Этот рассказ можно назвать предысторией к циклам "Охота на маму" и "Охота за мамой". Мне хотелось описать почему именно Валентина так легко падает перед напором горцев.

Пирожок с мясом

Пролог

Поезд Пермь–Батуми отчаливал от перрона, как большой корабль, увозя их, двух уральских пташек, от запаха картофельных полей и печного дыма в страну сказочных субтропиков. Валечка и Манечка, прильнув к окну, провожали глазами уходящий мир – знакомый, понятный, тесный.

Колёса отбивали чёткий и безжалостный ритм: ни-ку-да-не-деть-ся, ни-ку-да-не-деть-ся. Валентина прижала лоб к прохладному стеклу вагона, пытаясь разглядеть в промелькивающих тенях что-то знакомое, но виделa только своё бледное отражение и густую, чёрную как смоль, ночь за окном. Рядом, раскачиваясь в такт движению, дремала Манька, уткнувшись в её плечо вьющимися волосами.

Их купе, набитое до отказа голосами и смехом ещё несколько часов назад, теперь погрузилось в полусон. За дверью, в коридоре, курили и негромко разговаривали две женщины, которым совсем недавно будущие учителя восторженно рассказывали о первой дальней поездке без родителей. Их голоса, сиплые от табака и усталости, доносились сквозь щель.

— . ..ну, девочек этих... беречь надо, - произнесла одна, старшая по голосу, Валентина мысленно звала её Тётка Серафима. - В Грузии... эти горные орлы... они на таких неоперившихся, как вороньё смотрят.

— Да ладно, Мария Ивановна, нормально всё будет, - отозвался второй, более молодой голос. - Они же в доме отдыха, экскурсии, море. Не одни же они там будут. Пронесёт...

— Не пронесёт, - отрезала Тётка Серафима. - Я в пятьдесят восьмом там практику проходила. Говорю тебе: никому верить нельзя. Ни-ко-му. Ни за что. Никаких «помогите донести», «покажите красивый вид», «просто посидим, поговорим». Слово «нет» должны выучить как «Отче наш». А лучше - вообще не разговаривать с чужими.

Валентина почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она посмотрела на спящую Маньку. Та улыбалась во сне. Манька всегда всем улыбалась. Ей бы сказали: «Покажу пещеру с алмазами» - и она бы побежала, не раздумывая.

«Никому верить нельзя», - эхом отозвалось в такт стуку колёс. Валентина сглотнула комок в горле. Она была не как Манька. Она была осторожной. Умной. С ней-то уж точно ничего не случится. Ну, а она и за подружкой присмотрит, решила Валентина.

Глава 1

Утренний Тбилиси обрушился на них шквалом красок, запахов и гортанных криков. Солнце било в глаза, слепило, отражаясь от белых стен домов. На перроне царила невообразимая сутолока. Валентина, сжимая в потной руке ручку своего чемодана, растерянно оглядывалась. Воздух пах пылью, жареными лепёшками и чем-то незнакомым, пряным.

К ним сразу же подошли двое. Молодые, загорелые, в белых рубашках, расстёгнутых на смуглой груди. Один из них, с усиками и блестящими, как маслины, глазами, улыбнулся во весь рот.

— Девушки, привет! Вам в дом отдыха «Искра»? Мы от администрации. Подвезём, не стесняйтесь. Смотрите какую машину за вами прислали, - он указал на белый Москвич.

Манька тут же оживилась, её сонливость как рукой сняло.

— Правда? Машину прислали? - у неё в голосе зазвенел восторг.

— Конечно, красавица! Для гостей нашего дома отдыха всё бесплатно, всё самое лучшее! - парень ловко взял её чемодан.

Инцидент произошёл быстрее, чем Валентина успела что-либо понять. Она лишь увидела, как Манька делает шаг к их потрёпанной «Волге», и сработал инстинкт. Её рука впилась в руку подруги с такой силой, что та вскрикнула.

— Куда ты?! - прошипела Валентина.

— Да они же от администрации! - попыталась вырваться Манька.

— Ага, щас! - Валентина бросила вызов улыбающимся грузинам. - Нас автобусом должны везти. Идём.

Её голос прозвучал твёрже, чем она чувствовала себя внутри. Она буквально оттащила Маньку, чувствуя на себе тяжёлые, оценивающие взгляды мужчин. Те что-то крикнули им вслед на своём языке, и их смех ещё долго преследовал девушек.

Манька пыталась протестовать: «Может что-то изменилось, автобус сломался», но покорно пошла за подругой, пока они не нашли свою группу у автобуса.

— Видишь? - выдохнула Валентина, когда они устроились на колючих сиденьях. - Я же тебе говорила. Никому верить нельзя.

Манька надула губы.

— Ну, они же не кусались... Вежливые такие.

— Дура, - беззлобно сказала Валентина, глядя в окно на мелькавшие улицы. Но внутри всё сжалось в холодный комок. Предупреждение в поезде оказалось не пустым звуком. Мир за пределами их училища и родного маленького городка был не просто взрослым. Он был хищным.

Глава 2

Дом отдыха «Искра» встретил их выцветшей побелкой, скрипящими половицами и сладковатым запахом перезрелых фруктов, доносившимся из сада. Валентина с Манькой получили ключ от номера на двоих - маленькой комнатушки с двумя железными кроватями и тяжелым от влаги одеялом.

Именно здесь, в этих стенах, пропахших чужими жизнями, новости начали обретать форму. Сначала, как лёгкий шепоток, циркулирующий по коридорам.

— Надюхи нет, - сообщила Манька, влетая в номер после вечерней поверки. Лицо её горело от важности. - С ней в купе ехала Ленка, говорит, сошла на перроне, а к группе так и не прибилась.

Валентина молча разбирала вещи. «Сошла на перроне». Фраза звучала так же невинно, как «пошла за хлебом». Но в контексте вчерашнего предупреждения и истории с «администрацией» она обретала зловещий оттенок.

— Наверное, отстала, найдётся, - сказала Валя, больше чтобы успокоить себя.

Но Надя не находилась. Ни в тот вечер, ни на следующее утро. Анна Васильевна, одна из преподавательниц, присматривающих за группой, ходила хмурая, переговаривалась с местными властями, а в группе витала тревожная, приглушённая паника.

А потом Надя вернулась.

Она появилась на пороге столовой во время завтрака. Не растрёпанная и не плачущая, а какая-то... пустая. Шла мелкими шажками, не поднимая глаз. Её блузка была помята, а на смуглой, обычно румяной щеке, синел желтоватый синяк.

Шёпот в столовой стих. Все смотрели. Надя подошла к своему столу, села и уставилась в тарелку с овсяной кашей.

Историю она рассказала позже, вечером, в номере у Ленки, куда набилось полгруппы. Голос у неё был ровный, монотонный, будто она заучила урок.

— Они сказали, что такси. Я и подумала... ну, такси и такси. Села. А они... повезли не туда. К морю. Я говорила - остановите, мне надо к группе. А они смеются. Один... он держал меня за руку. Сильно.

Она замолчала, глядя на свои пальцы, бессильно лежавшие на коленях. Показала синяк на запястье, сдвинув рукав.

— А потом... на пляже... Они там... - голос Нади дрогнул, и она замолчала, сжав губы. Больше она не сказала ни слова. Но все всё поняли. Воздух в комнате стал густым и тяжёлым, давя на грудную клетку.

Дурёха Вика попыталась расспросить подробнее, что и как делали мужики, но Лена шикнула не неё, видя, как на глазах Нади наливаются слёзы.

— И что теперь? - шёпотом спросила Оля.

— А что? - Надя подняла на них мёртвые глаза. - Они сказали... если в милицию, всем расскажут, что я сама хотела. Что я... шлюха. Деньги у них просила. Кто мне поверит?

Выйдя из комнаты, девчонки молча разошлись. Валентина шла, чувствуя, как её осторожность, её уверенность в собственной неприкосновенности, дала первую трещину. Это было не абстрактное «не разговаривай с незнакомцами». Это было конкретное, осязаемое зло, которое пришло и забрало одну из них. И выбросило обратно - сломанную и запуганную.

«Со мной-то такого не случится», - яростно твердила она про себя, сжимая кулаки. «Я не такая дура. Я умнее».

Но страх уже пустил корни. И следующей водой его полила Манька.

После купания в море она вернулась вся красная, не от загара, а от смущения и злости.

— Представляешь, - зашептала она, залезая к Вале на кровать, - в воде... этот... толстый, усатый... Плыву я, а он ко мне... И под водой... руки... - она сделала отчаянный жест, - везде. Я пыталась уплыть, а он меня держит, улыбается, говорит что-то по-своему... Я кричать боялась, все подумают Бог знает что....

Валентина смотрела на подругу и понимала: их беззащитность - как яркая краска на фоне серых камней. Её подруг видят. На них охотятся, как на дичь.

Глава 3

На экскурсии в древний монастырь, прибившийся к их гиду молодой человек с гитарой привёл двух друзей. Стройных, черноволосых, с горящими глазами. Они не приставали ко всем подряд. Позже уже Валя поняла, что они выбрали. Жертвами этих весёлых парней оказались Оля и Лена - лёгкие в общении хохотушки, самые доверчивые из их компании.

Валентина, стоя в сторонке и делая вид, что рассматривает фреску, уловила обрывки разговора.

— . ..а там, за поворотом, пещера, куда туристов не водят... и вид открывается на всё ущелье... - говорил один из парней, положив руку на плечо Оле.

Оля засмеялась, смущённо покраснев.

— Нам нельзя от группы отходить.

— Мы на десять минут! Я вас лично гиду верну, честное пионерское! – парни весело рассмеялись.

Валентина подошла. Как настоящая комсомолка она была обязана остановить девчонок:

— Оль, Лен, не надо, - тихо, но чётко сказала она. - Помнишь, нам говорили, чтобы мы всегда вместе? Лучше Анну Васильевну спросим, она нам организует....

Оля на мгновение замешкалась, но её подруга Лена, уже очарованная вниманием, махнула рукой.

— Валюх, не парься! Мы же не маленькие. Посмотрим пещеру и сразу назад. Вы даже не успеете уйти никуда.

Они ушли, весело переговариваясь с двумя новыми «гидами». Валентина смотрела им вслед, и холодный комок в груди сжался ещё туже. Она была осторожной. Умной. Но её не слушали.

Вернулись Оля и Лена только на следующее утро. Их не было на отбое, не было на завтраке. Они вошли в столовую, когда все уже почти закончили есть. Шли, не глядя по сторонам, с потухшими глазами. Их причёски были небрежными, на шее Лены краснел синий след.

Разговоров не было. Никаких. Все всё поняли и без слов. Громогласная Оля молчала. Смех Лены, обычно заразительный, больше не звучал.

Тишина длилась до вечера. А потом в их номер прибежала Манька, как не своя, какая-то притихшая, с круглыми глазами.

— Я их разговорила, - прошептала она, забираясь к Вале на кровать и подобрав под себя ноги. - Олю и Лену.

Валентина, лежавшая на спине и глядевшая в потолок, перевела на неё взгляд. Любопытство пересилило отвращение.

— Ну?

— Это... это пиндык, Валюх, - выдохнула Манька, и её глаза заблестели от возбуждения, замешанного на ужасе. - Они эту пещеру так и не нашли.

— Да я уже поняла, что не для этого их уводили.

— Ты дальше слушай, Валь! Завели их в какой-то сарай, на берегу. И там... - она оглянулась на дверь и понизила голос до едва слышного шёпота, - там их двое было. На двоих. Но получилось... по-разному.

Валя сделала драматическую паузу:

— Оля, оказалась целочкой. Один из них, тот, что повыше, сделал это с ней... ну, один раз. Быстро. Говорит, было больно, она плакала, но он потом отстал. Выругался только, что «русские девки, как доски».

Валя попыталась примерить на себя ситуацию, что именно её в грязном сарае лишает девственности молодой высокий грузин. Впрочем, даже теоретически она не знала, как это происходит. Весь её опыт заключался в том, что она видела, как петух запрыгивает на курицу, да разок наблюдала слипшихся собак. Несмотря на это, щёки залил румянец, а между ног стало горячо. Между тем Маня продолжала:

— А вот Лене... - Манька замолчала, сглотнув.

— Лене что? - тихо спросила Валя, чувствуя, как по коже ползут мурашки.

— А Лена... она же с тем парнем из техникума прошлым летом.... Помнишь бегал за ней? Ну, была уже не девочка. Они это как-то узнали, наверное, по-своему.... И вот второй, тот, что пониже, злой такой... он её и спрашивает: «Ты почему не девочка? А? Шлюха?» И... - Манька закрыла лицо руками, - и они её вдвоём. Сначала один, потом другой. Потом опять первый. Оля говорит, она уже не кричала, просто лежала. А они смеялись и говорили, что раз не девочка, значит, можно всё. Что она сама хотела. И что она теперь их общая шалава.

Валентина лежала, не двигаясь. История Нади была ужасна своей простотой. Её обманули, изнасиловали, выбросили у ворот. Здесь же был какой-то другой, изощрённый ужас. Лену осудили и наказали за её же прошлое, за её не-девственность, как за преступление. Её тело стало не просто добычей, а территорией, где можно было делать всё, что угодно, без правил и ограничений.

Она повернулась к стене, сжимая одеяло в кулаках. Внутри всё кричало от протеста и страха.

— Дуры, - прошипела она, заглушая собственный ужас, обращая его в злость на тех, кто позволил этому случиться. - Сами виноваты. Пошли с кем попало. Я ведь им говорила!

- С нами такого никогда не случится. Мы не такие, – думала она про себя. Эти мысли слегка успокаивали.

Манька что-то пробормотала в ответ. Но в её голосе не было прежней уверенности. Теперь они обе знали цену «не-девственности». Это знание висело в воздухе тяжёлым, ядовитым запахом, и Валя инстинктивно втянула его в себя, даже пытаясь отгородиться. Страх стал их общим одеялом, под которым обе пытались согреться, но тщетно.

Тут ещё и Маня добавила, испуганно глядя на подругу:

— Помнишь я тебе рассказывала, как тот толстяк в воде меня хватал везде?

— Ну? – Валя строго посмотрела на подругу.

— Он ведь мне пальцем прямо туда, ну ты понимаешь, Валь.... И что теперь? Я тоже, как Ленка? Меня тоже могут, как её, хоть кто? По очереди?

— Ерунду не болтай. Это не считается.

— А как считается? – Манька смотрела на неё обиженно-непонимающими глазами, и Валя резко отвернулась.

— Всё! Спать давай, - отрезала она.

«Нет. Нет. Нет», - стучало у неё в висках. «Она сама виновата. Она легкомысленная. А я - нет. Со мной такого не случится. Я контролирую. Я всегда контролирую». Она мысленно выстроила стену из своей разумности и осторожности, отгородившись ею и от страха Маньки, и от пустых глаз Нади, и от поникших спин Оли и Лены. Она была не такой. С ней никогда ничего подобного не случится.

Глава 4

Ирония судьбы, злая и неизбежная, пришла к ней в образе немолодого, плечистого грузина по имени Гиви, пахнущего жареным луком и дрожжами.

Его забегаловка - крошечная душная каморка с приоткрытым на улицу окошком - стала для девушек островком доступной радости. Пахучие, с хрустящей корочкой пирожки с мясом и картошкой были единственной отдушиной в пресном рационе дома отдыха.

Валентина стояла в очереди, сжимая в руке несколько монет мелочи. Когда подошла её очередь, Гиви, вытирая жирные руки о засаленный фартук, посмотрел на неё своими тёмными, как изюм, глазами, прищуренными от постоянного дыма и улыбки:

— Тебе, девичка, - он ткнул толстым пальцем в её протянутую руку с деньгами, - не надо. Бери. Какой хочешь, с мясом или картошкой?

Валя замерла, не понимая.

— Почему?

— Ты слишком худенькая и маленькая, - рассудительно сказал он. - Тебе хорошо кушать надо. Бери, я сказал.

Она взяла. Горячий пирожок обжёг пальцы. Смущение и какая-то неловкая благодарность подступили комом к горлу.

На следующий день история повторилась. Снова только ей. Девчонки тут же раскусили ситуацию.

— Валюха, тебе твой «дядя» опять халяву подкидывает! - захихикала Мариша.

— Сходи ещё, возьми нам! - принялась упрашивать Вера. - Он тебе бесплатно, а мы тебе половину денег отдадим! Экономия!

Сначала Валя отнекивалась, краснела. Но уговоры подруг, смешки и собственная мысль, что она просто использует его доброту (если это была доброта), взяли верх. «Это просто пирожки», - убеждала она себя. «Ничего такого. Я же его не прошу. Он сам».

Так началось её сближение с Гиви. Она стала приходить чаще. Иногда одна, иногда с Манькой, которая тут же получала свою порцию пирожков, но всегда платила. Он был обходителен, говорил негромко, угощал её иногда стаканом кислого лимонада. Он не был похож на тех, наглых и молодых. Он был взрослым, солидным, в его усах и морщинах вокруг глаз читалась какая-то усталая доброта. Он ломал её шаблон.

Для неё это был добрый дяденька, который пытался заботиться о ней. Наверное, он прекрасно понимал, что худенькая Валя берёт его пирожки не только для себя, но не показывал вида. Это тоже добавляло очков к его основательности.

Поэтому, когда однажды, отдавая ей очередную порцию «халявы», он сказал:

— Хочешь покажу, как я тесто мешаю? Как пирожки делаю?

Валентина, после секундной паузы, кивнула.

— Вечером приходи. Сейчас люди постоянно. Мешают.

«Он просто покажет, как работает», - лихорадочно думала она, возвращаясь к покрывалу на пляже и делясь пирожками с молчаливой Манькой. «Хочет показать, как у него всё устроено, в его маленькой забегаловке. Ему, наверное, скучно там одному целый день».

Стена её осторожности дала очередную, почти незаметную трещину. Но на этот раз изнутри.

Глава 5

Замок Валиной уверенности был сложен из книжных правил, комсомольских заклинаний и наивной веры в то, что разум всегда сильнее инстинкта. Но инстинкт, древний и звериный, уже учуял запах чужака.

Вечер, когда она пошла к нему, был тёплым и густым, как патока. Воздух плыл, насыщенный ароматами цветущих растений, чуждых и пьянящих. Он плыл, и Валентина плыла вместе с ним, убаюканная ритмичным шлёпанью своих босоножек по раскалённому за день асфальту. Голова была лёгкой и пустой, будто она намеренно вымела оттуда все тревожные мысли, все предостережения, оставив лишь одну: «Он просто покажет свою работу».

Окошко забегаловки было тёмным, ставня наглухо закрыта. Дверь, облупленная красками, приоткрылась на её робкий стук. Гиви стоял на пороге, заслоняя собой тёплый, пахучий мрак помещения. Он был без фартука, в простой синей рубашке, расстёгнутой на два верхних пуговицы. От него пахло не только едой, но и потом, и каким-то мужским, резким одеколоном.

— Заходи, дэвичка, - его голос прозвучал глухо.

Она переступила порог. Дверь закрылась с глухим щелчком, который отозвался в тишине пустого зала, как выстрел. Её сердце ёкнуло, замерло на секунду и забилось с новой силой, отдаваясь в висках.

— Вот, - Гиви повёл её за прилавок, в крошечное помещение кухни. – Моя печка. Кастрюли. А вот - тесто.

Он указал на большой эмалированный таз, накрытый влажным полотенцем. Ничего волшебного. Обычное тесто. У мамы на праздники стоит точно такой же таз. Валентина стояла, чувствуя, как нелепо и глупо выглядит её приход. Что она хотела увидеть? Какое-то таинство?

— Садись, - он указал на табурет в углу. – Отдохни! Ты, наверное, устала? Бегала весь день туда-сюда.

Она послушно села, сжав руки на коленях. Гиви взял со стола гранёный стакан, налил в него из бутылки какую-то мутноватую жидкость.

— Выпей. Это чача. Согреешься, расслабишься.

— Я не пью, - автоматически ответила Валя.

— Пью? Это же не водка, - он усмехнулся, и его усы приподнялись. - Это лекарство. Для аппетита. Выпей глоточек.

Она взяла стакан. Пахло странно, терпко. Сделала маленький глоток. Огонь обжёг губы, язык, пополз вниз по горлу, разливаясь по телу тёплой, размягчающей волной. Она закашлялась. Гиви смотрел на неё, и его тёмные глаза в полумраке кухни казались совсем чёрными, бездонными:

— Ещё! Пей! Это хорошее лекарство. Тебе надо!

Валя снова послушалась, сделав ещё глоток. Гиви протянул пирожок:

— На! Закуси.

«Зачем я сюда пришла? Надо уходить. Сейчас же встать и уйти», - застучало у неё в голове. Но тело не слушалось. Оно было тяжёлым, ватным, согретым изнутри этим странным «лекарством». Ещё и слова взрослого, по сравнению с ней, грузина, стучали, как метроном. Он между уговорами выпить ещё, рассказывал, какая Валя хорошая «дэвичка», что он хотел бы, чтобы у него была такая жена, что он, как только увидел Валю, сразу понял, что она особенная, среди всех своих подруг. Слова грузина гипнотизировали, как танец Каа, перед стаей бандерлогов в «Маугли».

Позже Валентина много раз крутила в голове этот момент и не понимала, что именно сыграло решающую роль. Она не была по настоящему пьяной. Каких-то особенных дифирамбов тоже не было. Да и не сказать, что грузин был каким-то красавчиком, хотя некая харизма в нём всё же присутствовала. Но... получилось то, что получилось:

— Ещё выпьешь?

— Нет. Больше не хочу!

— Дай мне! – он забрал стакан из рук и одним глотком осушил остатки.

Подошёл ближе. Теперь он стоял прямо перед ней, так близко, что она видела каждую пору на его коже, каждый волосок в усах. От него исходил жар, как от печки:

— Ты красивая дэвичка, - сказал он тихо. - Очень худенькая. Но красивая. Я бы на такой женился.

Его рука, большая, жилистая, с короткими толстыми пальцами, поднялась и коснулась её щеки. Кожа на его ладони была нежной и влажной, наверное, потому, что он постоянно работал с тестом. Валентина задрожала, попыталась отклониться, но табурет и стена позади не позволяли.

— Не надо... - выдохнула она, и её собственный голос показался ей писклявым и слабым, голосом мыши.

— Не бойся, - он прошептал, и его пальцы скользнули вниз, к её шее, к воротнику блузки. - Я тебе ничего плохого не сделаю. Я тебе хорошо сделаю.

«Нет. Нет. Он не хороший. Он как все. Он такой же», - закричало внутри неё. Но крик не долетел до губ. Она сидела, парализованная страхом и той странной апатией, что накатила после чачи. Она была мухой в паутине, и паук, не спеша, приближался к ней.

Он расстегнул пуговицу на её блузке. Потом вторую. Его пальцы, пахнущие луком и тестом, коснулись кожи на груди. Она сглотнула комок страха.

— Пожалуйста... остановитесь...

Но он не останавливался. Его руки стали твёрже, настойчивее. Он легко подхватил её за талию, притянул её к себе, и его лицо, крупное, с грубыми чертами, приблизилось так близко, что она увидела жёлтые белки его глаз, капилляры в них. Его дыхание, густое, с примесью алкоголя, обожгло её лицо.

Всмотревшись в испуганное лицо Вали, грузин повернулся и усадил её на столешницу.

— Ты уже пробовала мужчин? Ты девственница? - глухо спросил он прямо в губы.

Она замотала головой, пытаясь вырваться, но он одной рукой держал её за затылок, другой уже залезал под юбку. Ткань её трусиков затрещала под его напором.

«Это происходит. Со мной. Это происходит сейчас», - с ужасом осознала она. Её осторожность, её ум, её стена нравственных установок - всё рассыпалось в прах под натиском этой простой, животной силы. Она пыталась оттолкнуть его, но её руки упирались в его мощную, как у быка, грудную клетку и бессильно скользили по ней.

Отрицательно мотающую головой Валю он понял по-своему:

— Не девственница? – Гиви был явно раздосадован, - Такая молодая и уже такая плохая?

— Я... я, да! – Валя активно закивала головой, пытаясь сказать, что она ещё целочка. Может быть хоть это её спасёт. Вот только вслух проговорить, стыдное слово сначала постеснялась, а совсем скоро стало слишком поздно.

Продолжая придерживать затылок Валентины, Гиви слюняво прижался к её губам и пропихнул между ними язык. Рука его всё также продолжала шерудить между её ног, пытаясь окончательно разобраться с трусиками и ощупывая покрытые редкими волосами половые губы.

— М-ммм! – пыталась мотать головой Валя, но сильный мужчина даже не замечал попыток девчонки.

Как между ног вместо руки оказалась головка полового члена она даже не заметила. С утробным хыканием мужчина дёрнулся ей навстречу. Резкая боль пронзила девушку, и она обмякла, понимая, что теперь она ничем не отличается от Нади, Оли и Лены, которые нашли на этих южных берегах «приключения» и теперь не смогут выйти замуж, как честные девушки. И ведь её никуда не тащили насильно. Она сама пришла сюда, где в паре сотен метров они располагались днём.

Обычная кухня, где он месил тесто. Пахло тестом. И им самим. Теперь пахнет ею - её страхом, болью, унижением. А её теперь месит он, продолжая нырять своей колотушкой внутрь Валиного тела, продолжая рвать, то, что не порвал первым сильным ударом.

Он двигался внутри неё, и с каждым движением она чувствовала, как рвётся что-то не только в теле, но и в душе. Это было не похоже на то, о чём она читала в тайком прочитанных книжках. Не было страсти, не было нежности. Была только физиология - грубая, безличная, довлеющая. Влажное хлюпанье, его хриплый стон, её сдавленный всхлип, когда она прикусила губу до крови, лишь бы не закричать.

Потом он затих, тяжело прижав её к себе. Он был мокрым, липким. И она была мокрой и липкой. От пота, от крови, от него. Его член больше не распирал её изнутри, упираясь в живот. Из него толчками брызгала скользкая субстанция и стекала вниз по лобку, путаясь в волосах.

Наконец Гиви оторвался от Вали. Поднялся, потянул штаны и только сейчас обратил внимание на испачканный кровью не до конца опавший член и стол:

— Эй! Ты что? Я же тебя спросил? Пачиму не сказала, что целка? – вот только в его тоне не было заботы или жалости к Валентине. Наоборот, голос лучился довольством от того, что получилось порвать очередную русскую дурочку, - Хоть бы подстелил чего-нибудь, а теперь стол отмывать придётся. Ты чего, не понимаешь, что у меня тут продукты лежат? Слазий давай! – теперь он даже попытался обвинить Валю в том, что произошло.

Смотрел на неё свысока, пока она, не в силах поднять глаз, пыталась прикрыться, торопливо застёгивая пуговки на блузке, которая оказалась полностью распахнутой, выставляя напоказ крепкие, хоть и пока не большие девичьи груди.

Он повернулся к раковине, будто ничего особенного и не произошло. Включил воду и принялся отмывать свой орган, больше не обращая на Валю внимания.

Хочешь читать раньше других? Обсудить сюжет в процессе создания? Рассказать свою историю или просто поделиться мнением? - подписывайся на телеграмм-канал t.me/xxxstoryhub

t.me/xstoryhub2 (зеркало для тех стран, у кого не отображается основной канал)

Хочешь отблагодарить автора за работу? Пообщаться с ним? Подключайся к Mig Story на Boosty.

boosty.to/mig_stories