Элиза проснулась от странного тепла. Не от солнца — шторы были плотно задернуты, в комнате стоял полумрак. Тепло исходило от его рук, обхвативших её грудь, пальцы сжимались во сне, будто проверяя, что добыча не ускользнёт. Его дыхание обжигало её шею, ровное и глубокое, совершенно чуждое её собственному прерывистому ритму. Она замерла, боясь пошевелиться — будить мужчину было страшно, но её долг не оставлял сомнений.

Она почувствовала его эрекцию, твёрдую и горячую, впивающуюся в её спину. Это было не просьбой, а неоспоримым фактом её существования — его тело требовало внимания, и её обязанность заключалась в том, чтобы предоставить его без колебаний. Она осторожно приподнялась на локте, стараясь не потревожить его сон, но его рука тут же сжала её грудь сильнее, ногти впиваясь в кожу. Дыхание Лео изменилось — не проснулся, но и не спал, та граница, где сознание сливается с инстинктом.

Губы. Только губы.

Элиза мысленно повторяла эти слова, как мантру, пока её тело застыло в непонятном положении, словно между двумя мирами — между сном Лео и его пробуждением. Годы тренировок в школе, наставления матери, даже редкие визиты с ней в спальню отца по утрам — все слилось в один непреложный закон: мужчину будят только губами на его члене. Ни ладонь, ни поцелуй в плечо, ни тем более голос. Только покорный рот, готовый к служению ещё до того, как откроются его глаза.

Элиза затаила дыхание, когда его пальцы ослабили хватку на её груди — всего на мгновение, но этого хватило. Она скользнула вниз по простыне, как тень, не смея потревожить даже воздух вокруг них. Её губы коснулись его члена прежде, чем её руки — первое правило, выжженное в её памяти — рот должен быть тёплым и готовым всегда.

Его кожа под её губами была горячей, почти обжигающей. Она нежно обвила языком головку, чувствуя, как слегка пульсирует тонкая кожа под её касаниями. Её учили — первые движения должны быть лёгкими, как перышко, почти незаметными, чтобы пробуждение мужчины было постепенным, приятным, а не резким вторжением в его покой.

Его дыхание изменилось — член напрягся под её губами, и его пальцы непроизвольно впились в её волосы, не грубо, но достаточно ощутимо, чтобы напомнить: он теперь здесь. Она продолжала медленные движения, её язык скользил вдоль вены на его стволе, а губы плотно обхватывали его, но не давили — он только проснулся, ему нужен был мягкий старт. Когда его пальцы разжались, она инстинктивно замерла, ожидая команды, но вместо этого почувствовала, как его большой палец провёл за её ухом, лениво, почти как хозяин гладит любимую кошку.

Лео приподнял голову, разглядывая её через опущенные веки — она чувствовала его взгляд на себе, но не поднимала глаз. Его пальцы снова слегка коснулись её волос, прежде чем потянуть её чуть ближе к себе. Она послушно опустилась ниже, принимая его глубже, но тут же почувствовала его ладонь на затылке — не толчок, а просто вес, напоминающий, кто здесь контролирует глубину.

— Хорошо... — пробормотал он хрипло, его голос ещё густой от сна. Он не сказал «продолжай» или «быстрее» — просто констатировал факт её службы, и этого было достаточно. Его пальцы медленно распутывали прядь её волос, заправляя её за ухо, как будто хотел лучше видеть, как его член исчезает в её рту.

Его пальцы в её волосах не были грубыми, но и не оставляли выбора — мягкое, но неоспоримое давление, направляющее её голову в нужный ему ритм. Элиза позволила векам опуститься, сосредоточившись только на ощущении его члена во рту, на солоноватом предвкушении на языке. Она знала этот ритм: медленные, глубокие движения, затем ускорение, потом внезапная остановка — и она должна была успеть принять всё, не подавившись.

Лео дышал глубже, его живот напрягся под её ладонью, лежавшей на нём лишь для равновесия. Она почувствовала момент раньше, чем он сам — лёгкую дрожь в его бёдрах, едва уловимое изменение ритма пульса под её губами. Её щёки втянулись сильнее, язык скользнул по нижней стороне ствола, и тогда его пальцы слегка сжали её волосы, фиксируя её голову в последнем движении.

Элиза ощутила горячую пульсацию на языке за мгновение до того, как он наполнил её рот. Густая жидкость хлынула в горло волнами — живая, солёно-горькая, с металлическим привкусом мужского пробуждения. Её горло сомкнулось рефлекторно, но она тут же подавила спазм, вытянув шею и позволяя ему использовать её как сосуд. Языком она поймала последнюю каплю, прежде чем медленно отстраниться, её губы аккуратно сомкнулись вокруг головки, собирая остатки. Она знала этот момент — секунду неопределённости, когда мужчина либо отпустит её, либо потянет обратно. Её язык продолжал скользить вдоль ствола, выискивая малейшие следы, пока её мозг лихорадочно вспоминал уроки матери: «Отец любит утром облегчаться еще и другим способом».

Элиза знала это. Она тренировалась годами, как и все её сёстры. В её доме утреннее служение было такой же неотъемлемой частью воспитания, как чистка зубов или заправка постели — только с гораздо более жёсткими последствиями за провал. Глотать быстро, не давиться, не морщиться от вкуса — эти навыки вбивались в неё до автоматизма, пока её горло не научилось принимать всё без малейшего спазма, будто это была простая вода.

Лео довольно потянулся, его пальцы медленно разжали хватку в её волосах, но Элиза не отпустила его член — её губы оставались плотно сомкнутыми вокруг уже чистого ствола, тёплое дыхание скользило по влажной коже. Он приподнял бровь, откинувшись на подушки, и отодвинул её прядь волос, открывая её лицо.

Глаза Элиза были опущены, но не закрыты — она смотрела куда-то в пространство между его бёдрами и животом, её ресницы дрожали от напряжения. Лео провёл пальцем вдоль её скулы, ощущая, как её кожа подрагивает под прикосновением.

— Ты ждёшь чего-то? — его голос был хрипловатым от сна, но в нём уже проснулась привычная насмешка. Она не ответила, только её пальцы слегка сжали простыню, выдав внутреннюю борьбу. Лео прищурился, затем внезапно рассмеялся — коротким, почти грубым звуком. — А, я понял! Ты приучена к утреннему ритуалу, да?

Элиза едва кивнула, её губы непроизвольно сжались сильнее вокруг него, будто боялись, что он откажет. Лео задумался на мгновение, его пальцы барабанили по её виску, затем он мягко снял её голову с члена.

— Я не требую этого каждое утро, расслабься. — Его палец скользнул по её щеке. Элиза едва успела перевести дыхание, как его рука уже сжимала её грудь, затем резко опустилась между её бёдер, скользнула на попку. Лео нахмурился, ощутив липкую влагу.

— Ты подмылась?

Элиза сжалась в комок, но помотала головой. Его пальцы всё ещё скользили по её внутренней поверхности бедра, собирая остатки их прошлой ночи — липкие, уже засохшие следы её стыда. Лео укоризненно взглянул на неё, его брови чуть приподнялись, но губы оставались плотно сжатыми.

— А вот этого я как раз потребую. Вставай раньше, я крепко сплю. Но чтобы утром всё было свежее и готово к использованию. — В этот раз его пальцы сжали её сосок не игриво, а с расчётливой жестокостью — ногти впивались в нежную кожу до белого пятна, которое медленно краснело под нарастающим давлением. Элиза чуть не вскрикнула, но прикусила язык в последний момент, ощущая, как её зубы вонзаются в собственную плоть. Губы её дрожали, но звук так и не вырвался наружу — только короткий, едва уловимый выдох через нос.

— Поняла? — спросил он её строго, его пальцы всё ещё впивались в её сосок. Элиза кивнула, слишком быстро, почти судорожно:

— Да, господин. Простите меня! — смогла выдавить она, её голос сорвался на хриплый шёпот, когда его ногти наконец отпустили измученную грудь.

— Хорошо. Тогда вставай и иди. И чтобы была чистенькая и бритая. Позавтракаем и поедем, купим тебе нормальное белье и одежду. — Его шлепок по её попе прозвучал почти ласково, если бы не свежие следы от прошлой ночи, заставившие её кожу вспыхнуть мгновенной болью. Элиза почти сорвалась с кровати, её ноги заплелись в простыне — она успела поймать себя на краю матраса, прежде чем упасть. Лео уже стоял, потягиваясь, его голое тело золотилось в утреннем свете, пробивавшемся сквозь жалюзи. Его член, уже мягкий, всё ещё блестел от её слюны. Она отвела глаза, чувствуя, как щёки наливаются жаром, и поспешила к двери.

**

Лео потянул её за запястье к стеклянным дверям с выгравированным золотом названием «La Perle Noire», и Элиза чуть не споткнулась о собственные ноги. Пол магазина был выложен чёрным мрамором, отражающим свет хрустальных люстр, а за стойками стояли манекены в позах, которые заставили бы её покраснеть даже после всех уроков в академии. На одной, кружевные подвязки впивались в бёдра, подчеркивая соблазнительные формы; на другой — кожаный корсет стягивал талию до невозможного размера, а грудь почти вырывалась наружу.

— Вперёд, — Лео толкнул её между лопаток, и Элиза сделала шаг, ощущая, как холодный воздух кондиционера скользит по её голым ягодицам под тонкой тканью платья. Её пальцы судорожно сжали подол, но он тут же шлёпнул её по рукам.

— Не прикрывайся. Ты здесь не для этого.

Продавщица, сама в обтягивающем платье, не оставляющем ничего воображению и в лакированных туфлях на каблуках, обвела Элизу оценивающим взглядом — не как человека, а как товар. Её взгляд скользнул по бедрам, задержался на груди, затем на лице, словно мысленно примеряя к ним разные модели нижнего белья. Элиза почувствовала, как под платьем мурашки побежали по спине. Она стояла, опустив глаза, но краем зрения видела, как Лео лениво разглядывает витрину с кожаными наручниками.

— Новенькая? — продавщица спросила Лео, даже не взглянув на Элизу.

— Да. Заканчивает общую школу. Ей нужно красивое бельё, и платья — что-то поприличнее для выхода в свет и пооткровеннее для домашнего использования.

Продавщица кивнула и жестом указала Элизе следовать за ней. Примерочная оказалась просторнее, чем она ожидала — большое помещение с мягким ковром цвета спелой вишни. Небольшое зеркало висело на уровне груди, словно намеренно лишая её возможности увидеть себя целиком, зато центральный подиум, приподнятый на две ступени, доминировал в пространстве, окруженный со всех сторон мягкими световыми панелями. Напротив него стояло кожаное кресло с высокими подлокотниками — явно предназначенное для наблюдателя.

Продавщица щёлкнула пальцами перед самым лицом Элизы, заставив её вздрогнуть.

— Раздевайся. — Женщина произнесла это с такой безапелляционностью, словно отдавала приказ манекену. Лео уже развалился в кресле, закинув ногу на ногу, его взгляд скользнул по её дрожащим рукам с явным ожиданием.

Элиза замерла на секунду — логика говорила, что это всего лишь продолжение утра, когда он исследовал её тело у окна. Но здесь было иначе: холодный свет софитов, чужая женщина, наблюдающая за каждым её движением, и этот подиум, словно сцена для унижения. Пальцы её дрожали, расстёгивая пуговицы платья, которое тут же соскользнуло на ковёр, обнажив её бледную кожу с ещё не сошедшими синяками от вчерашних игр. Она инстинктивно прикрыла грудь, но продавщица резко цыкнула:

— Опусти руки, я сказала. Ты не на выставке скромниц.

Продавщица еще раз щёлкнула языком, оценивая Элизу. Её холодные пальцы скользнули под грудь, поднимая каждую, словно взвешивая на невидимых весах.

— Шестнадцать сантиметров от ключицы до соска, — пробормотала она, прижимая сантиметр к розоватому кончику, который тут же напрягся от прикосновения. — Ареолы маленькие, но чувствительные.

Элиза еле сдерживала дрожь, когда женщина внезапно сжала её бёдра обеими руками, пальцы впиваясь в плоть.

— Широкий таз. Хорошо для родов. Но попу можно и покачать, — продавщица бросила взгляд на Лео, который слегка кивнул, поглаживая подбородок. — Наклонись. Вперёд. Коснись пальцами пола.

Элиза медленно наклонилась, чувствуя, как воздух скользит по её спине. Женщина тут же оценивающе провела ладонью по её бёдрам.

— Кожа почти не тронута. Господин, вы планируете пороть её сильнее?

Лео ухмыльнулся, перекинув ногу через подлокотник кресла.

— Она послушная и неплохо воспитана, но может иногда, просто для развлечения... И да, сразу говорю, никакого кожаного белья — Элиза чистая девочка, не какая-то там шлюха.

— Как скажите, господин. Но с такими следами от вашего внимания лучше носить стринги. Они прекрасно подчеркнут их, — продавщица провела пальцем по красноватым полосам на бёдрах Элизы, оставленным вчерашней поркой.

Элиза ощущала каждый сантиметр своей обнажённой кожи под холодным светом софитов. Взгляд Лео, сидящего в кресле, был тяжёлым и оценивающим — не таким, как вчера в его комнате. Здесь, в этом освещённом до белизны пространстве, она была выставлена, как экспонат. Продавщица вернулась с целой охапкой вещей, бросив её на низкий пуф рядом с подиумом.

— Попробуем корсет, — продавщица протянула предмет, напоминающий скорее орудие пытки, чем одежду. Полоски чёрной шнуровки свисали по бокам, как змеи, готовые впиться в плоть. — Сейчас талия шестьдесят два сантиметра. Если утянуть ещё на пять-шесть, её фигура только выиграет.

Лео одобрительно кивнул. Элиза замерла, когда шнуровка стянулась без предупреждения — первый рывок заставил её втянуть живот, второй перехватил дыхание.

**

Элиза поймала себя на том, что пытается рассмотреть отражение в зеркале. Оно было маленьким, расположенным так, что видно только верхнюю часть тела, будто намеренно лишая её целостного образа. Корсет сдавливал рёбра, придавая её фигуре неестественные, но соблазнительные изгибы. Грудь, приподнятая кружевным лифчиком, казалась больше и округлее, а соски просвечивали сквозь тонкую ткань, будто специально выставленные напоказ. Трусики, если их можно было так назвать, представляли собой две узкие полоски полупрозрачного шёлка, едва прикрывающие лобок и исчезающие между ягодицами — казалось, она могла видеть сквозь них, как сквозь дымку.

Она осторожно провела пальцем по шнуровке корсета, чувствуя, как её живот уже привыкает к постоянному давлению. Это ощущение было странным — одновременно ограничивающим и... соблазнительным. Как будто её тело уже не принадлежало ей, а было оформлено в соответствии с чьими-то желаниями. Краем глаза она посмотрела, на Лео, который не сводил с неё взгляда. Его лицо было невозмутимо, но уголок рта слегка подёргивался — ей уже было известно, что это означало: он доволен.

Элиза едва заметно перевела взгляд к его паху, где сквозь тонкую ткань брюк уже вырисовывалась знакомая выпуклость. Её губы слегка дрогнули — она точно знала, что нужно делать после примерки. Сегодня она не позволит себе вчерашней ошибки, не оставит господина без разрядки. Вчерашний урок врезался в память глубже, чем следы от наказания. Продавщица между тем снова вошла в примерочную, в этот раз уже с верхней одеждой.

Она протянула первый наряд — халатик из тончайшего шифона, едва прикрывающий лобок и соски. Ткань струилась по бедрам Элизы, оставляя каждый изгиб тела видимым сквозь полупрозрачную дымку. Она подняла руки, позволяя женщине завязать пояс на талии, уже стянутой корсетом до неестественной тонкости. Ткань струилась при малейшем движении, открывая то бок, то бедро, будто играя в дразнящие прятки с ее телом.

Лео щёлкнул языком, подняв руку, чтобы остановить продавщицу, которая уже тянулась к следующему комплекту кружевного белья.

— Эта вещь для наложницы, которая живёт в кровати, — он покачал головой. — Нужно что-то попроще. Чтобы она могла готовить, убирать, но при этом... — его взгляд скользнул вниз, к её затянутой талии, — оставалась доступной.

— Разумеется, господин. — продавщица поклонилась с профессиональной улыбкой, скользнув к дальнему стеллажу. Её пальцы быстро отыскали нужную вешалку и извлекли то, что называлось «костюмом горничной» лишь по техническому каталогу.

Продавщица вернулась с костюмом, который скорее напоминал арт-объект, чем рабочую униформу. Передняя часть выглядела скромно — высокий воротник-стойка и длинные рукава, но когда продавщица развернула его, Элиза увидела, что вырез на спине опускается до самого копчика, а юбка как будто специально сделана задранной.

Костюм облегал её тело с неожиданной мягкостью — ткань была тонкой, но плотной, будто созданной специально для того, чтобы не мешать движениям, но при этом подчеркивать каждый изгиб. Элиза повернула плечи, проверяя, не стесняет ли рукава, и удивилась, как легко ей двигаться. Продавщица крутила её перед Лео, как манекен, и теперь резко повернула спиной к нему.

— Наклонись, — приказала женщина, толкая Элизу за плечи.

Она наклонилась, чувствуя, как юбка задирается выше, и она вдруг осознала, что Лео видит её полностью — от затянутого корсетом изгиба поясницы до того места, где кружевные трусики врезались между её ягодиц. Воздух холодил кожу, и она почувствовала, как её тело предательски реагирует на этот осмотр.

Продавщица щёлкнула языком, поправляя складки юбки.

— Очень практично. Разрез не будет мешать при уборке или готовке, но обеспечит удобный доступ. А высокий ворот спереди придаёт скромный вид... пока она не повернётся спиной.

Лео медленно поднялся с кресла и без спешки подошёл к Элизе. Его ладонь легла на её правую ягодицу, сжала, проверила упругость, затем резко шлёпнула — звук хлопка разнёсся по примерочной, заставив Элизу вздрогнуть, но не сдвинуться с места.

— Мне нравится. А есть такой же фасон, но без выреза? Она всё равно будет носить корсет. Как-то не очень смотрится с ним. — Лео провёл пальцем по шнуровке на спине Элизы.

— Я посмотрю, господин, — продавщица выскользнула, и они остались одни. Лео позволил Элизе выпрямиться, его пальцы скользнули по шнуровке корсета, ощущая, как её дыхание стало глубже под его прикосновением.

— Тебе очень идёт этот вид сзади, когда ты нагибаешься, — прошептал он ей на ухо, зубы слегка задевая мочку, и она почувствовала, как по её спине пробежала волна мурашек. Его рука опустилась ниже, ладонь скользнула под юбку.

Элиза впервые в жизни почувствовала что-то вроде благодарности к госпоже Аларике. Красиво нагибаться их в школе учили годами. Каждый день они повторяли движения: плавный наклон с чуть прогнутой спиной, руки обязательно касающиеся пола, ягодицы слегка приподнятые — как будто предлагая себя. Тогда, под хлыстом преподавательницы, это казалось унизительной бессмыслицей. Сейчас же, когда пальцы Лео скользили по её затянутой корсетом спине, а его дыхание обжигало шею, она понимала — каждый час, проведённый в той проклятой позе, был инвестицией в сегодняшний день.

— Господин, я, наверное, отвлекла вас. Позвольте, мне помочь вам сбросить напряжение? — Элиза прижалась к нему и робко посмотрела ему в глаза. Зачем дожидаться конца примерки? Его пальцы уже скользили под юбкой, а через тонкую ткань брюк она чувствовала, как он твердеет.

Лео не ответил — его пальцы просто сильнее впились в её бедра, толкая её вниз, к полу. Элиза тут же опустилась на колени, её руки лихорадочно расстёгивали его брюки. Его член, тёплый и напряжённый, легко выскользнул из-под белья, упруго ударив её по щеке. Она поймала его губами прежде, чем он успел проскользнуть вниз, её язык тут же обвил головку, собирая первые капли солоноватой смазки.

Элиза услышала, как дверь примерочной приоткрылась, но не остановилась — её губы уже скользили по всей длине Лео. Она знала, что продавщица стоит за спиной, но её существование сузилось до этого момента: солёный вкус его кожи, пальцы, вцепившиеся в её волосы, и влажный хлюпающий звук, который её рот издавал с каждым движением.

Продавщица замерла на пороге примерочной, её пальцы сжимали вешалку с новым платьем. Но её шаг прервался, когда взгляд упал на Элизу, опустившуюся на колени перед Лео. Она не отвела глаза, только осторожно повесила платье на крючок у двери. Её губы сжались в тонкую полоску видимого безразличия, но уголки слегка напряглись — возможно, женщина вспоминала собственную молодость.

Элиза не видела продавщицу — её мир сузился до горячего веса Лео на языке, до ритма его бёдер, слегка подталкивающих её голову вперёд. Губы плотно обхватили его член, а кончик языка скользил по уздечке с точностью, доведённой до автоматизма за годы тренировок. В этот момент она существовала только как продолжение его тела — её сознание растворилось в монотонных движениях: вдох через нос, глубже на себя, языком провести по головке, почувствовать, как его пальцы впиваются в её затылок...

**

— А дальше что было? — Эми наклонилась к Элизе, затаив дыхание. Еще несколько девушек из её класса слушали её рассказ, и даже одна из воспитательниц, подошедшая послушать, о чем они болтают не прорвала её, в встала поодаль.

— Ну он купил еще несколько платьев, мы поели и отвёз меня домой, — закончила Элиза. Девочки вокруг застонали от зависти. Это была самая романтичная история, о которой они когда-либо слышали. Лео бил Элизу совсем немного, при этому ни разу — по лицу, не заставлял делать что-то чересчур противное, а вместо этого посадил с собой за стол, накормил вкусной едой, купил красивую одежду и даже разрешил кончить целых два раза!

Элиза прикусила нижнюю губу, когда одна из одноклассниц — рыжеволосая девочка с большим синяком на левой скуле — робко потянула её за рукав.

— А... а он целовал тебя? Настоящим поцелуем? В губы? — шепот девочки был таким тихим, будто она боялась, что сам вопрос может быть наказуемым.

Тишина длилась ровно две секунды. Затем громкий, почти истерический смех прокатился по кругу слушательниц. Даже воспитательница ухмыльнулась, скрестив руки на груди.

— Ты что, Рита. Я же не жена, он меня даже не купил еще по-настоящему. Мои губы для другого, — Элиза ответила с такой укоризной, что девушки вокруг снова засмеялись. Даже воспитательница отвернулась, скрывая ухмылку. Рита покраснела до кончиков ушей, её синяк стал ещё заметнее на фоне алой кожи.

— А если у него такой большой, как ты говоришь, то в попу больно было? — спросила другая девушка.

— Терпимо, — Элиза пожала плечами. Она ловила на себе взгляды одноклассниц — их глаза расширились, губы приоткрылись в одинаковом выражении жадного любопытства. Даже воспитательница перестала притворяться, что не слушает. — Живой член совсем по-другому ощущается, чем игрушка. И в постели ты думаешь не о боли или что тебе неудобно, как на уроке, а о том, чтобы ему понравится.

— Ты права, — внезапно раздался голос за спиной Элизы. Она обернулась и увидела Лену, самую высокую девушку в их классе.

— Тут та же разница как между настоящим членом во рту и резиновым, — Лена обернулась к остальным одноклассницам. — Вы же когда сосете дома, не думаете о том, что вас вкус не нравится или челюсть затекла? Вы сосредоточены на том, чтобы не облажаться. Вот и тут так же.

Лена обвела уверенным взглядом притихших девушек. Она была не слишком прилежна на уроках, но вот практического опыта у неё хватало. Ей не светило стать чьей-то женой, но все знали, что её брат был щедр на уроки в постели.

Воспитательница резко хлопнула в ладоши, звук разлетелся по комнате, как удар плети.

— Конец перемены, в класс, сейчас же!

Девушки разомкнули круг, как испуганные птицы, но их глаза всё ещё блестели от возбуждения и невысказанных вопросов. Элиза потянулась за учебником, но Эми схватила её за руку:

— Так что, он тебя купит?

— Эм, ну подумай, откуда я могу знать? Не могу же я спросить его о таком! Знаю только, что на следующих выходных он перевезёт меня в новую квартиру — так Лео сказал матери. А говорил ли он с отцом и что они решили — понятия не имею.

— Всё будет хорошо, — шепнула Эми, коротко сжимая её пальцы. Элиза не отдернула руку — она лишь вздохнула, заходя в класс. Мечтать о статусе жены было опасно — это всё равно что ждать снега посреди пустыни. Так и с ума можно сойти. Она вдруг поняла, что не знает даже, будет ли жить с ним она одна. Лео никогда не говорил о других женщинах в своём доме, но не может же у мужчины быть только одна служанка? Или может, если он только съехал от отца? Элиза пыталась представить квартиру, в которую её перевезут на выходных — пустые коридоры, запертые двери, тишина... Она зажмурила глаза. Всё будет ясно через неделю. Незачем себя мучить сейчас.

Урок начался.