Марк не сразу понял, что произошло. Он смотрел на цену, где ведущий всё ещё улыбался и ждал.

— Иди, — повторила Алиса и толкнула его в плечо. — Чего застыл?

Он встал. Ноги слушались плохо, но он пошёл — по ряду, извиняясь перед соседями, потом по проходу вниз, к сцене. Свет бил в глаза, зал скрылся в темноте, остались только прозрачный пол под ногами и фигура ведущего у края.

— Проходите, — ведущий взял его за локоть, помог подняться на сцену. — Как вас зовут?

— Марк.

— Марк, отличное имя. Не волнуйтесь, Анна — профессионал. Просто расслабьтесь и доверьтесь ей.

Вышла она. Анна. Лет двадцать пять, короткие светлые волосы, мальчишеская фигура — узкие бёдра, небольшая грудь, но в каждом движении чувствовалась сила и грация хищника. На ней был только длинный шёлковый халат, распахнутый на груди.

Она подошла к Марку, взяла его за руки. Ладони у неё были тёплые и сухие.

— Привет, Марк. Я Анна. Ты первый раз на выступлении?

Он кивнул. Горло пересохло.

— Тогда мы всё сделаем медленно и аккуратно. Смотри на меня, дыши со мной. Вдох... выдох...

Она дышала ровно, и Марк поймал ритм. Страх чуть отпустил, но возбуждение уже поднималось — от света, от взглядов четырёхсот человек, от её близости.

— Раздевайся, — сказала Анна просто. — Не стесняйся, здесь все свои.

Он стянул свитер, расстегнул джинсы. Руки дрожали, но он справился. Остался в одних трусах, и член уже упирался в ткань — предательская реакция тела, которую не скроешь.

Анна сбросила халат. Под ним ничего не было. Она подошла вплотную, прижалась всем телом — горячим, гладким, пахнущим чем-то сладким и острым одновременно. Её руки легли ему на поясницу, притягивая ближе.

— Не думай о зале, — шепнула она в ухо. — Думай только о том, что чувствуешь. Я буду делать всё сама.

На экране за их спинами зажглись линии. Красная — его. Зелёная — её. Её линия лежала ровно, а его металась в нижней половине графика — ему было и страшно, и возбуждающе.

Она опустилась на колени, стянула с него трусы. Член выскочил наружу — твёрдый, с блестящей головкой, пульсирующий в такт сердцу.

Анна не взяла его в рот сразу. Она села на пол, скрестив ноги, и начала гладить себя — медленно, ритмично, глядя ему в глаза. Её пальцы скользнули по клитору, раздвинули половые губы, вошли внутрь. Она двигала рукой, и на экране зелёная линия поползла вверх, догоняя его.

Она дышала — он дышал. Она ускоряла движения — его пульс учащался.

— Хорошо, — выдохнула Анна. — Ты чувствуешь? Мы уже вместе.

Она убрала руку, подползла к нему на коленях и взяла член в рот. Марк зажмурился от ощущения — влажного, горячего, ритмичного. Её язык работал по головке, губы плотно обхватывали ствол, рука у корня двигалась в такт.

На экране линии шли вровень. Красный и зелёный — рядом, как два дыхания.

Но Марк чувствовал, что оргазм подступает слишком быстро. Напряжение в паху росло, яички подтянулись, член пульсировал в её рту всё сильнее. Анна играла с ним — властно, уверенно. Он хотел сдерживаться, но не знал как.

Зато знала она. Чуть сжала зубы — не больно, но ощутимо — и Марк вздрогнул, волна чуть отступила. Её рука скользнула ниже, пальцы нашли его яички, оттянули их вниз, и напряжение схлынуло ещё сильнее.

Она снова взяла глубоко, и волна вернулась. И снова лёгкое сжатие, оттягивание яичек — и спад.

Так повторялось раз за разом. Она играла с ним, как с инструментом — то подводя к краю, то отводя назад. Её рот был идеальным механизмом, её руки знали каждую точку, каждое движение. Марк стоял, вцепившись ей в плечи, и только дышал, позволяя делать с собой всё, что она хочет.

И линии на экране шли ровно. Красный не обгонял зелёный, не отставал — они дышали в унисон, поднимались и опускались вместе, как два листа на одном дереве. Ей нравилась эта игра.

Марк вдруг вспомнил тестирование. Тот аппарат, который играл на его теле, доводя до пика и отступая. Анна делала то же самое — но живыми губами, живыми пальцами, живым дыханием. Разница была огромной и никакой одновременно. Машина была идеальна, но бездушна. Анна была идеальна — и совершенно спокойна. Она не чувствовала к нему ничего, кроме профессионального интереса. Это было видно по глазам — разгорячённым, но внимательным, следящим за его реакциями, как врач следит за приборами.

Она остановилась неожиданно. Просто в какой-то момент она поднялась и подвела его к мягкому возвышению в центре сцены, уложила на спину. Сама села сверху, нависла, глядя в глаза, направила его член в себя и медленно опустилась. Марк ахнул — внутри неё было горячо, узко, но при этом удивительно мягко. Она двигалась медленно, перекатывая бёдрами, и каждый мускул её влагалища работал отдельно — сжимался у основания, расслаблялся у головки, пульсировал в ритме, который она задавала.

На экране линии снова пошли вверх. Красный и зелёный — неразрывные, идеально синхронные.

Анна двигалась, меняя темп, то замедляясь почти до остановки, то ускоряясь до дрожи. Марк чувствовал каждое движение, каждое сокращение её мышц. Это было как диалог — она спрашивала, он отвечал, не словами, а телом. Она подводила его к краю и отступала, он следовал за ней, дышал с ней, жил с ней. В какой-то момент Марк осознал, что она просто сидит на нём и играет только мышцами, рисуя на экране маленькие волны вниз — и его, и свою.

И внезапно обхватила его руками и ногами, и они перевернулись так, что он стал сверху.

Марк входил в неё держа за бёдра. Она опиралась на локти, и каждый его толчок отдавался в её теле дрожью. Он чувствовал, как её мышцы сжимаются в такт его движениям, как она подмахивает ему, углубляя проникновение. Он автоматически начал дышать иначе, продлевая пик, но с удивлением обнаружил, что это не помогает: Анна поменяла работу мышц так, что его возбуждение неумолимо возрастало.

— Хочешь сейчас? — тихо выдохнула Анна. — Ещё немного, — еле слышно ответил Марк, и она немного отпустила его.

Линии на экране взлетали. Выше, выше, ещё выше. Они уже не просто шли вровень — они горели, как два факела, слившиеся в одно пламя.

Внезапно её вагина плотно обхватила его член, а её рука едва прикоснулась к какой-то точке на его яичках, и он взорвался оргазмом вместе с ней, чувствуя, как её тело сотрясает дрожь, как её крик смешивается с его стоном.

А потом всё стихло.

Они лежали на прозрачном полу, тяжело дыша, мокрые от пота. Анна первая поднялась, помогла встать ему. Обняла на секунду — коротко, по-деловому — и повела к краю сцены.

— Аплодисменты, — шепнула она. — Поклонись.

Марк поклонился залу, всё ещё плохо соображая, где находится. Зал аплодировал — громко, восторженно. Кто-то свистел. Кто-то кричал «Браво!».

Анна взяла его за руку, подняла её, как победителя. Потом накинула ему на плечи в халат и повела за кулисы.

В гримёрке Анна уже сидела перед зеркалом, пила воду из бутылки. Увидела его — кивнула:

— Молодец. Хорошо держался. Первый раз — и почти без срывов.

— Спасибо, — выдавил Марк. Горло всё ещё пересохло.

— Одевайся, там тебя ждут.

Он оделся — руки всё ещё дрожали, путались в рукавах. Вышел в коридор, потом в фойе. Алиса ждала у окна, сжимая в руках пустой бокал.

Увидела его — и вдруг обняла. Крепко, по-настоящему.

— Ты как? — спросила в плечо.

— Не знаю, — честно сказал Марк. — Ничего не понимаю.

— Пошли на воздух.

Они вышли на улицу. Снег всё падал — крупными хлопьями, медленно, красиво. Марк глубоко вдохнул холодный воздух, и только тут понял, как ему жарко.

Они шли молча минут пятнадцать. Потом Марк остановился

— То, что она делала... это было идеально. Технически идеально. Но я не чувствовал себя человеком. Совсем. Я был для неё тренажёром. Сложным, живым, но тренажёром.

Алиса молчала, переваривая.

— Я хочу чувствовать, — вдруг подхватила Алиса. — Хочу, чтобы человек напротив был не просто объектом для рекордов. Чтобы мы были вместе. Чтобы линии шли вровень не потому, что одна профессионалка подстроилась под новичка, а потому что нам хорошо друг с другом.

— Терапия? — спросил Марк.

— Терапия, — кивнула Алиса. — Я хочу помогать людям находить это. Настоящее. Не технику, а... ну, ты понимаешь.

Марк кивнул. Он понимал.

Они пошли дальше. Снег падал на ресницы, таял на губах. Марк думал о линиях на экране — красной и зелёной, которые шли вровень весь вечер. С Анной они шли идеально. Но это была идеальность машины, а не людей.

Интересно, подумал он, как будут выглядеть его линии с человеком, которого он по-настоящему захочет?

Но ответа пока не было.