Out on a Limb от UpperNorthLeft

***************************************

Глава 1

В романе Хемингуэя И восходит солнце есть строчка, которой я когда-то восхищался. Один персонаж спрашивает другого, как тот обанкротился. Ответ:

В два этапа. Сначала постепенно, а потом раз, и все.

Мое восхищение этой фразой поубавилось, когда она стала описывать распад моей жизни, за исключением того, что у меня все было наоборот.

Неожиданный поворот случился во время службы в саперном батальоне в Афганистане. В нашу миссию входило строительство и улучшение состояния дорог, в том числе очистка их от самодельных взрывных устройств.

Таков был план, пока мой автомобиль не подорвался на самодельном взрывном устройстве, которое мы каким-то образом пропустили. Я был одним из счастливчиков, выживших при взрыве, но узнал об этом, лишь когда очнулся несколько дней спустя в военном госпитале в Ландштуле и у меня не было правой ноги ниже колена.

Вот тогда-то и началась постепенная часть.

* * *

Я пробыл в Ландштуле всего около недели. Остаточное сотрясение мозга от взрыва и продолжительный эффект общей анестезии не давали мне прийти в себя. Мои главные воспоминания о той неделе – это ошеломляющая смесь послеоперационного ухода, перемежающаяся сном, полным кошмаров.

Когда мое состояние было сочтено достаточно стабильным для поездки, меня самолетом доставили в Национальный военно-медицинский центр имени Уолтера Рида в Бетесде для дальнейшего лечения. Армейский центр помощи пострадавшим связался с моей женой Стефани, когда я был ранен, и устроил ей визит на следующий день после моего прибытия.

Я не видел ее со времени моего последнего отпуска шесть месяцев назад. Медсестра привела ее в мою больничную палату. Она выглядела красивой, но напуганной. Я протянул к ней руки и сказал:

– Привет, Стеф… Я так рад тебя видеть.

Она медленно приблизилась к моей кровати, широко раскрыв глаза, и сказала:

– Тед, боже мой… – Она наклонилась ко мне и начала всхлипывать. – Я так напугана.

Я обнимал ее, пока она не перестала плакать, и сказал:

– Сегодня я чувствую себя намного лучше.

– Но что с твоей ногой? Операция прошла успешно, не так ли?

Я покачал головой.

– Она была слишком сильно повреждена. Ее пришлось ампутировать ниже колена.

Она издала душераздирающий стон:

– Неееет!!! Только не нога! Детка, что ты будешь делать?

Черт меня побери, если знаю. Я все еще плохо соображал, но сказал:

– Реабилитацию и физиотерапию, наверное.

– Это не заменит тебе ногу!

Я покачала головой.

– Не заменит, но может помочь научиться обходиться без нее.

Ее лицо сморщилось.

– Но, детка, ты же не сможешь танцевать!

Глава 2

Наверное, сейчас самое подходящее время рассказать, как мы познакомились со Стефани в Вашингтонском университете. Она специализировалась на бизнесе, а я работал над получением степени магистра в области инженерной механики. Два этих мира пересекаются нечасто, но однажды вечером в пятницу это случилось.

У студентов Вашингтонского университета есть тренажерный зал мирового класса под названием «Центр очных занятий» (IMA). Однажды я был в IMA и просматривал список предлагаемых ими занятий. Когда читал расписание занятий по плаванию, стрельбе из лука, скалолазанию и боевым искусствам, женщина рядом со мной спросила:

– Вы что, издеваетесь?

Я повернулся и впервые увидел ее, симпатичную и подтянутую блондинку, на несколько сантиметров ниже моих метра семидесяти пяти. Она посмотрела на меня и сказала:

– Можешь в это поверить? – Она указала на список занятий по логролингу, запланированных на вечер пятницы.

Я сказал:

– Ни хрена.

Мы посмотрели друг на друга и рассмеялись.

Она сказала:

– Это настолько безумно, что мне нужно знать больше.

Мы вместе вошли в офис IMA и расспросили Мэрибет, одну из сотрудниц, об этом неожиданном занятии. Та улыбнулась и сказала:

– Об этом занятии меня сегодня спрашивают, наверное, уже в десятый раз. Вот три моих ответа: 1) да, это реально; 2) да, это для лиц обоего пола; и 3) нет, мы не используем настоящие деревянные бревна – эти пластиковые.

Стефани покачала головой.

– Вау, для обоих полов. Разве это честно?

Мэрибет наклонилась вперед и, заговорщицки посмотрев по сторонам, сказала:

– Вообще-то, не думаю, что это честно. Судя по тому, что я видела, женщины имеют явное преимущество перед мужчинами в равновесии и ловкости. На самом деле, одна из наших представительниц Вашингтонского университета одиннадцать раз выигрывала чемпионат мира.

Стефани повернулась ко мне и сказала:

– Звучит очень весело. Я – в деле, если ты не против.

Я почувствовал себя беспомощным перед ее ослепительной улыбкой и сияющими глазами. В тот момент я бы согласился провести с ней вечер, охотясь на опоссумов, поэтому сказал:

– Конечно, я – в деле.

И вот так просто у меня было назначено свидание на пятничный вечерний урок логроллинга.

Мы вместе вышли из IMA, и я сказал:

– Боже, у меня такое чувство, что я уже знаю о тебе много важного, просто потому, что в пятницу мы собираемся совершить это безумное дело вместе. Но можешь считать меня старомодным. В отношении большинства очаровательных женщин, с которыми у меня свидание, я, как минимум, хотел бы узнать их имена, прежде чем мы куда-нибудь пойдем.

Она хихикнула.

– Приятно познакомиться, Старомодный. Можешь называть меня Стефани Коллинз.

Я улыбнулся, а затем взял ее за руку, наклонился и поцеловал.

– Enchant, m'amselle (приятно познакомиться, мадемуазель). Но мои друзья обычно зовут меня Тед Макшейн.

Мы обменялись контактными данными и на время попрощались.

* * *

В пятницу вечером я встретился со Стефани в бассейне IMA на нашем первом занятии по логроллингу. На мне были какие-то невзрачные шорты, а на ней – красиво облегающие верх и низ цельного купальника.

В бассейне было четыре больших пластиковых «бревна». Каждое двухсот двадцатисемикилограммовое бревно было около трех с половиной метров в длину и около сорока сантиметров в диаметре. Нашим инструктором была миниатюрная женщина по имени Лизетт, одна из капитанов команды Вашингтонского университета по логроллингу.

Пока одна из ее подруг по команде придерживала бревно, Лизетт перекинула через него ногу и одним плавным движением поднялась в стоячее положение.

Она сказала:

– Урок первый – уметь вставать на бревно. Вероятно, у вас не получится взобраться на бревно в воде так, как это только что сделала я. Поэтому, мои члены команды будут держать один конец бревна у края бассейна, пока вы будете на него наступать.

Мы по очереди попробовали встать на него с берега. Поначалу всех нас изрядно шатало, но со временем стало полегче. Пока мы тренировались, Лизетт спокойно наблюдала за нами со своего бревна, без особых усилий балансируя, в то время как нас качало.

Как только мы начали обретать равновесие, Лизетт сказала:

– Урок второй. Я хочу, чтобы вы, ребята, нашли себе партнера и вставали бревна по двое.

Последовало еще несколько падений и много хихиканья.

– Теперь третий урок: перекатывание бревна.

Она слегка пошевелила ногами, и вскоре бревно начало медленно вращаться.

– Как только оно станет вращаться, остановите вращение, а после начните вращать в другую сторону.

Нам потребовалось довольно большое время, чтобы справиться с этим обманчиво простым на вид маневром.

После нескольких минут веселого хаоса Лизетт свистнула, привлекая наше внимание.

– Урок четвертый: сбейте с бревна противника.

В то время как она стояла на бревне, подруга по команде подтянулась на другом конце. Лизетт сказала:

– Когда подам сигнал, мы обе постараемся удержаться на бревне сбивая с него противника.

Она хлопнула в ладоши, и поединок начался. Она вращала бревно туда-сюда резкими, непредсказуемыми движениями. Первые десять секунд ее подруга по команде без труда приспосабливалась, но в конце концов потеряла контроль и упала в бассейн.

– Хорошо, теперь ваша очередь.

Остальные ученики могли бы целый час представлять отрывки из Самых Смешных Домашних Видео Америки. Это было уничижительно, но весело.

В начале урока у всех нас не ладилось с логроллингом, но к концу стало получаться немного лучше. Я смог продержаться на ногах целых десять секунд, прежде чем Стефани неожиданно крутанула бревно, и я отлетел в сторону, а она покатилась со смеху. Она хохотала так сильно, что потеряла равновесие и шлепнулась в воду через несколько секунд после меня.

К концу урока все улыбались и хохотали и с трудом могли дождаться следующего урока в пятницу вечером.

А еще я был немного влюблен в Стефани, когда увидел, как она улыбается и смеется. Не мешало и то, что лучше Стефани в купальнике выглядела только Стефани в мокром купальнике. Из-за того, что это могло вызвать стояк, я был очень рад, что надел мешковатые пляжные шорты.

После занятий мы зашли в кафе, где разговаривали и смеялись до самого закрытия. К тому времени как я проводил ее до общежития, у нас было назначено свидание на следующий день. В общежитии она страстно поцеловала меня, прежде чем подняться в свою комнату.

* * *

На следующий день мы набили всякой всячиной корзинку для пикника и взяли напрокат каноэ в Центре активного отдыха на набережной Вашингтонского университета. Мы переплыли через Монтлейк-Кат к Вашингтонскому дендрарию и пообедали на одеяле в пестрой тени дерева.

После этого она пригласила меня к себе в комнату в общежитии, где мы предались приятным поцелуям и ласкам. Я как раз приближался ко второй базе (ласки, поглаживания или прикосновения выше талии, например, к груди), когда она мягко остановила меня.

* * *

На втором занятии стоять на бревнах было намного легче. Во второй половине занятия Лизетт провела нас по простой турнирной лестнице. Я не был ужасен и даже дошел до полуфинала против Стефани. Затем она ловко расправилась со мной и выиграла финальный раунд.

Этот турнир дал мне первое представление о соревновательной натуре Стеф. Ей явно доставляло удовольствие надирать мне задницу, но она также проявила великодушие в своей победе и после этого угостила меня мороженым.

Глава 3

По мере продолжения занятий стало ясно, что Стеф в логроллинге намного лучше, чем я. Однажды я добродушно пбурчал по этому поводу.

Она сказала:

– Наверное, это из-за моего опыта в танцевах. Он дал мне гораздо больше практики в удержании равновесия при выполнении сложных движений.

– Какими танцами ты занимаешься?

– Балетом в детстве и джазовыми танцами в старших классах. Всегда хотела попробовать себя в парных танцах, но для этого мне нужен партнер.

Я задумался на несколько тысяч миллисекунд, а потом спросил:

– А как насчет меня?

Она приподняла бровь.

– Ты много танцевал?

Я кивнул.

– Да, мои родители очень любят народные танцы и, когда мы были маленькими, брали нас с сестрой в недельные семейные танцевальные лагеря. Мы учились танцевать кадриль, хип-хоп и чуть-чуть свинг. Сейчас я немного подзабыл, но уверен, что все вернется.

Она на мгновение задумалась, а потом улыбнулась и сказала:

– Ладно, пойдем, потанцуем.

* * *

В районе Сиэтл-Такома проводится две-три кадрили в неделю, так что, именно с нее мы и начали. Стеф никогда не участвовала в кадрили, но сразу же влюбилась в живую музыку, зрелищность и сложность разучивания десяти-двенадцати новых хореографических номеров во время вечернего танца.

В сцене «кадрили» каждый может пригласить на танец кого угодно. Метафорическая танцевальная карта Стеф, которая была новенькой на танцполе, быстро заполнилась другими мужчинами, и она наслаждалась всеобщим вниманием. Другие девушки приглашали на танец меня, но гораздо реже, чем приглашалась Стеф. Мне повезло, что я потанцевал с ней один или два раза за вечер. Когда я упомянул об этом, она дружелюбно ответила:

– Кто не успел, тот опоздал.

На первый взгляд, кадриль – очень полезное занятие. Однако, проведя вечер в сладких и потных объятиях десятков полностью одетых женщин, испытываешь определенное возбуждение. Я рассказал об этом владельцу таверны в Балларде, где еженедельно устраивались танцы.

Он рассмеялся и сказал:

– Да, я понимаю, что ты имеешь в виду. Я называю это «мясной рынок с молоком и печеньем».

На новый уровень наши отношения вывел теплый танцевальный вечер. К концу вечера энергичная иногородняя группа заставила танцоров практически впасть в экстаз. Во время финального вальса мы со Стеф кружились по залу, крепко обнявшись, и приток крови к некоторым частям нашего тела заметно усилился. Когда наши эрегировавшие органы начали соприкасаться, она притянула меня ближе, чтобы они соприкоснулись еще сильнее. Мои жизненные показатели сразу же улучшились.

Она потерлась пахом о растущую выпуклость и выдохнула мне в ухо:

– Давай уйдем отсюда и что-нибудь сделаем с этим …

* * *

Ни Стеф, ни я не были девственниками, и оба довольно хорошо были знакомы с основами секса. Тем не менее, мы были в восторге от того, что смогли применить друг к другу наши базовые навыки в этой новой физической и эмоциональной среде. Следующие несколько часов были от неловких до потрясающих, от неумелых до удивительных. Мы заснули в объятиях друг друга и проснулись на следующее утро точно так же.

Мы проспали допоздна, а затем отправились на поздний завтрак. Когда завтракали, я сказал:

– Ммм… Когда я думаю об эротических танцах, кадриль не сразу приходит на ум.

Она хихикнула.

– Ты прав, не приходит. С другой стороны, последний танец и финальный вальс по-настоящему завели мой мотор. Боже, ты мог бы перегнуть меня на капоте своей машины и оттрахать прямо за пределами танцевального зала.

Я тоже хихикнул.

– Я был на грани. Если бы мы не припарковались прямо рядом с фургоном, куда загружалось все звуковое оборудование, я бы, возможно, об этом подумал.

Она рассмеялась.

– Восхищена твоей выдержкой. Не уверена, что меня бы это остановило.

Я сказал:

– Полагаю, я пытаюсь донести до тебя мысль о том, что если такое безобидное состязание как «кадриль» настолько возбуждает нас обоих, что бы было, если б мы попробовали более откровенно чувственный танец, такой как сальса или танго?

Ее глаза расширились.

– Доставай свой телефон, сальса-парень и погугли нам несколько уроков.

* * *

Нам не составило труда найти ближайшую танцевальную студию, и вскоре мы увлеклись парными танцами. Перепробовали много видов, но быстро нашли свои любимые. Оказывается, сальса и танго и впрямь гораздо лучшая прелюдия, чем кадриль. Редко случалось, чтобы после вечернего танцевального семинара мы не занимались страстным сексом в одной из наших спален.

Мы добавили в наш танцевальный режим йогу и силовые тренировки. По мере того как улучшалась наша физическая подготовка и выносливость, мы смогли выполнять некоторые более изощренные и физически сложные танцевальные па. В конце концов, мы начали экспериментировать, сочетая танцевальные па с йогой и частями Камасутры. Особенно нам понравился «виноградная лоза», переходящая в серию наклонов, заканчивающихся «собачкой», мордой вниз.

Хорошие были времена.

* * *

По мере того как мы совершенствовали свои навыки, наши учителя поощряли нас участвовать в соревнованиях. Это было весело, но показательно. Я уже успел оценить соревновательный характер Стеф на наших занятиях по логроллингу, но это было ничто по сравнению с тем, какой она стала после того, как мы успешно выступили на нашем первом соревновании. Ей это настолько нравилось, что большинство других наших занятий отошли на второй план, уступив место танцам.

Вместо ужина и похода в кино она предпочитала провести вечер, отрабатывая танцевальные движения для следующего конкурса. Я совсем не возражал против этого. Мне нравилось танцевать с ней, и особенно нравилось, как это возбуждало ее либидо; оно было особенно сильным в тот вечер, когда мы успешно выступали на соревнованиях.

Наш последний семестр в Вашингтонском университете был просто замечательным. В перерывах между занятиями мы часами занимались вдвоем, уделяя большое внимание танцевальной практике, за которой следовал все более кипящий от возбуждения секс.

К тому времени я уже был уверен, что хочу провести с ней остаток своей жизни. Однажды вечером я решил задать этот вопрос в студии. Преподаватель учил нас одному особенно пикантному танго-па. В последнем упражнении мы отработали каждое движение, завершая его драматичным наклоном (при котором один партнер-ведущий опускает другого-ведомого, поддерживая его за спину), глядя друг другу в глаза. Подняв ее на ноги, я опустился у ее ног на колени и вытащил коробочку с кольцом.

– Стефани? Мне нравится быть твоим партнером по танцам. Я был бы рад еще больше, если бы ты стала моей спутницей жизни. Ты выйдешь за меня замуж?

Она притянула меня к себе и крепко поцеловала. Когда снова выпрямилась, чтобы глотнуть воздуха, она сказала:

– Ты – милый. Конечно, я выйду за тебя.

Другие танцоры и наши преподаватели зааплодировали и выразили свои поздравления.

Мы поженились на следующий день после окончания колледжа в окружении наших семей и друзей по танцам.

Глава 4

После свадьбы мы решили провести лето, отдыхая, пока Стеф искала работу по специальности. Осенью я планировал продолжить обучение в аспирантуре и поработать над диссертацией.

Наши успехи настолько впечатлили наших учителей танцев, что те попросили нас присоединиться к ним в качестве ассистентов на лето в перерывах между соревнованиями.

До конца июля, когда армия призвала меня в резерв, жизнь у нас шла неплохо. Я был потрясен, узнав, что нас планируют оставить в Афганистане на неопределенный срок, а Стеф была вне себя.

– Афганистан? Как они могут так поступить? Как долго тебя не будет? Ты сможешь выбраться из этого?

– Как минимум, полгода, а может, и больше года.

– А как же наши планы? И как же наши танцы?

– У меня нет выбора. Потанцуем опять, как только я вернусь.

– Но я не хочу останавливаться. Мы только начинаем поистине, поистине хорошо танцевать вместе.

Я вздохнул.

– Я тоже разочарован. Это также означает, что мне придется отложить получение степени доктора философии как минимум на год.

Следующая неделя была сущим адом. То, что наши жизненные планы полностью разрушены, повергло нас в депрессию, особенно мысль о разлуке. Одним из немногих ярких моментов стало то, что Университет сразу же перенес мое поступление в аспирантуру на следующий год.

Поездка в зону боевых действий приводила меня в уныние. Судя по официальной статистике травм, мои шансы получить ранение или погибнуть как сапера были ниже, чем у пехотинца. Я намеренно не сказал Стефани, что частью моей работы будет обезвреживание самодельных взрывных устройств.

Наша сексуальная жизнь также резко пошла на спад. В течение следующих нескольких недель мы встречались несколько раз в неделю, а затем перестали встречаться вовсе. Обычно Стеф жаждала секса после занятий танцами, а тут прошло две недели, прежде чем я снова смог заманить ее в постель.

* * *

Моя последняя неделя дома перед отправкой была особенно обескураживающей. С приближением отъезда наша сексуальная жизнь ненадолго возобновилась, и Стеф, казалось, пыталась запечатлеть каждую часть моего тела.

Пока я приводил в порядок свои дела, Стеф продолжала преподавать танцы. Однажды вечером, когда она вернулась домой, я спросил:

– Как сегодня прошли занятия?

– Как обычно. Они помогают мне отвлечься от того, что скоро ты уходишь.

– Да, и они помогут тебе оставаться в форме, пока я не вернусь, и мы опять не сможем участвовать в соревнованиях.

– О. Эм… Вообще-то, я хотела сказать, я не хочу прекращать соревноваться.

На мгновение я потерял дар речи, а затем глубоко вздохнул. Я старался, чтобы мой голос звучал бесстрастно, но, вероятно, мне это не удалось.

– С кем? С кем ты планируешь танцевать?

Она отвела взгляд и пробормотала:

– Я начала практиковаться с одним из продвинутых студентов.

Я выпалил:

– Какой. Продвинутый. Студент?

Она все еще отводила взгляд от моего теперь уже несколько пристального взгляда.

– Эмм… Эмилио.

О, черт.

– Эмилио?! Этот засранец из Аргентины, считающий, что он – дар Божий в танго? Тот, кто всегда пускает слюни на твои сиськи? Этот Эмилио?

– Да, он очень хороший танцор. Уже разучил большинство наших приемов.

– Мне совсем не нравится эта идея. Я бы предпочел, чтобы ты танцевала с кем-нибудь другим.

– Но он – единственный, кого я знаю, кто почти так же хорош как ты!

Я покачал головой.

– Я бы предпочел, чтобы ты вообще не танцевала целый год, нежели чтобы ты танцевала с этим грязным куском дерьма.

Стефани напряглась, и я понял, что мой отпор невольно привел в действие ее «кнопку упрямства». Я обнаружил это в самом начале наших отношений и быстро понял, что ничего хорошего из этого никогда не выходит.

Она вскипела:

– Не тебе решать, когда мне танцевать и с кем. Я не собираюсь прекращать танцевать или соревноваться, пока тебя не будет. Все будет просто замечательно, и мы снова начнем танцевать, когда ты вернешься. Смирись.

Это была, наверное, самая тяжелая ссора, которая была у нас когда-либо. Стеф, вероятно, поняла, что слишком сильно обрушилась на меня, но была слишком горда и упряма, чтобы это признать. Наша ссора висела над нами как туча до конца той удручающей недели, пока я не уволился. Мы несколько раз пытались заняться любовью, но наши сердца были к этому не расположены.

Когда я впервые приехал в Афганистан, мы со Стеф общались по видеосвязи как минимум раз в неделю. Однако из-за почти двенадцатичасовой разницы это было непросто. Так же трудно было найти время, подходящее для нас обоих. Постепенно наши звонки сократились до одного раза в месяц.

Так же трудно было найти тему для разговора. Танцы были ее жизнью, и танцы с Эмилио теперь стали ее важной частью. Поначалу она держала меня в курсе каждого мероприятия, на которое они ходили, или каждого завоеванного ими трофея. Можете себе представить, насколько сильно это меня воодушевляло.

Она присылала мне ссылки на YouTube, где они танцуют на мероприятиях, но я смог посмотреть только на одно из них. Видеть, как ее гибкое тело прижимается к нему в интимных позах танго, когда он ласкает ее взглядом, было выше моих сил. Видя на его лице ухмылку, когда сам я заперт в палатке в «-стане», мне захотелось выйти и обезвредить самодельное взрывное устройство своим лицом.

Глава 5

После того как меня выпустили из медицинского центра «Уолтер Рид», я получил «Бронзовую звезду», «Пурпурное сердце» и увольнение из армии по состоянию здоровья.

Рана зажила, и начался интенсивный курс реабилитации. Мне изготовили протез, но тот был неудобным, и я терпеть не мог его носить. Научился на нем передвигаться, но предпочитал пользоваться костылями.

Сначала я думал, что самым тяжелым в связи с потерей ноги будут физические ограничения, и они действительно были ужасными. Я всегда был активным и заполнял свое свободное время бегом, пешими прогулками или парусным спортом. После знакомства со Стефани это переросло в танцы для удовольствия и танцевальные конкурсы. Бззззззтт!! И вот все рухнуло.

Потеря части тела приводит к тому же процессу скорби, что испытываешь, когда умирает кто-то из близких. Самым тяжелым для меня было утро. Я просыпался ото сна, в котором бежал, или плыл под парусом, или занимался серфингом, и – бац! Возвращалась реальность и снова угнетала меня.

Затем был посттравматический стресс. Это, а также остаточные последствия для моего мозга взрыва привели к периодическим головным болям, депрессии и общей раздражительности.

Семья каждого военнослужащего знает о постоянном страхе перед возможной травмой или смертью, когда их любимый оказывается в опасности. Этот стресс усугубляется длительными периодами физической разлуки во время службы.

Я думал, что мы со Стефани переживаем эту часть жизни так же, как и любая другая пара. Мы были женаты всего несколько месяцев, когда было развернуто мое резервное подразделение. Мы пытались поддерживать отношения с помощью видеочата, но было очень тяжело.

Однако теперь я – дома и должен справиться со всеми последствиями своей травмы. Если потеря ноги деморализовала меня, то Стефани она совершенно опустошила. Конечно, я был жив, но моя травма разрушила саму суть нашего совместного времяпрепровождения – танцы.

Едва только рана зажила, и врачи разрешили мне заниматься сексом, я загорелся желанием возобновить наши отношения. Стеф, казалось, не испытывала такого желания как я, но, пусть и несколько неохотно, согласилась, когда я предложил ей заняться сексом.

Сначала мы попробовали «наездницу», и это работало отлично, пока ее нога не задела мою культю. Когда это случилось, она отдернулась с выражением отвращения на лице. До сих пор мой член работал просто отлично, но этот момент мгновенно уничтожил эрекцию.

Я спросил:

– Что случилось, милая?

Она отвела взгляд.

– Эм… просто боюсь причинить боль твоей раненой ноге.

– О, сейчас все в порядке – боли нет. Она готова к тому, чтобы я начал опираться на нее своим протезом. Вот, потрогай ее – все будет в порядке.

Она потянулась к моей ноге, но вздрогнула, прежде чем дотронуться до нее.

– Нет, не хочу. Это меня пугает. Я даже смотреть на нее не хочу.

Меня потрясло то, как напугало ее место ампутации. Мы выключили свет, и я просмотрел в уме список поз из Камасутры.

Самой удачной позой, на которой мы остановились, была та, где я прижимаюсь к ней сзади – так ей не приходилось смотреть ни на меня, ни на мою культю, и у нее было меньше шансов случайно прикоснуться к ней. Приложив немного усилий, каждый из нас в итоге испытал как минимум один оргазм. После долгого «сухого периода» это казалось просто замечательным, хотя и было довольно скудным по сравнению с нашей предыдущей сексуальной жизнью.

На следующей неделе я встретился с психологом, которого посещал в медицинском центре штата Вирджиния в Сиэтле, и спросил, часто ли члены семьи чувствуют себя некомфортно рядом с людьми с ампутированными конечностями.

Она кивнула.

– К сожалению, это – не такая уж редкость. Для экстремального проявления у нас даже есть специальный клинический термин: «апотемнофобия».

– Ух, ты, что за чушь? От этого есть лекарство?

– Облегчить некоторые симптомы могут помочь консультирование и десенсибилизирующая терапия, но пациент должен быть достаточно мотивирован, чтобы ходить на сеансы.

Я кивнул.

– Посмотрим, не смогу ли я убедить Стеф подумать об этом.

Увы, Стефани совершенно не интересовалась каким-либо лечением в отношении моей культи. Если уж на то пошло, ситуация лишь ухудшилась. Она отказывалась смотреть на меня или даже разговаривать со мной, пока я не надену протез. Более того, она, казалось, отстранялась от меня в других отношениях, эмоциональных и физических.

Последний занавес над нашим браком был опущен на следующий день после того как я вернулся с особенно безжалостного курса реабилитации. Все, чего я на самом деле хотел, – это выпить холодного пива и посмотреть что-нибудь бессмысленное по телевизору со своей любимой. Когда я, прихрамывая, вошел в гостиную, то увидел ее сидящей на диване рядом с ухмыляющимся подонком Эмилио.

Я посмотрел на придурка, а затем повернулся к Стефани и спросил:

– Что он здесь делает?

Стефани печально посмотрела на меня и сказала:

– Нам нужно поговорить.

От этих четырех гребаных слов кому-нибудь когда-нибудь становилось лучше? Они когда-нибудь облегчали дискомфорт во время трудного разговора? Тогда они мне точно не помогли.

Я продолжал стоять и спросил:

– О чем?

– Я хочу развестись.

– Ты не ответила на мой вопрос: почему он здесь?

Эмилио усмехнулся и сказал:

– Потому что она хочет быть с полноценным мужчиной.

Я посмотрел на него таким же взглядом, каким посмотрел бы на таракана, и сказал:

– Если мне понадобится мнение такого вероломного тылового мудака как ты, я выбью его из тебя своими костылями.

Он начал вставать, но Стефани его удержала.

Я усмехнулся.

– Киска. Членолицый. Неужели такой «полноценный» мужчина как ты, боится такого калеки как я?

Он снова начал вставать, но сел обратно, увидев мое лицо.

Со своим внутренним берсерком я познакомился во время моей первой перестрелки в Афганистане. Это было тревожное открытие, и с тех пор я старался тщательно скрывать его глубоко в своей голове. Однако теперь оно полностью раскрылось и светилось в моих глазах. Думаю, он смог представить, с каким удовольствием я оторвал бы ему голову, нагадил на нее, насадил на пику и водрузил перед своим домом.

Такой же пристальный взгляд я перевел на побледневшую Стефани.

– А теперь ответь мне, дорогая жена: почему он здесь?

Она сглотнула и, заикаясь, пробормотала:

– Э-э-э… Прости. Но танцы – это моя жизнь. Мне нужно быть с кем-то, кто сможет быть со мной на одном уровне. Ты больше не сможешь.

Я спросил:

– Полагаю, он удовлетворяет и все остальные твои потребности?

Она опустила глаза и промолчала, но ответ я получил.

Я глубоко вздохнул, а затем безрадостно рассмеялся.

– Тогда ладно. Значит, развод. И спасибо за то, что показала мне свое истинное лицо. Я понятия не имел, что женат на такой неверной, разочаровывающей, самовлюбленной, мелкой и эгоистичной шлюхе, пусть и привлекательной. На самом деле я рад, что у меня никогда не будет детей от такого куска дерьма как ты.

Я указал на дверь.

– Уходи. И забери с собой этого ублюдка. Вы стоите друг друга. Я больше не хочу видеть никого из вас.

Глава 6

Следующие несколько недель моим основным лекарством стал алкоголь. В конце концов, вмешались мои родители и уговорили пожить с ними в их летнем домике на полуострове Олимпик. В конечном итоге я уступил их давлению и согласился погостить.

У мамы с папой есть очаровательный участок на берегу Матс-Матс-Бэй с собственным причалом. В детстве это было одно из моих любимых мест на земле. Там я проводил большую часть своих летних каникул, совершая пешие прогулки, плавая или ходя под парусом в течение бесконечных летних дней.

Там по-прежнему было красиво, но для взрослого калеки на костылях, неспособного водить машину или ходить под парусом, интерес был гораздо меньшим. Я люблю своих родителей, но все это мне быстро наскучило. Мы с мамой днем играли в настольные игры, а вечерами я мог посмотреть порно в Интернете, пока не начал сходить с ума.

После двух дней, в течение которых я хандрил дома, мой отец не выдержал.

– Тащи свою дерганую задницу в машину. Мы едем в Порт-Таунсенд за моим новым парусником.

Я хныкал и дулся как ребенок, но он ничего не хотел слышать. Я добрел до машины на костылях и куксился всю дорогу до города.

Папа припарковал свой грузовичок возле мастерской «Парусники лазерного меча», находящейся по соседству со скоплением деревянных лодок. Ее владельцев, Джона и Филлис, я знаю большую часть своей жизни. Они – добросердечные люди, но я был не в настроении обсуждать с ними свою травму. Я также был не в настроении выслушивать бесконечные рассуждения Джона и папы о секретах хождения под парусом.

Я направился к ближайшей пристани для яхт и, прихрамывая, прошелся вдоль причала, лениво разглядывая лодки. Меня прервал свистом парень на причаливающем судне и сказал:

– Эй, не возражаешь прикрепить концы, когда я войду?

Я уставился на него, разинув рот, и, прежде чем успел возразить, конец полетел мне в голову. Мне удалось поймать его, не свалившись с причала, и рефлекторно намотать на кнехт. Он все рассчитал идеально, и когда моя петля затянулась вокруг кнехта, его лодка замедлила ход и остановилась рядом с причалом. Затем он, используя двигатель, подвел корму достаточно близко к причалу, чтобы можно было перегнуться через борт лодки и обмотать кормовой трос вокруг другого кнехта.

– Спасибо! – сказал он. – Давай, привяжи этот канат, а я выключу двигатель.

Я закончил привязывать канат, а затем направился к носу лодки, где на леерах был натянут носовой канат. Мне удалось зацепить его одним из своих костылей и привязать к переднему кнехту причала.

Когда он сошел с лодки на причал, я заметил, что он на несколько сантиметров выше меня и выглядит на несколько лет старше своих двадцати пяти. Он привязал носовой швартов, осмотрел мои крепления и сказал:

– Отличная работа! Кажется, ты знаешь, каким концом леденца тыкать в рот.

Я фыркнул.

– Да, когда я рос здесь, мы с отцом много ходили под парусом. – Я слегка вытянул свою культю из штанины. – В последнее время, правда, по понятным причинам, нет.

– Ммм… – сказал он и протянул руку. – Билл Шеннон.

Я пожал его руку.

– Тед Макшейн.

– Рад с тобой познакомиться. Не мог бы ты порекомендовать мне хорошее место поблизости, где можно поесть?

– Конечно. В квартале отсюда есть несколько хороших магазинов.

– Отлично. Мне нужно еще кое-что сделать на яхте. Не мог бы ты встретиться со мной на пирсе минут через пятнадцать и показать дорогу?

– Конечно, увидимся тогда. Я не спеша поднялся по пандусу на верх пирса и написал отцу СМС:

Ты закончил? Я проголодался.

Конечно. 5 мин. Где?

Рядом с пристанью для яхт. Верхняя часть пирса.

👍

Из многолетнего опыта я знал, что папины пять минут могут длиться от двух до тридцати. В данном случае это было около пятнадцати. Я повернулся, чтобы поискать Билла, и, к своему удивлению, увидел, как тот въезжает по пандусу на маленькой инвалидной коляске с электроприводом.

Я сморгнул, а после сказал:

– Папа, хочу познакомить тебя с Биллом Шенноном, только что приплывшем в город.

– Привет, Билл. Эд Макшейн. – Они пожали друг другу руки. – Что бы ты хотел на обед?

– Что угодно, кроме бутербродов с арахисовым маслом или лапши рамэн.

– Как насчет местных морепродуктов?

– Звучит заманчиво. Вперед.

Дэн и Билл довольно быстро зашагали по улице к ресторану. Я шкандыбал на костылях, стараясь не отставать.

Глава 7

Когда мы добрались до ресторана, Билл выбрался из своего инвалидного кресла. После некоторых ухищрений переднее колесо трехколесной коляски отсоединилось вместе с прикрепленным к нему аккумулятором, остальная же часть кресла сложилась в довольно плоскую конструкцию. Он привязал кресло к ближайшей стойке для велосипедов, а переднее колесо и аккумулятор понес в ресторан.

Мы сделали заказ, и папа сказал:

– Впечатляющее кресло. Никогда раньше не видел ничего подобного.

Билл кивнул.

– Спасибо. Колеса легко снимаются и помещаются в одном из шкафчиков в кокпите. Сиденье обычно находится под палубой перед моим навигационным столом. Электрифицированное переднее колесо находится в другом шкафчике и заряжается от генератора переменного тока лодки.

Я спросил:

– Прости за любопытство, но почему у тебя инвалидное кресло? Ты так хорошо передвигался на пристани.

Он кивнул.

– Краткая версия длинной истории: травма позвоночника во время аварийной посадки моего вертолета в Афганистане. После нескольких лет реабилитации и установки некоторых хитроумных скобок я теперь могу ходить, прихрамывая, и выполнять легкие палубные и докерские работы. Но моя выносливость имеет предел. Только что, пришвартовавшись, я был совершенно выбит из колеи.

Папа сказал:

– Минутку. Ты в одиночку управляешь парусной лодкой после травмы позвоночника? Это же замечательно!

Билл поморщился.

– Не надо придавать этому слишком большого значения. Большая часть этого должна достаться людям получше меня. Я и представить себе не мог, что когда-нибудь смогу управлять яхтой после травмы. Но однажды добрый друг вытащил меня с этой вечеринки сочувствия и потащил на презентацию парусного проекта «Wounded Warrior Sailing» (парусник для раненого воина) в Сан-Диего. Я был поражен тем, насколько хорошо некоторые ветераны-паралитики управляют своими лодками с помощью нескольких хитроумных адаптивных модификаций.

Он помолчал и вздохнул.

– Я встретил там нескольких других ветеринаров, справлявшихся с гораздо более серьезными травмами, чем моя. Решающим моментом стало то, что я увидел полностью парализованного моряка, управлявшегося с румпелем и убиравшего паруса на своей лодке, используя систему рулевого управления «вдохни и выдохни» (управление посредством сигналов, передаваемых посредством вдыхания и выдыхания воздуха через трубочку). Я решил, что пришло время прекратить нытье и взяться за свою жалкую задницу.

Официант принес закуски, и мы попробовали превосходных местных моллюсков. Пока мы ждали основных блюд, Билл продолжил свой рассказ.

– Затем последовали месяцы напряженной работы. Врачи и физиотерапевты в Лос-Анджелесской больнице для ветеранов проделали замечательную работу, помогая мне подготовить тело к хождению под парусом.

Принесли первые блюда, и мы принялись за еду. В перерывах между жеванием папа спросил:

– Как давно у тебя лодка?

– У Wounded Warriors есть небольшой парк лодок в Сан-Диего. Я начал плавать на некоторых из них. Но через несколько месяцев мой брат Энди предложил мне обзавестись собственной лодкой.

Билл улыбнулся.

– Я посмеялся над ним. Как я могу позволить себе парусную лодку? У меня нет ни работы, ни сбережений, а кредитный рейтинг так далеко ушел под воду, что понадобится подводная лодка, чтобы его найти.

Он вздохнул.

– Энди сказал, чтобы я не была таким трусом. Он навел справки и нашел местный фонд, выделяющий ветеринарам небольшие гранты на покупку их первых лодок. Тот выделил мне несколько тысяч долларов, которых хватило, чтобы купить старый «Ванкувер-27» со сломанной мачтой, но крепким корпусом.

Я спросил:

– Это – та лодка, на которой ты только что приплыл? Теперь она выглядит просто великолепно.

– Ага. Потратив уйму времени и усилий, мы с Энди переименовали эту лодку и переделали ее в того Ястреба-тетеревятника, которого вы видите сегодня.

Я сказал:

– Вау. Я бы с удовольствием посмотрел на некоторые из твоих адаптивных модификаций.

Папа сказал:

– Я тоже. Но что ты делаешь здесь, в «Море Сэлиш»?

– Как только привел лодку в состояние хождения под парусом, я совершил несколько тренировочных рейсов вдоль побережья до Лос-Анджелеса и залива Сан-Франциско и обратно в Сан-Диего. Тетеревятник отлично справился с этими заездами, и Энди спросил, что я хочу делать дальше.

– Сначала у меня не было ответа. Но тут я вспомнил, какую поддержку и помощь получил от программы «Wounded Warrior» и других ветеранов, которые помогли мне научиться ходить под парусом и перестроить Ястреба. Я решил, что хочу внести свой вклад в эту помощь. Для своего первого проекта я решил проплыть от Калифорнии до Аляски и обратно, чтобы привлечь внимание общественности к этим замечательным программам и собрать деньги на их поддержку.

– Браво! – сказал папа. – Замечательное дело. Он остановился. – Я буду рад внести пожертвование на это дело. Как долго ты пробудешь здесь, в Пьюджет-Саунд?

– Планирую провести несколько недель, посещая местные яхт-клубы. В трех из них проведу презентации своего проекта.

Папа кивнул.

– Отличная идея. В большинстве местных клубов у меня есть друзья, и я буду рад помочь тебе организовать еще несколько презентаций.

Билл улыбнулся.

– Было бы здорово. Спасибо!

Папа сказал:

– Не за что. Кроме того, мы также приглашаем тебя пришвартовать свою лодку к нашему причалу в бухте Матс-Матс, пока ты находишься в этом районе.

– Спасибо! Я уже оплатил свою ночевку здесь, в Порт-Таунсенде. Тем не менее, я бы с удовольствием провел несколько дней с вами, ребята, прежде чем отправиться на другие пристани в Саунде.

– Здорово! Завтра я подброшу Теда к пристани для яхт. Он сможет проводить тебя до входа в Матс-Матс. Этот проход довольно узкий, но под килем будет много воды, особенно если будешь проходить его во время прилива. У нашего причала глубина не менее двух метров, даже во время отлива.

После обеда папа прикрепил свой новый парусник к кузову грузовика, и мы отправились обратно домой.

Папа сказал:

– Билл – замечательный парень. Проплыть от Калифорнии до пролива Хуан-де-Фука непросто, и он получает много дополнительных очков за то, что делает это в одиночку.

Я кивнул.

– Да, для этого есть все основания. Кроме того, я и впрямь впечатлен тем, насколько хорошо он передвигается на своей лодке и на берегу.

Глава 8

Плавание на Ястребе-тетеревятнике до Матс-Матса было моим первым плаванием на лодке после травмы, и я слегка нервничал. В медицинском центре штата Вирджиния в Сиэтле мне сделали протез ноги, но мне не нравится, как тот сидит, и я редко его надеваю. Я могу довольно сносно передвигаться на нем по берегу, но не был уверен, насколько хорошо справлюсь с неровной и подвижной поверхностью парусной лодки. Я взял пару прогулочных ботинок и особенно туго зашнуровал один из них на протезе.

На следующий день папа высадил меня у пристани в Порт-Таунсенде. Я не спеша спустился по трапу к причалу, прихватив с собой костыли на случай, если захочу обойтись без протеза.

Когда я пришел, Билл был на причале, проверял снасти. Он сказал:

– Доброе утро.

– Доброе утро. Готов продевать нитку с иголкой в Матс-Матс?

Он улыбнулся.

– Судя по твоему тону, с переходом есть некоторые трудности.

Я криво усмехнулся в ответ.

– Не совсем. В течение дня все будет проще простого, особенно во время прилива.

– Уверен, что под твоим руководством с нами все будет хорошо. Готов отчаливать?

– Конечно, хочешь, отдам швартовы на носу?

Он кивнул.

– Да, было бы здорово. Я проделаю то же самое с кормовыми.

Я отвязал носовой швартов от кнехта, но оставил на нем одну петлю, оттащив остальную его часть к носу лодки и привязал там к кнехту. Затем надел спасательный жилет, не спеша поднялся на борт и направился к своему месту на баке.

Закончив со своими делами, Билл завел двигатель и сказал:

– Готов?

– Готов на баке.

– Хорошо, отдаем носовые.

Я потянул за петлю троса, пока та не освободилась от причального кнехта, и втянул оставшуюся часть швартова на борт.

– Бак свободен!

Билл проделал тот же маневр с кормовым швартовом и сказал:

– Корма свободна.

Он медленно отошел от причала и развернул лодку задним ходом, пока нос не оказался направлен к выходу из гавани.

Я медленно освободил швартов и убрал кранцы. Не спеша забираясь обратно в кокпит, я убедился, что обе мои руки крепко держатся за борт, когда мне приходится переносить вес на протез. Пока все шло хорошо.

До Матс-Матса, где морской залив имеет обратное течение, всего около десяти морских миль. Однако сначала нужно совершить небольшую пробежку по заливу Адмиралтейства и обогнуть остров Мэрроустон. Если бы мы поторопились, то могли достичь входа в бухту Матс-Матс примерно за два часа, как раз в разгар прилива.

Однако, когда мы вошли в бухту Порт-Таунсенд, было солнечно и тепло, дул устойчивый западный бриз со скоростью десять узлов. Горы задрали свои юбки и слепили нас с обеих сторон пролива. Это было настолько красиво, что мы решили не торопиться и насладиться плаванием под парусом.

Мы проплыли по заливу Адмиралтейства, до которого было рукой подать, и я обратил пристальное внимание на многочисленные приспособления, сделанные Биллом для своей лодки. Я сказал:

– Мне на самом деле нравятся все те дополнительные опоры для рук, что ты устроил в лодке. На палубе я чувствую себя в большей безопасности.

Он кивнул.

– Да, мне тоже. Из-за моей травмы я на самом деле полагаюсь при передвижении на силу верхней части тела. Дополнительные опоры для рук значительно облегчают его.

– Расскажи мне еще о Wounded Warriors.

– Проект «Wounded Warrior» предлагает интересный подход к парусным лодкам. Для них все лодки – просто протезы, позволяющие людям передвигаться по воде. И они правы. Обычная парусная лодка уже оснащена большим количеством адаптивного оборудования. Это подъемные блоки, лебедки, рычаги, паруса и огромное количество тросов, увеличивающие собственную ничтожную человеческую силу и позволяющие управлять многотонной лодкой руками.

Я кивнул.

– Мне нравится такая позиция.

– Ага. «Warriors» считают, что если все это снаряжение уже есть на борту, то отчего бы не сделать еще несколько приспособленияй?

Он помолчал, а затем сказал:

– Я заметил, что ты, кажется, не доверяешь своей новой ноге. Давно пользуешься?

– Ммм… Больше года. Я не в восторге от того, насколько она меня устраивает, поэтому не часто ее надеваю.

– Понял. Я терпеть не мог свой корсет для спины, когда был на стадии плаксивого отрицания. Но стал относиться к нему гораздо более серьезно, когда опять начал заниматься парусным спортом. С тех пор я провел множество проб и ошибок, чтобы подогнать корсет специально под себя. Теперь чувствую, что он стал частью меня.

Он усмехнулся.

– Время от времени я приносил своему протезисту бутылочки текилы высшего качества, что оказалось отличным вложением средств. В последнее время он, кажется, всегда рад меня видеть.

Я печально улыбнулся.

– Это не для меня. Я все еще нахожусь на стадии хнычущего ублюдка перед моими физиотерапевтами и специалистами по реабилитации. Наверное, мне стоит над этим поработать.

Очень скоро мы подошли к бую, обозначающему Клас-Рок, недалеко от входа в бухту Матс-Матс. Билл завел двигатель, и мы убрали паруса. Используя многочисленные удобные поручни Билла, я перебрался на бак, расставил кранцы по левому борту лодки и приготовил швартовы.

Из космоса Матс-Матс-Бэй выглядит как саксофон, гриф и корпус которого образуют проход в бухту, а раструб символизирует саму эту бухту. Данный проход довольно узок и со всех сторон окружен скалистыми утесами. Здесь даже есть набор дальномерных огней, чтобы направлять лодки ночью, но сейчас они нам не понадобятся. Затем будет поворот налево под углом 80°, который приведет нас в бухту.

Этот выступ может показаться довольно узким, если навстречу плывет лодка. Однако нам повезло, и весь канал был в нашем распоряжении. Обогнув выступ, я провел Билла по боковым указателям, ведшим в собственно бухту. Я показал на наш причал, где стоял папа и махал нам рукой. Билл осторожно провел нас вдоль Т-образного выступа, пока папа не смог отцепить наш задний швартов и закрепить его на кнехте. Через несколько минут он прикрепил остальные канаты, и Билл выключил двигатель.

С крыльца нам помахала мама, где она приготовила вкусный ланч. Мы поели, любуясь видом на залив, и обменялись рассказами о паруснике.

К тому времени, когда позже на той неделе Билл уплыл, папа добился для него гостевых привилегий в десяти местных яхт-клубах, организовал несколько других выступлений в районе залива и указал нескольким корпоративным спонсорам на веб-сайт Билла.

Мне было жаль, что Билл уплывает. Он стал моим хорошим другом, вдохновил на то, чтобы я поднял свою задницу, и дал мне мастер-класс по адаптивному парусному спорту.

Я также остро осознавал, что, как только Билл уплывет, папин пристальный взгляд, подобный взгляду Саурона, снова обратится на меня и мои проблемы. Возможно, следует нанести превентивный удар. Я решил оторвать свою задницу от земли, пока папа не вернулся к ней.

* * *

На следующее утро за завтраком я перехватил инициативу. Прежде чем папа успел сделать глоток кофе, я сказал:

– Папа, сегодня днем мне нужно съездить на паромный терминал в Бейнбридже.

– Так скоро возвращаешься?

– Да, было приятно с вами пообщаться, ребята, но мне нужно кое-что сделать в городе.

Я намеренно расплывчато описывал, какие «дела» мне требуется сделать, но был достаточно решителен, чтобы папа решился снять меня с крючка.

Первым делом я зашел за машиной. Я точно не знал, что собираюсь делать дальше, но мне требовалось восстановить свою мобильность. Я не садился за руль с тех пор, как получил травму, но, черт возьми, если я могу управлять парусной лодкой, то могу и машину водить. После небольшого исследования я остановил свой выбор на подержанной электрической модели с отличной функцией управления одной педалью.

После этого пришло время спланировать дальнейшую жизнь. Посмотрим, что делать дальше…

Глава 9

Моей следующей остановкой был госпиталь штата Вирджиния в Сиэтле, а именно: их отделение физиотерапии и лаборатория протезирования. Я привез каждому там по подарочной корзине с различными вкусностями из Тихоокеанского Северо-Западного региона. Сказал им, что устал быть плаксивым маленьким говнюком и готов вернуться к работе. Они улыбнулись, облизнулись, и пытка началась сначала.

Теперь, что делать с оставшейся частью моей жизни? Хммм…

До того как стать военным инженером, я как раз получил степень магистра в области инженерной механики в Вашингтонском университете. Я подумывал о том, чтобы остаться там и получить степень доктора философии. Что нужно, чтобы вернуться в аспирантуру?

Несколькими днями позже я приятно поболтал с Джин Рейнольдс, заведующей отделом медицинской экспертизы. Она была милой, деловой женщиной примерно маминого возраста и сказала:

– Я просмотрела вашу выписку об академической успеваемости до армии, и нашла ее в порядке. Чем вы занимались с тех пор, как уволились из армии? Почему хотите вернуться сюда и получить докторскую степень?

Я рассказал о своей недавней жизни и о том, как мне помогла преодолеть кризис встреча с Биллом и как он вдохновил меня на использование адаптивных технологий в парусном спорте. Я понял, что инженер-механик с опытом работы в качестве инвалида с ампутированной конечностью может облегчить жизнь другим людям с ограниченными возможностями.

Она на мгновение задумалась, а затем сказала:

– Вы правы. Когда сможете начать?

– Ммм… В любое время, я полагаю. А что?

– Летний семестр начинается в следующий понедельник. Интересно?

– Эээ… Конечно.

– Отлично! – Она засунула два пальца в рот и громко свистнула.

Через несколько секунд внутрь заглянул молодой человек примерно моего возраста.

– Да, ваше величество?

Джин закатила глаза и сказала:

– Флойд, это – Тед Макшейн. Он присоединится к нашей докторской программе. Пожалуйста, запишите его на летний семестр в качестве одного из моих ассистентов.

Флойд поклонился и сказал:

– Все будет так, как вы прикажете, ваше высочество.

Джин фыркнула. Она заметила мое потрясенное выражение лица и подмигнула.

– Добро пожаловать обратно в Вашингтонский университет, Тед. А теперь идите и сделайте хорошую работу.

После чего она выпроводила меня из своего кабинета.

Прежде чем Флойд выпустил меня из своих объятий, я подписал невероятно толстую пачку бумаг и выписал несколько чеков. Затем он провел меня по нескольким другим офисам кампуса, из которых я вышел с новым студенческим билетом и пропуском на парковку для инвалидов.

* * *

Не буду утомлять подробным рассказом о моей учебе в аспирантуре. Достаточно сказать, что я работал не покладая рук и в целом получал удовольствие от получения степени. Однако упомяну несколько основных моментов.

К этому времени я уже успел подружиться с сотрудниками Центра протезирования и реабилитации при «Медицинском центре штата Вирджиния» в Сиэтле. Они неустанно работали вместе со мной над созданием серии протезов конечностей, которые были бы не только удобными, но и хорошо работали в специализированных условиях. Первым моим проектом стало создание «морской ноги», то есть особой ступни, которая ни разу не поскользнулась ни на одной поверхности судна, ни на сухой, ни на мокрой. Теперь я доверяю ей больше, чем своей биологической ноге, когда работаю на баке лодки. Этот успех привел меня к разработке других специализированных конечностей, в том числе для легкой атлетики, протезов рук для игры на гитаре и конечностей для боевых искусств.

Один из врачей-протезистов, работающих в штате Вирджиния, направил меня к коллеге в детскую больницу Сиэтла. К сожалению, существует большая потребность в протезах конечностей для детей. У детей не бывает конечностей по многим причинам, включая врожденные дефекты, травмы и опухоли. Однако у детей есть особая проблема, которая не касается взрослых: они растут. Это означает, что даже если их родители могут позволить себе приобретать им дорогие протезы на заказ, через несколько месяцев они, скорее всего, вырастут из них.

Существуют программы по переработке протезов для детей младшего возраста, из которых они выросли, но потребность в таких конечностях намного превышает количество имеющихся.

Кроме того, дети невероятно активны, испытывают большую нагрузку на свои протезы и постоянно их ломают. Ребята из детской больницы Сиэтла познакомили меня с проектом E-NABLE, глобальным онлайн-сообществом волонтеров, использующих свои 3D-принтеры для создания бесплатных и недорогих протезов верхних конечностей для тех, кто в них нуждается.

Один из сотрудников детского центра познакомил меня с Эваном – местным десятилетним мальчиком, потерявшим большую часть руки в автокатастрофе. Его рана зажила, но он все еще был очень подавлен. Он боялся ходить в школу, потому что другие дети дразнили его из-за руки.

Сначала он и его родители были не в восторге от встречи со мной, но их врач убедила их сделать это. После того как она представила меня, я сказал:

– Рад познакомиться с тобой, Эван. Я создаю протезы конечностей в Вашингтонском университете и хотел узнать, не мог бы ты помочь мне протестировать эту новую бионическую руку…

Я открыл маленький футляр и достал электронную руку, напечатанную на 3D-принтере, чтобы та выглядела как Перчатка бесконечности Таноса. Эван и его родители уставились на нее как семейство испуганных долгопятов. Я подтолкнул ее к нему и спросил:

– Хочешь примерить?

Он кивнул.

– Хорошо, дай-ка я посмотрю, как ты сгибаешь запястье взад-вперед.

Он застенчиво протянул мне культю и пошевелил ею.

– Здорово! У тебя отличная подвижность в запястье, и именно так ты будешь управлять этой рукой. Будешь вытягивать запястье – вот так, чтобы раскрыть кисть, и сгибать его вот так, чтобы сжать кулак.

Я надел руку на его культю и аккуратно закрепил ремнем.

– Ну, попробуй.

Он несколько раз разжал и сжал свой новый кулак, и у него отвисла челюсть.

– Это так круто!! Мама! Папа! Вы это видели?

Они молча кивнули, а по их щекам потекли слезы. Хм! Возможно, я тоже на мгновение растерялся.

Я дал Эвану несколько минут, чтобы он опробовал свою новую боевую перчатку, а затем сказал:

– Эта перчатка должна очень хорошо подходить для поражения твоих врагов. Но нам, вероятно, следует создать для тебя несколько других моделей: одну, которая позволит писать и рисовать, и, возможно, другую, которая позволит ловить и бросать предметы. Согласен?

Он кивнул, на этот раз с энтузиазмом.

– Отлично. Теперь взгляни на некоторые модели на моем iPad и скажи, какие из них тебе нравятся больше всего. Также подумай, какие бы цвета ты хотел.

Эвану не терпелось забрать свою новую руку домой и испробовать ее на самых разных вещах, включая младшую сестру. Я убеждал его использовать свою новую, божественную силу только во благо, а не во вред людям, сказав:

– Помнишь, что говорил Человек-паук?

Он кивнул и произнес слова в унисон со мной:

– Большая власть влечет за собой большую ответственность.

– Отлично. Теперь береги свою новую руку, но не бойся, что можешь ее сломать. На самом деле, если ты не будешь ломать что-нибудь в ней каждую неделю, значит, работаешь недостаточно усердно.

Я повернулся к его родителям и вручил им пакет с деталями.

– Вот список наиболее часто ломающихся деталей и инструкции по их замене.

После чего добавил:

– И еще кое-что. Такой большой мальчик как ты, скоро еще вырастет, и тебе понадобится рука еще больше. Когда этот костюм начнет казаться тебе тесноватым, пришли мне свои новые мерки, и я распечатаю размер побольше. Вопросы есть?

Все покачали головами.

– Отлично. А теперь стукни кулаком меня по ладони. Я притворился, что съежился, когда его перчатка коснулась моей руки. После удара кулаком он вскочил и крепко обнял меня, а за ним последовали такие же крепкие объятия от его родителей.

После того как они ушли, врач Эвана повернулась ко мне и со слезами на глазах обняла меня.

– Ты сегодня поработал по-настоящему хорошо, Тед.

Глава 10

Хотел бы рассказать вам о другом пациенте, который выделяется на общем фоне, но по другим причинам. Боб – фермер из Центрального Вашингтона, потерявший большую часть обеих рук в результате тесного контакта с молотилкой. Всю свою жизнь он усердно работал руками и теперь был крайне подавлен перспективой управлять фермой без них.

Я приехал к нему на ферму с множеством различных протезов для рук. Поначалу он был не слишком впечатлен устройствами, которые я на него нацеплял. Но заметно оживился после того, как с их помощью легко поднял тюк сена. Затем я протянул ему пустую стальную банку, и его глаза расширились, когда он увидел, как легко раздавил ее своей новой бионической рукой. Его семья тоже была в восторге, особенно десятилетний сын, попросивший одолжить ему папину руку Терминатора.

Я еще раз измерил его культи и одолжил пару кистей. Провожая меня до машины, он огляделся, чтобы убедиться, что поблизости нет никого из членов его семьи, и сказал:

– Слушайте доктор, у меня есть несколько личных вопросов по поводу этих рук.

– Конечно, выкладывайте.

– Похоже, они отлично подойдут для тяжелой работы на ферме, но нет ли какого-нибудь способа сделать нечто попроще, например, дать мне отлить самостоятельно?

Я на мгновение задумался и сказал:

– Конечно. Возможно, вам будет полезно пользоваться двумя разными руками. Одну используйте для тяжелой работы, а другую – для более деликатных задач, таких как посещение туалета.

Он кивнул и затем сказал:

– У меня есть еще один по-настоящему безумный вопрос.

– Позвольте мне его услышать – чем безумнее, тем лучше.

Он еще раз украдкой огляделся и сказал:

– Ммм… Что, если я захочу… э-э-э… использовать ее, чтобы… ммм… доставить себе наслаждение?

На мгновение я растерялся, не понимая, о чем он говорит, но потом вспыхнуло понимание.

– Оххххх… Вы бы хотели использовать его, чтобы мастурбировать?

Он покраснел.

– Ш-ш-ш!! Не так громко. Э-э-э… Конечно, иногда. Но после того как я увидел, что эта рука сделала со стальной банкой, меня приводит в ужас мысль о том, чтобы схватить ею мой пенис.

Я вздрогнул, представив себе картину, которую вызвали у меня его слова.

– Хорошая мысль.

Я на мгновение задумался, а затем сказал:

– У меня есть кое-какие идеи. Позвольте обдумать их, и, возможно, через несколько недель у меня будут ответы на некоторые ваши вопросы, когда я представлю вам новые руки, изготовленные на заказ.

В результате онлайн-исследований был создан фонд цифровых ресурсов для сообщества ортопедов и протезистов, где содержатся всевозможные замечательные идеи, помогающие людям с ампутированными конечностями пользоваться туалетом. Большинство решений были намного проще и практичнее, чем те безумные варианты, которые имел в виду я.

Ладно, хорошо… отправлю этот список Бобу по электронной почте.

Затем я переключил свои мысли на его вопрос о том, как он может дрочить, не отрывая свой член в буквальном смысле бионическим кулаком. Только что ознакомившись с известным способом мочеиспускания, я опять обратился к Интернету за идеями о том, как сделать куриный чокер (choke the chicken – мужская мастурбация) получше. Ответ оказался прост: протез руки – это просто неподходящий инструмент для того, чтобы ласкать свой собственный инструмент. Когда вы шлепаете свою обезьянку (дрочите), то фактически превращаете свою руку в суррогат влагалища. Поэтому, почему бы не забыть об использовании протеза руки и не создать искусственное влагалище!

О, подождите! Возможно, кто-то уже сделал это.

Конечно же, быстрый поиск в Интернете устройств для мастурбации открыл множество возможностей. Одна лишь страница на Amazon была довольно сложной. Я увидел там много такого, чего никогда не допустил бы к своему пенису – больше всего меня обеспокоило нечто под названием «Щупальце». Однако несколько менее индустриально выглядящих устройств я добавил в закладки, чтобы показать Бобу во время нашей следующей встречи.

Я также наткнулся на удивительно со вкусом оформленный сайт под названием «Лес любви Дорис» в Рок-Айленде, штат Иллинойс. Этот сайт предлагал ошеломляющее разнообразие приспособлений для грязной работы, прибамбасов, в которые можно вставить свою штуковину, инструментов для улучшения собственного инструмента и всевозможных других приспособлений для работы. Как инженер-механик, я всю свою профессиональную жизнь проектировал новые механизмы. Но сейчас был ошеломлен количеством механизмов, созданных кем-то еще в этой неожиданной и эротичной параллельной вселенной. Возможно, именно так чувствовали себя физики, впервые обнаружившие присутствие темной материи и энергии.

* * *

В какой-то момент, когда я работал над докторской диссертацией, Стефани подала на развод. Я передал документы своему адвокату и позволил ему уладить все детали. У нас со Стеф было очень мало имущества, и развод не оспаривался. Несмотря на это, закон работает медленно, и прошел почти год, прежде чем развод был оформлен окончательно. На тот момент в моей жизни было гораздо больше интересных тем для размышлений. Когда пришли последние документы, я бросил их в свой картотечный шкаф и забыл о них.

В мае следующего года я получил диплом. Мои родители и друзья пришли посмотреть, как я, почти не прихрамывая, шагаю по сцене, используя свой новейший протез. Я получил диплом доктора философии на кафедре, на которой работаю. После того как мы сфотографировались с рукопожатием и улыбками, Джин Рейнольдс прошептала:

– Отличная работа, Тед! Я так тобой горжусь.

* * *

После нескольких недель перерыва я вновь приступил к занятиям, но на этот раз в качестве доцента. После участия в проекте E-NABLE и работы с протезами на заказ в Сиэтлском университете Вирджинии, я решил сосредоточиться на электромеханических интерфейсах, то есть, системах, позволяющих нервным и мышечным импульсам в остаточной культе человека управлять действиями протеза конечности.

Глава 11

В рамках своего докторского исследования я провел много времени в Сиэтлском университете Вирджинии, работая с ветеранами с различными ампутациями конечностей и травмами позвоночника.

Для большинства наших пациентов целью было вернуть их к выполнению повседневных функций, таких как ходьба или самостоятельное одевание. Мы поделились с ними различными устройствами и техниками для достижения этой цели.

Однако время от времени к нам обращались пациенты с особыми пожеланиями. Один из них любил готовить и был огорчен тем, что не может надежно удерживать яйцо или разбивать его протезом. Это был интересный проект, но довольно сложный. Легко создать руку, которой бы хватило силы, чтобы разбить яйцо. Черт возьми, легко создать руку, которая могла бы открыть банку шпината, как Папай, просто достаточно сильно сжав ее. Главная хитрость заключалась в том, чтобы суметь надежно поднять яйцо, не уронив его и не раздавив. Следующая задача состояла в том, чтобы надавить ровно настолько, чтобы яйцо раскололось, не раздавив его и не наполнив чашу для смешивания осколками яичной скорлупы.

Наш подход заключался в том, чтобы встроить в протез датчики тактильной обратной связи, чтобы пациент получал информацию о том, насколько сильно он сжимает яйцо. Эти датчики передавали пациенту едва заметную вибрацию, частота и интенсивность которой увеличивались по мере того, как они сильнее сжимали кисть.

Мы испытали множество различных вариантов нашей бионической руки. Однако в итоге разработали модель, которая понравилась нашему клиенту.

Другой специальный заказ поступил от пациентки с ампутацией ниже локтя, которая до травмы была чемпионкой по стрельбе из лука. Она поинтересовалась, не могли бы мы разработать протез для натягивания тетивы и комбинацию кистей рук, позволившую бы ей взять стрелу, наложить ее на лук, оттянуть тетиву, а затем надежно выпустить стрелу с надеждой попасть в цель. Мы также хотели, чтобы она могла безопасно пользоваться луком, не ранив при этом ни себя, ни других участников. И рад сообщить, что мы достигли всех этих целей, и число ранений от стрел в округе Кинг в том году резко не возросло.

* * *

Мои коллеги из Вирджинии предложили мне также поработать некоторое время с хирургами-ортопедами в медицинском центре Харборвью. Харборвью – это травматологический центр первого уровня в штате Вашингтон, принимающий большое количество пациентов с самыми разнообразными травмами. Я встретился там с несколькими хирургами, и они пригласили меня посетить их больничный обход. Я несколько раз в неделю надевал белый халат и сопровождал их. Я стоял в конце палаты, делал заметки и время от времени высказывал предложения о возможностях протезирования для их пациентов.

В один незабываемый день мы навестили Терезу Альбанис. Она была балериной, и ей, как и мне, было 28 лет. В результате автомобильной аварии ее голень была ужасно искалечена. Хирурги очень старались спасти ногу, но кровоснабжение было сильно нарушено, что привело к чрезвычайно медленному заживлению и болезненным, хронически истощающим костным инфекциям. В конце концов врачи сочли, что спасти ее ногу невозможно, и рекомендовали ампутацию.

Она была очень расстроена перспективой потерять ногу и закончить свою танцевальную карьеру. Ее горе переросло в гнев из-за того, что мы «махнули рукой» на ее ногу. Она отказалась рассматривать вопрос об ампутации и велела нам убираться к чертовой матери из палаты. Мы согласились.

Через несколько часов с разрешения ее хирурга я вернулся в ее палату, постучал и сказал:

– Здравствуйте, мисс Альбанис, я – Тед Макшейн, из вашей медицинской бригады.

– Какого хрена тебе нужно?

– Я заметил, что вы разозлились из-за идеи ампутации.

– Мои чертовы врачи отказываются от меня. Почему, черт возьми, я не должна злиться?

Я кивнул.

– У вас есть полное право злиться.

– Спасибо, капитан Очевидность!

Она на мгновение замолчала и нахмурилась.

– Почему ты здесь? Ты, вообще, врач?

– Вроде того. У меня есть докторская степень в области инженерной механики, и я работаю в команде по протезированию…

– Что ж, рада за тебя: катастрофа для меня – это шанс для тебя впарить мне какой-нибудь дорогой чертов протез, без сомнения, с большими комиссионными для тебя. Иди на хуй!

Я прикусил язык и глубоко вздохнул.

– Я здесь не для того, чтобы что-то вам впаривать. Просто хотел сказать, что ампутация – это не конец света.

– Только не для меня! Танцы – моя жизнь! Если мне отрежут гребаную ногу, это станет концом моей жизни! Не хочу стать никчемной калекой!!

– Понимаю, почему вы так думаете. Но так не должно быть.

Это просто вывело ее из себя.

– Боже! Не могу поверить в твою самонадеянность! Приходишь сюда и произносишь свои проклятые проповеди. Как ты вообще можешь это понять?!

Я вздохнул. Затем наклонился и задрал штанину. Отстегнул свой протез и плюхнул его на кровать рядом с ней.

Какое-то время она сидела с открытым ртом, а после откинулась на спинку кровати. Очень тихим голосом она сказала:

– Простите.

Я поднял ногу, пристегнул ее и сказал:

– Все в порядке. Я привык быть никчемным калекой. Если у вас появятся какие-либо вопросы, вот моя визитка.

На следующий день, когда к ней пришла бригада медиков, Тереза была совсем другой. Она сказала:

– Простите, что вчера я была такой злой. Знаю, что не должна убивать вестников, но это – ужасный опыт.

Джейн Смитерс, руководитель нашей команды ортопедов, была очень любезна.

– Ваши извинения, конечно, принимаются. Мы видим много горя и гнева у наших пациентов и не принимаем это близко к сердцу.

Тереза сказала:

– Я почти готова принять решение, но у меня есть несколько вопросов к доктору Макшейну. Вы не возражаете, если он на минутку задержится?

Доктор Смитерс улыбнулся.

– Все в порядке. Мы с остальными снова увидимся с вами завтра.