Последняя неделя августа тянулась медленно, как патока. Все, кто родился летом, проходили тестирование сейчас, когда школа уже опустела, а новенькие ещё не пришли. В коридорах пахло озоном и пластиком. она казались непривычно большими без гомона перемен, а шаги отдавались эхом. Конечно, ведь у каждого своё время.

Он подошёл к двери с табличкой «Кабинет первичной диагностики №7» и сразу увидел её. Девчонка стояла у соседней двери кабинета №8 и сосредоточенно пыталась поправить отклеившийся уголок информационного плаката. Плакат был старый, с выцветшими буквами: «Ваше тело — ваш главный инструмент. Позаботьтесь о нём». Уголок болтался, и она дышала на клейкую полосу (будто там ещё был клей) и сосредоточенно прижимала его пальцем, словно это было самое важное дело в её жизни.

Светлые волосы собраны в небрежный пучок, из которого выбивались отдельные пряди — они падали на лицо, и она то и дело сдувала их, не убирая рук от плаката. На колене свежая ссадина — видимо, упала где-то по дороге. Марк поймал себя на мысли, что это почему-то делает её более настоящей, чем всё остальное.

— Привет, — сказала она, обернувшись. — Тоже на казнь?

Голос у неё оказался низковатый, с лёгкой хрипотцой. И улыбка — быстрая, открытая, без тени смущения.

— Вроде того, — Марк улыбнулся в ответ, хотя в животе всё ещё свернулся холодный комок волнения. Он гнал его от себя всё утро, убеждал, что глупо бояться того, что прошли миллионы до него, но комок упрямо сидел под ложечкой. — А ты чего здесь?

— Жду, когда запустят. Говорят, сорок пять минут длится, хотя слоты на час. Ты в седьмой? А я в восьмой.

Она кивнула на двери. Таблички были одинаковыми, только номера различались. Марк представил, что там, за этими дверями, сейчас сидят такие же, как он, или уже лежат в этих креслах, и от этой мысли стало чуть спокойнее.

Заморгала лампочка над дверью №8 — мягкий зелёный свет, похожий на сигнал готовности. Она вздохнула, одёрнула майку. Под тонкой тканью на мгновение обозначилась линия загара на животе — видимо, много времени проводила на улице.

— Алиса, — она протянула руку. Ладонь у неё оказалась тёплой и сухой.

— Марк.

Дверь открылась, приглашая её внутрь. Оттуда пахнуло тем же озоном, но сильнее — казалось, сам воздух наэлектризован.

— Увидимся через час, — бросила она и скрылась.

Дверь закрылась с мягким шипением. Марк остался один.

Он прислонился к стене рядом со своей дверью и достал телефон. Лента пестрела постами — одноклассники, кто прошёл тестирование раньше, наперебой делились впечатлениями. Кто-то писал, что это как первый поцелуй, только в десять раз ярче. Девчонка из параллельного класса выложила фото с подписью: «Я думала, умру от счастья. Три раза. Кто больше?»

Марк убрал телефон. Лучше уж самому всё испытать, чем читать чужое враньё. Или чужую правду, которая всё равно не станет его правдой.

Он рассматривал коридор, освещённый тёплым августовским солнцем, которое так странно сочеталось с явным медицинским запахом. Через минуту замигала лампочка над его дверью. Он глубоко вздохнул — раз, второй, толкнул створку и вошёл.

Кабинет оказался почти пустым. Наверное, именно эта пустота должна была успокаивать — ничего лишнего, ничего отвлекающего. Только кресло-трансформер посередине, пара шкафов с оборудованием вдоль стен и огромное зеркало во всю стену напротив.

Марк подошёл ближе. Кресло и правда напоминало трансформера — гладкие обтекаемые формы, матовый пластик, множество шарниров и сочленений. Оно подстраивалось под любое положение тела, говорили на уроках. Лежи и расслабляйся.

Голос из динамика — ровный, женский, безэмоциональный — заставил вздрогнуть:

— Марк, раздевайтесь полностью. Положите одежду в ячейку справа от входа. Ложитесь в кресло на спину. Тестирование начнётся через три минуты.

Он оглянулся. Ячейка и правда была справа — неглубокая ниша в стене, закрытая прозрачной крышкой. Марк разделся, стараясь не думать о том, как глупо, наверное, выглядит со стороны, сложил вещи аккуратной стопкой — футболка, шорты, кроссовки он поставил рядом на пол. Крышка за ним закрылась автоматически с тихим щелчком.

Кресло приняло его тело, едва он приблизился — поверхности раздвинулись, подстроились, обхватили. Марк лёг на спину, и кресло подогнало изгибы под его позвоночник, под поясницу, под затылок. Материал был тёплым и чуть шершавым — не пластик, а что-то похожее на замшу или кожу, упругий и гибкий, как хорошая постель. Пахло от него чистящим средством — свежо и немного химически.

— Начато сканирование. Пожалуйста, не вставайте. Кнопка аварийного выключения — рядом с вашей правой рукой. Процедура займёт сорок минут.

Марк повернул голову. Действительно, справа, в углублении подложки, краснела круглая кнопка. Он представил, как нажимает её, если станет совсем невмоготу, и от этого стало чуть спокойнее. Контроль есть. Он может остановить это в любой момент.

Ничего не происходило. Минута, две, три. Марк лежал, глядя в белый потолок, на котором не было ни трещинки, ни пятнышка — идеальная стерильная гладь. Он разглядывал сенсоры и датчики, которые в большом количестве висели над креслом на тонких штангах — какие-то линзы, излучатели, приёмники. Они напоминали насекомых, застывших в воздухе.

Он уже начал думать, что зря волновался, что, может быть, аппарат сломался или его забыли включить, когда через несколько минут почувствовал покалывание. Сначала слабое, едва различимое — в кончиках пальцев ног. Потом оно поднялось выше, захватило стопы, щиколотки. И одновременно — покалывание в запястьях, в ладонях.

Тёплая волна прокатилась по позвоночнику снизу вверх, и всё тело отозвалось лёгкой судорогой — мышцы дрогнули и расслабились. Ещё одна волна — и член начал наполняться кровью. Медленно, но неудержимо, как поднимается тесто в тепле.

«Бесконтактно, — подумал он отстранённо. — Просто поля какие-то...»

Но мысль была вялой, неважной. Важнее было то, что происходило в теле. Тепло в промежности усилилось, стало почти горячим. Из головки члена показалась капелька жидкости — Марк почувствовал это как лёгкое влажное прикосновение к коже. Яички подтянулись, сжались, стало тесно и горячо между ног. Дыхание участилось само собой, хотя он не делал ничего, просто лежал и позволял волнам делать с ним что угодно.

Потом появились ощущения и в других местах. То как будто кто-то невидимый щекотал соски — лёгкими, почти невесомыми прикосновениями. То приятная тяжесть разливалась в бёдрах, заставляя мышцы напрягаться в поисках опоры. То вдруг становилось тепло в пояснице, и это тепло стекало вниз, к копчику, к анусу, и там тоже возникало странное, непривычное, но не неприятное чувство — будто что-то готовится, ждёт.

Марк обращал внимание на то, как ощущения в разных частях тела то усиливались, то ослабевали, перетекали друг в друга, смешивались. При этом общее удовольствие непрерывно нарастало — медленно, как прилив, который не видно глазами, но вода уже поднимается, поднимается...

Аппарат будто играл на его теле, как на инструменте. Волны возбуждения накатывали ритмично, поднимаясь всё выше. Марк закусил губу, чувствуя, как напряглись мышцы живота, как сжался анус в такт пульсации члена. Потом волна отпустила, дала передышку, и он перевёл дух, удивляясь, что всё ещё здесь, всё ещё дышит, всё ещё не кончил.

Он никогда не думал, что стимуляция может быть такой — без движений, без прикосновений, просто волна, которая растёт где-то внутри, захлёстывает, переворачивает... И не отпускает. И не хочешь, чтобы отпускала.

Через какое-то время аппарат сделал паузу. Волны стихли, тело остывало, но член всё ещё стоял — твёрдый, напряжённый, пульсирующий вхолостую. Марк перевёл дух, открыл глаза и увидел, как маленький манипулятор на тонкой штанге бесшумно подъехал к его животу. Тонкий наконечник аккуратно, едва касаясь, поймал капельку жидкости, выступившую из уретры, и убрался обратно. Живот остался абсолютно сухим.

Эта заботливая деталь почему-то его знатно повеселила. Марк хмыкнул, потом фыркнул, потом рассмеялся — коротко, но искренне. Аппарат заботится о том, чтобы он не испачкался. Как в хорошем отеле, где утром приносят завтрак в постель. Только здесь завтраком был он сам.

Потом волны вернулись. Снова подъём — быстрее, круче, чем в первый раз. Снова пик — выше, острее. Снова падение — но не до конца, а до уровня, с которого следующий подъём начинался сразу.

И ещё раз. И ещё.

Марк сбился со счёта после третьего. Или четвёртого? Он уже не мог думать, только чувствовать. Тело жило своей жизнью — выгибалось, расслаблялось, сжималось, искало ритм, который задавал аппарат. В какой-то момент волна пошла не только спереди, но и сзади — приятное давление в анусе, ритмичное, нарастающее, и Марк удивился, поняв, что ему это тоже нравится. Нравится так, как он не ожидал.

На четвёртой или пятой волне — он уже почти не мог следить за своими ощущениями — что-то пошло не так. Или так, но слишком сильно. Волна нарастала, нарастала, не желая останавливаться, и Марку стало страшно. Вдруг показалось, что сейчас сердце не выдержит, или лопнут сосуды, или просто разорвёт на части от этого давления изнутри.

Он потянулся было к красной кнопке — рука дрожала, не слушалась, но он почти дотянулся, почти нажал...

И в этот момент ощутил такую волну стимуляции, что бёдра его взлетели вверх сами собой, выгнув тело дугой. Из члена ударила струя спермы — мощно, толчками, и Марк увидел, как специальный подсос тут же поймал её, не дав упасть на живот. И ещё толчок. И ещё.

А потом сознание мигнуло и погасло на мгновение.

Он очнулся через несколько секунд — или минут? — и понял, что лежит совершенно обессиленный. Тело было ватным, чужим, но приятно чужим — как после хорошей бани или долгого массажа. Член всё ещё подрагивал в затухающей пульсации, но уже мягчел, успокаивался.

Марк перевёл дыхание. Глубокий вдох. Выдох. Ещё раз.

Он был жив. Более того, он был странно, глубоко удовлетворён — будто сдал сложнейший экзамен, о котором раньше не подозревал, и сдал на отлично.

— Тестирование завершено, — сказал динамик всё тем же ровным голосом. — Рекомендован стандартный курс. Напоминаем, что по данным прошлого года научились достигать ощущений той же силы, что на тестировании, но без устройств 96% учащихся. 4% потребовалась дополнительная двухмесячная программа. Вы можете встать, когда будете готовы. Кресло очистит поверхность в автоматическом режиме.

Марк полежал ещё минуту, приходя в себя, восстанавливая связь между телом и мыслями. Потом сел. Кресло под ним уже мягко вибрировало, прогоняя по поверхности очищающие волны. Он посмотрел вниз — ни капли спермы, ни следа. Только лёгкая краснота на коже от прилившей крови.

Он встал, ноги слегка подкашивались. Подошёл к ячейке, забрал одежду. Одевался медленно, прислушиваясь к себе. Тело было расслабленным, но каким-то новым — будто он узнал о нём что-то важное, чего не знал раньше.

У зеркала он задержался. Посмотрел на себя — взлохмаченный, с покрасневшими щеками, но с улыбкой, которая не желала уходить. Это было... странно. Не стыдно, не страшно, а просто удивительно. Его тело умело такое, о чём он даже не подозревал. И ему вдруг отчаянно захотелось узнать, что ещё оно умеет.

Они вышли почти одновременно из соседних дверей. Марк — из седьмого кабинета, Алиса — из восьмого. Глаза её сияли так, будто она только что выиграла в лотерею.

— Ну как? — спросила она, подходя. Голос чуть сел, хрипел, и она откашлялась.

— Ничего себе, — честно сказал Марк. — Аппарат меня, кажется, на все лады пробовал. Я даже вырубился под конец. На секунду.

— Ого, — она уважительно подняла брови. — Сильный был финал?

— Ещё какой. Я чуть красную кнопку не нажал, думал, всё, концы отдаю.

Алиса рассмеялась — звонко, открыто.

— А у меня такого не было, — сказала она. — Но я, наверное, просто люблю помечтать в процессе. Представляла, что это не машина, а... ну, ты понимаешь. Человек. Или несколько. — Она подмигнула.

Марк кивнул, хотя не совсем понимал. Он вообще не представлял в этот момент ничего, кроме волн.

— Расскажи, как у тебя, — попросил он.

Алиса закатила глаза и рассмеялась снова.

— Ох, я даже считать сбилась. Где-то на пятом оргазме перестала следить за количеством. Там такие волны шли... Сначала мягко, знаешь, разминка. Они называют это «калибровкой», я читала. Потом резкий подъём, я аж вскрикнула — хорошо, кабинеты звукоизолированные, никто не слышал. А потом они начали чередоваться. То клитор стимулируют, то глубину, то вообще непонятное, я не знала, что так можно. Чувствуешь себя как кусок теста, который раскатывают. Но в хорошем смысле. Слушай, а тебе анус тоже стимулировали?

Марк кивнул, чувствуя, что краснеет, но почему-то не стесняясь.

— Да. Неожиданно, но приятно.

— Ага, — Алиса понимающе кивнула. — Мне сказали, что у меня потенциал высокий. Продвинутый курс рекомендуют. Умею, оказывается, чувствовать острее многих. А тебе какой?

— Стандартный, — Марк пожал плечами.

— Ну и норм, — она махнула рукой. — Тоже хороший результат. Ты куда сейчас?

Марк махнул в сторону выхода:

— Домой. На Вторую садовую.

— О, так и мне туда же. Я на Третьей живу, это рядом. Пошли вместе?

Они вышли из школы, и августовское солнце ударило в глаза. После стерильного полумрака кабинетов обычный свет казался слишком ярким, слишком живым. Марк зажмурился, Алиса прикрылась ладонью.

— Ну и жарища, — сказала она. — Хорошо, что у нас тест летом, а не зимой. Представляешь, идёшь такой замёрзший, а тут тебя раздевают...

Они пошли по пустынной школьной аллее. Тополя стояли высокие, старые, кое-где уже начинали желтеть. Листва шумела под лёгким ветром, и этот звук успокаивал после тишины кабинета.

Запах озона выветривался, заменяясь обычным августовским — нагретой листвой, высохшей травой, пылью и где-то далеко — дымом шашлыков. Кто-то жарил мясо, и ветер доносил этот вкусный, домашний запах.

— Слушай, — сказала Алиса, задумчиво глядя под ноги. — А тебе не обидно, что мальчики там только один раз кончают? Ну, в смысле, на аппарате можно же сколько угодно раз.. Я там на пятом подумала: бедные мальчики, им столько не получить.

Марк усмехнулся.

— А чего обижаться? У каждого своё. Ты бегаешь быстро, я медленно. Ты чувствуешь острее, я спокойнее. Не всем же быть чемпионами. И потом, — он задумался, подбирая слова, — может, в этом свой кайф. Что надо ждать, восстанавливаться. Что это не бесконечный конвейер, а событие.

— Философ, — хмыкнула она, но без насмешки. Скорее с уважением. — Я на курсы запишусь, как только начнутся. Мне теперь интересно, на что я вообще способна. Если тест показал такой потенциал, значит, можно развить. Может, даже в спорт пойти.

— А я на стандартный пойду, — сказал Марк. — Интересно же, как это всё работает. И потом, стандартный — не значит плохой. Просто мой уровень. Может, я вообще больше про отношения, чем про рекорды.

— Это как? — Алиса посмотрела на него с любопытством.

— Ну, — Марк помялся. — Секс же не только про оргазмы. Тестирование — это техника, она что угодно может с тобой сделать. А есть ещё человек напротив. Как с ним, с каким настроением, с какими чувствами. Технику натренировать можно, а чувства... Они или есть, или нет.

Алиса кивнула, задумавшись о чём-то своём. Помолчали. Потом она тряхнула головой, отбрасывая прядь волос, упавшую на лицо.

— Знаешь, что странно? Я думала, будет стыдно. Что выйду и буду прятать глаза, краснеть, уйду и не захочу с тобой разговаривать. А вообще не стыдно. Нормально так. Как будто просто узнала про себя что-то новое. Ну, вот как если бы выяснила, что у тебя идеальный слух или ты можешь высоко прыгать.

— Да, — согласился Марк. — Как будто раньше у тебя было тело, а теперь оказалось, что оно ещё и так умеет. И что это не страшно, не грязно, а просто... ещё одно умение.

Они дошли до угла, где их дороги расходились. Алиса остановилась, повернулась к нему.

— Слушай, Марк-философ, — сказала она. — Давай обменяемся контактами? Мне нравится твой взгляд на жизнь. Приятно было бы ещё поболтать. Давай, учись там на стандартном. Может, и правда что-то в этом есть. А я пойду рекорды ставить.

— Удачи, — сказал Марк.

— И тебе не хворать.

Она махнула рукой и скрылась за поворотом.

Дома было тихо. Родители на работе, сестра у подруги. Марк прошёл в свою комнату, рухнул на кровать и уставился в потолок. Тело всё ещё ощущалось непривычно — расслабленное, но какое-то звонкое, будто каждая клеточка проснулась и теперь требовала внимания.

В кармане пиликнул телефон. Он достал — уведомление с курса: «Добро пожаловать на курс „Основы телесной гармонии“. Первое занятие — 5 сентября, 15:00, корпус 3, аудитория 12. Опоздания не приветствуются».

Марк улыбнулся. и почему-то снова подумал об Алисе, о её лёгкости, о том, как она рассказывала про свои пять оргазмов — без хвастовства, просто делясь впечатлениями, как делятся впечатлениями о фильме или книге. И вдруг понял, что ему почему-то очень хочется, чтобы они действительно пересеклись ещё. Не потому, что она красивая или интересная — хотя и это тоже. А потому, что с ней легко. С ней можно говорить о таком, о чём с другими, наверное, было бы неловко.

За окном шумели тополя, пахло августом и свободой. Впереди была целая неделя до начала курсов, и Марк вдруг поймал себя на том, что ждёт их с нетерпением. Не потому, что хочет скорее повторить те ощущения. А потому, что хочет узнать — а что дальше? Что ещё умеет его тело?

Он перевернулся на живот, уткнулся лицом в подушку и закрыл глаза. В теле всё ещё жила та тягучая, сладкая усталость. И где-то глубоко внутри — предвкушение. Будто всё только начинается.