов. Она смотрела на Эдика, и в этом взгляде было чистое, первобытное желание. Желание, подогретое его наглостью и ее собственным молчаливым согласием.

— Перерыв! – голос Артёма прозвучал резко, срывая затянувшуюся сцену. Он опустил камеру, и на его лице я прочел удовлетворение хирурга, успешно завершившего сложную операцию. -Пятнадцать минут. Отдышитесь, попейте воды.

Василиса, не глядя больше ни на кого, накинула халат и направилась ко мне. Ее походка была уверенной, даже немного развязной, бедра слегка покачивались. Она взяла меня под руку, и мы вышли в коридор. Здесь было прохладнее, воздух не был спертым от жары ламп и нашего общего возбуждения. Я прислонился к прохладной стене, чувствуя, как дрожь пробегает по всему телу.

— Ну как ты? – спросила она первой, подняв на меня глаза. В ее взгляде все еще плескались отблески того самого дикого огня, но теперь к ним добавилась острая, изучающая заинтересованность. Ей было важно мое состояние. Но не как мужу, которого возможно оскорбили. А как соучастнику.

— У меня? – мой голос прозвучал хрипло. – Я-то что, сижу просто. Я хотел этот вопрос задать тебе.

Она улыбнулась, прижалась ко мне плечом.

— Ну ты не ревнуешь, что он меня... трогает?

Она произнесла это слово с легкой, игривой интонацией, как будто говорила о чем-то забавном и немного пикантном. Внутри меня все пылало. Ревность? Да, она была. Острая, жгучая, как удар ножом под ребро. Но она тонула, растворялась в гораздо более мощном, темном и всепоглощающем чувстве. В том самом возбуждении, которое сковало меня по рукам и ногам, превратив в немого, трепещущего наблюдателя. Я не мог признаться в этом. Не мог вывернуть наизнанку свою душу и показать ей этого нового, жалкого и порочного себя.

— Да нет, конечно, – я заставил себя рассмеяться, и смех вышел фальшивым, дребезжащим. – Мы же современные люди. И это же для фото. Он модель. Это как ревновать к реквизиту. Например, к красивой лампе, рядом с которой ты фотографируешься.

Ложь была грубой, топорной. Но она проглотила ее. Ее лицо просияло от облегчения и какой-то странной благодарности.

— Ты такой хороший, Олег. Такой понимающий. Спасибо.

Она встала на цыпочки и поцеловала меня в щеку. Ее губы были горячими. От этого простого, супружеского поцелуя меня затрясло изнутри. Потому что я знал, минуту назад эти губы были в миллиметрах от губ другого мужчины, а ее тело содрогалось от его прикосновений.

— Я схожу в туалет, ты побудешь тут одна? – выпалил я, чувствуя, что еще секунда – и я либо рухну, либо сделаю что-то необратимое.

— Да, конечно, – кивнула она, все еще улыбаясь, и прислонилась к стене, задумчиво разглядывая свои ногти.

Я быстро зашагал по коридору. Мне нужно было не просто в туалет. Мне нужно было убежать. От нее, от себя, от этой ситуации. Но бежать было некуда. Я точно знал, что в гримерке есть туалет, и мои ноги понесли меня вниз, на первый этаж, в сторону полосы света, выбивавшейся из-под приоткрытой двери в какую-то служебную комнату. Голоса, доносившиеся оттуда, заставили меня замереть как вкопанному.

— Эдик, всё отлично. Ты как всегда великолепен.

Это был голос Артёма, низкий, довольный.

— Артём, что за мужик с ней? – ответил другой голос, бархатный, с легким, едва уловимым акцентом. Голос Эдика.

— Это её муж. Я же говорил тебе.

— Да блин, если бы его не было, всё бы шло быстрее. Ты видел, как она смотрит?

Холодная волна прокатилась по моей спине. Я прижался к стене, затаив дыхание.

— Да, не спеши. Больше эмоций для фото. Качество контента, – сказал Артём, и в его голосе прозвучало что-то деловое, циничное.

— У меня уже шишка дымится, – с откровенным раздражением сказал Эдик. – На видео проще. Пришел, сунул, потрахал, ушел. А тут из-за одного-двух кадров столько поз, туда смотри, сюда не смотри, так держи. Надоело уже эту кису мять, хочется по-настоящему.

— Эдик, ну ты всё делаешь как надо. Просто продолжай. А я помогу. С её мужем я уже договорился, он не против. Ну, и в дальнейшем, я думаю, он будет не против.

Что это значило? В дальнейшем? Мозг отказывался понимать. Догадки, темные и пугающие, шевелились где-то на задворках сознания, но я гнал их прочь. Артём хочет снять откровенные фото. Вот и все. А Эдик... Эдик просто возбужден и хочет быстрее закончить работу. Это нормально. Логично.

Но голос Эдика, его откровенное «хочется по-настоящему», и спокойный, почти равнодушный тон Артёма в ответ – всё это складывалось в мозаику, от которой становилось не по себе. Я отшатнулся от двери и почти побежал обратно по коридору. Ноги подкашивались. Внизу живота стояла тупая, тяжелая боль от переполненного мочевого пузыря и нестерпимой эрекции. Вернувшись наверх, я встретил вопросительный взгляд Василисы.

— Там занято, – буркнул я и, не глядя на нее, начал метаться по второму этажу, открывая наугад двери. В конце коридора я нашел то, что искал. Маленькая, явно недоделанная каморка, вероятно, оставшаяся от строителей. Внутри пахло пылью и краской, валялись остатки гипсокартона, банки из-под шпаклевки. Но был и унитаз.

Я запер за собой дверь на защелку и, прислонившись лбом к холодной кафельной стене, застонал от облегчения и отчаяния. Дрожащими руками расстегнул брюки и достал член. Я аж присвистнул от удивления. Он был багровым, напряженным до боли, и с его кончика непрерывно сочилась прозрачная, густая смазка, уже залившая всю переднюю часть моих трусов. Я был возбужден так, как, кажется, не был никогда в жизни. Даже в юности, даже в первые дни с Василисой. Это было животное, неконтролируемое возбуждение, источником которого была не она, а они. Картина того, как его темный палец коснулся ее. Как она замерла. Как потом смотрела на него темным, влажным взглядом.

Я попытался помочиться, но это было мучительно. Член не желал слушаться, оставаясь каменным. С трудом, преодолевая спазм, я выдавил из себя струю, одновременно чувствуя, как по спине бегут мурашки от стыда и этого проклятого, сладострастного напряжения. Мысль помастурбировать, чтобы сбросить это адское давление, была навязчивой и соблазнительной. Я уже взялся рукой, но в этот момент в коридоре послышались шаги и голоса. Василиса и, кажется, Артём. Я быстро привел себя в порядок, наспех застегнул ширинку и вышел, стараясь выглядеть спокойным.

В фотозоне что-то изменилось. Мой стул переставили. Теперь он стоял не прямо напротив белого фона, а сбоку, под углом. Так, чтобы я мог наблюдать за всем происходящим как зритель в театре, но сам при этом не маячил постоянно в поле зрения Василисы и Эдика. Однако при желании она могла легко повернуть голову и увидеть меня. Это была тонкая, продуманная расстановка. Артём, должно быть, сделал это во время перерыва. Чтобы я лучше видел. Чтобы она знала, что я вижу.

Эдик был уже на месте, но теперь он стоял, широко расставив ноги, уверенный и спокойный. Василиса ждала меня у входа. Она молча взяла у меня из рук халат, сняла его и отдала обратно. Ее прикосновение было быстрым, но в ее глазах, мельком встретившихся с моими, было что-то сложное – вызов, извинение, обещание и тот самый непогасший огонь. Она возвращалась на сцену, и она знала, зачем.

— Продолжаем, – сказал Артём, и его голос прозвучал как удар гонга.

Все началось снова. Но уже на другой ноте. Стыд и скованность Василисы, казалось, испарились. Она откликалась на команды Артёма легко, почти игриво.

— Ближе. Эдик, обними ее. Василиса, положи голову ему на плечо. Теперь взгляд в камеру... томный, да...

Имитация поцелуя. Они стояли лицом к лицу. Его руки снова лежали на ее ягодицах, сжимая их уже без церемоний. Их головы сблизились так, что я, со своего ракурса, не видел их губ. Голова Эдика, его темные кудри, полностью перекрывали лицо Василисы. Но я видел их тела. Видел, как он наклоняется. Видел, как она слегка откидывает голову назад, подставляя шею. Видел, как ее руки, лежавшие у него на груди, вдруг впились пальцами в его бицепсы. И я видел самое главное – их движение. Легкое, едва заметное покачивание головы Эдика. Ответное движение Василисы. Это не была статичная имитация. Это было живое, медленное, чувственное движение двух людей, сливающихся в поцелуе. Настоящем поцелуе.

Кровь ударила мне в голову. Я впился взглядом в профиль Василисы, который мелькал в просвете между его щекой и плечом. Ее глаза были закрыты. Длинные ресницы лежали на щеках. Ее губы... я не видел их, но видел, как работает ее челюсть, как слегка двигаются скулы. Она целовала его. Она отвечала на поцелуй. И в какой-то момент, будто почувствовав мой взгляд, она медленно, томно приоткрыла глаза. И наш взгляд встретился. Ее глаза, затуманенные страстью, смотрели прямо на меня сквозь полумрак ее собственного наслаждения. В этом взгляде не было стыда. Не было извинения. Было что-то другое. «Смотри, – словно говорили ее глаза. – Смотри, как он целует меня. И как мне это нравится».

Этот взгляд, полный огня и какого-то дикого, нового для нее знания о себе, пронзил меня насквозь. Я понял, что сейчас в ней происходят изменения, о которых мы с ней никогда не говорили и даже не думали. Так же, как и во мне, когда в туалете я кончил от мысли о них, в ней что-то переворачивалось. И, возможно, это что-то было зеркальным отражением моего. Она, находясь в объятиях другого, чувствовала не только его прикосновения, но и мой взгляд. И этот взгляд, мое молчаливое присутствие, мое разрешение – все это не успокаивало ее, а, наоборот, подстегивало, раскрепощало, придавало ее действиям особую, запретную остроту. Она позволяла. И знала, что я это вижу. И ей это нравилось.

— Отлично! Вот так, замрите! Какие эмоции – супер-кадры! – восторженно кричал Артём, щелкая затвором со скоростью пулеметной очереди.

Когда они наконец разъединились, оба инстинктивно поднесли тыльные стороны ладоней к губам, вытирая их. Я видел мокрый блеск на темной коже Эдика и на полных, розовых губах Василисы. Это был не грим. Это были следы. Следы настоящего, долгого, глубокого поцелуя.

Мой член, и без того находящийся в состоянии перманентной готовности, будто взорвался изнутри. Мне показалось, что я чувствую, как что-то горячее и жидкое вырывается из него, пропитывая ткань. Это было не семяизвержение, а какой-то неконтролируемый выброс смазки, предвестник оргазма, который так и не наступил, оставив меня в состоянии мучительного, сладострастного подвеса.

— Василиса, не хватает симметрии, – деловито заметил Артём, осматривая их. – Эдуард без футболки, а ты все еще в лифчике. Дисбаланс. Можешь снять его?

Вопрос повис в воздухе. Внезапно стало нечем дышать. Душно, как в бане перед самым последним, обжигающим паром. Я почувствовал на себе три пары глаз, Артёма – оценивающих и ждущих, Эдика – спокойных, почти насмешливых, и Василисы – испуганных, но снова загорающихся тем самым огнем. Она искала мой взгляд. Искала разрешения.

Я поднял голову. Сил смотреть на остальных у меня не было. Казалось, еще один взгляд на самодовольное лицо Эдика или на деловитое Артёма, и я сорвусь. Но на Василису я посмотрел. На ее растерянное, покрасневшее лицо, на ее грудь, прикрытую тонким кружевом, за которым уже проступали темные ореолы сосков. И я кивнул. Один раз. Коротко.

Это был самый постыдный момент в моей жизни. Кивок предателя. Соучастника. Извращенца. Но в тот миг иного выхода не было. Остановить это сейчас означало обрушить на Василису поток ее же стыда, разочарования, разрушить тот хрупкий, новый мир, в который она только что шагнула. А я... я уже был частью этого мира. Его темной, подпольной частью.

Василиса выдохнула. Ее лицо просветлело. Она улыбнулась – не мне, а как будто себе самой, своему новому, смелому я. Затем, не торопясь, она подняла руки за спину. Пальцы ее нашли застежки. Легкий щелчок. Еще один. Кружевные лямки соскользнули с ее плеч. Она придерживала чашечки у груди, а затем, сделав легкое движение, сняла лифчик полностью и протянула его вперед.

Артём, как верный паж, тут же подскочил и забрал его. Он не отнес его к стойке с реквизитом, а, пройдя через всю студию, положил мне на колени, поверх лежавшего там халата. «Держи, не потеряй», – будто бы сказал его взгляд. В чашечках лифчика еще сохранялось тепло ее тела, легкий, знакомый запах ее кожи и духов. Я просто сидел, сжимая в руках этот кусочек шелка и кружева, и смотрел, как Эдик изучает ее обнаженную грудь. Его взгляд был откровенным, оценивающим, голодным.

— Прекрасно, – прошептал Артём, настраивая свет. – Теперь, Эдик... можешь... прикоснуться. Сначала просто посмотри, потом коснись. Как скульптор. Это же искусство.

Эдик медленно поднял руки. Его темные, большие ладони с длинными пальцами приблизились к ее груди. Василиса замерла, затаив дыхание, ее глаза были прикованы к его рукам. Он не схватил, не сжал. Он приблизил ладони снизу, как бы предлагая им опору, и очень нежно, почти благоговейно, принял ее грудь в свои руки. Его большие пальцы начали медленно, плавно водить по светлой, нежной коже ореолов, скользя по выступающим, затвердевшим от возбуждения соскам.

Василиса не выдержала. Из ее горла вырвался стон. Настоящий, глубокий, дрожащий стон наслаждения, который я слышал много раз, но всегда в контексте наших с ней ласк. Этот звук, прозвучавший сейчас, в этой студии, от прикосновения чужих рук, ударил по мне сильнее любого физического воздействия. Это был звук, ставивший жирную точку на нашем прежнем, обычном браке.

Артём забегал вокруг них, как сумасшедший, щелкая камерой, отдавая команды, меняя ракурсы. -Да! Вот это энергия! Взгляд на него, Василиса! Не опускай глаза! Да! Теперь его руки на твоей талии, а ты обними его за шею!

Через несколько минут первоначальное стеснение Василисы окончательно испарилось. Ее грудь то и дело оказывалась в его ладонях, и это уже не вызывало у нее ничего, кроме томных улыбок, легких закатываний глаз и таких же легких, непроизвольных стонов. Она вошла в роль. Она смотрела на меня время от времени, и я, преодолевая спазм в горле, пытался улыбаться в ответ. Моя улыбка должна была выглядеть как оскал загнанного зверя, но она, казалось, читала в ней только одно – одобрение.

— Вы такие... такие живые! – восхищался Артём, отрываясь от видоискателя. – Энергия прямо прёт. Знаете что? Может, попробуем в стиле ню? Полностью. Это был бы шедевр. Абсолютный.

Это был тот самый момент, которого, как мне казалось, я ждал и которого одновременно боялся. Василиса замерла. Какой бы юной и увлеченной процессом она ни была, границы здравого смысла и приличия в ее голове все еще существовали. Фотографироваться полностью обнаженной с чужим мужчиной – этого не было в ее планах. Даже в ее новом, раскрепощенном состоянии это было слишком.

— Нет, – сказала она твердо, и в ее голосе впервые за долгое время прозвучала не игра, а настоящая, женская твердость. – Нет, Артём. Я и так позволила лишнего. Это уже переходит все границы.

Артём не настаивал. Он просто вздохнул, объявил перерыв и, взяв Эдика под руку, отошел с ним в угол, что-то оживленно обсуждая. Василиса подошла ко мне, накинула халат и села рядом, тяжело дыша.

— Ты уверена? – тихо спросил я, хотя сам не знал, чего хочу услышать в ответ.

— Да, Олег, я... я не могу. Это уже слишком. Я не такая, – она сказала это, но в ее глазах читалось сомнение.

В этот момент к нам подошел Артём. На его лице была деловая, сосредоточенная мина.

— Василиса, я все понимаю. Уважаю твои границы. Тогда другое предложение. Ты остаешься как есть. А Эдик... раздевается. Полностью. Вы продолжите съемку в таком формате. Может, так тебе будет комфортнее. А там посмотрим. Просто попривыкнешь к его... э... образу. Может, потом и передумаешь насчет ню.

Он был гениальным переговорщиком. Он предложил ей не уступку, а новый, еще более пикантный эксперимент. И я видел, как в глазах Василисы мелькнула та самая хитрая, любопытная искорка. Она сама хотела посмотреть. Увидеть то, что все это время упиралось в ее спину и живот, то, чему она отдала первый в своей жизни поцелуй с чужим мужчиной. Ее внутренняя, только что проснувшаяся дикарка жаждала этого зрелища.

Она помолчала секунду, глядя на меня. Я снова кивнул. Что еще мне оставалось?

— Хорошо, – сказала она. – Но только он. Я – нет.

— Конечно! – обрадовался Артём. – Отлично! Смена декораций!

Пока мы с Василисой сидели в стороне, он и Эдик быстро преобразили часть студии. Прикатили большое, высокое зеркало в потертой деревянной раме, сменили нейтральный серый ковер на яркий, с замысловатым ретро-узором, и выкатили из угла кресло с обивкой цвета бутылочного зеленого бархата. Пока мы с Василисой, от нечего делать, вспоминали детство и подобные ковры в домах бабушек, мы не заметили, как из-за ширмы появился Эдик.

Он был полностью обнажен.

И он был... невероятен. Его тело, и так идеальное в одежде, без нее выглядело как изваяние древнего бога. Каждый мускул, каждый сухожильный рельеф был прорисован с хирургической точностью. Его кожа, темная и гладкая, блестела в свете софитов. И между мощных, как колонны, бедер свисал его член. Он не был в полной, боевой готовности – был слегка приподнят, наполовину эрегированный. Но даже в таком состоянии он был огромен. Длинный, толстый, темный, с крупной, выразительной головкой и плотным переплетением вен. Это было одновременно пугающе и невероятно красиво. Произведение природы, доведенное до совершенства тренировками и, вероятно, генетикой.

Василиса, увидев его, ахнула. Буквально. Ее рот приоткрылся от чистого, неподдельного изумления. И в этом изумлении не было отвращения. Было потрясение, любопытство и... да, восхищение. Это восхищение, написанное на ее лице, несомненно, польстило обладателю такого сокровища. Уголки губ Эдика тронула едва уловимая, самодовольная улыбка.

— Начали, – сказал Артём, и его голос прозвучал торжественно, как у режиссера, дающего старт главной сцене.

Снова пошли позы. Но теперь все было иначе. Теперь между ними не было преграды в виде ткани. Его обнаженное тело прижималось к ее телу, прикрытому лишь тонким кружевом трусиков. И его член, этот огромный, темный атрибут его мужественности, при каждом приближении, при каждом объятии упирался в нее. В ее бедро, в живот, в ягодицы. Чтобы прижаться ближе в некоторых позах, Эдик просовывал его ей между ног, так что он лежал на внутренней поверхности ее бедер, в опасной близости от самого интимного.

Я смотрел, завороженный и уничтоженный, на лицо своей жены. На ее широко открытые, темные от возбуждения глаза, на полуоткрытые, влажные губы, на тот румянец, что пылал на ее щеках и шее. Она была поймана. Поймана ситуацией, его близостью, его наготой, его... размером. И она не пыталась вырваться. Она ловила каждое прикосновение, каждый толчок его бедер, каждое касание его кожи к своей. И с каждым таким касанием я чувствовал, как внутри меня происходит мини-оргазмы. Короткая, острая вспышка удовольствия, смешанного с невыносимой болью, прокатывалась по всему телу, заставляя меня сжиматься на стуле.

— Отлично! А теперь... сделаем серию кадров с оральными ласками. Только имитация, конечно. Для художественности. Эдик, ты стоишь. Василиса, ты перед ним на коленях. Бережно.

Василиса снова посмотрела на меня. В этот раз ее взгляд был иным – не испуганным, не вопрошающим, а... опьяненным. Она была там, в своем новом мире, на вершине какого-то запретного возбуждения, и мое присутствие было частью этого опьянения. Я был не муж, которого нужно спросить. Я был зритель, свидетель, чье одобрение добавляло перцу. Я снова кивнул. Мое тело было парализовано, но голова совершила это маленькое предательское движение.

Мне подвезли мой стул еще ближе, почти вплотную к границе светового круга. Теперь я видел все в деталях. Видел, как Эдик помогает Василисе опуститься на колени на заранее подложенную мягкую пушистую подушку. Видел, как он становится перед ней, его член теперь на уровне ее лица. Видел, как она, завороженно, поднимает на него глаза.

— Василиса, возьми его в руку, – тихо, почти гипнотически говорил Артём, двигаясь вокруг них с камерой. – Приблизь к своему лицу. Приоткрой ротик. Вот так...

Я видел, как ее белая, почти прозрачная рука медленно поднялась. Дрожащие пальцы обхватили основание его члена. И... замерли. Больше я ничего не видел. Потому что Эдик, повинуясь, видимо, негласной команде Артёма или своему собственному желанию, сделал маленький шаг вперед, и его мощные ягодицы и бедра полностью закрыли мне обзор. Я видел только макушку головы Василисы, часть ее плеча. Но не видел ее лица. Не видел, что происходит у нее перед ртом.

— Василиса, – позвал я ее. Голос мой был тихим, хриплым, но в тишине студии он прозвучал громко.

Она медленно, словно сквозь воду, перевела на меня взгляд. Ее глаза были томными, влажными, полуприкрытыми. Прямо как во время нашего с ней секса, когда она была на пике наслаждения. В этом взгляде была преданность. Моей жены. Но эта преданность сейчас была направлена на меня сквозь призму того, что происходило между ней и другим мужчиной. Ее губы были приоткрыты, лицо вытянуто в выражении сосредоточенного внимания – или того, что должно было выглядеть как имитация минета. Но в тот самый момент, когда наши взгляды встретились, ягодицы Эдика сжались, и он сделал ими четкое, короткое движение вперед.

Глаза Василисы, смотревшие на меня, вдруг расширились от шока. В них мелькнул чистый, животный страх. Но не страх перед ним. А страх от осознания того, что происходит. Что вышло из-под контроля. Что имитация перестала быть имитацией. И в следующую секунду ее глаза закрылись. Она опустила ресницы, и ее лицо скрылось из моего вида за его бедром. А ягодицы Эдика начали работать в четком, неспешном, но недвусмысленном ритме. Сжиматься и разжиматься. Вперед и чуть назад.

И тут я заметил зеркало. Большое, ретро-зеркало в раме, стоявшее чуть сзади и сбоку от них. В его отражении, с краешка, под очень неудачным, но в данном случае роковым углом, было видно отражение Эдика. И отражение Василисы перед ним. Я увидел темные кудри его головы, его спину. И увидел, как из-за его бедра, на уровне его паха, выглядывает светлый локон Василисы и... часть ее щеки. А чуть ниже... чуть ниже, в просвете между его телом и ее лицом, я увидел темный, толстый, блестящий от слюны ствол его члена. И он был не перед ее ртом. Он был у нее во рту. По крайней мере, его головка и значительная часть длины. Он исчезал между ее губ.

— Это гениально... это непередаваемо... какие эмоции... – бормотал Артём, не отрываясь от видоискателя, щелкая затвором с какой-то нечеловеческой скоростью. Его лицо было искажено гримасой профессионального экстаза. – Шедевр... абсолютный шедевр...

Ну что мои извращенцы, вы молодцы! Я выполняю своё обещание и жду от вас ответной реакции, больше оценок, быстрее продолжение. А для тех кто хочет скорее узнать что там дальше я опубликовала 4, 5, 6 части на своей странице https://boosty.to/cuckoldpornstory

Для новеньких и для стареньких скидки в выходные.

Добавляемся в анонимную группу телеграм, список участников скрыт, там рассказы появляются быстрее)))https://t.me/cuckoldpornstory

P.S. фото с фотосессии ниже)))