Летний вечер опускался на город медленно, словно нехотя. Улицу обнимал тёплый ветер, такой мягкий, что хотелось закрыть глаза. В воздухе витал тот особенный, приторно-горьковатый запах, который бывает только в эту пору: легкий дымок костров. Лето подходило к концу. Где-то на дачах жгли прошлогоднюю листву или готовили ужин на мангале. Солнце уже спряталось за тучи, но темнота ещё не наступила, оставляя мир в полупрозрачных сумерках. Где-то вдалеке, проносились редкие машины.

Я вытащила наушники, и тишина летнего вечера стала полнее. Поправив лямку портфеля на плече, я ускорила шаг. Чем ближе я подходила к заветной точке, тем сильнее по телу разливалась странная, сладкая тяжесть, предвкушающая тревога от которой немного потряхивало ноги.

Вот она, моя точка назначения, уже совсем рядом, рукой подать, если идти прямо. Но мне ещё предстояло обогнуть огромные заросли крапивы которые успели разрастись за лето. А за ними Башня. Так называли все жители нашего городка эту бывшую громадину агропромышленного завода, теперь заброшенную и молчаливую. Странно думать об этом сейчас, стоя на краю пустыря, но в течении лета здесь редко была такая тишина. Мы собирались здесь по любому поводу и без него: пили дешёвое вино из горла, играли на гитаре, разжигали костры, от которых до сих пор, наверное, тлеют в земле чёрные пятна. Но, честно говоря, чаще всего мы просто бешено бухали.

Сейчас я шла туда без друзей. Одна. И у меня были на то весомые причины. Никогда бы не подумала, что здесь может быть так жутко одной. Но меньше всего мне сейчас нужна компания. Потому что то, зачем я сюда пришла, можно сделать только наедине.

Я зашла на территорию и прислушалась. Нужно было убедиться, что я единственная, кто решился лезть сюда в такое время. Тишина. Я пролезла в дыру в стене и попала внутрь здания. Предвкушение и азарт оказались сильнее страха, поэтому я продолжила путь. Зайдя внутрь, я сделала глубокий вдох, чувствуя, как знакомый запах ржавчины и полыни смешивается с тем самым вечерним дымком. Тревога, разливавшаяся по телу приятной истомой, с каждым шагом ощущалась все сильнее. Я не понимаю, что меня сподвигло на такой шаг. Для своих восемнадцати я объективно была очень симпатичная и открытая, поэтому никогда не испытывала проблем с не хваткой партнёров. Возможно внутри мне не хватало экстрима, возможно чего то ещё, но у меня было огромное, желание сделать это именно так. Я ещё раз поправила рюкзак и начала карабкаться на второй этаж. Лестница, как и остальная половина здания была разрушена ещё до моего рождения, поэтому каждый пролёт был испытанием. Раньше, пока мы зависали с друзьями, я могла лазить здесь бухая в стельку и закрытыми глазами, но сейчас все было иначе. Я не могла подавить чувствово предкушения поэтому моё тело дрожало все больше.

Следующие два этажа сохранились куда лучше поэтому я без труда дошла до четвёртого и посмотрела в проем окна. Вдали виделись фары машин и не единой живой души в округе. Я молча молилась, что бы это не изменилось. Мой план был прост, но в тоже время вызывал страх и ещё какие то чувства которые сложно понять и описать. Подняться на этаж выше единственный возможным путем - по свисающему тросу. Затянуть трос за собой, что бы железнобетонно избавиться от всех незванных гостей. Подняться на последний этаж. Раздеться. Зафиксировать вибратор внутри себя и приковать себя к какой нибудь стене на замок с таймером. Зашли и вышли, приключение на 5 минут. Мысли о предстоящем вновь вызвали дрожь возбуждения по моему телу. Соски сразу же набухли, а ноги снова начали дрожать. Хватит. Надо взять себя в руки и подняться наверх.

Трос висел с пятого этажа в дыре в полу. Несколько лет назад мы сами его туда повесили предварительно сделав на нем несколько узлов, что бы облегчить подъем. Я зацепилась руками так высоко как смогла и обхватила узел ногами. Пару подтягиваний и я уже наверху. Вдруг в моей голове появилась мысль, которую я сразу же постаралась отогнать. Я прекрасно понимала, что сейчас мне нужно затянуть трос и идти дальше, но тут мне дико захотелось остановить его на месте. С одной стороны я понимала, что это глупо, но с другой разве все мои действия не одна большая глупость? Я встала и постаралась себя пересилить, но чем больше я думала о возможности оставить трос тем сильнее меня сводила с ума эта мысль. Возбуждение росло в геометрической прогрессии. "Ну в конце концов я же здесь одна", решила я и пошла дальше. Такое ощущение, что меня возбуждало само чувство опасности. После пятого этажа лестница уже была в более менее адекватном состоянии и я без проблем поднялась до последнего восьмого этажа.

Я скинула рюкзак с плеч. Неожиданно сердце начало бешено колотиться. Описать эмоции было просто не возможно. Смесь первобытного страха, беззащитности и вместе с ними неописуемого возбуждения прошли через мое хрупкое тело. Мне было страшно делать первый шаг, но я пришла сюда не что бы стоять и дрожать. Возбуждение просто дошло до своего пика, я почувствовала как по моей ноге потекла сладкая смазка. Я медленно, смакуя каждое свое движение начала растегивать тонкую блузку, пуговку за пуговкой. Пульс бешено отдавал в виски. Я скинула с себя блузку и сняла футболку. Я стояла здесь одна. На страшном заброшенном заводе ближе к ночи. В лифчике, шортиках, в чулках и кроссовках. Я сняла свою обувь и шорты. Глубоко вздохнула, после чего следом пошли уже насквозь мокрые трусики и лифчик. Мне захотелось пройтись босиком. Я подошла к окну. Я очень боялась, что меня кто нибудь увидит, но уже не могла врать себе, что на самом деле, в глубине души, я на это искрине надеялась. Одна, совершенно голая, пару месяцев назад ещё школьница, стоит у окна заброшенного завода и ловит ветер.

Пора приступать к делу. Я расстегнула портфель. Никаких нежных штучек у меня не было, а значит все по хардкору. Стальная цепь, вибратор, пакет крепких строительных стяжек, ножницы, прищепки, пару замков на ключе и один замок на таймере, который я предварительно заказала на маркетплейсе. Я обернула цепь вокруг арматуры и зафиксировала её замком. На другой конец цепи я повесила пока ещё открытый замок с таймером. Я зафиксировала на себе вибратор и намертво сковала руки стяжками. Ножницы я оставила лежать на полу. Я нажала кнопку на вибраторе, и он ожил тихим, ровным гулом, от которого внутри сразу же всё сжалось. Трясущимися руками, я приковала свои запястья на замок с таймером таким образом, что бы мне пришлось стоять на носочках прижавшись к бетонной стене. Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как бетонный пол холодит босые ступни. Цепь глухо звякнула, когда я проверила надёжность замка на арматуре. Восьмой этаж, вечер, за спиной пустота пролётов, подо мной ржавый скелет завода.

Руки над головой. Стяжки затянуты плотно, до упора – я проверила, дёрнув. Кожа на запястьях натянулась, но не резала. Таймер стоял на 30 минут. Сердце билось где-то в горле, тяжёлыми толчками. Я была прикована. Одна. Голая. На восьмом этаже заброшенного завода.

Тишина стала осязаемой. Где-то далеко, сквозь гул в ушах, я слышала, как ветер гоняет по пустырю сухие листья. Вибратор работал, заставляя мышцы живота мелко дрожать, но я пока не позволяла себе отдаться этому полностью. Я ждала. Я ждала, когда страх отступит. Меня бросило в жар. Я снова огляделась. Тёмные проёмы окон, груды битого кирпича, выщербленный пол. И я, прикованная к арматуре, как экспонат в музее собственной глупости. Возбуждение пульсировало в такт вибратору, становясь почти невыносимым. Я прикусила губу, чтобы не издать ни звука, и поняла, что на губе уже выступила кровь. Я нарочно оставила трос. Зачем? Чтобы кто-то мог подняться? Чтобы меня нашли? Или чтобы я наконец перестала контролировать всё, каждую мелочь, каждое своё движение? Ноги дрожали и я с трудом оставалась стоять на носочках. Цепь натянулась, звякнув. Таймер показывал ещё 20 минут. Я закрыла глаза, чувствуя, как ветер заброшенного здания обдувает обнажённые плечи, грудь, живот. Где-то внизу хлопнула дверь – или показалось? Но звук не повторился. Только вибратор, моё прерывистое дыхание и бешеный стук сердца, который, казалось, вот-вот разорвёт рёбра. Я запрокинула голову, упираясь затылком в шершавую стену, и позволила себе наконец выдохнуть – протяжно, со стоном. Пальцы ног непроизвольно сжались, впиваясь в бетонную пыль. Мыслей больше не было. Осталось только тело – горячее, влажное, беззащитное, и тишина, которая сгущалась вокруг, обещая либо самое страшное, либо самое желанное.

Таймер отсекал последние минуты. Ветер затих.

Я стояла на носочках, вытянувшись в струну. Мелкая дрожь в икрах, в бёдрах, в животе. Вибратор гудел ровно, безжалостно, и я уже не понимала, где кончается боль от напряжения и начинается то самое, от чего темнеет в глазах. Пальцы рук, заломленные над головой, онемели. Я дышала ртом, часто и поверхностно, как загнанный зверь.

04:51. 04:50.

Цифры на таймере прыгали вниз, и каждая секунда отдавалась где-то в основании позвоночника. Я смотрела на них не отрываясь, молясь, чтобы никто не пришёл. И в ту же секунду понимала, что молюсь обратному. Что если бы сейчас в проёме показалась чья-то тень, я бы закричала. От ужаса или от облегчения, уже не разобрать.

03:12. 03:11.

Ноги свело судорогой. Я не удержалась, повисла на цепях, и запястья пронзила острая боль - стяжки впились в кожу. Из горла вырвался сдавленный звук, похожий на всхлип. Вибратор сместился, давление стало сильнее, и меня накрыло волной - жаркой, тягучей, без единой мысли. Я выгнулась, насколько позволяли цепи, и провалилась в это состояние с головой, чувствуя, как бетонная стена царапает спину, как собственные пальцы судорожно сжимаются в кулаки, как где-то далеко, на самом дне сознания, щёлкают секунды.

00:01. 00:00.

Замок щёлкнул. Цепь со звоном упала на пол. Руки повисли плетьми, и я рухнула, не в силах удержать тело. В груди разрывался крик и я выпустила его в бетонный пол, хрипло, надрывно, пока вибратор продолжал свою работу, а тело била крупная дрожь.

Я не знаю, сколько прошло времени. Минута. Пять. Я лежала на холодном полу, с запястьями, исчерченными красными полосами, с влажными волосами прилипшими к вискам. Вибратор я выключила, когда смогла дотянуться. Тишина оглушала.

И в этой тишине я услышала мысль. Чистую, ясную, как лезвие.

Я хочу снова.

Это было не просто "хочу". Это было не "удовольствие" в привычном смысле. Это было как наркотик, когда тело запоминает, что можно выйти за свои пределы, раствориться в страхе и беспомощности, а потом вернуться, разбитой, но живой. И в тот момент, когда таймер щёлкнул, я почувствовала пустоту.

Я посмотрела на рюкзак. На одежду. На ножницы, которыми можно перерезать стяжки. На цепь, замки, таймер, прищепки.

Я могла уйти. Надеть всё, спуститься по лестнице, обогнуть крапиву, выйти на улицу и сделать вид, что этого вечера не было. Но я уже знала, что не уйду. И я хотела больше.

Я поднялась на дрожащих ногах и разрезала стяжки на руках. Запястья саднило, ныли ступни, между бёдер всё горело. Я подошла к рюкзаку, расстегнула его и аккуратно сложила блузку, футболку, шорты, трусики, лифчик, чулки. Всё, что было на мне до того, как я сюда пришла.

Потом подняла рюкзак, подошла к широкому проёму окна и посмотрела вниз. Восьмой этаж. В темноте не было видно земли - только кусты, разросшиеся у стен, и чернота.

Я не думала. Я разжала пальцы.

Рюкзак полетел вниз молча, бесшумно утонул в кустах. Я даже не услышала, как он упал.

Теперь пути назад не было. Совсем. Если я захочу уйти, мне придётся спускаться голой.

От этой мысли всё внутри перевернулось, сладко, до тошноты, до головокружения. Я прислонилась лбом к холодному бетону оконного проёма и засмеялась, тихо, истерично, чувствуя, как новый прилив возбуждения растекается по телу, сильнее прежнего.

Если я захочу уйти.

Но я не хотела. Я хотела остаться. Я хотела сделать это снова, но так, чтобы назад было уже не вернуться. Чтобы выбора не осталось. Чтобы остались только я, цепи, таймер и тот самый страх, от которого кружится голова.

Я вернулась к своей импровизированной точке. Подняла цепь, замки, стяжки. Всё, что можно было использовать, я разложила на полу. Прищепки - четыре штуки, я сжала в ладони, примеряясь.

Таймер я поставила на четыре часа.

Потом, через дыры в полу, посмотрела на трос, свисающий с пятого этажа. Он всё ещё был там - я его не убрала. И теперь, глядя на него, я чувствовала, как от мысли, что он там, у меня пересыхает во рту. Кто-то мог подняться. Кто-то мог увидеть свет фонарика, услышать звуки, заинтересоваться. В любое мгновение тишина могла нарушиться.

Пусть будет, решила я. Пусть висит. Пусть будет шанс.

Я снова обернула цепь вокруг арматуры, на этот раз выше, так, чтобы висеть, едва касаясь пола носками. Надёжно. Несколько узлов. Замком на ключ я вновь прикрепила цепь к арматуре, второй, с таймером, на стяжки. Руки я стянула снова, плотнее, чем в прошлый раз, так, что стяжки впились в уже натёртую кожу, и я зашипела от боли, смешанной с предвкушением.

Прищепки я прикрепила, прежде чем защёлкнуть последний замок. Сначала на соски - резкая боль выгнула спину, из груди вырвался сдавленный выдох. Потом на внутреннюю сторону бёдер, у самой паховой складки - там, где кожа тоньше всего. Ноги задрожали. Было очень больно и я стала торопиться, что бы не передумать.

Я вставила вибратор, включила на максимум с первого же нажатия.

Я застегнула замок.

04:00:00.

Секунды побежали вниз, и я уже не могла отступить. Руки над головой, тело натянуто, прищепки пульсируют острой болью, вибратор гудит так, что я слышу его каждой клеткой. Я вишу на цепи, касаясь пола только кончиками пальцев, и чувствую, как с каждой секундой растворяюсь в этом состоянии всё больше.

Четыре часа.

Руки над головой, стяжки впились в запястья так, что я чувствовала каждое своё движение, а движения почти и не было, только мелкая дрожь, которая шла откуда-то изнутри и сотрясала всё тело. Вибратор работал на максимуме с первой секунды, и я уже пожалела об этом, но менять что-то было поздно.

Прищепки. Я почти забыла о них, но они напомнили о себе - резко, когда я чуть сместила вес. На сосках боль пульсировала в такт сердцу, отдаваясь где-то в грудине, в горле, в глазах. На бёдрах - острее, там, где кожа тоньше, каждый микроскопический сдвиг отзывался вспышкой. Я замерла, стараясь не дышать слишком глубоко, но дыхание сбивалось само собой.

Первые минуты таймера я старалась считать. Потом сбилась.

Я смотрела на тёмный проём окна, на чёрное небо, на далёкие огни, которые казались сейчас чем-то из другой жизни. Там, внизу, в этом городе, остались мои проблемы. Груз, который тащила неделями, месяцами, годами. Экзамены, которые определяли всё, одиночество, которое было громче любой компании.

Я думала об этом, стоя на краю пустыря, перед тем как зайти. Я думала об этом, поднимаясь по лестнице. А теперь, когда цепи держали меня, а тело кричало от боли и желания, мысли о проблемах начали таять. Не потому что я их решила. А потому что им стало тесно рядом с тем, что происходило сейчас.

Пальцы ног онемели. Я попыталась встать на полную ступню, но цепь не пускала - только кончики пальцев касались бетона, и это прикосновение было единственной точкой опоры. Мышцы икр горели. Я переносила вес с одной ноги на другую, но легче не становилось. Прищепки на бёдрах я ощущала теперь как четыре отдельных очага боли, каждый со своим ритмом. Левая на соске - тупая, давящая. Правая - острее, потому что я сильнее наклонилась в ту сторону, пытаясь унять дрожь в ногах. Я выпрямилась, и правая прищепка дёрнула кожу так, что я всхлипнула.

Всхлип получился громким в пустом здании. Я замерла, прислушиваясь. Тишина. Только ветер где-то далеко и моё дыхание.

А трос?

Я не убрала трос. Эта мысль, как игла, вошла в сознание и осталась там. Если кто-то захочет подняться - сможет. Сможет залезть по узлам, которые мы когда-то завязали для удобства. Сможет пройти пятый этаж, шестой, седьмой. Сможет подняться сюда и увидеть меня.

Я представила это. Свет фонарика в проёме. Чьи-то шаги. Чьё-то дыхание. Чьи-то глаза, которые сначала не поймут, а потом поймут всё.

И от этого представления меня накрыло.

Возбуждение, которое вибратор поддерживал ровным, механическим ритмом, вдруг стало живым. Оно поднялось откуда-то из живота, растеклось по груди, по шее, заставило кожу покрыться мурашками. Я сжала бёдра, но это только усилило давление прищепок, и боль смешалась с удовольствием так плотно, что я перестала их различать.

Я хочу, чтобы кто-то пришёл.

Мысль была чёткой и страшной. Я тут же попыталась её отогнать, но она возвращалась, обрастая новыми деталями. Я представила, как он подходит ближе, как смотрит на моё тело, на цепи, на прищепки, на вибратор, который гудит так нагло, так откровенно. Что он сделает? Освободит? Или...

Я застонала. Стон вырвался сам, низкий, почти животный. Я укусила губу, чтобы не повторить, но губа уже была разбита, и вкус крови - солёный, металлический - только подстегнул что-то внутри.

03:22:44.

Больше я не смотрела на таймер. Я боялась, что если увижу, сколько ещё осталось, то не выдержу.

Сейчас, в этой темноте, на этой цепи, я была никем. Ни подругой, ни абитуриенткой, не той, от кого чего-то ждут. Я была просто телом. Горячим, влажным, дрожащим, беззащитным уязвимым. И в этой пустоте, в этом отказе от всего, что составляло мою обычную жизнь, было что-то невероятно освобождающее.

Боль в запястьях стала фоновой. Я перестала чувствовать пальцы - они, наверное, уже посинели. Спина, прижатая к бетонной стене, затекла, и я почти не ощущала холода. Только вибратор, только прищепки, только цепь, которая держала меня в этом положении. Я закрыла глаза и провалилась внутрь себя. Там было темно и жарко. Я плыла в этой темноте, теряя границы. Каждый выдох отдавался где-то внизу живота, каждый вдох поднимал грудь, и прищепки дёргались в такт дыханию, напоминая, что я ещё здесь. Но я была везде и нигде одновременно.

02:36:17

Одна из прищепок на бедре соскочила.

Боль была такой резкой, что я вскрикнула - на этот раз не сдержалась. Кровь хлынула к месту, где только что было сжатие, и кожа загорелась огнём. Я дёрнулась, цепь звякнула, и вторая прищепка на том же бедре тоже слетела.

Сука - я закричала в полный голос. Я больше не могла сдерживаться, даже если бы очень этого захотела.

Теперь остались только две на сосках. Они держались крепко, но каждая микроскопическая вибрация отдавалась в них с новой силой. Я чувствовала, как кровь пульсирует в этих маленьких зажимах, как они становятся не просто болью, а центром всего.

01:47:02.

Я перестала себя контролировать. Я перестала стонать. Я крикачала. Я кричала так, что меня наверное было слышно далеко за территорией завода. Вибратор делал своё дело, и я была уже не на грани, а за ней, там, где нет мыслей, нет страха, нет ничего, кроме волн, которые накатывали одна за другой, не давая передышки.

Я выгибалась на цепи, насколько позволяли стяжки, и слышала, как скрипит арматура. Бетон царапал спину, плечи, лопатки. Я не чувствовала ничего, кроме этого жара, этого вращения где-то внутри, которое набирало скорость.

Оргазм накрыл меня неожиданно. Я не ждала его, но тело решило иначе. Всё сжалось, свело судорогой ноги, я повисла на руках, и на секунду мир исчез - совсем, полностью, без остатка. Горячая струя текла по моей ноге. Я не сдерживала себя. Вибратор продолжал работать не обращая на меня внимания.

Я уже не знала, который час. Таймер был где-то там, над головой, на полу, но я боялась поднять голову, потому что если бы я увидела, сколько ещё осталось, я бы, наверное, сошла с ума.

Я качалась на цепи, как маятник, едва касаясь пола. Прищепки на сосках теперь казались частью меня. Боль от них стала такой привычной, что без неё было бы странно. Вибратор гудел, не замолкая, и я уже не понимала, где кончаю, а где просто существую в этом непрерывном состоянии между. Я не знаю сколько прошло времени. Мне показалось, что я потеряла сознание. Когда я пришла в себя, я решилась посмотреть на таймер.

00:39:03.

С этого момента время потекло иначе. Я перестала ждать. Перестала бояться. Перестала хотеть.

Я просто была.

Тело перестало быть моим. Оно стало чем-то отдельным - механизмом, который работал сам по себе. Вибратор гудел, прищепки жгли, запястья ныли, ноги дрожали, но всё это происходило где-то далеко, как будто не со мной.

Я смотрела на себя со стороны. Девочка на цепи. Голая, исцарапанная, с красными полосами на руках, с прищепками на груди, с вибратором между ног. Смешная. Беспомощная. Свободная.

Свободная.

Слово пришло и застряло где-то в груди. Я повторяла его про себя, как мантру.

Свободная. Свободная. Свободная.

Проблемы, с которыми я пришла сюда, казались теперь такими маленькими. Такими неважными. Экзамены - просто проверка. Друзья - просто люди, у каждого своя дорога. Одиночество - просто состояние, которое можно заполнить чем угодно.

Я висела на цепи, голая и беспомощная, и впервые за долгое время чувствовала, что могу всё. Потому что мне нечего терять.

00:10:47.

Осталось десять минут.

Я открыла глаза и посмотрела на таймер. Цифры прыгали вниз, и я не отводила взгляда. Каждая секунда была как удар. Я чувствовала, как возвращаются боль, усталость, тяжесть в руках, но вместе с ними - что-то ещё.

Я выдержала.

Я сделала это. Я была здесь, в этой точке, и никто не забрал у меня этот опыт, этот страх, это освобождение.

00:05:00.

Пять минут.

Я начала считать про себя. Пять минут - это триста секунд. Триста вдохов. Триста ударов сердца.

00:01:00.

Шестьдесят секунд.

Я зажмурилась, чувствуя, как вибратор продолжает свою работу, как тело уже на пределе, как цепь впивается в талию.

00:00:30.

Тридцать.

Я дышала ртом, глубоко, часто.

00:00:10.

Десять.

Я смотрела на таймер, не моргая.

00:00:05.

Четыре. Три. Два. Один.

Щёлк.

Освобождение

Замок раскрылся с тихим, почти вежливым звуком. Цепь соскользнула и я упала на пол, как тряпичная кукла.

Руки упали вниз, и боль в запястьях стала невыносимой - кровь хлынула обратно в онемевшие пальцы, и я начала рыдать навзрыд. Ноги не держали. Я лежала на холодном бетоне и смотрела на таймер, который показывал четыре ноля.

Всё. Закончилось.

Я сняла прищепки с сосков. Боль была резкой, короткой. Дрожащими пальцами я выключила вибратор. Тишина, которая наступила, была оглушающей. Я слышала своё дыхание, своё сердце, и больше ничего.

Стяжки на запястьях я перерезала ножницами - они всё так же лежали на полу, как я их оставила. Когда пластик лопнул, я застонала от облегчения. На коже остались глубокие красные полосы, но крови не было.

Я лежала так, наверное, минут тридцать. Может, больше. Я смотрела в окно на первые проблески зари - оказывается, прошло больше двух часов, ночь почти кончилась.

Потом я встала.

Ноги дрожали, колени подгибались, но я стояла. Голая, исцарапанная, с красными полосами на запястьях и бёдрах, с отпечатками прищепок на груди. Я стояла и смотрела на пустой пол, на цепи, на разбросанные замки, на ножницы.

И улыбалась.

Проблемы, с которыми я пришла сюда, лежали где-то там, внизу, в рюкзаке, который я скинула в кусты. Или даже не в рюкзаке - я оставила их там, на пустыре, на подходе к заводу. Я вспомнила, как шла сюда: ссутулившись, с тяжёлой сумкой на плече, с комом в горле. Вспомнила, как смотрела на заросли крапивы и думала, что жизнь - это просто череда препятствий, которые нужно переступать.

А сейчас я стояла на восьмом этаже заброшенного здания, молодая, полностью голая, счастливая и пустая. Не опустошённая, скорее свободная.

Я посмотрела вниз, туда, где в кустах лежал рюкзак. Спускаться голой? Да без проблем. Я спущусь. Найду его. Оденусь. И пойду домой.

Но что-то внутри меня знало, что я уже не та, кто заходил сюда вечером. Та девушка осталась на цепи. А я - это я, новая, лёгкая, готовая ко всему.

Я подошла к лестнице и начала спускаться. Босиком по холодным ступеням, мимо пятого этажа. Мимо четвёртого, третьего, второго.

На первом этаже я пролезла через дыру в стене и вышла на пустырь. Рассвет только начинался, небо на востоке светлело. Рюкзак я нашла быстро - он застрял в кустах.

Я оделась медленно, чувствуя, как ткань касается раздражённой кожи, как чулки скользят по ногам, как лифчик давит на соски, которые всё ещё помнили прищепки. Всё это было странно - возвращаться в одежду, возвращаться в мир.

Когда я застегнула последнюю пуговицу на блузке, я посмотрела на завод. Он стоял серый, молчаливый, такой же, как всегда. Но для меня он теперь был другим.

Я повернулась и пошла к дороге.

В голове было пусто и легко. Экзамены - я сдам их, и плевать, что будет потом. Друзья - я выберу тех, кто мне нужен. Одиночество - оно больше не страшно.

Я шла по пустырю, вдыхая утренний воздух, и чувствовала, как каждая клетка моего тела наполняется чем-то новым. Не энергией даже - спокойствием. Глубоким, настоящим спокойствием. Солнечные лучи ласково опустились на рекламу на заборе. На ней было нарисован значок телеграмма и подпись dofominovakriska. Наверное это знак вселенной для меня, подумала я и продолжила свой путь.

Пока я шла по дороге я посмотрела на свои руки. Красные полосы на запястьях уже начинали бледнеть. Через пару дней их не будет. Но я буду помнить.

Я улыбнулась и пошла дальше. Домой. К новой жизни.