Он не знал, что ему теперь делать и как следует быть. В его фантазиях всё было иначе и дольше, свирепей и глубже.

Всё, что он смог, — это скоро кончить ей на спину, запачкав халат безобразной белесой кляксой.

Они хранили молчание следующие несколько дней. Даже смотреть друг на друга не могли.

Он тонул. По шею увяз в трясине сомнений, страстей и страхов. Он страшно хотел повторить, словить ещё один шанс. Представлял и строил обстоятельства, придумывал слова и предвкушал позы. Конечно, всё это так и не вышло за пределы его головы. Инцидент на кухне выдернул пол у него из-под ног. Столь долго собираемая смелость разбилась.

А что она? Ну... Её внутренности запутались, как наушники в кармане. Каждый день она просыпалась с мыслью, что её собственный сын кончил на неё. Что она почти поддалась и лишь то, что он оказался скороспелым, спасло их от греха.

Она искала хорошего семейного психолога. У одного даже побывала на приёме, но открыться не смогла. Что ей сказать? Что они с сыном хотят друг друга?

Костёр напряжения рос. Чёрный дым клубился у потолка. Жар лизал кожу. Каждый был готов сорваться от малейшей мелочи — и так оно и случилось.

Он не выдержал. Что-то внутри хрустнуло, и он схватил её за руку.

— Мам, прости...

— Отпусти.

Он послушался, но она не ушла.

— Это была ошибка. Так нельзя.

Он кивал. Нос смотрит вниз.

— Я долго думала... хотела, чтобы мы пошли к психологу...

Накопившееся за несколько суток хлынуло через край.

Большей частью она ходила по кругу. Повторяла, как плохо они поступили и как неправильно думают. Что они должны думать головой. Один раз она едва удержалась, чтобы не заплакать, дрожа на каждом слоге. Ему было стыдно, что он довёл до этого. А потом случилось то, чего он не смел ожидать.

— Мы уже не успокоимся. Нам надо либо попробовать, либо... — она не договорила.

Он поднял голову. Боясь, что ослышался или не так понял, он ждал, что она скажет дальше, но, как на зло, на этом она и замолчала.

— Правда? — опасливо уточнил он.

— Я не знаю, что делать... Я только о том и думаю... и, наверное, ты тоже.

— Да.

Перед глазами пронеслось, как он прижимает её к стене, срывает с её губ поцелуй, пока руки сжимают бёдра, но, вопреки воле, тело только дрогнуло в сторону и не больше.

Они были согласны, они привыкли к мысли, что это возможно, они даже хотели этого, пусть она ещё бегала от признания. Но всё это оставалось внутри. Подумать, сказать, сделать. Последний барьер особенно неприступен. Она никогда не перейдёт его без помощи, а он...

— Можно, я тебя поцелую? — спросил он, с трудом склеивая звуки в слова.

Она только покраснела.

Медленно нагнулся. Он был выше на полголовы. Она приятно пахла. Не шампунем, не духами. Это был её особый запах, что невозможно описать, только прочувствовать.

Нервно облизнул губы и мягко прикоснулся ими к её горячей, налитой кровью щеке. Пока это всё, на что он был способен.

Перед тем как разойтись, они, наверное, ещё минут десять стояли. Его нос уткнулся в её щёку. Дыхание скорое, как после долгой пробежки. У него встал, и она это заметила. Его член напряжённо оттягивал ткань. В её голове промелькнуло, что это уже далеко не первый и даже не десятый раз, как он встаёт на неё. Она живо представила, как её сын дрочит, думая о ней, желая её тело. Вспомнила, как сама помогала себе, фантазируя о его руках. Они оба испорчены.

Напряжение не исчезло, оно изменилось.

Для начала они снова начали разговаривать, их разговоры стали ближе и откровеннее. Она уже напрямую начала расспрашивать сына, почему у него до сих пор нет девушки, а тот, мечтательно вздыхая, признавался, что кроме неё ему никто не нужен. Из компонентов вырос флирт, перетёк в заигрывания, замечания и касания.

За ужином они стали смотреть фильмы. День выбирает он, следующий — она. Каждый видел и тешил себя тем, что их посиделки всё больше походят на свидания. Они и правда стали напоминать молодых влюблённых, что робко прощупывают дорогу друг к другу.

Рухнувшие границы так и не были восстановлены. Что вчера казалось невозможным, завтра считалось естественным. Настроение росло вверх, и с ним поднимались желания, а последних было много, и были они самыми разнообразными.

Их руки сплетались. Ноги запрыгивали друг на друга. Кожа липла. Перед тем как куда-то уйти, он обязательно целовал её в щёку. Скоро поцелуи стали взаимными, она даже стала обижаться на него, если он забывал поцеловать её.

В один из дней он принёс в дом цветы. Её любимые. Повода не было.

— Давай сегодня я приготовлю ужин? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я хочу сделать сюрприз.

Она посмотрела на него с проницательным прищуром и кивнула. Достала своё любимое и единственное вечернее платье, что уже долго пылилось без дела. Запах предстоящего вечера заполнил всю квартиру.

Когда она вышла из комнаты уже переодетая, он не мог от неё оторваться.

— Ты очень красивая, — выдохнул он и тут же покраснел до ушей.

Она тоже смутилась, но это было приятное, щекочущее смущение.

— Спасибо.

Они сели за стол. Свечи весело мигали, вино было чуть терпким, разговор шёл вязко. Начали с мелочей, перешли к планам на лето, зашли к мечтам. Она уже давно хочет съездить на море — в какую-нибудь ближнюю или даже дальнюю заграницу.

После ужина он убрал посуду, она сидела, подперев подбородок рукой, и смотрела на него. Она смирилась. Ещё утром, когда он только предложил этот ужин, она знала, чем всё закончится.

Весь вечер он трясся над ней будто она стеклянная и может разбиться даже от малейшего касания. Ей было приятно. За ней давно не ухаживали, ей давно не прислуживали. Её сердцу очень льстило его старание.

Он подошёл, стал перед ней на колени, положил руки ей на бёдра.

— Мам...

Глаза блестят.

— Это был хороший вечер.

Она опустила руку и медленно провела пальцами по его щеке, потом по шее, остановилась на ключице.

Он поцеловал её колено — гладкое, белое, — стал подниматься выше. Губы чуть дрожали.

Её ладонь упёрлась в его голову, пальцы провалились в волосы.

— Не здесь...

Он не услышал или сделал вид, что не услышал. Он давно так решил. Боялся, что снова не справится, не сдержится и всё кончится, не начавшись. Он страстно хотел доставить ей удовольствие, чтобы она почувствовала, как сильно он её любит. А ещё он думал так её подкупить. Показать, как легко можно получить удовольствие, уверить, что он готов ко всему, заставить её хотеть повторения.

Пальцы в его волосах сжались, направляя голову выше — по внутренней стороне бедра, где кожа была особенно тонкой и горячей.

Он вдохнул. Запах густой, влажный, требующий. Трусики под платьем были уже мокрыми, светлая ткань потемнела, обрисовывая желанный бугорок губ.

Она раздвинула ноги чуть шире — почти незаметно, но достаточно, чтобы он понял: разрешение дано.

— Ты не должен.

— Я хочу... — хрипло сказал он в миллиметре от того, чтобы сорваться.

Она приподняла бёдра, помогая ему стянуть трусики. Они упали на пол, и он увидел её — открытую, набухшую, блестящую. Абсолютно нагую. Ему было приятно думать, что она побрилась ради него.

Дом, милый дом.

Первое касание языком — лёгкое, пробное — заставило её выгнуться. С губ слетел тихий стон. Она не ожидала, что это будет так... остро.

Язык стал смелее, спустился по влажным складкам. Он действовал быстро, хаотично, пробовал, изучал. В порно всё казалось проще.

— Тише... — пальцы в его волосах слегка сжались, направляя. — Не торопись... Медленнее. Вот так...

Он послушался. Язык стал двигаться плавнее — широкими, тёплыми движениями: от входа до самого верха, где пряталась алая горошина клитора.

— Да... вот здесь... — выдохнула она, когда его язык наконец нашёл нужную точку.

Она чувствовала, как он учится — жадно, преданно, как щенок, который хочет угодить хозяйке.

— Глубже языком... внутрь... — подсказала она.

Он проскользнул в неё, и она невольно сжала бёдра вокруг его головы. Она была густой, сладковато-солоноватой. Нос трётся о клитор.

Она уже не контролировала себя: бёдра дрожали, пальцы ног поджимались, платье задралось до талии.

Она крепко прижала его голову, вдавливая его обратно в себя. Он уже работал без подсказок — языком, губами, даже слегка покусывал, от чего она каждый раз резко вздрагивала. Внутри неё всё сжималось, жар накапливался. Она чувствовала, как влага течёт по её бёдрам, как он жадно слизывает каждую каплю.

Оргазм накрыл её резко и мощно. Всё тело напряглось, спина выгнулась дугой, она зажала его голову между бёдер, ноги ударили длинные, сладкие судороги. Едва сдерживаемый стон перешёл в почти рыдающий всхлип. А он не останавливался, продлевая удовольствие, пока она окончательно не обмякла.

Её рука ласково погладила его по голове, совсем как маленького.

— Иди сюда...

Он поднялся, глаза, губы и подбородок блестели.

Она притянула его к себе и поцеловала, пробуя себя с его губ.

В её объятиях он бился в ознобе. Струны его нервов были натянуты до предела и грозили порваться. Желанный плод был у самого его носа. Ещё чуть-чуть — и он сорвёт его.

Они пошли в её спальню, сели на край кровати. Её рука пропала между его ног, растянула пуговицу, потянула ширинку.

Стоило чуть оттянуть резинку трусов, и он тут же выпрыгнул. Вдоль переплетения вен пунцовая головка уже полностью вышла. Основание заросло.

Её рука сжала член сына и несколько раз, почти играючи, поднялась и опустилась.

— Ты же купил презервативы? — спросила она, прикусив мочку уха.

Он не купил...

Приготовление к ужину заняло все его мысли, и он забыл о самом важном.

Молчит. Не признаётся. Боится спугнуть.

— Наверное, оно к лучшему... — сказала она, поняв ответ без слов.

Она посмотрела на него с кривой, игривой улыбкой, которую он никогда не видел на ней.

В её голове проносились мысли: «Только разок. Он заслужил».

Она медленно провела большим пальцем по головке, размазывая вязкий предэякулят.

Его тело находилось в высшей точке напряжения. Она опустилась ниже, её колени коснулись ковра у края кровати. Член чуть косил в сторону. Она вдохнула его запах — мускусный, мужской, с лёгкой солоноватостью.

Её губы приоткрылись, поцеловали головку, как будто пробуя экзотический фрукт. Раньше она сосала только его отцу, за столько времени совсем разучилась.

Он застонал, пальцы вцепились в простыню.

Она обхватила его основание рукой и медленно взяла головку в рот. Язык скользнул по нижней стороне, задержался на уздечке. Двигаясь глубже, сантиметр за сантиметром. Её щёки втянулись, губы плотно обхватили ствол, и она начала двигаться — вверх-вниз, медленно, ритмично. Несколько раз случайно выпускала его и тут же снова проглатывала. Сильно мешали зубы. Челюсть уже начинала болеть.

Её волосы потеряли форму и разметались, губы растянулись.

Его бёдра невольно дёрнулись, он хотел войти до конца, она не успела отстраниться, закашлялась но, член не выпустила. Слюна обильно стекала по стволу, цеплялась к её подбородку. Их глаза встретились. Она не увидела сына, он не увидел мать. Перед ней был мужчина, перед ним — женщина.

Он не выдержал. Горячие струи ударили ей в рот, рефлекторно она сглотнула, не отрывая от него губ. Она сама поразилась тому, как легко у неё это получилось. В моменте, она даже стала упиваться этим, она почувствовала себя грязной, использованной но, это вызвало не отвращение, напротив, ей понравилось.

Она медленно отстранилась и облизнулась. Они легли рядом, его лицо зарылось в её грудь. Он слушал, как бьётся её сердце.

В следующий раз, он не забудет о презервативах.