Глава 6. Идеальный чулан для глупого Буратино

А вы знаете, почему змея не кусает спящего арестанта? Потому что считается, что во сне он покидает стены тюремной камеры. И потому сон арестанта признаётся священным – его нельзя прерывать, даже если к самому арестанту имеются серьёзные претензии. И вообще, сон помогает любому невольнику сократить срок его плена как минимум на треть. Третью часть жизни мы проводим во сне, третью часть срока зэка имеет возможность побывать дома, встретиться с любимой, улететь к несчастной матушке, глаза проплакавшей в ожидании беспутного сыночка, совершить дерзкий побег из самого охраняемого узилища на свете.

Однажды Москвичу даже удалось во сне перешагнуть тюремную стену. Просто перешагнуть – и всё. Стена оказалась ему по колено. В тот раз он не только сам сбежал, но и разыскал в бесконечных, крестообразных тюремных коридорах своего близкого товарища, и помог ему выбраться за периметр.

Но здесь у него отняли всё, даже сон. Павел провалялся всю ночь в кромешной тьме, но даже на миг не сумел задремать. А утром появились они – его мучительницы...

В этот раз они зашли в его душную келью в чёрных балахонах инквизиторш. Москвич тогда лежал «зафиксированный» верёвками на сигнатуре человека – выжженной на деревянном полу пентаграмме. Уселись на скамьи, расположенные вдоль стен его странной, шестиугольной камеры-кельи, небрежно поставили ножки на него, словно на мягкий пуфик, и заговорили о нём, словно его здесь и не было вовсе.

— Наглый, лживый подонок! – заявила одна.

— И не просто подонок, а ещё и предатель! – визгливо-противным тоном подхватила другая.

— Я бы даже сказала – лазутчик!

— Да-да, - подтвердила первая. – Я тоже так подумала: засланный казачок!

— Да с первого дня было понятно, что засланный! – снова встряла визгливо-пронырливая, - я сразу это поняла!

— Вот только вопрос: кто его к нам заслал? – вступила в разговор ещё одна, до тех пор молчавшая инквизиторша, и слегка брезгливо потрогала подошвой своего короткого сапога его щёку. Сразу проявился мерзкий запах болотной гнили.

Павел открыл глаза, со вздохом оглядел снизу своих тюремщиц. Все четыре дамы были в одинаковых бесформенных шёлковых хламидах служительниц инквизиции и резиновых сапожках. «Это плохо» - подумал он. – Резиновые сапоги зимой – это очень дурной знак. Это означает, что они только что пришли с болота. А это явный признак проведения коллективного ритуала. И причём секретного, укрытого от начальства. Тёмная магия, скорее всего творимая во вред пансиону и лично директрисе. Вот только жаль, что самой директрисы сейчас нет, и когда она появится – неизвестно. Так что срок его заточения не определён. Плохо. Если они решились столь наглым образом его похитить, значит, рассчитывают сломать за это время. Или убить, как Тарью. Хватит ли у него сил умереть, не сдавшись? Это вряд ли. А хватит ли хитрости обмануть? Ещё менее вероятный вариант. Так что, придётся терпеть. Терпеть и унижаться...

— Я, кажется, немного испачкалась! – будто бы только что заметив грязь на своих подошвах, объявила первая. И стала вытирать об него болотную слизь.

— Действительно! – подхватила визгливая. – И у меня тоже ножки не совсем чистые! Ну-ка, оближи!

И она поднесла вонючую подошву своего резинового сапога к его лицу. Москвич задержал дыхание, отлично понимая, что это ненадолго. Кто-то из дев засмеялся, остальные тоже стали вытирать об него ноги, причем не по очереди, а все сразу. Визгливая демонстративно вытерла сапоги об его щёки и лоб.

— А всё равно остаются следы от тины, - сказала та, что сидела по правую сторону подальше от визгливой. – До конца никак невозможно вытереть.

— Пусть облизывает! – непререкаемо постановила первая, - так Павел про себя обозначил ту, что начала разговор. Она поднесла сапог к самым его губам, чуть надавив ему на грудь каблучком. – Пусть облизывает до блеска!

— Точно! – весело смеясь, подхватили её инициативу другие инквизиторши. – Пусть вылизывает наши сапоги до блеска!

— Да, пусть полирует их своим языком!

— До блеска!

— И чтоб ни единой капельки грязи не осталось!

Он отлично понимал, что сейчас случится. Они имели над ним ведьминскую власть, и специально решили заставить его делать самую отвратительную рабскую работу – лизать их резиновые сапоги, испачканные в болотной жиже. И у него был небольшой выбор – либо лизать добровольно, либо... тоже лизать, но под воздействием парализующей его волю команды, когда он будет вполне осознавать всю мерзость своего поведения, но ничего не сможет с собой поделать. И будет лизать, лизать, лизать, а потом, возможно блевать, и снова лизать...

Нет, уж лучше добровольно. Это он усвоил ещё по первому году своего пребывания на Маркистане. Вот только сейчас он почувствовал, что во рту у него пересохло как в Сахаре, и язык сделался шершавым, словно рашпиль. Таким языком не очень-то соберёшь тошнотворную грязь с поверхности дамских сапог, а вот рот испоганишь себе основательно. И что делать?

— Девочки, - тихо попросил он. – Дайте попить!

— Попить??! – удивилась первая (та, что сидела слева от его головы) как будто он попросил, по меньшей мере, сделать его королём Брунея. – Девочки, он хочет пить!

— Хочет, чтобы мы его напоили!

Москвичу сразу вспомнился старый пошлый анекдот про Чебурашку, над которым жестоко надругались пионеры. Они спросили его, хочет ли он вафлю, а когда он ответил утвердительно, то насовали ему полный рот пиписек. Он почему-то представил себя этим ушастым героем древнего мультика и отчётливо понял, КАКИМ именно нектаром сейчас его будут поить. Инквизиторши в предвкушении захлопали в ладошки и засмеялись как-то по-особенному бодро.

— Я первая! – игриво заявила визгливая и присела над его головой, задирая бесконечные полы инквизиторского балахона. Под которым, разумеется (ну кто б сомневался!), не обнаружилось никаких трусиков вообще. – Я первая, а вы за мной очередь занимайте!

Журчала она мощно, напористо и горячо. Солоно нахлебавшись, Москвич, привычно подавив естественно-брезгливые позывы, закрутил головой, умоляя дать ему перевести дух. Не тут-то было. Девы присели над ним по очереди и когда они закончили, у Москвича от их золотого нектара уже вовсю резало глаза и щипало носоглотку. Так над ним здесь ещё никто отродясь не издевался. В прошлую его каденцию на Маркистане золотым дождиком принято было лечить кровавые рубцы от порки и прочих незапланированных увечий, а сейчас это сделали пыткой.

— Ну! – снова требовательный сапог постучал его глянцевой резиновой поверхностью по мокрой физиономии. – Лизать будешь?

— Буду... - елё слышно прошептал он. – Бля буду...

Он кое-как справился. Умел, конечно же, слизывать грязь с сапог молодых ведьм и не глотать её. Тем более не просто грязь, а болотную суспензию, в которой растворено чёрт знает что. Минут через десять резиновые сапожки этих дьяволиц блестели как у девственниц.

— Ну вот! Молодец! – радостно похвалила его первая, встав обеими ногами ему на грудь и демонстрируя подружкам и ему тоже, начисто вылизанный сапог. – Умеешь же, когда захочешь!

— Умеет-умеет! – с тем же энтузиазмом подтвердили её подруженции, тоже поднимаясь со своих лавок. – Так уж и быть, мы тебя оставим. А ты посиди тут в одиночестве, и подумай над своим поведением!

— Не скучай! Бай-бай! – промурлыкала визгливая и на прощание пнула его каблучком в спину. Больно, сука, но... почти ласково!

Они исчезли, но вместо них тут же появилась Полина. И Москвич с горечью понял, как же прав был Стендаль, писавший, что худшее зло в тюрьме – невозможность закрыть свою дверь.

— Где я? – спросил он хриплым голосом (промочил горло, называется!), переворачиваясь на другой бок, лишь бы не встречаться взглядом с этим созданием.

— Всё по плану, ты – в тюрьме! – радостно сообщила Полинка.

— А что ещё предусматривает этот план? Эшафот?

— Не драматизируй. Мы все собрались здесь исключительно для того, чтобы тебе помочь.

— Звучит угрожающе.

— Напрасно ты так...

Она прошла по келье, села на скамейку, и тоже поиграла своей ножкой перед его физиономией. Однако лизать сапог не предложила. И на том спасибо.

— Ты ведь ехал сюда для того, чтобы получить обратно своё тело... - как-то утвердительно спросила она. – Так вот оно! Забирай!

Москвич вздохнул, с удивлением обнаружив, что никаких остатков золотого дождика на нём нет. То ли он так скоро высох, то ли... Никогда и не проливался! Иллюзия?

— Точно! - подтвердила Полина, с удовольствием демонстрируя свои телепатические способности. – Это особенности данной тюрьмы.

— Что за тюрьма? – поинтересовался он через силу. Разговаривать с ней совершенно не хотелось, но и пренебрегать таким источником информации было неразумно.

— Абсолютная и идеальная тюрьма будущего! – гордо заявила Полинка, как будто сама её построила.

— Чем же идеальна эта тюрьма?

— В ней нет ни замков, ни надзирателей, даже решёток на окнах нет – взгляни сам!

Москвич с трудом повернул голову к окну. И правда, узкую щель в стене не перегораживал ни один прутик. Оттуда весело светило солнышко. Продолговатый прямоугольник его отсвета не спеша сползал со стены на пол.

— И что меня в ней удерживает?

— Ты сам. Эта тюрьма построена в твоём мозгу. Физически ты сейчас находишься где-то в кладовке у одной знатной дамы. Ты дрыхнешь в летаргическом сне. И видишь вот это вот всё...

Полина обвела взглядом его камеру-келью и сделала жест руками, как будто показывала квартиросъёмщикам их будущее жильё.

— А почему хата шестиугольная? – мрачно поинтересовался Павел.

— Это древний магический символ, «Могендовид» называется. Шестиконечная звезда, внутри получается шестиугольная камера. Его ещё зовут Печать Соломона, Звезда Давида – но это всё фольклорные изыскания, к нашему делу не имеющие никакого отношения. Круг – это защита наружу, от врагов. Два треугольника, наложенные друг на друга – защита вовнутрь, чтобы не выпустить ничего отсюда. Ты – узник, это – твоё жилище, наслаждайся!

— Ясно, - горестно кивнул Москвич. - И сколько вы собираетесь меня здесь держать? Учти, Элиз рано или поздно вернётся, и разбудит меня спящего.

— Рано или поздно... - насмешливо передразнила его Полина. – Здесь нет таких понятий, как «рано», «поздно», «вчера», «сегодня», «надысь»... Здесь ты не сможешь заснуть, и потому будешь всё время бодр и весел. Или уныл и подавлен – зависит от тебя. Так что и срока тут нет, а момент освобождения определяется исключительно твоим осознанием своей вины и готовностью исправиться.

— Короче, чего вы от меня хотите? – спросил Москвич. Ему уже изрядно поднадоела вся эта словесная мишура, которой потчевала его милфина служанка.

— Чтобы ты, наконец, вернулся в своё тело! – Полина встала и повертелась перед ним, словно старшеклассница перед зеркалом, демонстрируя изящество и грацию своих прелестных форм.

— Да, и сразу хочу предупредить! Это – она задрала юбку, из-под которой вывалился наружу ЕГО детородный орган, - останется здесь, на своём месте! А то, что там у тебя болтается... - она состроила брезгливую гримаску, - подлежит усекновению. Так что думай. Времени у тебя – пипец и маленькая тележка.

Исчезла и она. Павел нашёл глазами прямоугольник солнечного света на стене – он был всё на том же месте. Время здесь, похоже, и правда не двигалось. «Пожизненное заключение в темнице с остановившемся временем - подумал он. – Сбежать отсюда невозможно, заснуть и то нельзя, остаётся лишь сойти с ума. Интересно, а они дадут мне такую возможность? И как скоро это случится?

Он закрыл глаза, чтобы сосредоточится на своих мыслях, и тут же услышал над собой сдавленный девичий смех. Медленно, словно Вий в старом советском кино, поднял веки и увидел двух ведьм, вольготно развалившихся на скамейке справа. Приглядевшись, он обнаружил, что это не скамейка вовсе, а вполне добротная, хотя и скромно, по-спартански заправленная постель. Двуспальная...

Девы уставились на него своими одинаково бесстыжими тёмно-зелёными глазами. Узнать их под грубо наколдованной аляповатой личиной было невозможно, да Павел и не пытался это сделать. Он внимательно вслушивался в обороты их речи, в интонации и лексикон каждой из дам этой секты, надеясь запомнить и потом сравнить с лексиконом и интонациями обитательниц ведьминской общаги. Хотя и понимал, что это будет очень кропотливая работа. Но спешить ему было некуда. Тем более теперь...

Увидев, что он смотрит на них, дамы прыснули и, повалившись навзничь, стали откровенно раздевать друг дружку. На лицо Москвичу полетели сначала инквизиторские балахоны, затем всё те же резиновые ботики, которые он недавно полировал своим языком, вслед за ними ажурные чёрные чулочки и лифчики.

Трусиков он не дождался.

«А кстати... - подумал он, не спеша выбираться из-под вороха всего этого дамского великолепия. – А почему бы не развить в себе способности оборотня, раз уж таковым они меня здесь считают?».

И Павел глубоко и не спеша втянул в себя все возможные ароматы наваленного на него белья, пытаясь вспомнить хоть какие-нибудь ассоциации и знакомые мотивы. Задержал сколько мог дыхание, перебирая мысленным взором образы наиболее наглых и сексуально ему запомнившихся барышень, но увы... Так и не смог ни на ком остановиться. Слишком мало он был с ними знаком через обонятельные впечатления. Недолго общался с каждой из своих хозяек, так что не успевал, как следует привыкнуть к их запахам. А жаль... Вот сейчас бы очень пригодилось...

— Эй, холоп! – услышал он сквозь ворох белья. – К ноге! Живо!

Павел высунул голову из-под нежного шёлка инквизиторской спецодежды и тут же упёрся взглядом в свисающую над ним милую женскую ножку. Ножка призывно пошевелила пальчиками с черным педикюром – зафиксировал он эту мелкую деталь. Приподнялся на локте, осторожно поцеловал ступню.

— Давай-давай, лобзай! Для чего тебя сюда посадили!?

— А, кстати, для чего? – решил он немного понаглеть, самую малость.

— Чего?! – изумилась одна из дев, отвлёкшись даже от любовных прелюдий со своей подругой и обратив на него свой удивлённый взор. – Ты чего там разговорился-то?

— Если бы нам не нужен был твой язык, ты бы сейчас его сам выплюнул на пол! – поддержала разговор её партнёрша, глядя в потолок. И тоже развернувшись, свесила свои подошвы вниз, - Лизать!

Подчиняясь столь категоричному приказу, Москвич, разумеется, срочно припал к солёным пяткам обеих, но сама по себе его дерзость не прошла незамеченной.

— Как тебе такое, сестричка Кварта? – поинтересовалась та, что лежала с краю кровати.

— Да вааще! – отозвалась Кварта, театрально закатывая глазки. – Он не знает, за что его посадили! За предательство, насекомое!

Она поискала глазами, чем бы можно было кинуть в Павла, но не нашла ничего в пустой камере и, приподнявшись над ним так, чтобы можно было дотянутся до его головы, смачно плюнула на макушку.

Её подруга тихо засмеялась, и тут же блаженно прикрыв глаза, снова потянула на себя Кварту.

— Иди ко мне, солнышко...

«Солнышко» перевалилось на неё, улеглось сверху, и какое-то время они сдержанно пыхтели, сладко ворковали и посапывали, обмениваясь поцелуйчиками и какими-то ещё своими тайными знаками любви. Москвич заметил, что стопы Кварты, которые теперь располагались пятками вверх, были чуть большего размера, чем у её подруги. «Уж не долговязая ли это Софи?» - подумал Павел. – Если так, то вторая неужто сама Полуночница? Они не просто подруги, но и любовницы? Вот это номер!».

Ещё минут десять они сладостно охали, постанывали, о чём-то шептались и даже блаженно и глубоко вздыхали, но полноценного оргазма с криками и ведьминским воем на Луну Москвичу так и не удалось увидеть. Обе обмякли и успокоились.

А он уже весь язык себе стёр об их мокрые подошвы. Наконец лёгким пинком в нос ему дали понять, что он может сделать перерыв в своём усердии.

— Кого же я предал? – тихо спросил он.

Девы от неожиданности замерли. Переглянулись.

— Хам! – сказала та, что лежала снизу.

— Как есть хам! – подтвердила её худшие опасения Кварта, слезая с подруги и присаживаясь на корточки перед головой распростёртого на полу Москвича.

— Тебя как путёвого пацанчика приняли в нашу дружную семейку, а ты что? Побежал докладывать директрисе? Разве не так?

Он молча кивнул. Всё так.

— А зачем ты нам соврал, что у тебя на спине клеймо Элиз? – подала голос её подруга. – Нет у тебя там никакого клейма! Оно осталось на спине у Полины, а ты похитил чужое тело...

— Которое, кстати, скоро начнёт тебе отказывать, ты в курсе?

Павел изумлённо покачал головой. Об этом он слышал впервые.

— Не знал? – криво усмехнулась Кварта. – Ничего, скоро сам всё почувствуешь. Так что потеря какого-то там пениса в недалёком будущем станет не самой главной для тебя проблемой. Потеряешь больше. Гораздо больше...

— И какой у меня выход? – грустно спросил он.

— Отсюда – никакого! – поспешила его «обрадовать» подруга Кварты.

— Ну, если уж очень-очень попросишь, поунижаешься, поползаешь у нас в ножках, мы может быть...

— Так уж и быть, согласимся тебе помочь...

— Хотя вряд ли.

— Маловероятно.

— Совсем никаких шансов.

— Абсолютно никаких! – издевались они.

— Думать надо было раньше! – подытожила уже серьёзным тоном Кварта. – А теперь кто тебе поверит?

— Ну что мне делать! – Павел попытался придать своему голосу как можно более плаксивый тембр, но получилось не убедительно.

— Полинка тебе уже всё рассказала. Либо ты возвращаешься в её тело, которое вообще-то твоё, либо в один прекрасный день станешь овощем...

— И тогда уже никто тебе не поможет. Даже твоя Непревзойдённая Элиз!

— А вашей квалификации на это хватит? – спросил он глухим голосом, опустив взгляд в пол.

Это был вызов, и ведьмы это ясно поняли.

— Нашей квалификации хватит, чтобы схлопнуть Вселенную, как ты уже наверное догадался. – Вполне серьёзно ответила ему подруженция Кварты. Ответила тоном настоящей хозяйки положения, и Павел понял, что в этой паре именно она главная. Несмотря на то, что во время секса, изображала из себя нижнюю.

— Наша квалификация – не твоя забота, - подтвердила её слова Кварта. – Об этом пусть на Каменоломнях думают.

Завершением разговора был неожиданный и смачным плевок ему в лицо, точнее в самые глаза. Москвич от внезапного жжения в глазницах отвернулся и замотал головой, а когда проморгался, никого в его камере уже не было.

«Всё, я больше так не могу, - подумал он, снова переворачиваясь на спину и закрывая лицо ладонями. – В этой чёртовой тюрьме я не дотяну до приезда директрисы. Они сведут меня с ума раньше, гораздо раньше. Эх, хотя бы на часик уснуть, привести мозг в порядок, успокоить нервы и унять головную боль!».

Но куда там! Он хорошо помнил условия содержания, озвученные Полиной. Никакого сна, никакого отдыха от посетительниц, времени тоже нет, срок – пожизненно, его вину никто доказывать не собирается, выход один – полностью сдаться и перейти на сторону тюремщиц.

Точнее – вступить в их секту.

А зачем он им был нужен? Вот правда, за каким хреном им понадобился Москвич в теле Полинки? Она и без него совершает какие-то фантастические научные открытия, даром что дура набитая. Колдовать научилась лучше него, он ей и в подмётки не годится теперь. Никакими особо ценными сведениями он не располагает. В качестве двойного агента против директрисы использованию тоже не подлежит. Она его раскусит в два счёта. Тогда зачем?

Он вздохнул, видя для себя только один-единственный ответ на этот вопрос. И ответ это звали Екатерина. Только ей он был нужен в теле Полинки. Точнее, в его собственном теле, которое она так заботливо холила и лелеяла эти два года после его побега.

И ведь даже пенис ей не отрезала, сучка старая!

А он-то думал там, на воле, что она просто станет его шантажировать кастрацией! Как же! Дурачок наивный! Да кастрация это теперь меньшее, чего ему стоит бояться! Тут уже речь идёт о вселенской катастрофе, которой шантажируют даже не его, и не мировое правительство, а офис демонов в Москва-Сити! И офис этот чё-то не торопится давать свой ответ... Медлит, сука, выжидает. Пока он тут в душной клетке, на деревянном полу валяется обоссанный, оплёванный, морально изнасилованный, и хорошо хоть пока не физически...

Стоп! Вот сейчас стоп даже думать о таком! Тут ведь и мысли наверняка прослушиваются...

— Фу ты, блять! – вслух выругался Павел, внезапно осознав, что раз вся эта тюрьма создана и функционирует исключительно у него в голове, то и «прослушивать» его мысли никто даже не собирается. Они просто сидят сейчас и ржут над ним, над его нелепыми попытками что-то тут умничать и пытаться выстраивать какую-то «стратегию» выживания. Бесполезно, мальчик! Всё! Ты проиграл окончательно и бесповоротно! И главная твоя ошибка была в том, что ты полез в колдовство бенанданте не умея закрывать свой собственный череп от любых попыток в него залезть!

Вот они и залезли. И теперь тут хозяйничают. Да настолько умело, что сделали для тебя тюрьму у тебя же в голове! Так что приплыли, сливай воду. Если хочешь просто выжить – сдавайся. Ты проиграл. Имеешь право на отдых.

«Дайте хоть час поспать, и я подпишу всё, что угодно» - горестно подумал Москвич, и заплакал. Искренне и горько. Он уже знал, что случится дальше, и кто теперь посетит его, чтобы окончательно раздавить морально и физически. И приготовился её встречать.

— Ну, вот и умничка, - сказала милфа, стоя у окна. – А я тебе поесть принесла. Голодный, небось, тут сидишь? Кто ж о тебе ещё позаботится, кроме меня?

— Никогда не думал, что это скажу, но... как же я рад вас видеть, Великая! – прошептал Павел, украдкой вытирая глаза.

...Спустя пару часов они сидели в уютном будуаре милфы, и Полиночка разливала им чай в небольшие фарфоровые чашечки. На столе был огромный лимонник и ещё куча всяких вкусностей. Павел, запахнутый в махровый халат, отдыхал душой и телом после баньки, и с грустью смотрел на огонь в крошечном камине.

— Одного не пойму, - говорил он милфе, - зачем они хотят схлопнуть Вселенную? Они же не дуры! Ну, дуры, конечно, но не настолько же!.. Или... Настолько?

Он с ужасом посмотрел в глаза Екатерине. На ней тоже был халат, только шёлковый, тёмно-малиновый, и он медленно и как бы сам собой сползал с её дородных плеч, и не думал на этом останавливаться. Она кокетливо повела плечиком, стрельнула глазками в сторону Павла, хотела что-то сказать, но как будто передумала. Потом всё же решилась:

— Молодые...

— Молодые? – не к месту засмеялся Москвич.

— Ты чего? – удивилась Екатерина.

— Анекдот вспомнил. Тюремный. Просыпаются два арестанта-полосатика, на особом режиме. Один задирает одеяло, видит шустро побежавшего клопа. Давит его с ненавистью. Спрашивает своего товарища: видел, как бегает? Его товарищ, зэчара умудрённый лагерным опытом, отвечает: молодой ещё! А чего так злобно кусается? – спрашивает тот, что помоложе. - Глупый! – отвечает умудрённый опытом.

— Это ты к чему? – настороженно переспросила милфа.

— Вспомнилось. Глупые они... Потому что молодые?

Екатерина молча кивнула.

— Но вы ведь вроде все тут верите в Великого Архитектора Вселенной! Неужели они не понимают, что Архитектор этого не допустит?! Чтобы его любимое творение вот так просто взяли и... схлопнули! Как какой-то воздушный шарик на детском утреннике! Так же не может быть!

— Откуда ты знаешь? – грустно спросила милфа.

Павел задумался. Такая неожиданная мысль не приходила ему в голову. Екатерина, видя его сомнения, тихонько рассмеялась. Пришла пора ему удивлённо её рассматривать

— Действительно, - сказала она, с чего ты вдруг решил, что эта Вселенная – любимая для Него? Может, как раз наоборот? Может, мы как раз исчерпали лимит Его доверия, и пришла пора нас... как это? – Схлопнуть?! И девочки лишь послушные куколки в Его руках. А точнее – они и есть Его руки? Такая мысль к тебе не приходила?

Москвич медленно покачал головой. Помолчали, а потом Екатерина, словно стряхнув с себя оцепенение, встала, допив свой чай, поставила чашечку на стол и уже совсем иным тоном произнесла:

— Ты, конечно, можешь ещё немного посопротивляться для порядка, покочевряжиться, но морально приготовься принять их предложение. Пока ещё на приемлемых для тебя условиях. Боюсь, дальше может быть хуже.

Он хотел ещё что-то у неё спросить, но натолкнулся на похотливый взгляд старой развратницы.

— Это потом. А сейчас – в койку! Я тебя с кичи вынула, ты теперь мой должник! Живо в койку – отрабатывать долг!

...Уже под утро, лёжа под её взмокшим от непрерывных оргазмов телом, отпустив зубами зажёванный уголок подушки, Москвич спросил:

— Неужели никак нельзя прихватить этих сектанток в момент их тайных сборищ и незаконных магических практик? Поймать их на месте преступления?

— А как ты их поймаешь? – спросила милфа, сытно отдуваясь и успокаивая свою в очередной раз разбушевавшуюся похоть. – Они сейчас мирно спят в своих кроватках. А чем они занимаются у себя во сне – никто не знает.

— Бенанданте никак нельзя взломать со стороны? Никто на это не способен, даже высшие демоны с Каменоломен?

Екатерина пожала плечами и с удовольствием поёрзала своим пышным телом по Москвичу, ещё глубже вдавливая его во влажную, после их долговременных любовных утех, перину.

— Если бы ещё знать, чьи конкретно сны надо взламывать... - задумчиво ответила она. – Вот ты кого-нибудь из сектанток смог бы узнать в дневной жизни? По голосу, по запаху, по глазам...

— Не знаю... Личины у них у всех какие-то... Одинаковые, что ли. Словно куклы из одного магазина. Запаха я ни одного знакомого не вспомнил. Я стараюсь запоминать их манеру речи, особые словечки, характерные обороты и интонации, но пока без особых результатов. Они специально меня сбивают с толку.

— В каком смысле? – слегка вроде как насторожилась Екатерина.

— Ну... Иногда начинают говорить все сразу, словно мультяшные персонажи. Как дурочки какие-то. И иногда специально тормозят, растягивая слова и выстраивая нарочно вычурные предложения, будто играют какой-то бездарный спектакль.

Павлу уже почти невыносимо было терпеть на себе её стокилограммовую потную тушу, и он старался отвлечь милфу посторонними разговорами от бесконечного извращенного секса, но не тут-то было! Его наивные поползновения сбежать из кровати она пресекала каждый раз всё новыми забавными упражнениями. Вот и сейчас игриво поинтересовалась:

— Сколько пальчиков?

Москвич почувствовал, как её рука в резиновой перчатке раздвигает его упругие булки и проникает в запретную анальную область.

— Один... Нет, уже два... Ой, простите, Великая... Кажется уже три и я сейчас собьюсь со счёта... А-яй! Охо-хо!

Он вполне искренне застонал, заскулил от невыносимо-запретного удовольствия и ощутил, как ловко и умело экзекуторша теребит его предстательную железу. И как моментально откликается на её шаловливые пальчики, его уставший было меньшой братик.

«Я так быстро привыкаю к жопоебению, что скоро и правда превращусь в Полинку со всеми вытекающими и... и втекающими сюда обстоятельствами» - с тоской подумал он, ощутив, как милфа снова задышала размеренно и страстно ему в ухо. Другой рукой она уже обхватила его ствол и принялась его мять и дрочить, явно намереваясь выдоить его сегодня насухо.

— Сколько я пробыл в той тюрьме? – спросил он, стараясь оттянуть наступление кульминации.

— Почти три дня... - прошептала ему в самое уху и сама уже впадая в экстаз, прокусила ему мочку насквозь.

— Вау! – заревел Павел, проваливаясь в оргазм и чувствуя, как наполняется её ладонь его горячим семенем.

И уже когда она окончательно размякла и дыхание её выровнялось до сонного, Павел сделал главный проброс, ради которого в очередной раз пожертвовал девственностью своего сфинктера:

— Но в голову Полинки вы же можете забраться... Она всегда отирается среди сектанток. Много чего знает...

— Заткнись... - не сразу, как будто засыпая, отозвалась милфа. – А то ногу тебе в рот засуну – будешь до утра сосать, мисс Марпл хренова...

На следующий день, рано утром, вернулась директриса Элиз, и во время завтрака объявила, что следующий урок магической философии, как и было обещано, будет посвящён парадоксу всевластия и состоится он в Старом флигеле в полночь! Барышни тут же принялись листать свои лунные календари, но никаких подсказок относительно этой даты и столь странного времени, найти не смогли.

Нет, конечно, сам по себе ночной урок вовсе не был редкостью в пансионе, но, как правило, подобное событие всегда было приурочено к какой-нибудь особой дате, или важному мероприятию, вроде ритуала где-нибудь на природе – в лесу или на болоте. И всегда можно было найти подсказки, а тут – ничего. Полнейшая таинственность и загадочность.

Москвича Елизавета Александровна демонстративно не замечала. Кивнула ему на ходу и всё. Прошла мимо, даже не поинтересовавшись его здоровьем.

День пролетел в привычных хлопотах – уборках, стирках, побегушках по всяким поручениям, выволочках от недовольных воспитанниц, заигрываниях от довольных и похотливых, в общем, к вечеру Павлу было уже не урока философии. А идти на него было необходимо. Он ведь как-никак числился главным призом! Этаким переходящим красным знаменем в трудовом соревновании прилежных и сосредоточенных ведьм. Так что noblesse oblige – положение обязывает, как говорят наши друзья французские аристократы. Пришлось идти.

В Старом флигеле его встретили уже как звезду. Похлопали по плечу, потискали за щёчку, ущипнули (и не раз!) за попку, пошептали парочку-другую скабрезностей на ушко, многозначительно подмигнули и простодушно улыбнулись ему, за спиной назвав «козликом».

«Хорошо хоть не петушком» - подумал он, привычно опускаясь на пол у ног Непревзойдённой. И рассчитывая хотя бы здесь, и сейчас, получить от неё капельку участия или мимолётного благословения. Ни-че-го. Мысли директрисы, по всей видимости, витали где-то далеко в заоблачных высотах. И его не касались.

Нельзя было сказать, что Москвич совсем уж не понимал, почему так происходит. Тема урока – парадокс всевластия, - напрямую касалась происходящих событий и все ученицы, даже не вовлечённые в подпольные секты и таинственные интриги, прекрасно это осознавали. Напряжение висело в воздухе и сгущалось с каждым днём. Многозначительные взгляды, мимолётные касания, двусмысленные вздохи и недоумённые жесты лучше всяких слов создавали атмосферу заговора и всеобщей подозрительности. А тут такая тема обсуждается: существует ли в принципе мифическое «Кольцо Всевластия», и если существует, то кто вправе его носить?

Барышни расположись кто где в свободном порядке – на скамейках вдоль стен, на ступенях алтаря, на диванчиках под окнами и просто на коврах возле камина. А директриса прохаживалась между ними, и вела свободную, тихую беседу.

— Как вы и хотели, сегодня обсуждаем простую, в общем-то, тему: может ли Великий Архитектор Вселенной создать камень, настолько огромный, что сам не сможет его поднять. И, если может, то почему, будучи всемогущим, он не может его поднять. Кто хочет высказаться?

И тут опять не утерпела Рикки-Тикки, вечная выскочка и неугомонная всезнайка.

— Великий Архитектор может всё, - в этом и заключается мнимость парадокса всевластия! – выпалила она с гордостью.

— Согласна с тобой Рикки, - кивнула Элиз. – Во всяком случае, люди в это слепо верят. А парадокс придумали для того, чтобы морочить друг другу голову на досужих посиделках. Но вот в чём загвоздка, Рикки. Как ты объяснишь людям мнимость этого противоречия – с одной стороны Архитектор создаёт нечто, что превосходит не только все мыслимые силы, но и силы самого Архитектора, а с другой он оказывается сильнее своих собственных сил, и поднимает камень. Как это совместить в одном крошечном человеческом сознании?

— А может, и не стоит его там совмещать? – высказала неожиданное предположение Жужелица, до того всегда молчавшая на таких уроках.

— Ты за элитаристскую постановку вопроса, Жужу? – лукаво улыбнулась цыганке Елизавета Александровна. – Но сейчас другие времена. А если тебе придётся выступать перед аудиторией европейских университетов, в которых элитаризм приравнен к греховному буржуйскому мракобесию? Нет, тут нужно какое-то простое и разумное объяснение, и я уверена, что вы мне его легко сейчас сформулируете.

Повисло короткое молчание и пока барышни легко формулировали, встал Москвич и поднял обе руки. Повисла такая тишина, что стало слышно, как в бесконечной глубине Бездонного колодца кто-то тихо прокашлялся.

Изумилась даже директриса. Она в упор посмотрела на Павла и, округлив глаза, спросила:

— Ты хочешь что-то сказать по существу? Или просто желаешь выйти?

— Я скажу по существу, - потупив очи, ответил Москвич. – Сформулирую ответ на поставленный вопрос, если позволите...

— Ну-ка, ну-ка! – подала голос из дальнего угла Людмила. А его непосредственная хозяйка Полуночница вышла вперёд и встала перед ним, склонив голову набок, будто увидела перед собой какое-то диковинное существо, вылезшее только что из колодца.

— Сингулярность, - начал Павел, стараясь формулировать коротко, пока не начали бить. – Сингулярность в философском смысле означает факт, имеющий смысл. А в глобальном плане это Акт Творения. Условно говоря - Большой Взрыв, каким сейчас модно объяснять происхождение Вселенной.

— Ну... - подбодрила его кивком головы Елизавета Александровна. А Полуночница достала из сапога короткий стек для верховой езды.

— Сингулярность, это событие, это возможности, это акт творения чего-то нового. А творение это может иметь в себе и множество других событий. Так Великий Архитектор первым актом творения создаёт суперкамень, который больше нашей Вселенной, и больше его самого. А вторым актом он поднимает этот камень, то есть превосходит свои и без того безграничные силы. Он же всемогущий, Великий-то Архитектор... Как-то так.

В колодце кто-то хмыкнул, и раздалось протяжное урчание. А больше никаких звуков в Старом флигеле на протяжении целой минуты не возникало. Все смотрели на Москвича как на пятиклассника, доказавшего теорему Ферма.

— У нас второй раз в этом сезоне победил подопытный кролик! – с удивлением констатировала Елизавета Александровна. – Как видите леди, он умеет побеждать не только языком, но и мозгами! Рекомендую!

— И что теперь? – скептически глядя Павлу в глаза, спросила Полуночница, явно не рассчитывавшая расставаться со своей игрушкой так быстро.

— Действительно, а что ты хочешь за свою победу? Уж не свободу ли?

— Не-не-не! – загалдели разом барышни, демонстрируя опущенные пальцы вниз, - свободных мужчин в пансионе не бывает!

— Согласна! – тут же подтвердила их вердикт директриса. – Он был принят сюда совсем на иных условиях. Но право выбрать себе хозяйку он всё же сегодня заслужил, как вы думаете?

Большинство учениц нехотя, но согласилось с Элиз, демонстрируя, однако плохо скрытый скептицизм в этом вопросе. Все прекрасно понимали, КАКОЙ выбор сделает Москвич, и заранее потеряли всякий интерес к предстоящей процедуре передачи прав собственности на него.

И ошиблись.

Как только директриса жестом позволила Павлу самому провозгласить имя своей будущей повелительницы, он ни секунды не сомневаясь, подошёл к цыганке Жужелице и тихо опустился перед ней на колени. Та слегка опешила от такого его выбора, но тут же справилась с удивлением и спокойно, с большим достоинством спросила его:

— Не пожалеешь?

Павел молча склонился перед ней, жестом Пятницы взял её ногу и самолично поставил себе на голову.

Барышни оценили его поступок дружными аплодисментами.

В общежитие он возвращался в давно забытом образе пони-боя, неся на плечах свою новую королеву. Цыганка оказалась большой любительницей конных пробежек (кто бы мог подумать!) и торжественно объявила Москвичу, что отныне он будет катать её постоянно. То есть везде и всюду.

«Видимо даже в туалет и в баню» - подумал он, оценивая комплекцию новой наездницы. Ничего особенного, в своё время он привык таскать на своей спине милфу, когда в той был добрый центнер живого веса, а тут просто стройная девушка, резвая и спортивная. Справлюсь» - решил он.

Метель утихла и подкравшийся незаметно дед Мороз, принялся разрисовывать ветви деревьев и кустов серебристым инеем. Ночь была прекрасна и удивительна.

«В основном удивительна» - вспомнил он любимую поговорку скептика Крохи. Жужелица гарцевала на нём, явно любуясь своим величием и не скрывая блаженной улыбки. Похоже, девушка впервые в жизни получила в собственность живого человека, и теперь упивалась этим ощущением с самой милой, почти детской непосредственностью. «Боже мой, - думал Павел, искоса наблюдая за ней. – С этой придётся снова пройти все стадии раболепия и пресмыкательства, прежде чем она власть наиграется и потешит своё девичье самолюбие. – Колени в кровь сотрёшь, и язык мозолями покроется!» - пугал себя Москвич, вдыхая её терпкий, «шоколадный» аромат, кажется ни с чем несравнимый. Во всяком случае, в их общежитии второго похожего он не припоминал.

...А за всей этой ночной прогулкой в морозную ночь, из погашенных вовремя окон санчасти, пристально и ревниво наблюдали две пары горящих недобрым синим огоньком ведьминских глаз.

— А он не дурак, этот ваш трикстер, - тихо сказала милфа, провожая взглядом укутанных в меховые мантии ведьмочек, возвращавшихся из Старого флигеля. – Далеко не дурак! Моя школа...

— Был бы не дурак – сейчас у ваших ног бы грелся, а не по снегу шастал... - ревниво встряла Полина.

Екатерина насмешливо посмотрела на свою служанку и скривила губы.

— Да ты, никак, проказница, ревновать вздумала?

Полина гротескно изобразила саму скромность и послушание, потупив взор и сделав губки бантиком.

— Запорю, - ласково прокомментировала выходку милфа. – На горохе давно не стояла?

Полина тут же тихо опустилась на колени, мимолётными касаниями целуя всеобъемлющую попу своей повелительницы.

— Иди к ним, - зевая, приказала Екатерина. – Ты знаешь, что надо делать. И чтобы ни один волос не упал с этой бедовой головушки, ты поняла меня? И вот это наденешь на него...

Екатерина через плечо, не глядя, протянула служанке мельхиоровую металлическую конструкцию, напоминающую маленькую ловушку для хомяка.

Полина в знак полнейшей покорности и понятливости ещё гуще стала нацеловывать хозяйский афедрон, чмокая смачно до неприличия.

— Шалава, - констатировала милфа.

Но Полина уже не слышала этих слов. Она легко подхватилась и метнулась проворной синицей в прихожую, на бегу впрыгивая в свою серенькую дорожную мантию с глубоким «шпионским» капюшоном.

...Как он засыпал в ту ночь, Москвич особо не запомнил. Зато очнулся он словно в декорациях цыганского театра «Кармен». Посреди залы, своими сводами уходящей в тёмную пустоту неба, раскинулся цветастый шатёр, больше всё же похожий на цирк-шапито. Яркий, лоскутный, сверкающий огнями и гирляндами, слегка аляповатый и явно сделанный наспех, именно как декорация. Всё здесь было роскошно-притягательным, но в то же время и бутафорским, ненастоящим. Слишком пафосным. Но – фальшивым.

Внутрь шатра его затащили на руках сразу несколько закутанных в белоснежные хламиды ведьм, лица которых скрывали непроницаемые тоже ослепительно белые вуали и маски. Затащили и бросили. Он был голым, лишь небольшая набедренная повязка скрывала его прибор, который, то ли от стресса, то ли ещё по какой причине тоже решил особо не светиться и позорно спрятался, паскуда.

Москвича уронили как раз посредине шатра, а принесшие его волшебницы появились снова, и теперь у каждой из них в руках были разноцветные шелковые ленты и по букету черных и темно-фиолетовых причудливых цветов, кажется орхидей. Дамы не спеша стали связывать руки, ноги и прочие части тела Павла, вплетать в ленты диковинные цветы и ласково, но настойчиво, а порой и жёстко, но корректно превращать его в некое подобие живой статуи, впрочем, возлежащей на ковре, но в строго фиксированной позе. Руки закинули за голову, ноги согнули в коленях и зафиксировали в таком положении, затем подтянули через спину кисти рук к лодыжкам и Павел не сразу, но сообразил, что вяжут его эротическим вариантом «конверта», вырваться из которого без посторонней помощи очень сложно, практически невозможно.

Он попробовал – не получилось. Поднапрягся – ленты впились в плоть, сдавили узлы и связки, пережали сухожилия и вены. Кое-где появились неприятные ощущения онемения кожи и приближающихся судорог. «Да это пытка – подумал он с нарастающим страхом. – Сексуальная, но всё же пытка. В любой момент могущая перестать быть сексуальной».

Сразу стало как-то не по себе. А ведьмы притащили ещё больше цветов, и вот он уже сам ощущал, как превращается в большую импровизированную корзину-букет. Его тело растворилось, слилось, почти соединилось с благоухающей цветочной массой, и в таком виде его легко подхватили и отнесли в уютный маленький альков цыганской королевы. Положили к её ногам. Москвич поднял взгляд и в полумраке шатра увидел сияющие победным огоньком глаза Жужелицы.

Она скинула туфельки и утопила свои ступни в фиолетово-чёрной массе орхидей, поставив их аккурат на грудь упакованного, словно цыплёнок табака в листьях салата, Павла. Он понял, что сегодня он подарок, приз, пусть и не заслуженный и не выигранный, но похищенный и возложенный туда, где ему и следовало находиться.

И ещё он почувствовал, как чьи-то умелые и проворные ручки защёлкнули на его пенисе прохладную металлическую клетку. Эх, давно он не носил такую игрушку. Отвык. Видимо, придётся снова привыкать.

А где-то рядом томный бархатный женский голос, под аккомпанемент простой гитары, напел знакомые стихи Редьярда Киплинга:

Мохнатый шмель - на душистый хмель,

Мотылек - на вьюнок луговой,

А цыган идет, куда воля ведет,

За своей цыганской звездой!

А цыган идет, куда воля ведет,

Куда очи его глядят,

За звездой вослед он пройдет весь свет -

И к подруге придет назад.

От палаток таборных позади

К неизвестности впереди

(Восход нас ждет на краю земли) -

Уходи, цыган, уходи!

Полосатый змей - в расщелину скал,

Жеребец - на простор степей.

А цыганская дочь - за любимым в ночь,

По закону крови своей.

Дикий вепрь - в глушь торфяных болот,

Цапля серая - в камыши.

А цыганская дочь - за любимым в ночь,

По родству бродяжьей души.

И вдвоем по тропе, навстречу судьбе,

Не гадая, в ад или в рай.

Так и надо идти, не страшась пути,

Хоть на край земли, хоть за край!

Так вперед! - за цыганской звездой кочевой -

К синим айсбергам стылых морей,

Где искрятся суда от замерзшего льда

Под сияньем полярных огней.

Так вперед - за цыганской звездой кочевой

До ревущих южных широт,

Где свирепая буря, как Божья метла,

Океанскую пыль метет.

Так вперед - за цыганской звездой кочевой -

На закат, где дрожат паруса,

И глаза глядят с бесприютной тоской

В багровеющие небеса.

Так вперед - за цыганской звездой кочевой -

На свиданье с зарей, на восток,

Где, тиха и нежна, розовеет волна,

На рассветный вползая песок.

Дикий сокол взмывает за облака,

В дебри леса уходит лось.

А мужчина должен подругу искать -

Исстари так повелось.

Мужчина должен подругу найти

Летите, стрелы дорог!

Восход нас ждет на краю земли,

И земля - вся у наших ног...